Текст книги "Поют камни"

Автор книги: Серафима Власова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Не гляди, что степь ровное место. Говорят, и на ровном месте конь спотыкается. Такие ямы в безбрежном ковыльном море встречаются, что вместе с конем провалишься и конца не найдешь. Целый день скакала Мухасана без отдыха в степи, а когда солнце, словно медный таз, повисло над землей, затряслась земля под ногами ее коня. Не успела Мухасана крепче уздечку натянуть, как вместе с конем в пропасть полетела. Это на ровном-то месте. Долго она с конем летела вниз и так на коне и осталась сидеть, когда он будто вкопанный стал на землю. Кромешную тьму вокруг себя Мухасана увидала, да где-то вдали маячил огонек.

Страшно стало Мухасане в этой темноте, но, говорят, любовь все может пересилить – даже ветер, метель, вьюгу. Страх и даже смерть, если эта любовь сильна, как жизнь, чиста, как слезы дитя. Пересилила страх Мухасана и, взяв коня под уздцы, пошла на огонь.

– Стой, шайтан! – вдруг услыхала она откуда-то голос.

Огляделась – новая пропасть перед ней открылась. Заледенела у нее кровь в жилах, но новый окрик заставил ее в себя прийти.

– Батыр! – сказал старик, вынырнув из темноты, словно из пасти дракона. – Как ты попал в землю голубого огня?

От этих слов отлегло от сердца Мухасаны. «Все же не одна на дне подземелья», – подумала про себя. Смело подошла она к старику и сказала:

– Дедушка! Я не батыр, а девушка и зовут меня Мухасана. Может, и к тебе я, дед! Не знаю и сама!

Потом молча перо соколиное достала и старику его подала.

– Э! – промолвил дед, – да ты, видать, когда перо брала, думала только про себя и про Вахрушкино счастье? Видать, забыла наказ хозяйки гор просить счастья для всего люда? От хворости и слепоты Вахрушки только просила? Говори, ведь я все равно обо всем знаю!

Но молчала Мухасана. Боялась она старику в глаза поглядеть.

А он опять заговорил:

– Вот и дала тебе птица-сокол махонький конец пера. Мне не зажечь такого.

Заплакала от горя Мухасана: «Что я наделала сама!» – думала она про себя. Но пришел опять на помощь дед.

– Погоди, девка! Попробуй сама зажечь перо, а я только помогу.

И тут же сдернул живо с себя обутки и не простые, а из камня и велел их Мухасане на ноги надеть.

– Чтобы тебе не обжечься, – сказал старик и повел Мухасану к огню.

Шла она, и все ей в диковинку было: и старый, будто с серебряной бородой дед, и простая, тоже как из серебра на нем одежда, и огонь сголуба, что мерцал за пропастью вдали.

Надела Мухасана каменные дедовы обутки-лапти и, взяв обратно у старика перо счастья, смело подошла к огню. Поднесла перо к нему и совсем ей не жарко показалось, только нестерпимо жгла земля ноги, даже сквозь каменные лапти. Загорелось перо голубым огнем.

И не знала Мухасана про то, что пока она огонь счастья доставала, с Вахрушкой новая беда стряслась. Бай, узнав, что Вахрушка и пастухи не ходили за скотом, высечь приказал. Не верил бай, что люди, словно мошкара у огня, валились от хвори. Когда же плеть на теле почти уже слепого Вахрушки заплясала, не выдержал больше он и сам пошел к баю.

Бай в это время с гостем из степи пил кумыс и слушал игру курая. Увидев Вахрушку перед собой, позеленел весь от злости. Вскочил, сжимая кулаки. Тот даже не попятился, качаясь от боли, проговорил прямо в глаза:

– Я не за твоей милостью пришел, и твой гнев мне не страшен! За что приказал бить Гасана и пастухов! Не за себя пришел я говорить, а за друга Гасана и всех, кого хворость одолела.

Сказал и принялся подолом рубахи вытирать гной в глазах.

– А! Ты, лежебока, еще вздумал приказание мое осуждать? – завопил бай. – Высечь его и прогнать с моей земли, чтобы он никогда здесь не появлялся, – кричал истошно бай. – Заступник какой нашелся!

– Не кричи, хозяин, как ворон перед ненастьем. Не боюсь тебя и ненавижу! – тоже в гневе проговорил Вахрушка и, плюнув в глаза баю, пошел от него прочь.

Байские наемники его догнали и, сорвав одежу, живым закопали по горло в землю. Не пастухи бы – не видать Вахрушке своей Мухасаны. Выкопали темной ночью его и в дальний улус унесли.

Вернулась Мухасана в родной аул и первым долгом кинулась к Вахрушке.

– Дорогой! – звенела Мухасана. – Я тебе счастье привезла, гляди, родной, оно в руке моей.

Но он уже не мог видеть ни любимой, ничего. Когда его откопали, голова его будто покрылась снегом, а глаза навек закрылись.

И вдруг, как бывает в волшебной сказке, поднялся Вахрушка с кошмы. Ведь Мухасана перо птицы-сокола привезла.

Поднялся Вахрушка и пуще прежнего красотой засиял. И глаза стали у него такие ясные, большие. Видит Мухасана и своим глазам не верит: словно богатый джигит перед ней стоит. А на месте старенькой юрты, вся в коврах и в мягких кошмах новая красуется. Поднесла Мухасана перо к огню в очаге и, когда оно голубым огнем засияло, новое, чудо девушка увидала. На ней дорогие шелковые красные шаровары появились. На голове ее соболья, высокая, с серебром шапочка. На запястьях золотые браслеты, а в ушах серебряные с самоцветами сережки. Замерло от радости сердце у Мухасаны при виде таких уборов, а больше всего обрадовал ее Вахрушка. Снова глаза открыл.

– Мухасана! Дай мне огонь в руки, – сказал Вахрушка. – Я прикреплю его к очагу.

Долго они любовались друг другом, радовались оба, и Вахрушка будто и про байскую обиду позабыл.

– Дорогая моя! – прошептал Вахрушка, прижимая к своей груди Мухасану. – Пойдем к людям! Скорей пойдем! Покажем им наше счастье! Пусть порадуются за нас! – И, взяв Мухасану за руку, Вахрушка потянул ее из юрты.

Не только из своего аула, но из дальних и близких улусов и деревень бежали люди поглядеть на них, на их красоту и богатые наряды.

Светло улыбаясь, поторопились они к народу. Только чем дальше шли, тем больше замечали: не радуются за них люди. Видели они голодных, умирающих стариков, матерей с высохшими грудями и жалобно плачущих детей. А в одном месте Вахрушка заприметил – там секли пастуха, как и его недавно. И словно прозрел Вахрушка. Как мог он забыть расправу бая? Как мог богатые одежи посчитать за счастье? Низко голову он опустил и сказал Мухасане:

– Пойдем обратно! И все наше богатство людям отдадим!

И не дожидаясь ответа подруги, поспешил к юрте. Там принялся со стен ковры, кинжалы, усыпанные самоцветами, срывать.

– Мухасана! Доставай свои уборы и наряды! Иди на улицу и созывай народ, – сказал он ей, будто попросил.

Мухасана, послушав друга, вышла на улицу и людей позвала. Прибежали на этот зов люди. Заблестели от радости глаза у них, когда Вахрушкины слова услыхали:

– Берите все! Это все ваше! – говорил Вахрушка. – Не одни мы с Мухасаной будем счастливы.

Нагруженные добром уходили люди. Кто ковер нес, кто в ладони сжимал редкий смарагд или саблю, рукоять которой сияла самоцветами.

Весть о Вахрушкином счастье не ветер, а сами люди разнесли. Дошла она и до самых далеких аулов и станиц.

Что тут поднялось! Ведь каждому охота было хоть частичку Вахрушкиного счастья получить. Но чем слабее мерцал над очагом голубой огонек, тем меньше становилось добра, а люди все шли и шли.

И вот последний человек унес с собой самое дорогое для Вахрушки и Мухасаны, это голубой огонь, а вместе с ним и перо сокола – птицы счастья.

И сразу все кругом потемнело. Как и прежде, голые стены юрты зачернели и чуть-чуть светилось пламя в очаге.

Но радость у Вахрушки не пропала. Счастливый он сидел. Мухасана же, как всегда, молчала. И вдруг за спиной шаги они услыхали.

– Кто там? – спросил Вахрушка. – Я все раздал, зачем ты, человек, пришел?

– Погоди, погоди, не торопись! – сказал женский голос.

И Вахрушка с Мухасаной увидали, как старуха к очагу подошла.

Мухасана сразу ее узнала. Это была огневица, хозяйка богатств гор Камня. Только платье на ней темней стало, не светился искорками платок.

Молча она к очагу присела и, глядя на пламя его, к Вахрушке обратилась:

– Ну, доволен ты, парень, что счастье свое ро́здал?

– Я тебя не знаю. Но я счастлив, бабушка.

– А чем? Что радует тебя?

– Тем, бабушка, что я сейчас счастлив, раз счастливы другие! – с жаром Вахрушка отвечал.

– Да, – вставила старуха, – ро́здал свое богатство. И счастлив, значит, ты.

– А как же, счастлив. А то какое же мне было б счастье, когда я в драгоценных каменьях, а народ в лохмотьях. Когда юрта или изба моя в коврах, а у людей солома вместо кошмы! – говорил Вахрушка.

Но молчала бабка. Ее лицо еще суровей стало. Тонкие губы в ниточку сошлись. Морщины стали глубже и яснее. В глазах недоброе сверкнуло:

– А хочешь правду увидать о своем ты счастье? – спросила Вахрушку бабка. И, не дожидаясь ответа, старуха, как и в первый раз, когда приходила, достала из-за пазухи камешек, такой же серенький на вид и с искорками по краям.

– Гляди. – И камень к Вахрушке поднесла.

Посмотрел на камень Вахрушка и вдруг стало белеть его лицо, будто кровь ушла из всех жилок. Но он уж не мог отвести глаза от камня.

Увидал, как молодайка подавала богатому тархану Вахрушкин кинжал, которым так любовался совсем недавно Вахрушка. Тархан, видать, рядился с молодайкой. Немного ей насыпали за кинжал муки, и она домой побежала, чтобы от голода детей своих спасти.

Потом не стало видно в камне ни тархана, ни молодайки. Все пропало. Зато новое Вахрушка увидал: как сосед-бедняк из бедняков продавал чистой воды смарагд проезжему купцу; а тот рядился и кричал, что и так хорошо за камень дает. Спрятав в складках своего пестрого халата бесценный самоцвет, купец отсыпал бедняку денег ровно столько, чтобы купить козу.

– А вот еще посмотри, – сказала бабка и, потерев пальцем камень, показала его опять Вахрушке.

Несказанной красоты – белогривый конь в степи скакал. Вахрушка хорошо видел, как скакуна поймали и к богатому баю подвели.

Вздрогнул Вахрушка. Ведь это был бай, которому служил Вахрушка. Он видел, как доставал бай Вахрушкин пояс, усыпанный алмазами, и подал его хозяину коня.

– Хватит! – словно раненный, Вахрушка простонал. – Не показывай мне больше камень, бабка. Я понял, кого хотел порадовать и кому досталось мое богатство.

Ничего не сказала бабка, только молча камень за пазуху убрала.

– Я во всем виновата! Я! Просила счастье только для тебя и себя, Вахрушка! – горько плача, говорила Мухасана.

– Да, Мухасана, ты виновата. Забыла про наказ мой. Как только те, кто владеет землей и табунами, горами, камнем и степями, узнали, что ты, Мухасана, проникла в пещеру и сумела дорогу к соколу – птице счастья – найти, поднялись коршунами в небо и тучей закрыли гору, куда спрятали украденное счастье от людей.

– Глядите! – бабка продолжала. И, махнув платком, сдернутым с головы, она сказала: – Вахрушка! Выпусти своего кречета на волю!

Послушался старуху Вахрушка и, живо сбегав на улицу, выпустил кречета, сняв с его головы колпачок.

И увидали Вахрушка с Мухасаной только не в камешке, а прямо перед собой, как взвился кречет в небо. За ним туча воронов поднялась. Как ни бился кречет с врагами, но бессильно камнем упал на землю.

– А теперь прощай, Вахрушка! – сказала бабка и ушла, как не бывала…

Знала она, что догадался парень – не одному со стервятниками, со злом бороться надо, а всему люду свободными кречетами стать и, взлетев высоко-высоко в небо, на воронов напасть, чтоб вырвать у них волшебную птицу счастья…

И снова Мухасана прокричала:

– Я во всем виновата… Я. Зачем забыла о других?

Сказала и упала на кошму…

А Гасан, говорят, всю жизнь сказки о сестре Мухасане и Вахрушке хранил и людям их поведывал. Каменные же дедовы обутки-лапти и теперь в станице Степной берегут…

Слепой Вахрушка протягивал к ней руки.

Октябрь навечно убрал с нашей земли баев, тарханов и заводчиков, только молва про голубой огонь не умерла.

И ныне, может быть, правнучка Гасана – простая башкирская женщина-изолировщица на газопроводе Газли – Урал, Нурихметова, по имени тоже Мухасана, со своей бригадой проложила трубы для голубого огня от самой Бухары до Урала.

Ни пустыни, ни снежные обвалы, ни злые ветры и лютые морозы, ни зной и непогода не сломили нашего батыра Мухасана, как в добрую шутку друзья-строители называют Мухасану.

Давно она, бывшая батрачка, застенчивая и в то же время храбрая Мухасана, поняла, что своим трудом, своей любовью к родной земле и к людям можно счастья добиться.

Своими руками несет она голубой огонь для людей.

Не зря ее храбрым батыром зовут и недаром на ее груди орден Трудового Красного Знамени алеет, и люди светлые сказки про нее говорят…