355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Семен Альтов » Из неопубликованного 1970-1995 » Текст книги (страница 3)
Из неопубликованного 1970-1995
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 00:21

Текст книги "Из неопубликованного 1970-1995"


Автор книги: Семен Альтов


Жанр:

   

Прочий юмор


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– К черту! – машинально ответил Бунин и положил трубку.

„Надо посмотреть! Вдруг подойдет? И дача в Луге. Это вариант… Поглядим, поглядим, а то загремишь за первую встречную, потом мучайся. А не понравится – уйду.“

Направляясь на смотрины, Бунин хотел купить гвоздики, уж больно хороши были. Но дорого. Чего тратиться, а вдруг впустую?! Для начала достаточно хризантем. И недорого, и цвет сиреневый, а это что-то означает.

Дверь открыла роскошная женщина, на вид значительно моложе Вениамина Петровича.

– Вы к кому, папаша?

Вениамин Петрович смутился от такого великолепия и решил, что не туда попал, вряд ли эта интересная дама ищет мужей.

– Извините, я, наверное, ошибся! Мне к Лидии Михайловне.

– Это я. Вы от Григория Алексеевича?

– Да. Бунин Вениамин Петрович. Холост.

– Ах, какие прелестные цветы! – Лидия Михайловна прижала букетик к груди. – Мой любимый цвет – вечерних сумерек! Проходите! – хозяйка пропустила его в прихожую, коснувшись грудью плеча.

Бунин отметил: „Грудь великовата! Ставим минус.“

Он повесил ковбойскую шляпу, снял туфли, надел тапочки, чтобы не пачкать паркет, и вошел в гостиную.

Да, обстановочка была будь здоров! Не то что у генеральши. И пахло приятней, чем у санитарки. Тут были настоящие вещи. Вениамин Петрович не понимал в антиквариате, но почувствовал: кругом большие деньги. На стене висели две картины, сколько стоило нарисованное он понятия не имел, но судя по золоченым рамам, в такую оправу ерунду не вставят.

Книг было без счета! В новеньких незапятнанных переплетах, они стояли ровными рядами, как на параде. Стол ломился от вкусных вещей, непонятно где купленных.

Чувствовалось, у хозяйки неплохие связи, но сама готовить не любит. Поэтому Бунин сначала мысленно поставил плюс, но, подумав, добавил минус. Они друг друга взаимно уничтожили.

Гости, шесть пожилых мужчин в возрасте, смотрели друг на друга подозрительно, ели много и молча. Без сомнения это были соперники. „Старье!“ – подумал Бунин и принялся за еду, наверстывая упущенное. „Женюсь – не женюсь, а поесть надо, пока эти хамы все не сожрали!“ Наевшись, кавалеры начали друг перед другом выпендриваться. Один порол какую-то чушь, намекая на связи с большими артистами, называя их небрежно Владька, Генка, Алка. Получалось, что он родной брат то ли Розенбаума, то ли Боярского. Второй, пришептывая и хитро улыбаясь, завел разговор о политике, вдохновенно рисуя мрачную картину того, что нас ждет. Третий, заикаясь, читал свои мерзкие стишки. Четвертый, бывший циркач, сделал стойку на голове и упал ногами на стол. Пятый схватил гитару и начал играть, а шестой сразу запел. „Они что, в паре будут жениться?“ – удивился Вениамин Петрович. Наконец, Лидии Михайловне надоели эти показательные выступления, она включила магнитофон и потащила Бунина танцевать.

Он неуклюже начал перебирать ногами, забыв, как это делается. Неожиданно для себя поймал ритм и задергался вполне даже прилично. Завершив танцевальную композицию сложным элементом падения на колени, Бунин, тяжело дыша, усадил партнершу на диван. Спину приятно щекотали завистливые взгляды гостей. Бунин разошелся, выпил шампанского, вспомнил несколько восточных тостов, показал пару фокусов. Лидия Михайловна хлопала в ладоши. Вениамин Петрович понял: его шансы растут.

Гости начали прощаться. Лидия Михайловна проводила всех до дверей, по дороге шепнув Бунину, чтобы он задержался.

– Ну вот, мы, наконец, одни, – сказала Лидия Михайловна, переставляя принесенные Буниным хризантемы из одной хрустальной вазы в другую. Погасив огромную люстру, включила торшер, и все стало розовым. На колени Лидии Михайловны прыгнул сиамский кот с красными глазами алкоголика, и они замурлыкали:

– Про вас говорят, вы – Дон-Жуан!

– Врут!!! – испугался Вениамин Петрович.

– Нет, нет! Разбиватель женских сердец! Для вас очаровать слабую женщину – пустяки!

– Ложь! – отрезал Бунин. – Клевета!

– Не скромничайте! Вы к каждой находите подход! Мне подарили сиреневые хризантемы – мой любимый цвет!

– Я не знал! – оправдывался Вениамин Петрович.

– У меня и халат такого же цвета. Хотите надену?

– Не надо! Простудитесь!

– Никогда! Кровь у меня горячая! – Лидия Михайловна вышла в другую комнату, оставив дверь открытой.

Бунин внимательно оглядел комнату. Мебель старинная, но удобная, потолки высокие, воздуха много. Копейки, судя по всему, считать не придется. Здесь хотелось жить.

Лидия Михайловна в сиреневом халате села напротив Бунина, закинув ногу на ногу.

Халат распахнулся, обнажив ногу до того места, покуда нога была хороша.

– Итак, я вас слушаю, Веня. Вы верите в любовь с первого взгляда?

– В каком смысле? – осторожно спросил Бунин.

– Ну вот вы увидели меня и почувствовали – это то, что нужно, и без меня вам жизни нет.

– Почувствовал. Но при соблюдении определенных условий. Хотелось бы задать ряд вопросов, чтоб потом не было недоразумений. Вы извините, пустая формальность, – он достал записную книжку. – Курите, пьете?

– Не курю, пью слегка, по настроению.

Вениамин Петрович поставил галочку.

– Готовить постное умеете?

– В общем да, но у меня человек в магазине, так что хорошие продукты всегда будут и возиться не надо.

– М-да, – Бунин поставил вопросительный знак. – Жилплощадь ваша мне по душе.

Район хороший. Горячая вода регулярно или когда как?

– Регулярно.

– Ставим галочку. Ну, личные сбережения, конечно, имеются?

– Вы же видите! – Лидия Михайловна обиженно поджала губы.

– Виноват, пошутил. И у меня на черный день накопилось. Если сложим…

– Получится славный черный денек! – Лидия Михайловна захлопала в ладоши, отчего халат разошелся, но она не стала поправлять, ободряюще улыбаясь Бунину.

Вениамин Петрович попробовал отвести глаза от вполне приличных коленей, но не мог, точно также как от бородавки Ирины Сергеевны. Вроде и смотреть неудобно, но и глаз не отвести.

– Ну что сказать про себя, – он скромно потупил глаза, чтобы не видеть ноги невесты. – Как честный человек скажу правду. Я храплю.

– Знаю, птенчик мой, знаю. Храпите на здоровье, я сама этим балуюсь.

– Вы тоже храпите? – обрадовался Вениамин Петрович.

– Слегка, – Лидия Михайловна кокетливо повела плечами. – К тому же многие мои мужья похрапывали, я привыкла. Даже соскучилась по этому.

– Прекрасно! – Бунькин поставил жирную галочку. – Я сразу почувствовал в вас что-то родное!

– Когда свадьбу сыграем и кого позовем?

– Сначала узнаем друг друга поближе, а там глядишь…

– Ах! Узнаем друг друга поближе! Мне кажется, я знала тебя всю жизнь! – Лидия Михайловна пересела в кресло и ее рука обвилась вокруг шеи Бунина.

– Я имею в виду, надо сверить наши привычки! Что-то совпадает, а что-то нет.

Уберите руку. Давайте начистоту. Вы сколько сахара кладете в чай?

– Три ложки, дорогой, три ложки! – Лидия Михайловна положила голову Бунькину на плечо.

– А я две! – Вениамин Петрович высвободился. – Вы будете по привычке сыпать три, а я люблю две! Скандал! Развод!

– Буду класть две. Могу вообще не класть, – пальцы Лидии Михайловны поползли по лицу Бунина. Вениамин Петрович что-то хотел спросить про форточки, но тут губы Лидии Михайловны коснулись его шеи. Бунин выронил записную книжку, забыто обхватил будущую супругу, и та прижалась так, что Бунину стало страшно. Он вскочил и, задыхаясь, сказал:

– На сегодня достаточно. Дадим нашим чувствам окрепнуть. Я пошел.

– Как пошел?! Куда это ты пойдешь из дому? Венечка, оставайся! Не пущу! – Лидия Михайловна встала в дверях. – Только через мой труп!

Бунин попробовал протиснуться, не тут-то было!

– Лидия Михайловна, вы странная! Другие меня провожали с хлебом и солью, а вы предлагаете через ваш очаровательный труп! Позвольте уж мне пройти!

– Хоть один поцелуй!

– Где один, там второй! Я не привык целоваться в первый же вечер! К тому же в нашем возрасте не надо этим злоупотреблять!

– Нет, нет! Наоборот! Будем злоупотреблять! Сколько нам еще осталось! – Лидия Михайловна попыталась схватить Бунина, но тот увернулся.

– Если выпустите – поцелую, – Вениамин Петрович решил схитрить.

– Ладно. Только по-честному! – Лидия Михайловна набрала воздуха и впилась таким поцелуем, будто всю жизнь томилась в монастыре. Бунькин стал постукивать по спине, наступил на ногу, наконец, начал сжимать ее шею, только тогда она оторвалась от его губ.

– Ах! – вздохнула Лидия Михайловна, – какая сладость!

Бунин привалился к стене, хватая ртом воздух: „Воды! Воды!“ Лидия Михайловна принесла бокал шампанского: „За наше счастье!“ Очухавшись, Вениамин Петрович поспешно надел ковбойскую шляпу и попытался открыть замок.

– На себя и влево, – направляла Лидия Михайловна, поглаживая его спину. – Какой ты крепенький! Так я могу надеяться?

– Сразу ответ дать не могу, – Бунин злился, не справляясь с антикварным замком с ручкой в виде рассвирипевшего льва. – И замок у вас плохо открывается! Надо все взвесить. Женитьба – серьезный шаг. Это вам не развод.

– Пусти, – Лидия Михайловна одним движением распахнула дверь. – Тут дело привычки. Научишься открывать в момент.

– Всего доброго, – Бунин быстро захлопнул за собой дверь…Он медленно шел по улице, глубоко вдыхая осенний воздух.

– Надо же! С виду приличная женщина, а вцепилась, как пиявка! Целоваться лезет, как ненормальная! Женишься, а потом занимайся любовью – нашла дурака! Я не мальчик! Пару раз поцеловаться – инфаркт!

Чем дальше он уходил от дома Лидии Михайловны, тем спокойнее билось сердце, входя в свой неторопливый размеренный ритм.

– Но женщина, конечно, высокого класса! С такой пройти по улице или по театру – все ахнут! А может меня так заколотило с непривычки? Если постепенно, может, втянусь? Но приготовление пищи недолюбливает! Все из магазина, а с моим желудком на покупном долго не протянешь! И случись не дай Бог что – искусственного дыхания от нее не дождешься! Не то что Ирина Сергеевна! Любую инъекцию – пожалуйста, и все по-матерински, без поцелуев. С таким медперсоналом жить и жить!.. Выходит, одними сухарями питаться? Доведет до истощения, а потом витаминами колоть будет! В обед три укола, на ужин два! Вот такое меню!.. Вера Павловна, бронетанковая женщина, где твои булочки с кремом!..

Измученный сравнениями, Бунин добрел до дома.

Подымаясь по лестнице, он бормотал:

– Тут торопиться не стоит! Жил один и не умер! Станет худо, сам скорую вызову!

Пельмени поел и сыт. Телевизор есть, кот Игнат есть, плюс полная свобода! Не надо ни с кем целоваться, наоборот, храпишь в свое удовольствие!

Он открыл дверь, прошел на кухню, поставил чай, налил обезумевшему от голода коту молока, включил телевизор, в котором что-то начало мелькать, и сел за стол. Долго сидел, подперев седую голову руками. Встал, поморщившись от боли в пояснице, взял лист бумаги, карандаш и начал составлять картотеку невест.

Замерзнув, Бунин потрогал батареи – еще не топили. Он надел синий свитер с дырками на локтях и налил чаю.

От неожиданного звонка его передернуло. Бунин спросил через дверь:

– Кто там?

Стальной голос ответил:

– Открывайте! Свои!

Вениамин Петрович открыл. Отодвинув его, вошла женщина неопределенного возраста.

– Снимайте! – она повернулась к Бунину спиной, высвобождаясь из пальто.

Войдя в комнату, дама по-хозяйски огляделась, провела пальцем по буфету и покачала головой:

– Грязно живете, Бунин! Здравствуйте. Я – Олеся! – женщина протянула руку.

– Добрый вечер! А вы по какому вопросу собственно… – спросил Вениамин Петрович.

Олеся отхлебнула из стакана чай:

– Плохо завариваете. Гвоздь в стену вбейте…

– Зачем?!

– Я сказала: вбейте гвоздь! Молоток на телевизоре.

– Вы из милиции? – Бунин нашел гвоздь и с пяти ударов вогнал его в стену, отбив себе пальцы. – Больше ничего не надо вбивать?!

Олеся села на диван и покачала головой:

– Жестковато. Храпите?

– Конечно! – рассердился Вениамин Петрович.

– Придется отвыкать. Ну что, небось, одному плохо?

Бунин нерешительно пожал плечами.

– Будет в два раза лучше! Так и быть, я остаюсь – Олеся откинулась на спинку дивана и протянула вперед ногу в коричневом сапоге:

– Сними сапоги и переключи телевизор на другую программу! Сейчас увидишь, как надо заваривать чай!

Вениамин Петрович вздохнул, опустился на колени и взялся руками за сапог.

Ковбой

Два года назад были на гастролях в Финляндии. Командировочных, сам знаешь, хватало два раза в день сводить девушку в туалет. Но при этом и погуляли, да еще и ценных подарков на родину привезли. У нас, как ты знаешь, дураков нет – купить дорогую хорошую вещь, но одну. Нам барахла давай, подешевле, но чтоб много!

Я, как говорится, не настолько богат, чтоб быть бедным. Пошел в универмаг и на все деньги купил вот этот магнитофончик – плеер, размером с пачку сигарет, но ты звук выслушай! А-а?! Регулировочка! Тембр: от бархата до нождачной бумаги! Согласись, ощущение, вежливо говоря, супер! А мощность какая?

Если до упора, уши трещат по швам! Оглох? То-то же! Я говорю, супервещь!

Осталось марочек ровно на кассету магнитофонную. Я выбрал: „лав сонгс“ – песни любви! Попал в десятку! Послушай! Здесь собраны любовные шлягеры разных лет, причем, в определенной последовательности, не иначе составлял сексолог. От робких вздохов, через поцелуи взасос до, судя по фонограмме, группенсекса на стадионе с омоновцами. Под рукопашный бой девиц рвут на части к их великому удовольствию. Впечатляет, да? И так музыка сексолизует, что первый раз, наслушавшись, чуть холодильником не овладел!

И тут я смекнул, головушка-то вот она, на месте: а что если этой эротической увертюрой дать по ушам особе женского пола! Как ее нежный организм откликнется на звучащую оргию?

Затащил в номер гримершу, в постель повалил, наушники на уши набросил – и штепсель в розетку! Ух она шипела, царапалась, а потом затихла, зрачки расширились, порозовела. Царапается, но уже по-другому. На третьей песне задышала неровно. На четвертой мелодии с ней можно было делать все, что захочешь! Зажмурилась, чтоб меня не видеть и шепчет жарко: „Все снимай, только наушники не снимай!“

Я, как честный человек, так и сделал. И вижу – ей хорошо! Глаза закатила к макушке, в ушах голос страстный и чудится ей, что это не я, а сам Майкл Джексон ее обрабатывает.

Вот такая аппаратурка! Супервещь! С тех пор я без плеера ни шагу. Любая баба моя! Главное, накинуть наушники. За эти годы натренировался, накидываю на любую с закрытыми глазами. И штепсель с розетку! Веришь, нет – на четвертой песне делаю с ней, что хочу!

Я тут кошку поймал, наушники к ушам привязал – и та размурлыкалась, будто приняла стакан валерьянки с сибирским котом.

Что, что? Сколько их было за эти два года? Кошек, что ли? А, дам? Погоди, чтобы не соврать, сейчас посчитаем. За два года тут, брат, и сбиться можно…

Мурманск… второй этаж… пляж… отделение милиции… так, так… ага… итого. За два года, если я никого не забыл, за два года по самым скромным подсчетам было… три бабы, минимум! Честное слово!

Правда, еще одна врач сорвалась. Свет вырубился, магнитофон отключился, она как меня перед собой увидела – в крик и бежать. А без музыки в одиночку я не тяну.

Зато с этой штуковиной – любая моя. Накидываю наушники, как ковбой лассо на скаку – на любую кошку, собаку, коня, без разницы!

Зверь

Как тебе песик? Не смотри – неказистый, лапы разные – зверь! Что ты! Хоть вешай на грудь череп с косточками – „не подходи, убьет!“ Погладить? Жить надоело?

Ну что, звереныш, нравится дядя? Видал, хвостом завилял – нравишься ему, нога твоя левая. Да не бойся, видишь, морда в наморднике. Иначе, твой до гроба! До твоего гроба. В горло вцепится, и висит, пока другое горло не подсунешь! Что ты! Скотина редкостная! Кто посмотрел косо, шагнул резко, икнул без предупреждения – все, покойник!

„Шварцнегер“, ко мне! Сидеть! Видишь, лег.

Стоять! Место!.. Ушел. Во, характер. Чтоб по евоному было!

Видал палец! Нет его, верно! „Шварцнегера“ натаскивал, „апорт“ разучивали. Зато научил. То ли тигры у него в роду были, то ли бензопила.

А ногу видал? Стой, не падай! Пять швов наложили, до кости дошел! Команду „фас“ репетировали! Теперь скажи „фас“, тут же ногу несет! Это я еще штаны не снимаю!

Ты бы ахнул!

Где брат, где брат… Отрабатывали охоту на медведя, где брат…

Что? Где ухо? Зайди с другой стороны – будет тебе ухо! Во прыгучесть, да? С угла комнаты рванул, на ухе повис, чего-то в „Новостях“ ему не понравилось…

Да брось ты, вторым ухом слышу все что надо. А то, чего не надо, не слышу.

Знают его тут, все знают – видишь, шарахаются! Грузовичок развернулся, другой дорогой поехал. Транспорт вообще не ходит. Шалунишка. Я его и кормлю в наморднике, а ты как думал! Специальный намордник на физиономию свою надеваю, а то он когда жрет, родного отца схавает!

Конечно, с ним страшно! А с другой стороны, без него сегодня на улицу не выходи, загрызут!

Пропажа

Лучше бы он долг не отдавал! Вместо нормальных рублей всучил доллары. Зеленая до тошноты бумажка с цифрой десять! А я эту валюту отродясь в руках не держал.

Слышал много, по телевизору в сводках МВД видел, но чтоб в кармане, бог миловал.

Куда припрятать? С рублями рядом в бумажнике не положишь – невежливо, валюта все-таки. Да еще в магазине перепутаешь с тыщей, обе зеленые, сдачу рублями дадут, дома хватишься – инфаркт без вопросов. Прятать надо, а где? В туалет, где заначку храню – там рискованно! Влажность большая, доллар, он нежный, отсыреть может. Запихать в стул под обивку, кто туда сунется! А домашние сдуру заерзают задницей? Протрут напрочь!

Три ночи не сплю, в кулаке валюту зажал, руку забинтовал по локоть, мол, порезался, а у самого в мозгу вертится: куда, куда, куда?! На пятый день не выдержал, с горя напился. Поллитра приговорил к высшей мере. Утром проснулся, голова ясная, не болит. Меня сразу насторожило: чего это мне вдруг ни с того ни с сего хорошо? К обеду вспомнил! Я ж вчера, наконец, доллары спрятал! Фу, гора с плеч! А куда я их вчера спьяну сунул-то? Черт! То что спрятал, помню отлично, а вот куда – провал!

Руки трясутся, испарина, все подряд дома щупаю, где вы мои зелененькие?! Все перерыл: обивку с мебели посрывал, подкладку одежды спорол, стены простукал, пол разобрал – нету! На кухне крупу перебрал – кроме жучка никого! Яйца перебил – желток, белок – все! Значит, из своих кто-то выкрал!

Прижал в углу женушку, начал издалека: „Узнаю, что ты взяла доллары, убью, сволочь!“ Плачет, божится: всего в жизни повидала, но долларов – никогда!

Дочку взял на внезапность, ночью подушкой накрыл: „Где валюта, фарцовщица старая?!“ Отбивается, слезы льет, в прихожую сбегала, копилку принесла: „Вот папочка, все что есть, десять гульденов!“ Это что за деньги придурковатые, „гульдены“? Доллары где?!

Мои бабы ревут, крестятся, мол, не мы! А кто, спрашивается?

Смотрю вокруг, все подозрительно! Сосед „мальборо“ курит, в „вольву“ садится, мне улыбается. Ворюга! На мои деньги куплено, но улик нет! Котяра на лестнице лапу лижет, мурлыкает, усы в сметане по локоть. На какие деньги кутил?

Кис-кис-кис! Ага, попался! Колись, где валюта?! Взвыл, сукин сын, извернулся и деру! За границу рванул, не иначе! С такими-то деньгами, хоть в Париже сметаны нальют!

Опять ночами не сплю, сердце ноет, обидно до слез! Лучше бы я эти доллары пропил! Или на глазах у соседей от десятидолларовой бумажки „беломор“ прикурил, чтоб от зависти их кондратий хватил! Да на худой конец бабке убогой дал милостыню, чтобы она, увидев валюту, гикнулась разом! Такую сумму и никакого тебе удовольствия! Главное, не было бы этих чертовых долларов, так и не мучался бы! А потерял, горе такое, будто не десять долларов, а сто!

Жить неохота, пальцы папироску закурить не в состоянии, руки трясутся заодно с коробком. Или стол так качается? Я ж под ножку бумажку подкладывал… вот она… Мама родная! Десять долларов! Значит, я тогда спьяну под стол подложил, чтобы его не шатало!

Вот они родимые, сладкие! Господи! До чего ж приятно найти то, что потеряно!

Причем, что интересно. Нашел десять, а радости на тысячу минимум! Смотрите, что получается. Когда десять потерял, горя было на сто. А нашел – счастья на тысячу! Простой расчет показывает: тысяча минус сто – девятьсот долларов, считай, заработал на ровном месте!

С такими-то деньгами можно и выпить! Ну я себя угостил. Проснулся, голова ясная, не болит. Сунулся в карман, долларов нету. Опять спьяну куда-то засунул!

Вот беда!

А с другой стороны, сколько радости будет, когда найду! А то жизнь скучная, должны быть какие-то праздники.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю