Текст книги "Орел в песках"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Прямо-таки позор?

Торговец энергично закивал.

Макрон почувствовал раздражение. Он не умел терпимо относиться к обычаям других народов и не представлял, как выпутаться из этого затруднения. Затем он вспомнил о том, что тяготило его последние несколько дней, и решение нашлось – четкое и полезное.

– Я не приму подарок, – повторил Макрон. – Но я потребую от вас услуги в скором будущем. Когда придет время, где вас можно найти, господа?

– Когда мы завершим дела здесь, то вернемся в Петру, центурион. Нужно готовить следующий караван. Там мы пробудем месяц или два.

– Значит, я отправлю сообщение в Петру.

Макрон смотрел, как торговцы нагоняют цепочку верблюдов, ползущую вверх по склону к воротам Герасы. Он улыбнулся. Если его план выполним, то купцы сыграют в нем главную роль.

Глава 15

На следующий день после выхода отряда центуриона Пармения из Бушира солдаты двигались по холмистой местности в окрестностях Иродиона, тщательно следя за оливковыми рощами, взбиравшимися уступами по склонам справа и слева. Именно такого рода местность предпочитали легкие войска, имевшиеся в распоряжении Баннуса, и Катону было нетрудно представить, какой урон римской колонне может нанести небольшой отряд, вооруженный пращами и дротиками. К счастью, вокруг не было ни следа разбойников, и к полудню колонна достигла селения Бет Машон, окруженного пыльными пальмовыми рощами. Несколько мальчишек, пасущих коз, заметив отряд, погнали животных с пути солдат, а один побежал вперед – предупредить жителей.

Катон взглянул на Пармения:

– Ты не хочешь развернуть строй?

– Зачем?

– А вдруг они готовят сюрприз?

– Да кто, по-твоему, нас встретит, Катон? – устало спросил Пармений. – Отборные парфянские части или вроде того?

– Кто знает…

Пармений горько рассмеялся.

– Тут нет никого, кроме простых крестьян. Поверь мне. Сейчас они перепуганы до смерти и надеются только, чтобы мы не добавили им новых неприятностей. Зря надеются, конечно. Если в таких местах кто-то и появляется, то почти всегда для того, чтобы собрать налоги или устроить еще какую пакость.

– Говоришь так, как будто ты на их стороне. – Катон пристально посмотрел на ветерана.

– На их стороне? – Пармений поднял брови. – У них нет стороны. Они слишком бедны, чтобы иметь сторону. У них нет ничего. Оглядись, Катон. До полного разорения осталось чуть-чуть. Эти люди добывают пропитание из пыли. Для чего? Чтобы выплатить налоги, десятину и долги. А когда сборщики податей, храмовые священники и ростовщики отгрызут свою долю и у обитателей деревни не останется вообще ничего, им придется продавать своих детей. Они в отчаянии, а отчаянным нечего терять, кроме надежды. А если и ее не останется, на кого они бросятся? – Пармений хлопнул себя по груди. – На нас. Мы режем несчастную скотинку, пока не перепугаем их до смерти, а выжившие снова позволят тем же паразитам доить из них все до последнего шекеля…

Он глубоко вздохнул и собрался продолжить, но с досадой покачал головой и захлопнул рот.

– Наболело? – тихо спросил Катон.

Пармений взглянул на Катона и вдруг улыбнулся.

– Извини. Я служу здесь слишком долго. Всегда одно и то же. – Ветеран махнул рукой в сторону деревни. – Удивительно, как они терпят. В других краях люди давно уже восстали бы.

– Так ведь восстали, – ответил Катон. – Мне казалось, что мы для этого и приехали. Разобраться с Баннусом.

Пармений поджал губы.

– Баннус? Он всего лишь один из длинной цепи бандитов. Как только новоявленный вождь наберет достаточно последователей, так и объявляет себя мессией, пришедшим освободить народ Иудеи из наших когтей. – Пармений рассмеялся. – Ни одного не видел, кто не был бы мессией. И будут новые… Честное слово, тошнит от всего этого. Ненавижу это место. Ненавижу этих людей, их нищету и то, что она с ними творит. Эх, выйду в отставку и уберусь из этой дыры навсегда!

– И куда отправишься?

– Лишь бы подальше отсюда. Туда, где хорошая земля и вода, где можно растить урожай не надрываясь. Говорят, в Британии можно получить землю.

– Не уверен, – рассмеялся Катон.

– Ты там был?

– Был. Два года во Втором легионе с Макроном.

– И как там?

Катон задумался.

– В чем-то совершенно не похоже на Иудею. Хорошее место для твоей фермы, Пармений, но люди такие же негостеприимные. Подозреваю, они не скоро смирятся с нашими порядками. Смешно, я оказался на другом конце империи, а мы совершаем все те же ошибки.

– О чем ты?

– Эти иудеи… Их религия не идет на уступки. Прокуратор за прокуратором вынуждены применять силу, чтобы заставить местных принять власть Рима на наших условиях. Та же история в Британии с друидами. Пока они держатся за старые обычаи, а мы насаждаем новые, трудно надеяться на долгий мир в обеих провинциях. Боюсь, ни здесь, ни там ничего хорошего нас не ждет.

– Наверное, ты прав. – Пармений устало пожал плечами. – Похоже, те, кто правит империей, ничему не учатся. – Он взглянул на ближайшие дома. – Однако мы на месте. Займемся делом.

Колонна добралась до окраины деревни, и Катон ощутил знакомый холодок вдоль позвоночника. Узкая улочка вилась между кварталами выбеленных солнцем хижин. Деревня выглядела как и все остальные, которые Катон уже повидал в Иудее. Несколько хозяйств окружали общий двор, где находились резервуар для воды, печь, зерновая мельница, масличный пресс и другие приспособления, позволявшие вести натуральное хозяйство. Большинство домов были одноэтажными, но внутренняя лестница вела на крышу, где устанавливались навесы от солнца. Там, где треснула глиняная обмазка, можно было разглядеть в основании стены базальтовые блоки, обработанные глиной и известью, чтобы не пропускали воду. По размерам деревни Катон решил, что в ней около тысячи жителей, однако, когда он поделился наблюдением с Пармением, ветеран хмыкнул.

– Больше. Гораздо больше. Бедняки живут в дикой тесноте. Земли не хватает. Когда умирает отец, земля делится поровну между сыновьями, и каждое поколение получает участки для возделывания все меньше и меньше и не может позволить себе построить собственный дом.

Колонна вышла по петляющей улочке на широкую мощеную площадь перед большим домом с круглой крышей. Пармений подозвал солдата и отдал ему поводья.

– Это синагога, – вполголоса объяснил Пармений, спешиваясь. – Там я найду священника. Он тут главный – или скажет, кто главный. Оптион! – крикнул ветеран, обернувшись к солдатам.

Младший офицер подбежал и отсалютовал:

– Слушаю, командир.

– Людям можно спешиться. Выставь посты на каждой улице, идущей от площади. Хватит по отделению на каждую. Ясно?

Оптион кивнул и отправился выполнять приказ. Катон соскользнул из седла и отдал поводья солдату.

– Можно пойти с тобой?

– Если хочешь, – удивленно ответил Пармений и, вздохнув, направился к двери синагоги; Катон шел чуть позади. Дверь распахнулась внутрь, и на порог осторожно вышел высокий длинноволосый мужчина в черном одеянии и красной ермолке.

– Кто ты? – спросил Пармений.

– Я священник. – Человек напрягся, стараясь не выказывать страха перед солдатами. – Чего ты хочешь от нас, римлянин?

– Воды нашим людям и лошадям. Потом я буду говорить со старейшинами. Собери их немедленно.

Лицо священника потемнело от высокомерного тона центуриона.

– Вода там, в общем бассейне. – Он указал через площадь на низкий каменный бортик, поднимавшийся на высоту колена от земли. – Твои люди и животные могут пить. А насчет старейшин деревни – это не так просто, римлянин. Некоторые еще на празднике в Иерусалиме. Некоторые работают на своей земле.

Пармений поднял руку, прерывая священника:

– Приведи тех, кого найдешь. Мы будем ждать на площади. Поторапливайся.

– Сделаю, что смогу. – Священник подозрительно прищурился. – Скажи мне, для чего они тебе нужны?

– Узнаешь, – уклончиво ответил Пармений. – Веди.

Священник несколько мгновений смотрел на центуриона, потом кивнул, закрыл за собой дверь синагоги и пошел прочь по переулку, ведущему с площади. Ветеран расслабился, присел на край каменного бортика и отпил из фляжки. Катон, чуть помедлив, последовал его примеру. Солдаты, попрятавшись в скудной тени, тихо переговаривались. Несколько самых любопытных оглядывали площадь, но стоило одному из них сунуться к двери синагоги, Пармений рявкнул:

– Не входить, Кантий! Держись подальше от этого дома.

Солдат отсалютовал и немедленно отошел прочь.

– Что такого особого в этой их синагоге? – спросил Катон.

– Для нас – ничего. Квадратная комната для сборищ. Несколько старых свитков в ящике – и все. – Пармений покачал головой. – Ты представить не можешь, какие иудеи обидчивые. Мне довелось видеть не один бунт, вспыхнувший только из-за того, что кто-то из наших парней переступил порог. – Пармений вдруг строго взглянул на Катона. – Без обид, но ты здесь недолго, еще не представляешь все тонкости. Так что думай, что говоришь и делаешь.

– Обязательно.

Вскоре священник вернулся в сопровождении небольшой группы жителей деревни – в основном стариков, почти все были в длинных рубахах и ермолках. Они, с испугом оглядываясь на солдат, заполнивших площадь перед синагогой, шли за священником к двум римским офицерам. Пармений, холодно глядя на старейшин, пробормотал Катону:

– Говорить буду я. Ты смотри, слушай и учись.

Старейшины и Пармений обменялись короткими кивками, и ветеран обратился к священнику:

– Лучше найти место попрохладней. Куда можно пойти?

– Не в синагогу.

– Это я понял, – коротко ответил Пармений. – Куда?

Священник показал в сторону одного из переулков.

– Гумно подойдет. Идемте.

– Хорошо. – Повернувшись к Катону, Пармений тихо произнес: – Возьми два отделения и следуй за мной.

Катон кивнул и, когда Пармений удалился в сопровождении жителей деревни, ощутил укол беспокойства за ветерана. Хотя он и понимал, что жители деревни очень покорны, все же казалось опасно идти с ними в одиночку. Катон постарался отделаться от этой мысли. Пармений отлично знал местных жителей и понимал, насколько им можно доверять. Подозвав солдат, Катон построил их и поспешил вдогонку за Пармением и старейшинами, которые только что скрылись в переулке, где располагалась укрытая длинным навесом площадка. Пармений, дождавшись прихода Катона с солдатами, приказал:

– Построй их здесь.

Как только солдаты построились, Пармений обратился к местным жителям по-гречески. Без всяких предисловий он объявил об угрозе префекта Скрофы наказать любого, кто предложит помощь и укрытие Баннусу и его бандитам. Местные угрюмо молчали; некоторые шепотом переводили слова на арамейский для тех, кто недостаточно понимал по-гречески. Старейшины внимали безучастно – они вдоволь наслушались подобных угроз от римских офицеров, а до них – от представителей Ирода Агриппы. Как всегда, они оказались зажаты между беспощадными войсками властей и сочувствием к бандитам – таким же, по сути, крестьянам, как и они сами.

Пармений завершил речь, напомнив, что Рим требует не только отказаться от помощи бандитам, но и активно помогать солдатам выслеживать и уничтожать Баннуса и его людей. Все прочее будет считаться помощью и поддержкой разбойникам; наказание последует быстрое и суровое. Пармений помолчал и перевел дыхание, прежде чем перейти к самой сомнительной части своей миссии.

– Чтобы убедить вас выполнять наши требования, центурион Скрофа повелел мне взять пятерых заложников из вашей деревни. – Пармений быстро указал на пятерых мужчин, сидящих ближе всего к Катону и солдатам. – Вот эти. Мы их забираем. Поставь вокруг них охрану.

После слов Пармения над гумном разразился хор гневных голосов; несколько местных вскочили на ноги и бросились к ветерану, выкрикивая что-то ему в лицо. Катон потянулся к мечу, но Пармений невозмутимо стоял на месте и вдруг раскинул руки, заставив ближайших старейшин отшатнуться.

– Вот так-то! – проревел он. – Я вас усмирю!

Деревенские неохотно затихли. Священник, показав на пятерых заложников, произнес:

– Ты не можешь их забрать.

– Могу – и заберу. У меня приказ. С ними будут хорошо обходиться и отпустят, как только Баннус будет уничтожен.

– Но могут пройти дни, месяцы!

– Возможно. Однако с вашей помощью мы покончим с Баннусом рано или поздно.

– Но мы ничего не знаем о Баннусе! – возразил священник, с трудом сдерживая гнев. – Ты не имеешь права хватать наших жителей. Мы пожалуемся прокуратору.

– Делайте что угодно, но эти люди идут со мной.

– А кто будет заниматься их делами? Растить урожай, пока их нет?

– Это твоя проблема, священник, а не моя. – Пармений повернулся к Катону. – Подними их. Возвращаемся к колонне.

Пять заложников, зажатые между двумя колоннами солдат, двинулись на площадь. Священник и остальные старейшины деревни поспешили за римлянами, крича и сердито жестикулируя. Пармений не обращал на них внимания. Катон старался следовать его примеру и глядел перед собой, слушая, как топают за спиной бойцы. Когда они вышли на площадь, остальные солдаты уставились в их сторону, стараясь понять, из-за чего такой шум. Пармений приказал отвести заложников туда, где конюх держал лошадей – его и Катона. Священник торопился сбоку, все еще протестуя, что семьи этих людей пропадут без них. Слова звучали впустую, и Пармений, не слушая священника, выкрикивал приказы готовить колонну к выходу.

Внезапно священник замолчал, уставился за спину Пармения, в сторону синагоги, и, пронзительно завизжав от оскорбления, побежал через площадь. Катон увидел, что дверь синагоги открыта и в полумраке помещения ходят люди.

– Проклятье! – Пармений хлопнул себя кулаком по бедру. – Идиоты!

Он поспешил за священником, Катон побежал следом. Внутри оказалась квадратная комната со скошенным каменным цоколем и четырьмя колоннами по углам, державшими купол. У дальней стены стоял деревянный шкаф, у которого сгрудились солдаты. Дверцы шкафа были распахнуты, и бойцы рылись внутри, вытаскивали оттуда какие-то свитки и разворачивали их – искали что-нибудь ценное.

– Прочь! – закричал Пармений, но слишком поздно.

Священник промчался по полу, выхватил свиток у солдата, стоящего у самого шкафа. Потом закричал от гнева и дал пощечину солдату – Катон узнал того самого, что уже пытался сунуться в синагогу. Пармений и Катон не успели вмешаться: Кантий ударил священника кулаком в лицо, сбив с ног, потом разорвал свиток пополам, швырнул его на пол и плюнул.

– Хватит! – Пармений подбежал и отпихнул солдата в сторону. – Проклятая скотина! Ты не представляешь, что натворил!

Солдат уставился на центуриона, потом показал на священника.

– Командир, ты же видел! Этот гад меня ударил.

– Это ерунда по сравнению с тем, что сделаю с тобой я. Выйти и построиться. Все!

Солдаты убрались. Священник поднялся, потер челюсть и, увидев разорванный свиток, издал ужасный вопль. Побледнев от ярости, он подобрал свиток и с разгневанными криками бросился к двери.

– У нас проблема, – тихо сказал Пармений. – Нужно убираться отсюда как можно скорее. Пошли!

Два офицера подбежали к двери. На площади солдаты молча разглядывали священника, который истерически вопил. Пармений бросил на них сердитый взгляд.

– Чего ждете, уроды? Я приказал строиться!

Солдаты с виноватыми взглядами двинулись к штандартам, торопливо подбирая поклажу и снаряжение; священник продолжал вопить. Старейшины деревни заглянули внутрь синагоги, появились снова, охваченные ужасом, и подхватили гвалт. Катон повернулся к Пармению:

– Заткнуть их?

– Нет. Мы и так уже натворили дел. Уходим.

На площадь стекались все новые жители и торопливо бросались к синагоге. Страдание на их лицах сменялось гневом, они начинали кричать на римских солдат.

– Отправляй! – проревел Пармений.

Но было уже поздно. На улицы, ведущие с площади, выбегали мужчины, женщины и дети. Солдаты сомкнули строй и подняли щиты, с тревогой оглядывая растущую толпу. Потом один из них опустил на землю поклажу и обнажил меч. Другие последовали его примеру и стояли, готовые действовать, как только прозвучит приказ или толпа придвинется слишком близко. Что-то мелькнуло в воздухе, и Катон заметил над толпой камень, опускающийся на строй римлян. В последний момент один из солдат присел и заслонился щитом – камень отскочил в сторону.

Центурион Пармений отступил на шаг к солдатам и обнажил меч. Катон почувствовал, как от гнетущего ощущения внутри все застыло. Положение ухудшалось с каждым мгновением. Если немедленно не восстановить хоть какой-то порядок, площадь вскоре будет залита кровью. Поблизости Катон увидел священника и шагнул к нему.

– Скажи им, чтобы разошлись! – Катон яростно махнул в сторону толпы. – Убери их с площади, или солдаты начнут атаку.

Священник ответил дерзким взглядом, и на мгновение Катон испугался, что тот слишком охвачен гневом. Потом священник огляделся и, похоже, осознал опасность. Он встал рядом с Катоном, поднял руки и бурно замахал, крича что-то жителям. Солдаты угрюмо выжидали, толпа постепенно стихала, и наконец над двумя сторонами повисло напряженное молчание. Катон вполголоса обратился к священнику:

– Вели им освободить площадь. Пусть идут домой, иначе солдаты атакуют.

Священник кивнул и обратился к жителям. Те гневно забурлили, раздались злобные выкрики, толпа согласно заревела. Священник снова начал успокаивать жителей; тогда какой-то человек выскочил из толпы, схватил разорванный свиток и замахал половинками перед лицом священника. Потом злобно взглянул на Катона и плюнул на землю, у самых сапог центуриона. Катон с трудом заставил себя стоять неподвижно и не отвечать.

– Что ему нужно? – спросил он священника.

– Того же, что и всем. Солдата, который это сотворил, – ответил священник. – Того, кто осквернил писания.

– Невозможно. – У Катона не было сомнений, что сделает с солдатом толпа.

– Что происходит? – прорычал Пармений, вставая рядом с Катоном.

– Они хотят солдата, который разорвал их священную книгу.

Пармений хмуро улыбнулся.

– Это все?

– Нет, – вмешался священник. – Некоторые хотят, чтобы освободили заложников. – Он обернулся к толпе. – На меньшее они не согласны.

– Заложников мы оставим себе, – твердо ответил Пармений. – И нашего солдата тоже. Он будет наказан за свои действия, когда мы вернемся в форт. Это я тебе обещаю.

Священник покачал головой и показал на толпу.

– Вряд ли их устроит обещание римлянина.

– Мне плевать. Мы никого не отдадим. Уговори их разойтись, пока мои люди не начали.

Священник пристально посмотрел на римского офицера:

– Вас не выпустят, пока не отдадите солдата.

– Посмотрим, – прорычал Пармений.

Катон кашлянул и указал куда-то над толпой.

– Взгляни наверх.

С крыш окружающих площадь домов на римлян смотрели жители, сжимая в руках пращи – оружие для охоты у иудейских крестьян.

– Видимо, придется пробиваться с боем, – тихо сказал Катон.

– Нет, если отдадите солдата, – настойчиво повторил священник, незаметно кивнув в сторону толпы. – Они требуют этого. И тогда уйдете. С заложниками.

– И позволить разорвать нашего человека на куски? – Катон покачал головой.

– Его жизнь, римлянин, против сотен жизней твоих и моих людей.

Катон не видел выхода из тупика. Значит, будет схватка. Он нервно сглотнул и почувствовал, что сердце забилось быстрее.

– Проклятье, – прошипел сквозь сжатые зубы Пармений. – Придется отдать солдата.

Катон повернулся в изумлении.

– Ты что?! Это невозможно.

– Мы застряли в сердце деревни, Катон. Я уже видел такое в Иерусалиме. Начался бунт, мы загнали жителей в старый город, а они обстреливали нас со всех сторон и сверху. Мы потеряли десятки людей.

– Не смей! – в отчаянии воскликнул Катон.

– Придется. Как сказал священник, одна жизнь против многих.

– Нет! Он всего лишь разорвал свиток. И всё.

– Но не для священника и остальных. – Пармений ткнул пальцем через плечо. – Если не отдадим солдата, придется пробиваться с боем и здесь, и всю дорогу до форта. Как только об этом станет известно, будь уверен – поднимутся все деревни в округе. Баннус за несколько дней соберет целую армию. Или так, или отдать солдата.

Священник кивнул. Катон хотел возразить, но ветеран был прав: не оставалось никакой возможности спасти Кантия, не начав кровавую бойню.

– Хорошо, пусть, – согласно кивнул Катон.

Пармений повернулся к солдатам.

– Кантий! Выйти из строя!

Возникла короткая пауза, затем солдат протиснулся через шеренгу овальных щитов. Он нерешительно подошел к двум центурионам и священнику, который глядел с неприкрытой враждебностью, и встал смирно.

– Командир!

– Ты освобождаешься от обязанностей, солдат. Сдай оружие.

– Командир? – недоверчиво переспросил Кантий.

– Положи щит и отдай мне свой меч. Живо, – резко добавил Пармений.

Чуть помедлив, Кантий опустил щит на землю, вытащил из ножен меч и вручил его, рукоятью вперед, командиру. Пармений сунул клинок под мышку и стукнул жезлом по земле.

– Стоять смирно! Не двигаться, пока не прикажу.

Кантий вытянулся, глядя прямо перед собой и недоумевая, что происходит. Катона охватила болезненная жалость к солдату. Пармений пихнул его локтем.

– Веди колонну. Из деревни – и как можно быстрее. Я догоню.

Катон кивнул, желая оказаться подальше от этого места. Он поспешил к своей лошади, неуклюже вскарабкался в седло и отдал приказ колонне двигаться с площади. Сначала толпа стояла неколебимо, загораживая дорогу, по которой двигались римляне. Всадники во главе колонны постепенно приблизились к молчаливой толпе. Священник прокричал что-то людям, и они с хмурыми лицами подались в стороны, пропуская голову колонны. Катон подождал, когда проедет последний всадник, и занял место впереди штандарта, во главе пехоты.

– А что будет с Кантием? – раздался голос.

Катон резко повернулся и закричал:

– Молчать! Оптион, запиши имя следующего, кто хоть слово пикнет. Его выпорют, как только вернемся в форт!

Солдаты шагали, опасливо посматривая на толпы у обочин. Жители вызывающе глядели в ответ, пылая ненавистью, но не предпринимали ничего опасного. Покинув площадь, Катон старался не смотреть вверх, на фигуры на крышах. Пармений был прав. Начнись схватка – римляне оказались бы, словно крысы в ловушке, под градом камней и не в силах ответить. Катон поежился от этой мысли, потом сел ровнее и стал смотреть перед собой, чтобы не выглядеть испуганным.

Когда колонна оставила деревню, Катон направил лошадь на обочину и приказал центуриону, командующему пехотой:

– Веди их по дороге вон туда. Я подожду Пармения.

– Слушаю, командир.

Солдаты промаршировали мимо Катона. Центурион уставился на деревню. Толпа больше не молчала; хор злобных криков раздавался над площадью, и Катон желал только, чтобы ветеран поторопился и покинул это место. Как раз когда молодой центурион сжал поводья и собрался поскакать на розыски, послышался глухой стук копыт, и из переулка показался Пармений на лошади. Плетеная кольчуга свисала с луки седла, щит был закреплен на ремне. Пармений, с угрюмым лицом, едва заметил Катона и двинулся за колонной, которая ушла еще недалеко. Катон поехал следом. Добравшись до гребня невысокого холма, на который Катон указывал центуриону, оба офицера остановились и посмотрели на центр деревни.

Сначала Катон разглядел только плотную массу темных голов и ермолок; люди с ожиданием смотрели на синагогу. Он тихо спросил:

– Что они сделали с Кантием?

– Я не стал дожидаться развязки. Священник и его люди схватили его, как только я уехал. – Пармений опустил глаза. – Он умолял не бросать его.

Катон не нашелся, что ответить.

Из деревни послышался рев. На крыше синагоги появилась небольшая группа людей в длинных свободных рубахах, в которых ходили местные. В центре корчился человек в красной тунике римского солдата.

– Это Кантий! – крикнул кто-то, и солдаты начали оборачиваться.

– Молчать! – прогремел Пармений. – Заткнуть рты, глаза вперед, продолжать движение!

Вдали послышался тонкий пронзительный крик, и толпа снова ответила ревом. Катон оглянулся и увидел, что Кантию связали руки за спиной и содрали с него тунику. Обнаженный солдат стоял над толпой. Один из местных подобрал что-то с крыши – солнце ярко блеснуло на изогнутом лезвии. Серп, понял Катон. Человек взмахнул серпом и резким движением провел вдоль живота римского солдата. Кровь и кишки брызнули из тела Кантия и выплеснулись на стену синагоги, оставив яркое алое пятно на белой стене. Толпа испустила дикий, восторженный вопль, эхом прокатившийся по склону, и Катон почувствовал, как желчь подступила к горлу.

– Поехали, – хрипло сказал Пармений. – Мы видели достаточно. Едем. Прежде чем стемнеет, нужно добраться до следующей деревни.

– До следующей деревни? – Катон покачал головой. – После этого? Лучше вернуться в форт и доложить Скрофе.

– Почему? Из-за Кантия? Идиот сам виноват, мог бы и сообразить. А у нас по-прежнему есть приказ, Катон. – Пармений резко натянул поводья, разворачивая коня прочь от кошмарной сцены внизу. – Может, теперь солдаты усвоят урок.