Текст книги "Кровавое море (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава восьмая

По громкому приказу Телемаха жилистый рулевой напряг ноги и оперся на румпель, выровняв носы «Трезубца Посейдона» с участком мелководья, простирающимся между мысом и скалами дальше в море. Изменение курса вызвало несколько испуганных взглядов экипажа, и несколько человек с тревогой посмотрели друг на друга, прежде чем Вирбиус шагнул вперед, его лицо скривилось от недоверия. – Ты думаешь, что ты делаешь?

– Вытаскиваю нас отсюда, – твердо ответил Телемах.  –  Мы сбежим по мелководью, и  римляне потеряют нас в тумане.

– Но из этого ничего не получится. Мы сядем на мель, забери тебя химеры.

– «Трезубец Посейдона» меньше сидит в воде, чем эти боевые корабли. Ее осадка должна позволить, нам здесь пройти.

– А если нет, то мы окажемся в затруднительном положении. Римляне перебьют нас, как крыс в бочке.

– Может быть. Но если мы не попробуем, нам конец. По крайней мере, так у нас еще останется шанс.

– Ты посылаешь нас на гребаную смерть.

– На это нет времени, – прорычал Телемах. – Я отвечаю за этот корабль, пока капитан лежит раненный. Я отдал приказ. А теперь возвращайся к своим обязанностям, или я закую тебя в цепи.  – Он уставился на Вирбиуса, заставляя того замолчать.

Вирбиус открыл было рот, чтобы возразить, но тут же увидел выражение лица Телемаха и сжал свои тонкие губы.

Телемах отвернулся от него и поманил Кастора: –  Поставь  человека вперед. Кого-нибудь с зорким зрением. Нам нужно следить за камнями.

Кастор поспешил прочь, подгоняя команду. Все бросились по своим места, а Телемах занял свое место за мачтой. Герас стоял рядом с ним, его лицо было мрачным от беспокойства, пока они отклонялись от песчаной косы и гребли к мелководью. Позади них флагман изменил курс, и уже приближался  к «Трезубцу Посейдона».  Две биремы  находились на некотором расстоянии позади триремы, их движение замедлилось из-за необходимости маневрировать вокруг «Пегаса». Все три военных корабля гребли изо всех сил, и Телемах рассчитывал, что «Трезубец Посейдона» достигнет мелководья впритык с триерой.

Герас с сомнением посмотрел вперед:  – Ты действительно думаешь, что мы успеем?

Телемах поджал губы. – Есть шанс, что там достаточно глубоко, но я не совсем уверен, пока мы не проплывем это место. И нам лучше помолиться, чтобы там было достаточно мелко для наших преследователей.

– А если нет?

– Тогда Вирбиус  окажется прав: мы  – мертвецы.

– Что ж, одно можно сказать наверняка. Я не позволю этим римским ублюдкам захватить меня живым. Не знаю, как ты, а я не собираюсь  расставаться с этой  жизнью  распятым на кресте.

– И я тоже.–  Телемах  мрачно улыбнулся. – Не волнуйся. Если до этого дойдет, мы захватим с собой как можно больше римлян, если дело дойдет до сражения.

Но когда они приблизились к мелководному фарватеру, он почувствовал покалывание неуверенности в своем плане. Перед ним вспыхнула яркая мысленная картина:  «Трезубец Посейдона»,  натыкается на  подводную скалу.  Как сказал Вирбиус, севшее на мель судно станет легкой добычей римского флагмана. Трирема могла бы свободно подойти на безопасное расстояние и разбить небольшой пиратский корабль катапультой-стрелометом,  установленной на его носовой палубе. Тогда «Трезубцу Посейдона» и его команде некуда будет сбежать. Тех же , кто выживет после крушения, враги захватят на мелководье или, что еще хуже, схватят и распнут.

Глухой треск пронзил воздух. Телемах посмотрел на корму, когда из баллисты на носовой палубе флагмана вылетел камень. Он взмыл в воздух и, казалось, завис в воздухе  в течение ужасного мгновения, прежде чем погрузиться в пенящуюся белую волну в десяти или двенадцати футах за кормой «Трезубца Посейдона».

– О боги,  как это было близко, – пробормотал Герас.

– Удачный для нас выстрел, – прорычал Телемах. – Они еще не пристрелялись. Они слишком далеко от нас.

– Да, но как долго?

Триера неуклонно приближалась. На своей теперешней скорости она легко догонит пиратов, прежде чем они успеют уйти через мелководье.  Телемах крикнул Кастору:  –  Надо увеличить скорость!

Пират покачал головой:  – Мы и так идем в полную силу, это ведь корабль, а не галера. Он не создан для гребли.

Телемах в отчаянии стиснул зубы и отвернулся. Он знал, что Кастор был прав. «Трезубец Посейдона» держался на воде лучше большинства других судов, но даже при малейшем порыве ветра он был вынужден полагаться на свои двенадцать пар гребных весел, чтобы продвигаться вперед,  тогда, как трирема могла пользоваться усилиями гораздо большего числа гребцов.  Триера быстро набирала скорость, рассекая носом воду и, ощутив пустоту в животе, он понял, что «Трезубец Посейдона» скоро окажется в пределах досягаемости снарядов катапульты. Более легкие биремы также приближались и должны были достичь  мелководного канала вскоре после флагмана. Он отчаянно пытался придумать какой-нибудь способ увеличить скорость своего корабля, но понимал, что ему ничего не оставалось, кроме как молиться богам о внезапном порыве ветра. Только тогда у «Трезубца  Посейдона» появится надежда опередить своего врага.

Он снова окинул взглядом отмели. С его точки зрения проход  между скалами и песчаной косой выглядела пугающе узким, и он был уверен, что корабль в любой момент сядет на мель. За бортом он мог видеть темные очертания скал совсем близко от поверхности. Дальше впереди один из матросов склонился над носом и подзывал рулевого всякий раз, когда замечал мель или какие-либо скалы, которые могли угрожать кораблю. Теперь оставалось пройти всего несколько сотен футов, пока они не достигнут  открытого моря за мысом, и Телемах приказал гребцам грести быстрее.

Раздался еще один треск, когда темная стрела выскочила из одной из катапульт  триеры, после чего раздался пронзительный крик, когда железное острие пронзило грудь пирата впереди него. Еще один болт-стрела  врезался в перила, разнося в разные стороны  множество осколков. Один человек со стоном отшатнулся назад, из его лица торчал зазубренный кусок дерева. Когда Телемах снова оглянулся, он увидел, что флагман почти догнал их.

– Нам триндец!  –  крикнул Вирбиус.  –  Ублюдки собираются нас потопить!

Внезапно по воде прокатилась слабая дрожь.  Герас вскрикнул, указывая на корму:  –  Ты, смотри! Ничего себе!

Телемах оглянулся и увидел, как римская триера содрогнулась, сев на мель. Ее весла зацепились и застучали о камни, а затем мачта качнулась вперед с сокрушительным треском. Раздалось множество криков и воплей, когда на палубу обрушились сплетения рей, такелажа и парусины, упав на катапульты и баллисту, посбивав морских пехотинцев с ног. Нос поврежденного боевого корабля внезапно содрогнулся и приподнялся , прежде чем замереть, что вызвало хор лихорадочных возгласов людей на «Трезубце Посейдона».

– Ублюдки! –  взревел Герас, ударив кулаком в воздух. – Так вам и надо!  Нас теперь не догнать!

Телемах увидел, как несколько фигур метнулись по палубе триеры, чтобы срубить сломанную мачту и снасти. Две биремы резко отклонились от внезапно остановившегося  флагмана, чтобы избежать столкновения, и взяли новый курс к основному входу в бухту. Поскольку их триархи не желали рисковать предательским переходом по мелководью, им придется обогнуть скалы и выбрать более длинный путь к морю, прежде чем возобновить погоню. Телемах еще некоторое время наблюдал за ними, а затем посмотрел вперед, когда «Трезубец Посейдона» прорывался через брешь, неуклонно отдаляясь от военных кораблей.

Герас вздохнул с облегчением: –  Слава богам.

– Это еще не конец, – предупредил Телемах. – Нам еще предстоит уйти от этих бирем.  Как только они выберутся из залива, они смогут продолжить погоню и нагнать нас. Хоть бы туман оставался на месте …

– Тогда будем надеяться, что этот туман еще продержится.

Весла сделали последнее усилие, «Трезубец Посейдона» рванулся вперед, и когда  вдруг они миновали мелководье, вода вокруг них стала глубже. Телемах поднял голову, почувствовав легкий ветерок, дующий с берега. Достаточно сильный, чтобы надуть  парус. Он отдал приказ Герасу, и измученные матросы полезли наверх и развернули грот. При попутном ветре «Трезубец Посейдона» быстро набрал скорость и вскоре начал удаляться от береговой линии. Матросы, которые работали веслами, наконец-то,  смогли передохнуть, и они обессиленные рухнули на палубу, их лица и руки блестели от пота.

Пока «Трезубец Посейдона» пробирался дальше в открытое море, с кормы раздался крик. Телемах снова обратил внимание на вход в бухту, чуть подальше позади них. Между тонких струек тумана стали видны мачты и рангоуты бирем, когда боевые корабли огибали мыс. На мгновение он подумал, что Фортуна может сыграть с ним последнюю злую шутку, и туман рассеется как раз вовремя, чтобы римляне смогли погнаться  за ними. Затем мыс снова накрыла густая полоса тумана, и военные корабли быстро скрылись из виду. Напряжение среди экипажа «Трезубец Посейдонаа» наконец спало, сменившись нервным облегчением после побега.

Как только Телемах убедился, что они потеряли биремы из виду, он приказал Кастору взять курс на Петрапилы. Раненых снесли в трюм, а Буллу отвели в его личную каюту. Захваченных морских пехотинцев заковали в цепи, и Телемах поставил двух человек в карауле, чтобы следить за ними.

К утру туман рассеялся, и солнце изо всех сил старалось пробиться сквозь него. Телемах постоянно искал на горизонте какие-либо признаки римских военных кораблей, но море оставалось милосердно чистым, и на этот раз он был рад, что наблюдатели не заметили ни одного паруса. Люди находились в мрачном настроении, облегчение от побега смешивалось с отчаянием от тяжелых потерь, которые они понесли, и, пока «Трезубец Посейдона» продолжал свой путь на север, он размышлял о масштабах потерь пиратов.

Один корабль был захвачен, а другой лишился  половину своих людей. Ловушка Каниса с лихвой окупилась. Десятки членов экипажа «Трезубца Посейдона» были убиты, многие получили ранения. А его капитан был тяжело ранен. Что еще хуже, судьба Нерея была почти предрешена. После такого сокрушительного поражения у экипажа не было другого выбора, кроме как провести следующие несколько месяцев на берегу в укрытии, надеясь, что Канис, в конце концов,  устанет преследовать пиратов и прейдет на новое место службы.  Возможно,  к тому времени пираты смогут спокойно вернуться в море.

Он быстро отбросил эту мысль. Канис был безжалостнее любого человека, которого он знал. Он никогда не смирится ни с чем меньше, чем полное уничтожение пиратского флота. Захват «Пегаса» и тяжелые потери, которые он нанес «Трезубцу Посейдона», не отвратили его от его цели. На самом деле, его победа может придать ему смелости, чтобы начать новую волну атак, укрепляя свое преимущество над  деморализованным врагом. Возможно, его люди уже допрашивали выживших с двух пиратских кораблей, требуя сообщить  местонахождение их убежища.

Пока они плыли, настроение Телемаха все ухудшалось. Он знал, что если они не одолеют Каниса и его флот, людей с  «Трезубца Посейдона» никогда не оставят в покое.

Глава девятая

– Как капитан? – спросил Телемах, стоя у подножия сторожевой башни цитадели.

Прокул,  недавно поступивший в ряды корабля, вытер руки грязной тряпкой, обдумывая свой ответ. Хотя корабельный плотник был пиратом поневоле, он доказал свою незаменимость в работе с ранеными, и Телемах назначил его лекарем. После долгой паузы круглолицый матрос покачал головой.

– Ничего хорошего, господин. Рана уж больно плохая.  Ужасный запах исходит от нее. Я не эксперт, но слышал, что если только кровь отравлена, это уже конец.  Это  уж, я знаю. Мне очень жаль, господин, но даже Асклепий не может спасти его сейчас.

– Я понимаю, – мягко ответил Телемах. Этого он и ожидал услышать , увидев, как Прокул осматривает и перевязывает рану капитана. Римский клинок пробил слабое место в кожаной кирасе Буллы и глубоко вонзился ему в живот, пронзив жизненно важные органы. Регулярная смена повязки не смогла остановить кровотечение, и накануне из раны начал просачиваться отвратительно-желтый гной.

После засады в заливе прошло пять дней. Выжившие на борту «Трезубца Посейдона» вернулись в Петрапилы и достигли якорной стоянки на рассвете третьего утра. Как только нос корабля залез на галечный берег, раненых выгрузили. Те, кто мог идти, совершили короткую прогулку по дамбе, ведущей к воротам цитадели, а остальных положили на импровизированные носилки и вынесли по трапу. Когда их вели через сторожку, их товарищи, позади них , с тревогой оборачивались, высматривая любые признаки приближающегося вражеского флота.

Облегчение среди семей и друзей пиратов по возвращении корабля вскоре сменилось отчаянием, когда они лихорадочно искали своих близких среди раненых. Вопли горюющих жен, любовниц и детей продолжались весь день, в то время как остальная часть команды «Трезубец Посейдона» топила свои печали в выпивке и клялась, что отомстит римлянам. Пленников увели для продажи работорговцам, а римского офицера поместили в одну из камер цитадели, дожидаться пока дознаватели  приступят к работе с ним.

– Сколько времени осталось у капитана? – спросил Телемах.

Прокул пожал плечами:  – Еще день или два, я бы сказал. Может быть больше. Зависит от того, как долго он сможет бороться с лихорадкой, господин.

Телемах медленно кивнул: – А как насчет других раненных?

Новобранец ломал руки:  – Я делаю все возможное, но много  парней находятся в плохом состоянии. Я могу правильно зашить рану, но у меня нет опыта вправления костей и тому подобного. Некоторым из них я не смогу помочь, господин.

Телемах снова кивнул:  – Подлечи тех, кого, по твоему мнению, ты сможешь спасти. Это все, о чем я тебя попрошу, Прокул.

– А, как с  остальными, господин?

– Сделай их пребывание максимально удобными. Делай все возможное, чтобы облегчить их страдания. Понял?

– Да,  господин. Я сделаю, как вы сказали.

Прокул зашагал через двор, направляясь к скоплению зданий возле караульной сторожки, где были размещены остальные раненые. Телемах отвернулся и нырнул в обитую железом дверь, встроенную в сторожевую башню. Когда-то Петрапилы были небольшим торговым постом. Впоследствии, когда были основаны визуальные колонии, он был заброшен, пока не попал в руки пиратов. Мало кто за пределами пиратской базы знал о ее существовании, и посторонние никогда не заходили туда, что делало ее идеальным убежищем для людей с «Трезубца Посейдона».  Горстка местных жителей была благодарна пиратам за их присутствие, потому что жила на доходы от добычи.

Охранник стоял у дверей комнаты  капитана в дальнем конце мрачного коридора. При виде приближающегося первого помощника он отступил в сторону, и Телемах со скрежещущим скрипом поднял щеколду. Густой, приторный запах рвоты и разложения висел в воздухе, ударив ему в ноздри, когда он вошел в комнату. Туника и фальката Буллы висели на паре крючков, прикрепленных к стене, рядом с большим столом, на котором стоял кувшин с водой и серебряный кубок. Булла лежал на кушетке в углу комнаты, пот блестел на его лбу, спутывая темные волосы. Его живот был обернут окровавленной повязкой, закрывающей рану. Его глаза с тяжелыми веками медленно сфокусировались на Телемахе, когда тот присел рядом с ним на корточки.

– Капитан, как здоровье?  – мягко сказал Телемах.

– Боюсь, ничего хорош его.  – сказал Булла, нерешительно улыбнувшись и скривившись от боли. Его кожа стала восковой и бледной, и Телемах был потрясен, увидев, как быстро ухудшилось его состояние с тех пор, как он в последний раз навещал его накануне днем. Он прочистил горло: – Могу я вам быть чем-нибудь полезен, капитан?

– Да, подай мне воды.

Медленно кивнув, Телемах подошел к столу и налил капитану в кубок воды. Ставя кувшин, он заметил небольшой глиняный пузырек с восковой пробкой рядом со связкой свитков и карт. Мгновение он рассматривал пузырек, прежде чем взять чашу и опуститься на колени рядом с Буллой, прижав  ее обод к потрескавшимся губам.  Застонав, Булла наклонился вперед, глотая воду. Он сделал еще несколько глотков, прежде чем закашляться  и дать знак Телемаху убрать чашу.

– Спасибо, – сказал он хриплым голосом. – Это было мне необходимо. По крайней мере, я не умру от жажды.

Телемах открыл было рот, чтобы ответить, но Булла поднял слабую руку, прервав его.

– Все в порядке, парень. В свое время я выпотрошил немало мужчин, чтобы знать, чем это кончается. Теперь моя очередь. Мне недолго осталось  жить в этом мире.

Жалость нахлынула на Телемаха, и он почувствовал, как у него сжалось горло: –  Простите, капитан.

– Простите?  Тебе не о чем сожалеть. Это не ты завел людей в ловушку.

– Вы ничего подобного не  ожидали.  Римляне здорово нас обманули.

– Возможно. Но если бы я послушал тебя, а не пошел за этим  придурком Агрием, мы бы и близко не подошли к Равенне с самого начала …   О, химеры все забери, как больно.

Булла зажмурил глаза, стиснув зубы в гримасе, когда новая волна боли пронзила его. Все его тело напряглось в агонии, а затем стихло, и дыхание вошло в неглубокий ритм. Он слабо улыбнулся молодому первому помощнику.

– Ты хороший командир, Телемах.  Лучший, чем когда-либо был я. Не забывай об этом.

– Я учился у лучшего. –  Телемах заставил себя улыбнуться. – Вам следует отдохнуть, капитан. Поберегите силы.

– Чепуха. У меня будет достаточно времени, чтобы отдохнуть позже. Прямо сейчас мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

– Да, капитан?

– Позови других моих помощников. Приведи их сюда. Я должен им кое-что сказать.

Позже тем же днем товарищи по кораблю собрались вокруг своего капитана в его каюте. Булла сел прямо на кушетке, прижав руку к пропитанной кровью повязке. Хотя большие закрытые окна в задней части комнаты были открыты, воздух был наполнен отвратительным зловонием раны. Пот стекал по лбу вождя пиратов, когда он обращался к своим людям.

– Вы все догадались, зачем я пригласил вас сюда, – начал он. Хриплый голос стал теперь увереннее, и Телемах заметил напряжение на лице капитана, когда он говорил.  –    Я буду прямолинеен. Мне конец, парни. Мои дни в качестве капитана этой команды подошли к концу.

Помощники  слушали его слова молча.  Затем Басс откашлялся. – Может привезти хирурга, капитан. Мы с ребятами можем отправиться в Ортоплу и найдем там кого-нибудь. Мы похитим этого ублюдка, если придется.

– Теперь уже слишком поздно. . . слишком поздно для меня. А вы должны смотреть в будущее.

Кастор нахмурил брови:  –  Что вы имеете в виду, господин?

– Прежде чем я умру, должен быть выбран новый капитан, который меня заменит.

Товарищи обменялись недовольными взглядами. Несколько мгновений все молчали, переваривая заявление Буллы. Затем заговорил Вирбиус:  – У вас есть кто-нибудь на примете?

Булла медленно кивнул: – Вот почему я позвал вас сюда. Так что вы можете засвидетельствовать, что я официально передаю командование вашему новому капитану.

– И кто это будет?

– Он! –  Все взгляды повернулись к человеку, на которого указывала Булла.  – Телемах. С этого момента он будет капитаном «Трезубца Посейдона»!

– Я? –  Телемах был ошеломлен. – Я, капитан?

– Я больше не ваш капитан. Теперь это твоя обязанность, Телемах.

Другие пираты вокруг него оценивающе  реагировали со смесью удивления и зависти. Телемах заметил, что несколько его товарищей смотрят на него так, словно впервые заметили его. Вирбиус медленно покачал головой, затем снова посмотрел на Буллу.

– Вы думаете, это разумно,  господин?

– Ты не согласен?

– При всем уважении, парень недостаточно опытен. Он у нас всего несколько месяцев. Почему вы хотите сделать его старшим?  А не того, кто знает, что такое работа.

Булле удалось улыбнуться: – Ты имеешь в виду кого-то вроде тебя?

Вирбиус пожал плечами:   –  Меня беспокоит только то, что будет лучше для экипажа.

– Я в этом не сомневаюсь. Но Телемах оказался достойным командиром. Он захватил множество кораблей, не раз уклонялся от римлян и показал себя искусным мореплавателем. Более того, у него холодная голова. Я думаю, вы все согласитесь с этим.

– Капитан прав, – вмешался Басс. – Если бы не Телемах, мы бы никогда не выбрались из этой бухты. Римляне искромсали  бы всех нас на куски.

– Он произвел на всех нас впечатление, конечно, – холодно ответил Вирбиус. – Но неужели сейчас время идти на такой риск? Римляне только что дали нам хороший пинок.  Может быть, нам было бы лучше, если бы у руля находилась пара рук поумнее.

– Нет, – простонал Булла, вены на его шее вздулись, когда новая волна боли сотрясла его тело. Он откинулся назад, измученный усилием сидеть прямо, и только с большим трудом смог продолжить. – Мое решение является окончательным. Телемах возьмет на себя командование этой командой. Я ожидаю, что каждый человек здесь будет верно служить ему. . . как вы когда-то все служили мне. Конечно,  если ты согласен, мой юный друг?

Телемах на мгновение потерял дар речи. Он медленно кивнул:  – Да, капитан. Я согласен

– Хорошо.–  Булла закрыл глаза. Какое-то спокойствие охватило его, и его дыхание стало неглубоким хрипом. – Тогда, возможно, ты мог бы остаться. Я хотел бы поговорить с тобой наедине. Остальные могут идти.

Остальные помощники вышли из комнаты в ошеломленном молчании. Булла смотрел, как они уходят, затем снова перевел взгляд на Телемаха. Его тусклые серые глаза изо всех сил пытались сфокусироваться на новом пиратском капитане.

– Ты удивлен?  –  спросил он.

– Удивлен, господин? – сказал Телемах.  – Я польщен.

– Ты будешь прекрасным капитаном, Телемах. Я могу спокойно умереть. Экипаж будет в надежных руках. А теперь я должен попросить тебя еще об одном.

– Да,  господин?

Булла указал на стол:  – Флакон. Я приказал одному из моих охранников приобрести его у торговца в деревне на случай, если боль станет слишком сильной. Несколько капель должны помочь. Тогда ты сможешь похоронить меня в море, где мне и место.

Телемах уставился на него, тяжело сглотнув:  – Если это то, чего вы действительно хотите, капитан …

– Мое время вышло. Нет смысла откладывать мое путешествие через Стикс. Но пообещай мне кое-что.

– Да, господин?

Булла собрал последний акт силы и, протянув руку, схватил Телемаха за предплечье. Его кожа была прохладной, а рука дрожала, когда он спокойно смотрел на молодого человека.

– Когда придет время, ты заставишь Каниса заплатить за то, что он сделал с нами. Он и все остальные римские ублюдки. И спаси своего брата.

– Хорошо, – господин, – ответил Телемах. – Клянусь всеми Богами. Я преподам римлянам урок, который они никогда не забудут.

Вскоре Телемах направился через двор к сырой камере, примыкавшей к конюшням. Он оставил пузырек с ядом у Буллы и проинструктировал охрану у своей каюты не беспокоить капитана, уважая предсмертное желание последнего провести свои последние минуты в одиночестве.

Когда он пересекал мощеную площадь, он чувствовал водоворот противоречивых эмоций в своей груди. Булла был для него больше, чем просто капитаном. Гораздо больше. Он раньше всех осознал способности молодого новобранца и проявил к нему живой интерес, став для него чем-то вроде отца за последние несколько месяцев. Тем не менее, известие о его внезапном продвижении по службе стало для Телемаха шоком. Позже еще будет время, как следует оплакать Буллу, решил он. Он прекрасно понимал, что некоторые из старых пиратов могут проигнорировать или выступить против решения Буллы, такие как Вирбиус, и он не сможет надолго откладывать конфронтацию с любыми нарушителями спокойствия в команде. Но сначала он должен сосредоточиться на своих обязанностях перед экипажем. Засада Каниса сильно подорвала их боевой дух, и он должен был решить, что нужно делать.

Перед дверью полуразрушенной камеры стояла пара часовых, вооруженных копьями. При виде Телемаха они выпрямили спины и отступили в сторону. Один из них поднял щеколду, и дверь заскрипела на петлях, когда она распахнулась внутрь. Телемах шагнул в тесное помещение, которое когда-то служило комнатой хозяина конюшни.

Римский пленник лежал на соломенной кровати в углу комнаты, его лодыжка и шея были прикованы цепью к паре железных колец, вмонтированных в  дальнюю стену. При звуке открывающейся двери он медленно поднял голову, щурясь во мраке. Смотреть на него  было жалким зрелищем. Его туника была в пятнах грязи, руки в багровых синяках, а волосы слиплись от запекшейся крови. Поначалу римлянин, худощавый опцион-ветеран по имени Калидус, вел себя вызывающе со своими похитителями.  Даже когда Телемах пригрозил отрезать ему большие пальцы, этот человек отказался сотрудничать. Но тут за дело взялся Скирон.  Тому не потребовалось много времени. Двух дней избиений и пыток было достаточно, чтобы сломить волю Калидуса.  Человек перед Телемахом теперь представлял собой жалкое подобие римского офицера.  Он вздрогнул, когда Телемах сделал еще один шаг к нему.

– Скирон сказал мне, что ты готов к разговору.

Калидус решительно посмотрел на пирата:  – Сначала мне нужны гарантии.

Телемах улыбнулся:  – Ты не в том положении, чтобы вести переговоры, римлянин.

– Я тоже не дурак. – Пленник вздрогнул, цепи звякнули, когда он пошевелился. – Если я расскажу тебе все, что знаю, что помешает тебе меня убить?  Я бесполезен в качестве заложника. Канис никогда не стал бы вести переговоры о моем освобождении.

– Это верно, – подумал Телемах. – Скажи мне то, что я хочу знать, и ты будешь пощажен.  Даю слово.

– Вы отпустите меня?

Телемах чуть не улыбнулся, удивленный наивностью этого человека. Но сломленный человек поверит во что угодно, если это даст ему надежду на выживание. Он покачал головой. – Этого я не могу допустить. Ты видел нашу базу. Если я позволю тебе вернуться к твоему народу, ты нас сдашь. Но тебе позволят жить, если ты заговоришь. –  Он махнул рукой на дверь. – В противном случае я снова пошлю за Скироном. Возможно, ты будешь  более сговорчив, когда он выколет тебе глаза. –  Он полуобернулся, чтобы уйти, и римлянин в панике уставился на него.

– Нет!  Подожди. Твой брат! Я знаю, где он!

Телемах резко обернулся, глядя на пленника:  – Ты знаешь что-то  о Нерее?

– Конечно. Все во флоте слышали новости о том, что он в плену. Это не секрет.

– Где он?

– В Равенне, – быстро сказал Калид. – Твоего брата держат в Равенне.

Телемах почувствовал, как его грудь вздымается:  – На военно-морской базе? Ты уверен?

Заключенный кивнул:  – Я видел, как его пороли на плацу. Пока он там в порядке. Его и всех пиратов, которых  мы взяли в плен. Канис допрашивал их лично. Он хочет получить от них все крупицы информации, пока остальная часть флота простаивает на ремонте.

Телемах склонил голову набок, внимательно следя за пленником:  – Канис ремонтирует свои боевые корабли?

– Те, которые не пригодны для плавания, да. Но их большинство. Некоторые из этих судов в Равенне годами не выходили из гавани. Префект заставил верфи работать день и ночь, чтобы привести их в порядок, соскоблить ракушки и починить гнилую древесину. Он хочет, чтобы все корабли флота были готовы выйти в море до окончания навигационного сезона.

– Зачем?

– Чтобы выследить вас. Как только флот будет готов, он пронесется по этой стороне Адриатики и сожжет дотла все пиратские гнезда. Об этом только и говорят в Равенне.

– Сколько времени осталось до завершения ремонта?

– Последнее, что я слышал, они будут готовы до конца месяца.

Телемах на мгновение замолчал. Ледяной холодок пробежал по его телу. Как только Канис получит в свое распоряжение всю мощь флота Равенны, он получит решающее преимущество. Префект будет в состоянии  поддерживать свою службу конвоя, одновременно совершая рейды вверх и вниз по иллирийскому побережью, уничтожая одно пиратское убежище за другим. Обнаружение базы в Петрапилах будет лишь вопросом времени.

Он посмотрел на Калидуса:  – Кто сообщил римлянам, где можно было найти моего брата?

Калидус слабо покачал головой:  – Я ничего об этом не знаю.

Горячая ярость сжала сердце Телемаха. Он протянул руку и схватил заключенного за тунику, глядя на опциона:  – Ты лжешь, Калидус. Ответь мне честно. Прежде чем я снова позову Скирона.

– Это правда, клянусь! – умоляюще сказал Калидус, его губы дрожали. – Послушайте, все, что я знаю, это то, что в Равенне кто-то передал свиток, адресованный префекту.

– Кто?

– Какой-то торговый капитан. Он появился у ворот около месяца назад и потребовал встречи с Канисом. Он принес свиток, который ему велели передать высшему руководству Равенны. Сказал, что Канису это будет интересно.

– Кто дал свиток этому капитану дальнего плавания?

Калидус пожал плечами:  – Этого я не знаю. Канис задал капитану тот же вопрос. Он рассказал нам, что несколько дней назад на его корабль напали пираты. Один из них отвел капитана в сторону и велел проследить за тем, чтобы свиток был доставлен в Равенну. Вот почему пираты пощадили его, по крайней мере, так он утверждал. Это все, что я знаю, клянусь всеми Богами.

Телемах разжал грязную тунику, и узник рухнул на соломенную подстилку на полу. Калидус сказал правду, решил он. Больше он ничего не мог узнать от заключенного. Он напряг спину и склонил голову на растрепанную фигуру у своих ног.

– Ты был  нам полезен, Калидус. Действительно очень полезно. В награду я позабочусь о том, чтобы твоя смерть была быстрой.

Калид в ужасе поднял глаза. – Но . . . ты не можешь. Мы  же договорились.

– Ты что, действительно веришь слову пирата? Ты дурак. Нет причин щадить тебя. Как ты сам заметил, ты не представляешь никакой ценности как заложник. Ты изжил свою полезность.

– Пожалуйста! – взмолился римлянин. – Вы не можете этого сделать. Вы не можете убить меня!

– Почему нет?

В глазах заключенного промелькнула мысль:  – Я могу дать вам дополнительную информацию. Схема базы, камера, где держат твоего брата …  Я смогу вам помочь!

– Вот как?–  Телемах остановился, улыбаясь. – Тогда, возможно, у тебя еще есть шанс спастись, римлянин. Я пошлю за Скироном в ближайшее время. Но, предупреждаю!  Если ты не расскажешь моим людям все, что знаешь, или если они заподозрят, что ты вводишь нас в заблуждение, я скормлю тебя волкам в ближайшем лесу.

Он повернулся и вышел из камеры, оставив жалобно скулящего заключенного позади себя. Его более молодое  эго  могло бы пощадить Калидуса и, возможно, найти ему какое-то применение в цитадели. Но Телемах был не в настроении проявлять милосердие. Не после того, что римляне сделали с его товарищами и его братом. Как только опцион выдаст все до последней крупицы информации, Телемах прикажет казнить этого человека, решил он.

Когда его глаза привыкли к свету, он заметил, что Герас приближается к нему со стороны сторожевой башни.