Текст книги "Церемония жизни"

Автор книги: Саяка Мурата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Но, Сатиэ…

– Нет-нет, дорогой, я вовсе не считаю, что совершила ошибку, переняв кулинарные традиции твоего дома. Но этот стол – и правда что-то невообразимое. Времена изменились! Сегодня молодые люди с радостью поедают то, чего мы когда-то даже представить себе не могли. И если пытаться совместить то, что на этом столе, еще и с нашим, традиционным укладом – боюсь, на выходе получится нечто уже совсем несъедобное…

– Да, мама! Именно так! – просиял Кэйити. – Нам вовсе не обязательно хлебать из одной кастрюли, чтобы понимать друг друга.

– Ой ли?!

Эйдзи явно хотел поспорить еще немного, но в очередной раз обвел взглядом стол – и махнул рукой.

– Похоже, старые традиции уже никому не нужны, – только и проворчал он напоследок. – Возможно, со временем и Куми научилась бы готовить по-нашему. Но зачем? Разве это оценит тот, кто набивает пузо шоколадом и жареной картошкой?

– В яблочко, папа! – воскликнул Кэйити.

– Согласна! – невольно поддакнула я. – Мне кажется, принимать ту или иную пищу – значит искренне верить миру, который произвел эту пищу на свет. Но ведь точно так же искренне можно и не верить, и не принимать! Лично я всегда ем только то, что купил мой муж. Да, такие блюда, как правило, странного цвета, с привкусом пластика и запахом туалетного дезодоранта… Хайтековый мусор, проще говоря! Но поскольку мне всегда интересно, как на эту еду реагирует муж, я подстраиваюсь под него и ем то же самое.

– Вот-вот! – вздохнул Эйдзи. – Когда-то все поступали так же…

– Тогда предлагаю тост! – радостно объявил Кэйити. – За нашу любимую еду, взаимно ужасную для других!

Моя сестра энергично кивнула и вскочила из-за стола.

– Давай я куплю тебе картошки в «Макдональдсе»?

– Ну что ты! Даже не напрягайся, – отговорил ее Кэйити. – У меня с собой в сумке немного чипсов, шоколад с макадамией и банка колы. Мне и этого хватит!

– М-да… – задумчиво протянула Сатиэ. – В твоем наборе еды – весь ты, Кэйити. С тех пор как ты начал ходить, мы боролись с твоей гастрономической аномалией как с недугом. Но, может, никакого недуга и не было? Возможно, ты просто таков, какой есть?

После этого все пришли в странное возбуждение – и болтали уже обо всем на свете. Настроение у всех поднялось. Почуяв общий прилив эмоций, я решила достать из холодильника пиво.

– Итак, друзья, кому пива? Остальным могу предложить минералку или коктейль «Хеппи фьючер»!

– Я за пиво! – тут же отозвался Эйдзи.

– Мне минералки, будь добра, – попросила сестра.

– А гречишный чай еще остался? – уточнила Сатиэ.

Когда каждый получил что хотел, все подняли стаканы.

– Ну что – кампáй?[19]19
  Кампáй (яп. 乾杯, букв. «до дна!») – универсальный японский тост: призыв поднять бокалы за что-либо или в честь кого-либо.


[Закрыть]

– За наши кошмарные лакомства!

Когда веселье было в самом разгаре, в прихожей вдруг лязгнул замок. Затем дверь в гостиную отворилась, и в щели показалась голова моего мужа.

– А вот и я… Что, еще гуляем?! Надеюсь, не помешал?

– Что вы, что вы! – согнулся в поклоне Кэйити. – Это мы вас беспокоим, простите великодушно!

Широко улыбаясь, муж пожал ему руку и занял мое кресло. А я отправилась к холодильнику за его любимым коктейлем, как вдруг услышала его восторженные крики:

– Что я вижу… Какое милое застолье! Примите и меня в свою компанию! Вот это я понимаю, межкультурный обмен!

– Чего это он? – прошептала мне на ухо Куми.

– Кто его знает… – пожала плечами я.

Пока мы гадали, чего еще от него ожидать, мой благоверный уже рассказывал кому-то, размахивая руками:

– Сегодня я выступил на конференции по альтернативным бизнес-идеям. И едва я закончил, меня тут же пригласили еще и на семинар по культуре еды! О-о, моя жизнь уже никогда не будет прежней! Вы представляете, как это перспективно? Еда – это же идеальное поле для культурных обменов. Каждый очередной прием пищи мог бы научить нас самым разным вещам. И не только в культуре питания. Речь идет о новом образе жизни для будущих поколений!

Запоздало смекнув, что происходит, я шепнула сестре:

– Здорово его вставил этот семинар! Какой же он все-таки доверчивый. Как ребенок, ей-богу!

Мой муж сходит с ума от любой возможности поднять свой уровень жизни «еще на ступеньку выше». Поэтому его постоянно заманивают во всякие учебные группы или на семинары, за участие в которых нужно еще и платить самому. А поскольку ко всему дорогостоящему он относится с благоговением, я даже не сомневаюсь, что и за сегодняшний семинар он выложил кругленькую сумму, которая опять перекосит семейный бюджет.

– Вдумаемся: в году – триста шестьдесят пять дней! – продолжал он в экстазе, как заведенный. – В режиме трехразового питания мы едим тысяча девяносто пять раз в году! Но каждый прием пищи – отличный шанс попробовать что-то еще. Лишь постоянно учась чему-нибудь новому, мы достигаем в жизни успеха, не так ли? И наоборот: питаясь одной и той же пищей, мы перекрываем себе дорогу к познанию и более счастливой жизни, согласны?

– Да, конечно! – выдавила Сатиэ, явно сбитая с толку ходом его мысли. Но муж, едва взглянув на нее, уже схватил со стола очередную тарелку.

– Просто фантастика! – не унимался он. – Как здесь все аппетитно! Стол просто сияет от новых возможностей! А это что за выпечка?

Куми, спохватившись, тут же вскочила с места.

– О! Это хлебцы из демонического города Дундиласа. То есть…

– Так это твоя стряпня, Куми-тян? Как мило! Можно попробовать?

– Ну… Да, конечно. Хотя вам, боюсь, не понра…

– Пробовать то, что не нравится, дорогая, – лучший способ обогатить свою жизнь, не так ли? – воскликнул муж и подмигнул моей оторопевшей сестре.

Натянуто улыбаясь, Куми уселась обратно на стул. Я же, лишенная мужем кресла, притулилась в кухне на табурете. От мысли, чтобы вернуться к столу, почему-то становилось не по себе.

– В жизни такого не видал… Какие деликатесы! – воскликнул муж, накладывая на хлебец из города Дундиласа жирную засахаренную личинку. Затем посыпал это кубиками из быстрозамороженных овощей – и схватился за колу, которую приберегал для себя Кэйити. – Только взгляните! Идеальное сочетание культур! Сколько традиций в одной закуске! Очередное путешествие в неизведанное!

Прокричав все это, он разломил «идеальную закуску» надвое – и запихал обе половинки в рот одну за другой.

– Экхем-м!.. – сдавленно протянула Сатиэ, прижимая к губам кружевной платочек.

Глядя на мужа, я невольно представила, как во рту его перемешиваются хлеб из демонического города Дундиласа, личинки деревенских жуков, овощные кубики «Хеппи фьючер» и диетическая кола… Но, борясь с подступающей тошнотой, отвела глаза.

Гости же, хотя и побледнев, продолжали таращиться на мужа во все глаза. И только он сам как ни в чем не бывало продолжал жевать со счастливой улыбкой на лице.

– М-м… Объеденье! – урчал он в космической тишине, работая челюстями так усердно, что от его одинокого хрумканья свербило в ушах. – Какое милое застолье! Пальчики оближешь!

Мой благоверный пожирал пищу будущего, и мы смотрели на него, не отрываясь, как на чудовище.

2017

…И летней ночи поцелуй

«Лето – пора поцелуев!» – неожиданно вспомнила Есико слова своей подруги Ки́куэ, вдыхая терпкие запахи летней ночи, затекавшие через сетку от комаров в проем входной двери.

Самой же Есико только что исполнилось семьдесят пять, и в ее жизни так ни разу и не случилось ни секса, ни поцелуев. Даже с мужем, который умер пять лет назад. Обе их дочери появились на свет путем искусственного оплодотворения, и материнство не помешало ей остаться девственницей по жизни. Дочери давно замужем, и Есико наслаждается всеми радостями одиночества в просторном доме, который оставил ей муж.

Если не считать сбереженной невинности, жила она совершенно обычной жизнью: замужество, семья, старость. Хотя, когда была помоложе, нет-нет да и удивляла окружающих фразой: «Ну, у меня такого опыта не было…» Ошарашенные собеседники, как правило, уточняли: «То есть как, вообще? А откуда же дети? Ах, искусственное зачатие? Но зачем такие сложности?!» И тут же норовили выяснить поделикатнее, традиционная ли у нее ориентация, и нет ли проблем в личной жизни. Со временем это ей надоело, и она решила на подобные темы помалкивать. Ведь лишь пока ты молчишь о своих особенностях, с тобой и общаются как с обычным человеком. Именно это свойство окружающих Есико считала самым примитивным, жестоким и спесивым из всего, что в них замечала.

Не пора ли набирать ванну, уже подумывала она, когда затрезвонил мобильник. Звонила Кикуэ, обитавшая по соседству.

– Привет! Это я, – сказала она. – Не хочешь забежать перед сном? Сестричка прислала целый ящик персиков! Что с ними делать – ума не приложу! Ты же вроде умела готовить этот… как его… ну, из вареных фруктов?

– Компот?

– Вот-вот! Сделаешь? Я смену в десять заканчиваю. Иди прямо к магазину. У тебя час на сборы!

– Что? Пытаешься выманить старушку на ночной сабантуй? Нет, я, конечно, не против…

Со своей одногодкой Кикуэ она познакомилась в рукодельном кружке местного клуба по интересам. Натура у Кикуэ боевая, но Есико это совсем не отпугивало. Холостячка по жизни, Кикуэ вышла на пенсию, но дома никогда не сидела, а подрабатывала продавщицей в круглосуточном магазине на их же улочке. Впервые увидев, как эта крепкая женщина ближе к ночи заходит на склад и ворочает пудовыми ящиками, Есико была поражена, а Кикуэ с небрежной гордостью пояснила ей:

– Просто я на ферме росла! Это пустяки, если знать, что и как кидать…

Час спустя Есико прошагала по ночной улочке полквартала и не успела войти в магазин, как Кикуэ уже выпорхнула ей навстречу.

– Что? На сегодня свиданок не назначено? – поддразнила подругу Есико.

– Что я, дура? – отозвалась та невозмутимо. – Для хорошей ночи любви нужен дождь! А в такую чудесную ночь даже целоваться ни с кем неохота!

Хотя Кикуэ так ни разу и не вышла замуж, здоровый секс она любила всегда – и даже теперь еще умудрялась соблазнять мужиков лет сорока или пятидесяти из своих же сотрудников в магазине. Благодаря чему, хвасталась она, даже директор ее боится и обзывает «конченой нимфоманкой».

Рука об руку они брели по темной улице. Ближе к ночи квартальчик совсем обезлюдел, и лишь волнами редкого эха до них доносилось рычание автомобилей с шоссе.

Не сбавляя шага, Кикуэ открыла магазинный пакет, который несла в руках.

– Не хочешь попробовать? – сказала она и достала из пакета пластиковую упаковку с варабимóти[20]20
  Варабимóти (яп. 蕨餅) – традиционная японская сладость: засахаренные дольки плотного желе из папоротникового крахмала и сладкой бобовой муки. Особенно популярно в жаркое время года, когда его продают с уличных лотков и фургонов, как мороженое в странах Запада.


[Закрыть]. – У них срок годности на исходе, уже выкинуть собрались. Ну, я и купила за полцены… И на ощупь крепенькие, и на вкус совсем недурны!

Все так же, на ходу, она полила свой кусочек черной патокой и отправила в рот.

– Всю жизнь эти варабимоти напоминают мне мужские языки! – призналась Кикуэ, причмокивая губами. – За то и люблю. Жуешь их, как будто целуешься!

– Да что ты? – вздрогнула Есико. – Тогда я, пожалуй, пас…

– О черт! – рассмеялась Кикуэ. – Кажется, я ляпнула что-то не то?!

Несмотря на полную противоположность во взглядах на жизнь, они все-таки оставались похожими, как две капли воды. Когда Есико призналась подруге, что все еще девственница, та лишь пожала плечами: «Да что ты?»

– Ну ладно… Одну попробую, – вздохнула Есико и все же взяла кусочек. Она положила подрагивающее желе на язык – и едва раскусила зубами, как ощутила волну удовольствия, раскатившуюся по всему телу.

– Такой страстный, скажи?! – рассмеялась Кикуэ, и задорное эхо их каблучков еще долго разносилось над притихшей улочкой в надвигающейся ночи.

2014

Семейство на двоих

Когда Есико прибыла в больницу, Кикуэ в палате не оказалось – видно, вышла в туалет или куда-то еще. Глянцевые женские журнальчики вперемешку с проводами от наушников были разбросаны по всей кровати. Точь-в-точь как дома, усмехнулась Есико и начала приводить постель подруги в порядок.

– Вы и сегодня к ней? – с уважением протянула женщина, сидевшая на соседней койке. – Каждый день навещать – это же столько хлопот!

Женщине с виду было лет пятьдесят. Еще совсем молодая, подумала семидесятилетняя Есико. И улыбнулась всеми морщинками в уголках своих глаз.

– Да я, можно сказать, от скуки хожу! – отшутилась она. – Старым людям в одиночку дома заняться нечем…

Слова ее, впрочем, любопытства у женщины не убавили.

– Но на такое, поверьте, мало кого хватает! Вы, наверное, сестры? Сестры, которые не разругались в молодости, опора друг другу в старости!

– Нет, мы не сестры, – сказала Есико. – Но уже сорок лет живем вместе. Все равно что семья!

Лицо женщины озадаченно вытянулось.

– Ах… вот как? Понимаю… – выдавила она, цокнула языком и не сказала больше ни слова.

Видно, решила, что у нас обеих неблагополучные семьи или что мы – состарившаяся лесбийская парочка, догадалась Есико. Но не стала ничего объяснять – и просто молча поправила постель подруги.

– О! И давно ты здесь? – раздалось у нее за спиной. Толкая перед собой стойку с капельницей, в палату вернулась Кикуэ. – Ох и канитель – таскаться с этой штукой в туалет! Да еще и мочу сдавать по расписанию… – сердито пробурчала она, опускаясь на свою койку в изнеможении.

– Здесь чистое белье и полотенце, – сказала Есико, доставая из сумки вещи. – Кладу сюда в шкафчик, запомнила? Ты жаловалась, что у твоих наушников провода короткие. Я забежала в лавку электроники, вот тебе с длинными.

– Ох, спасибо! Сколько со мной возни… – Вынув из упаковки новые наушники, Кикуэ привычным жестом включила телевизор. – Да только смотреть все равно нечего!

Накинув на ее плечи кардиган, Есико заметила у подушки раскрытый блокнот с шариковой ручкой.

– Опять стишки писала?

– О да… Я тебе почитаю, когда закончу.

– Нет уж, спасибо! Только настроение портить. Кто я тебе, сопливая одноклассница? – проворчала Есико. И даже нахмурилась – лишь бы не показать, какой камень на самом деле свалился с ее души.

Когда Кикуэ узнала, что у нее рак, она сразу ушла в себя, а в перерывах между обследованиями начала подолгу что-то писать в этом самом блокноте. «Только сопли не распускай!» – повторяла подруге Есико, но та как будто не слышала.

Привычка в минуты депрессии хвататься за ручку и записывать что угодно – события, мысли, стихи, – сложилась у Кикуэ еще со школьной скамьи. Но такой замогильной чернухи, как в тот ужасный период, она не писала никогда прежде.

Когда же стало известно, что ее может спасти операция, она заметно воспряла духом – и уже просто от скуки, чтобы убить время, принялась строчить всякие мусорные стишки. Лишь однажды она показала их Есико, но ничего, кроме буйных секс-фантазий, в тех виршах не обнаружилось, да к тому же оставалось неясным – то ли автор пишет серьезно, то ли издевается над собой. Например, «Перед тем как сорвать с тебя майку, все поглаживаю морщинистым пальцем твои позвонки» – или «Только очки нацепив, замечаю слезы в глазах твоих иссиня-черных, что глядят на меня сверху вниз».

– Ты не обидишься, если я быстренько приму ванну? У меня вот-вот по расписанию…

– Да конечно, не вопрос! Я пока что-нибудь почитаю… А ты точно одна управишься?

– Ну что ты глупости болтаешь? Не такая уж я инвалидка! – Кикуэ сердито нахмурилась и, нажав на кнопку в изголовье, вызвала медсестру. Едва та отключила ее от капельницы, она подхватила смену белья с полотенцем – и вновь исчезла из палаты.

Есико с Кикуэ были одноклассницами в старшей школе. И тогда же поклялись друг дружке: если ни одна из них не выйдет замуж к тридцати, они станут жить вместе. Многие девчонки на свете клянутся друг дружке в чем-то подобном, но, наверное, только они смогли такое осуществить.

К тридцати годам ни стражнице невинности, ни «конченой нимфоманке» обзавестись даже кандидатом в мужья не удалось, и они действительно стали жить вместе.

Уже на следующий год Есико решилась на искусственное оплодотворение семенем, купленным в спермобанке, и родила на свет первую дочь, а еще через год и вторую. А в тридцать пять Кикуэ родила их третью дочурку, они купили просторную квартиру в пригороде Тибы и стали жить счастливой семьей впятером.

Дети отнимали кучу времени и сил, но любить их все равно было счастьем. Вот только нравилось такое счастье, увы, далеко не всем, кто их окружал.

Не успела старшая перейти в шестой класс, к ним с визитом нагрянула новая классная руководительница.

– Вы, Миядзаки-сан, э-э… проживаете совместно с Кодзимой-сан, я правильно понимаю? – проговорила незваная гостья, недоверчиво озираясь по сторонам. – И ее дочь Нана ходит во второй класс, не так ли?

– Нана-тян – наша младшая дочь, – ответила Кикуэ. – Всех троих мы воспитываем вместе, без различий, кто кого родил.

– Да, но в таком… безразличии ребенку очень легко запутаться! Не лучше ли сразу сказать им правду: что вы – матери-одиночки, которые снимают жилье на двоих? И никаких сложностей! Мидзухó – девочка смышленая, сразу все поймет…

– Но мы с Кикуэ Кодзимой – одна семья. И всех наших детей мы воспитываем вместе. О каких сложностях вы говорите?

Лицо классной перекосилось. Она явно не могла решить: стоит ли и дальше бороться за спасение «неправильной» ученицы? Или махнуть рукой?

– Ну что ж! Конечно, у каждой семьи свои особенности… Да и с учебой у Мидзухо все очень даже неплохо… – выдавила она. И залпом допила оставшийся в чашке чай.

Когда дочь вернулась из школы, Есико рассказала ей о визите классной. Но Мидзухо лишь спокойно пожала плечами:

– Ну, она же самая обычная, человек из толпы. Все лягушки повторяют то, что квакают в их болоте.

Но Есико все не успокаивалась.

– А другие в школе что-нибудь говорили? Если что не так – давай обсудим!

На что старшая дочь ответила невозмутимо – и как-то очень по-взрослому:

– Мама, ты правда надеешься, что в этом болоте тебя поймут? Если нам вместе хорошо, то пускай все идут куда подальше! Не переставай это повторять, иначе нам просто не выжить!

Друзья-подруги то и дело донимали Есико вопросами. «А вы с ней правда лесбиянки?» «А не проще ли сразу говорить, что вы снимаете одну квартиру на двоих, потому что не хватает денег?» Так бы и пнула таких под зад! Или они сами в юности не обещали кому-нибудь: «Если до старости мужей не найдем, будем жить вместе»? Мы с Кикуэ, в отличие от вас, просто выполнили свои обещания. Что еще не понятно? Но понимавших, увы, было по пальцам пересчитать.

Иногда по ночам она плакала – от ужаса за то, что навьючивает на бедных детей непосильную ношу. Кикуэ на словах оставалась неколебима. «Дом с двумя матерями – идеальная для воспитания среда. Дети рады, и это главное!» – твердо повторяла она, хотя все чаще украдкой записывала свои страхи в блокноте.

Так, поддерживая и подбадривая друг дружку, они прожили сорок лет. Все три их дочери выросли очень дружными и были всегда готовы прийти на помощь.

Старшая дочь вышла замуж, уехала на остров Кю́сю, куда ее мужа перевели по работе, и родила ему двоих детей. Средняя перебралась во Францию и училась на переводчика. А младшая закончила университет в Киото, да там же и подыскала себе работу по специальности. Каждая из девочек живет по-своему счастливо…

Когда же Есико известила дочерей о болезни Кикуэ, старшая предложила:

– Может, мне пожить с вами? О маме Кикуэ даже не говорю, но я волнуюсь и за тебя…

– Не заморачивайся, – ответила Есико. – Занимайся детьми, пока они еще маленькие. Рак, конечно, беда, но операция должна помочь, она быстро поправится. Это примерно как удалить аппендикс…

Вторая дочь разревелась в трубку и собралась тут же мчаться в аэропорт, чтобы вылететь ближайшим самолетом в Японию, но Есико осадила ее, напомнив, что один ее авиабилет обойдется дороже, чем стоимость операции и все их больничные расходы заодно.

Младшая в ближайшие же выходные примчалась на «Синкансэне», но уже через пару дней, опомнившись, умотала обратно.

– Вот так и остались – ты, да я, да мы с тобой… – вздохнула Кикуэ, когда их младшенькая умчалась из больницы в ночь на такси, чтобы успеть на последний поезд.

– Так оно и было всю жизнь, разве нет? Это и есть семья. Птенцы должны улетать из гнезда… – отозвалась Есико, желая успокоить больную. Но судя по тому, как поспешно Кикуэ схватилась за ручку и блокнот, сама эта мысль ее, скорее, расстроила.

Любовников у Кикуэ хватало во все времена, но последний мужик, на пятнадцать лет младше нее, как только услышал о раке, тут же исчез с горизонта, что, конечно, подбавляло в ее депрессию особого яду.

– Прости, что заставила ждать! Теперь мне чуток полегче… – сказала Кикуэ, как только вернулась из ванной, на ходу вытирая волосы полотенцем. – А я здесь, представь, умираю от скуки. Магазинчик на первом этаже – единственное развлечение!

– Что ж не подцепишь своим языком какого-нибудь красавчика? Ты же умеешь!

Кикуэ мрачно скривилась.

– Мужики на пороге смерти – не в моем вкусе… Хотя в хирургии вроде лежит один симпатичный! – тут же добавила она, слегка покраснев.

– Ну вот, ветра в парус! Раз в хирургии – значит, выкарабкается… Может, ночью удастся прошмыгнуть к нему в палату?

– Ну, пока я разок пообщалась с ним в комнате отдыха. И номер палаты выведать не успела… Может, подберешь для меня какую-нибудь помаду внизу?

Когда Есико стала сушить ей волосы феном, Кикуэ заметно повеселела. Роскошная черная копна, которой она гордилась всю жизнь, отливала теперь серебром, а ближе к темечку поредела.

– Значит, помаду?

– Было бы круто! Да, и еще… мне назначили дату операции. На следующей неделе.

– Вот как?

– Это в будний день, так что детей не баламуть! Особенно Мидзухо. У нее обостренное чувство ответственности. Сразу все бросит и примчится сюда, как ошпаренная, непонятно зачем. Только раскудахтается зря.

– Ладно, детям не скажу, – кивнула Есико. И вдруг с ужасом представила: а во что превратится ее собственная жизнь, останься она вдруг без Кикуэ? Ее родители уже мертвы, дети далеко. Если чью-то судьбу и способна искорежить вся эта больничная эпопея, то лишь ее собственную…

– Ах да! И пожалуйста, заодно купи мне новый блокнот. У меня этот уже заканчивается…

Кикуэ выглядела почти счастливой. Похоже, ей удалось успокоиться – и уже не терпелось сочинять дальше свои дурацкие стишки.

– Перестань изводить бумагу! – выпалила Есико чуть громче обычного, пытаясь отогнать наползающую тоску.

– Может, показать тебе мое последнее?! – с издевочкой поддразнила Кикуэ.

– Спасибо, обойдусь! Дались мне твои дешевые порнофантазии!

– Кто знает? А вдруг это – посвящение тебе?

– Тогда тем более читать не буду. Ишь, чего выдумала!

– М-да, умеешь ты обидеть поэта… Ой, смотри, что там! – вдруг воскликнула Кикуэ, указывая куда-то за окно.

Есико взглянула. Там, за окном, шел снег.

– Это же готовое хайку! «Руки семьи моей – сушат мне волосы феном – под снегопад на том берегу!» Как тебе?

– Кошмар! – оценила Есико, выключила фен и застыла, глядя на снег за окном. – Интересно… какими мы стали бы по отдельности, если бы не решили жить вместе?

– Хм-м… Я думаю, такими же и остались бы. Обсуждали бы всякие глупости, ругались то и дело – но все равно цеплялись бы друг за дружку.

– Да, наверное…

Неужели в результате их жизни вдвоем на свет появилось то, чего раньше не было? Сложно сказать. Но если бы Кикуэ вдруг умерла – никто не оплакивал бы ее горше и безутешней, чем Есико. Ни один из ее бывших любовников, это уж точно.

– Если будет так сыпать и дальше, сугробы перед нашим подъездом придется разгребать лопатой, – заметила Кикуэ.

– Вот-вот! Так что давай-ка… возвращайся домой поскорей!

Кикуэ усмехнулась. Видимо, уловила, как командный голос Есико предательски дрогнул на середине фразы.

– Обязательно. Это же наш дом. Не надейся, я не позволю тебе наслаждаться им в одиночку!

Снег валил все сильней, за окном совсем побелело.

– Как же… красиво, скажи? – пробормотала Кикуэ, подаваясь, точно малый ребенок, всем телом к окну. Исписанный до последней страницы блокнот вдруг выпал из ее морщинистых рук – и улетел под больничную койку.

2015