Текст книги "Госпожа Марика в бегах(СИ)"

Автор книги: Саша Зайцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Позади слышится скрип колёс – это тащится обоз с углем, обгоняя меня на разбитой дороге. Стою на обочине, пропуская телегу за телегой, груженные черным топливом, и мимо меня проплывает тепло пылающего камина, горячий ужин и дымящаяся бадья для купания. Невозможно смотреть, отворачиваюсь. Как бы мне ни хотелось, но сократить дорогу не получится, ведь стоит открыть рот и попросить подбросить до Демея, как говорок выдаст с потрохами. Даже если храмовник прибыл не по мою душу, приметы беглой он раструбил по всему пути от Чимена до Пиньи, да и айн Бошан наверняка сложил два и два. И теперь по всем сёлам и весям ищут конопатую синеглазую ведьму с неместным выговором и кровью капающей с рук и клыков.

Видимо жизнь не прижала настолько, чтобы выпросить у возничего место и нагло усесться на чёрной куче. Зябко поводя плечами, стараюсь не думать о том, сколько бы могла сэкономить времени и сил. Уж лучше так, чем в кандалах и сразу на городскую площадь. Но тут буквально на границе сознания выцепляю фразу, обращённую, о ужас, персонально ко мне.

– Марика? Госпожа Марика, это вы?

Холодея от страха, медленно оборачиваюсь к окликнувшему меня господину. Одна повозка остановилась, поравнявшись со мной; на уровне лица черные сапоги, слишком добротные и чистые для угольщика. Не поднимая глаз, невнятно бормоча, переспрашиваю на анту, так хоть акцент менее заметен.

– Вы говорите со мной?

– Госпожа Марика, это же я, Бертран. Сын старого Колле, вы за ним всю зиму ходили, пока я ездил в Лоц. Прыгайте ко мне, что грязь ногами месить?

Конспиратор, Марика, из тебя никакой. В чем смысл всех тех художеств, что ты наворотила в Чимене? Главное сейчас поменьше болтай и побольше слушай. И молись. Кивать и охать не забывай вовремя. Оно конечно приятнее сидеть себе в телеге да глазеть по сторонам, но чем это все обернется? Вот воротится Бертран в деревню, встретит господина Бошана в первую же десятину и скажет: 'Видел давеча госпожу Марику, и как вы ее, ваше преподобие, одну в такую дорогу дальнюю отпустили'. Птичка летит в Демей, на сцене появляются храмовые стражники. Занавес.

Неуклюже заваливаясь на бок с трудом, но забираюсь в повозку, пальцы так замерзли, что не с первого раза удалось их разогнуть и схватиться за высокий борт. Дружелюбный и улыбчивый как всегда Бертран Колле, прикрикнув на свою клячу, пускает ее трусцой догонять впередиидущий воз. Усаживаюсь на широкую доску, приколоченную поперек кузова, и, обняв свою поклажу, забываю обо всем. Ноги гудят, спину сводит – нелегко дался мне осенний марафон.

Попутчик, видя мое состояние, понимающе усмехается. Вот он прошлой весной, когда во время ночной стоянки волки лошадь у него сгрызли, пешком шел аж из самой Перны. Ну да закончилась его кочевая жизнь, отца схоронил и больше его в Чимене ничего не держит, теперь вот сестра из Сурена написала, зовет к мужу в мастерскую. Грустно покидать родные края, сердце пополам, но чуда ждать неоткуда. Скоро закроют шахту и тогда с работой станет совсем туго. Так что, свезет он последний раз уголек в Демей, получит свои деньжата и, не оглядываясь, дальше по тракту с каким-нибудь попутным обозом.

Слушаю его, и не верю собственной удаче. Куда же я путь держу? Да вот тоже в Демей, оттуда, не задерживаясь, хочу вернуться на родину. Говорят там, стало можно жить, тише стало. В моем родном городе скоро зацветут абрикосы, откроется большая навигация и в город придут белокрылые корабли...

Так мы и едем, вспоминая Чимен и его старую яблоневую аллею перед больницей, воробьев купающихся в чаше благословения перед Храмом, общих знакомых и просто колоритных персонажей из городской жизни, хотя больше просто молчим. Каждому есть о чем подумать и с чем проститься.

На ночлег останавливаемся довольно рано: обеспечить безопасность целого обоза не шутки, тракт кишит не только оголодавшими за зиму волками, но и не менее голодными до наживы разбойниками. Ужин скромный, но больше него меня привлекает костер, давший возможность наконец-то согреться и обсохнуть. Мы разводим наш очаг немного в стороне, я ставлю кипятиться воду, у Бертрана нашлись какие-то ароматные травки, говорит для вкуса, я достаю утренний каравай. Одежда подсыхает и, разомлев в тепле, начинаю потихоньку засыпать сидя. Пристроившись поближе к огню на колючем лапнике, который мой спутник нарубил в ближайшем леске, прикрываю глаза и тут же проваливаюсь в сон.

И в этом дивном полусне-полузабытии храмовник тащит меня за волосы через всю деревню к позорному столбу, плюется проклятьями и обещанием страшной кары, а милые селяне наблюдают это занимательное представление и в какой-то момент даже решают присоединиться. Летят грязь и камни, веревка на шее, как у собаки, за которую меня привязывают к пилону перед Храмом. И снова сердце ухает вниз, к налившимся свинцом ногам, а в ушах тоненько зазвенело, когда к ужасу переживаемого кошмара, добавляется еще одно. Серое лицо с козлиной бороденкой, которое я видела утром в окно, поворачивается ко мне, и в языках пламени чадящего факела я вижу лицо господина Бошана.

Глава 2.

Новоиспеченный капитан Ройс Клебер.

Солнце садилось, решив таки показаться из-за набежавших к вечеру туч, и осветило мягким красноватым теплом успокаивающийся после дневной сутолоки город. Терракотовая черепица крыш запылала. По закону о градостроительстве все горожане обязаны были использовать для своей кровли материал именно такого цвета, а не солому или дранку, как может быть и хотел люд победнее. Но нет, из-за угрозы пожара, а в Демее летом было на удивление сухо, и ничего что река судоходная под боком, да проклятущая страна болот всего-то за горами, инженерная служба строго блюла единообразие городских крыш. Оттого вид, который наблюдал в данную минуту Ройс Клебер, новый глава отдела расследований магических преступлений, смахивал на красно-коричневый океан, волны которого иногда пронзали блестящие в закатном солнце навершия храмовых столпов и ровные ряды зелени за стенами монастырских садов.

Сейчас бы бросить все да пройтись по опустевшей Почтовой улице, мимо сквера у центрального Храма, мимо засиженного студентами постамента какого-то лысого мудреца напротив Колледжа. Повернуть в сторону обители, где ветви слив свешиваются прямо через кованую ограду, и дальше прямо до рыночной площади перед ратушей. Там сесть с бокалом холодного темного пива и чесночными гренками у Старого Зельца. Вытянуть усталые от беготни ноги в проход между столами, в праздности потягивать свой портер и наблюдать за проходящими мимо вечно парочками и вечно шушукающимися институтками, а если не будет лениво, то можно и подмигнуть симпатичной. А лучше перед пивом опрокинуть рюмочку хвойно-травяного ликера, чтобы быстрее отпустило все то де... работа в общем, достать кисет с табаком...

"Стоп-стоп-стоп! Я же бросил, тьма и бесы...". Начавшее было улучшаться от приятных мыслей настроение резко сменило курс. Ройс отвернулся от окна, глянул на заваленный бумагами и вещдоками стол, тяжко вздохнул, но подобравшись, упрямо стиснул зубы и вернулся к незавершенным делам.

"Сегодня без пива, но вот завтра..."

Нынешняя должность новоиспеченного капитана Ройса Клебера обязывала быть примером для личного состава, демонстрировать усердие и трудолюбие в рабочее время, выдержку, силу воли и здоровый образ жизни – круглосуточно. Поэтому и страдал самый молодой капитан полиции провинциального округа Демея. Страдал от душившего его желания закурить папиросу, и заглушал в себе эти мысли ударным трудом на ниве закона и порядка. Такой подход приносил свои плоды: переработанная им система учета преступлений и картотека криминальных элементов позволили чуть ли не вдвое повысить раскрываемость. Собственно за это и была получена капитанская шпага, но кроме гордости за собственные заслуги и зависти сослуживцев это принесло еще и уйму новых обязанностей, которые не то чтоб были неожиданными, но не оставили времени на празднование личных побед.

И ладно бы только это. Слишком поздно осознал Ройс, что пренебрег заветами своего мудрого отца – прилежание и упорство приводят к успеху, но гордыня может застить глаза, и не заметишь, как полетишь с пьедестала. Вместе со сферой ответственности у Ройса временно увеличилось самомнение: аудиенция (пусть и коротенькая) у Директора, премия, размер которой позволял оплатить целый год пансиона для младших сестер, личный кабинет, секретарь...

Сегодня утром этот самый секретарь, отвратительно вежливый молодой человек, вот-вот выпускник академии юриспруденции, положил на стол капитана два папки: толстую, пухлую засаленную пальцами многочисленных предшественников 'Нераскрытые преступления округа ?3' и тонкую, только вчера подшитую 'Межокружные дела'. Тонкую лишь до поры до времени.

Улучшить статистику раскрываемости по текущим расследованиям на пятьдесят процентов – вот задача, поставленная начальством перед слишком рьяным сотрудником. 'Уполовинить висяки', – хмыкнул тогда возгордившийся капитан Клебер. И тут же был пойман за слишком высоко задранный нос. Отлично, дела еще не переданные в архив сократить на тридцать процентов. 'Вот ...', – подумал уже про себя Ройс. На тебе новую должность, на тебе полномочия, штат – работай, душечка (обидное прозвище, данное по молодости, хотя никто так и осмелился произнести это в лицо)! Да, мало-мальски приличный учет ведется только последние лет десять-пятнадцать, да, некоторым делам четверть века, но скажи лучше спасибо, что после двадцати пяти лет их отправляют в архив, а не чересчур шустрым капитанам на повторное рассмотрение. Магический отпечаток от простой ворожбы хранится максимум в течение недели, а после некоторых шалостей, вроде оптических иллюзий, может развеяться и за несколько часов. Но убийства, жертвоприношения и любые ритуалы на крови, изменяют структуру материи на десятилетия. Поросшие иван-чаем поля сражений Семилетней войны до сих пор служат тому доказательством, пусть минуло вот уже восемьдесят лет. Результатом тех ужасных событий стали не только пестрые пустоши и разоренные города и села по всему Анселету, но и сокращение вдвое численности магов, истощение шахт смильта и демографический кризис среди одаренных. Хм, значит, в те неспокойные времена у отдела магических преступлений было бы в два раза больше работы? Право же, господин капитан, грех жаловаться...

Основную массу нераскрытых дел составляли преступления, совершенные на территории нескольких округов или приезжими. Сия категория всегда считалась лазейкой для нерадивых следователей спихнуть потенциальный 'висяк' коллегам из провинции. Это как хлипкий мост на границе владений двух ленивых господ: чинит тот, кто первый покажет слабину. Или у кого чернила кончатся – отписки строчить. Но папка, лежащая перед Ройсом на синем сукне стола, заведена вовсе не для подготовки дел на отправку в соседний округ. Губительная для всякого делопроизводства привычка при отсутствии прямых улик и перспективы быстрого раскрытия сливать дело теперь будет забыта. Амбициозно? Да! Невыполнимо? Хм, для кого-то возможно... Но если знаешь нужных людей, имеешь полезные знакомства в Керисе и Лоце – близлежащих провинциях (там было с кого долг спросить, а кого и прижать за дело), да и в самом Арнгене знаешь кому писать и куда постучаться... Что ж майорские эполеты не заставят себя ждать.

Всего полчаса разбора завалов и уверенности в светлом будущем резко поубавилось. Новая папка пополнилась всего двумя документами, остальные же выписки Ройсу приходилось откладывать в сторону для более тщательного рассмотрения: требовалось поднять архив с подробными отчетами по каждому конкретному случаю, ибо та писанина, которую ему приходилось перечитывать по три раза, прежде чем понять смысл, годилась только для городских анекдотов.

'Третьего дня второй декады месяца Мок неизвестный злодей на рынке в Колейном квартале тайно похитил у жены каретника Лурье зачарованные серьги, которые находились у потерпевшей в ушах, при этом бил по лицу зонтом. На лице имеются три зеленоватых кровоподтека числом пять'.

Свидетели утверждали, что неопознанный злодей сел тем же вечером в почтовую карету до Арса, а значит, укатил в другую провинцию... Понятно, что этого гастролера найти будет сложно, но следственные действия на этом закончились! Далее началось перекидывание мяча между полицейскими отделениями двух округов.

'Вечор на Латный день жена приказчика Флабо, воротившись от портнихи, не достучалась до мужа, дверь была заперта на замок. Соседи выломали дверь и в спальне на гвозде, вбитом около двери на проволоке, в несколько рядов висел ее благоверный. Фигурант Плико, подмастерье сапожника с улицы Альтувр, заявил, что аккурат в это время видел, как шел ему навстречу умерший Флабо собственной персоны'.

Или вот:

'На станции обнаружен труп неизвестного. Внешних следов насилия нет, за исключением квитанции об оплате проезда из Ларны в Демей и трех ярморочных купонов. Магический фон неровный. Труп был найден возле железнодорожной колеи, из чего следует, что он, наверно, бросился под поезд...'

Разобрать эту чертовщину на трезвую голову не представлялось никакой возможности. Капитан в который раз потянулся в нагрудный карман за табачным кисетом, и в который раз крепко выругался, не найдя. Спуститься что ли к караульным на проходной? Нет, что за слабость натуры?!

Три круга вокруг стола аллюром, стакан холодной воды (ну где же ты, старина Зельц), легкая гимнастика для затекших членов и на следующий заход. Обратно к 'ударам ребром по шее' и 'побоям в голову на почве быта'.

Улицы Демея.

Шум нарастал, улица, по которой мы двигались, становилась оживленнее, и люди будто бы подгоняемые звуками двигались все быстрее. Возок вынырнул из тени переулка на открытый пятачок, залитый слепящим солнечным светом – я поначалу зажмурилась, но прикрыв ладонью глаза, смогла осмотреться.

Семь лет назад, когда случай или праздное любопытство забрасывали меня в провинциальный городок, я снисходительно улыбалась местным жителям с высоты своих девятнадцати с половиной лет жизни в столице. Была тогда во мне этакая уверенность или даже самоуверенность девочки, у которой все хорошо, и я позволяла себе глупые, некрасивые жесты: покровительственное отношение к подругам из глубинки, невежливое удивление 'у вас такое носят?' или 'это что, огорооод?'... Одним словом – сноб, неприятная высокомерная девица.

А сейчас я была на краю рыночной площади, куда довез меня мой попутчик, и хлопала глазами от растерянности. Повсюду сновали люди с лотками и корзинами; телеги, скрипя колесами, везли дрова, бочки, ящики; десятки чумазых детей галдели, продавая кто цветы, кто газеты, кто пирожки. Громогласные продавцы всего на свете нахваливали свой товар, хлопали двери лавок, тесно жавшихся друг к другу по периметру всего форума. По веселой толпе перед иными заведениями можно было определить кабак, рядом с которым в надежде на бесплатную выпивку толклись нищие пьянчужки. Серые одежды храмовников, спешащих через площадь в свой удел, смешивались с яркими мундирами городской стражи, светлыми пятнами чепцов прачек, взваливших тяжелые полные мокрого белья корзины на спину. Тут и там среди темной одеждой рабочего люда мелькали пестрые юбки кочевых южан. Скорняки с палками через плечо, увешанными кроличьими шкурками, крикливые продавцы уличной снеди, проститутки, выпроваживающие клиентов после веселенькой ночи, свесившиеся в распахнутое окно дома терпимости. Гвалт и мельтешение человеческой массы загипнотизировали меня, привыкшую к размеренной сонной жизни Чимена, где даже на рынке в праздничный день хозяйки чинно и степенно выхаживали между рядов, а торговки лениво лузгали семечки, в ожидании своих постоянных клиенток – куда они, родные, денутся?

Не раз бывавший в Демее Бертран выглядел не в пример спокойнее. Мы распрощались здесь, перед площадью, дальше путь его лежал в сторону складов на южной окраине города, а мой... Что ж, я у цели! Еще раз в нерешительности оглядываюсь. Первое что бросалось в глаза – это люди. Я уже не помнила, когда мне доводилось видеть столько людей! Тихая Пинья на сто дворов, погруженный в дрему Чимен на семь-восемь тысяч жителей, полувымершие деревни по заброшенному тупиковому тракту... Демей казался огромным, оглушающим, ревущим. Боги, что же творится в столице?! С непривычки весь этот кавардак подавлял, хотя казалось бы – вот она, моя некогда привычная среда. Но в реальности 'ритм большого города' выбил меня из колеи не дав ступить на мостовую. Я просто-напросто испугалась.

Попятившись обратно в тень переулка, получила несколько тычков да чуть не упала: вокруг спешили люди, а я статуей встала на их пути, так что пришлось меня неласково отодвинуть. Прижав к груди мешок с пожитками, стояла и глядела на все это сумасшествие. Куда я приехала? Кому я тут нужна? Неужели не было другого выхода? Может еще можно вернуться и попробовать все объяснить старосте, айну Бошану? Паника нарастала.

– Что стоишь столбом, клуша деревенская? – на меня снова налетели.

– Ослеп? Смотри куда прешь! – зашипела я на отдавившего мне ноги мужика, но тот, ворча ругательства себе под нос, уже шел дальше по улице.

Короткая вспышка гнева немного растормошила меня. Вылезать из своей раковины все равно придется, и дороги назад нет, что бы я себе ни придумывала. Увидеть еще раз безумные глаза фанатика, неуправляемую толпу, для которой ты – забава, нет уж, увольте. И потом, это же моя стихия, город – только набрать в легкие побольше воздуха и нырнуть!

* * *

Потолкалась немного по рядам и мною овладела паника – цены на продукты были гораздо выше, чем в нашей глуши! Два фалькона за уголь и дрова для камина на неделю, три дайма за свежий хлеб, два за вчерашний, десяток яиц за баснословные семь даймов! Масло, картошка и сыр – целый фалькон в неделю, а про бекон вообще молчу. Мои высоко поднятые брови немало позабавили местных кумушек:

– Ты откуда приехала такая? Из Тослы или еще дальше? – громкий смех привлек внимание прочих покупательниц. Маленькая деревенька Тосла на границе стала именем нарицательным, это было единственное поселение на многие мили вокруг и последний приют перед перевалом через горы.

– По говору – южанка, а по лицу не пойму, с озер что ли?

– К сыну, небось, приехала? А что ж без гостинцев хуторских? – меня оглядели с ног до головы. Это было уже чересчур.

Сделав каменное лицо, отхожу в сторону. Обычно я позволяла себе потратить на ярмарке полдайма на пряник или столько же на булавки, мотовство чистой воды, как мне тогда казалось. На фоне цены в три дайма за дюжину яиц. А все эти блуждания вдоль сытных рядов наводили на мысли о еде – в животе громко заурчало.

– Тетенька, купите печеной картошки! Один дайм – и погреться и наесться.

Весьма кстати, но один дайм!? Куда деваться. Не без внутренней борьбы и самоедства рассталась с маленьким медным кругляшом, однако получив в руки горячий сверток, сразу изменила свое мнение. Картошка, завернутая в кусок газеты, была настолько горячая, что я почувствовала запах тлеющей бумаги. Перекидывая ее из руки в руку, я пыталась дуть на жгущий ладони клубень. В итоге не выдержала и засунула за пазуху – тоже греет, но не так больно.

Надо немного передохнуть и дать первым впечатлениям уложиться в голове. Сев на краешек каменной чаши с водой для скота, щурилась, подставляя лицо теплым лучам, солнце пригревало по-весеннему, и я нежилась, ловя минуты покоя. Почти забытое ощущение... В Пинье меня никак не отпускал голод, темный лес за околицей и храмовник с его вечными нападками, в Чимене я постоянно боялась проболтаться и быть разоблаченной, следила за каждым своим словом, хоть и играла беззаботную веселушку. Может быть, в Демее пружина внутри меня начнет разжиматься? Мне бы просто затеряться, осесть. Ведь тут приезжих со всех концов пруд пруди, ни говорок мой, ни конопатая физиономия в диковинку не будут. А уж из нашей-то глухомани сюда точно никто не доберется, для них дорога в двенадцать миль уже событие, делящее жизнь на 'до' и 'после'. Найду работу, в доме или при лавке, без рекомендаций, конечно, туго будет, но можно сказать, что вдова, подалась в город после смерти мужа-кормильца. Выкрутимся.

Набежавшее на небесное светило облако прервало сеанс солнечных ванн и экзистенциальных размышлений, так что пока мой скромный обед остывал, я занялась любимым делом всех приезжих – разглядыванием людей на улице.

Работящие мужчины одевались почти также как и в моем захолустном Чимене – пыльные пиджачок или куртка, рубашка с подобием некогда белого галстука, жилетка, широкие брюки. Кто посолиднее – видно добротная ткань, шерсть, крашенная чаще в синий или коричневый цвет, кто победнее – так наряд собран явно из разных комплектов. Жилетка, вероятно купленная у старьевщика, могла быть из вычурного атласа, засаленного и в разводах от пролитого за обедом пива, а брюки из грубого полотна. Обувка – ботинки с тупыми округлыми носами. И неизменно кепка. Мягкие фетровые шляпы изредка мелькали в толпе, но хозяев не удалось рассмотреть поближе.

Женщины же отличались гораздо сильнее, хотя скорее это я придавала больше значения именно женской внешности. Юбки короче на две ладони (мой внутренний голос тут же возмутился – вот нравы!), не сапоги, а ботинки, часто на каблучке, а некоторые вертихвостки так вообще в туфельках с тонкой перемычкой вокруг щиколотки. Одежда многослойная, как и везде – нижнее платье до середины икры, у дам постарше конечно ниже, ткань в тонкую полоску или мелкий цветочек, других не заметила, видно мода такая. Однотонное верхнее платье спереди сильно короче, кокетливо открывает нижние юбки, а иные оригиналки приподнимают подол сзади, бесстыдно привлекая внимание к явно подправленным турнюром округлостям. Яркие короткие курточки, жилеты с затейливой вышивкой из растительных орнаментов, расшитые деревянными крашеными бусинами, ракушками, а кто побогаче – блестящими полированными пластинками из камня (тут я осуждающе качаю головой), подбитые мехом. Встречались вместо верхней одежды и теплые шерстяные платки, перекрещенные на груди и обернутые вокруг талии. Пальто или плащи в этакой суматохе только будут цепляться за все углы, гвозди и корзины, да мести пыль. А вот головные уборы не отличались оригинальностью, фасонов чепцов было два-три, разве что косынки все по-своему завязывали, но это, говорят, у каждой деревни свое.

Глянув в черное зеркало воды, я задумалась. Из глубин грубой каменной рамы смотрела измотанная жизнью тетка, с разводами грязи на щеках, в засаленном платке и мятом платье с оторванным воротничком. Возраст определить не получалось: опущенные уголки губ, темные круги под глазами и рыхлая кожа толкали мысль в сторону конца четвертого десятка. Я почувствовала себя крайне неуютно. Черной вороной в голубятне – рыночная площадь, конечно же, не была кущами, полными райских птиц. Сравнение с горожанками больно било по самооценке, каждый взгляд, брошенный в мою сторону, стал казаться насмешливым и полным ехидства, а внутренний голос, наконец, приобрел очертания – сварливая баба, вечно недовольная всеми и собой в первую очередь. Это она шипела во мне, глядя на изящную обувь, видневшиеся из-под нижних юбок щиколотки и красочные шали. Когда она пришла сюда? Я как-то привыкла думать о себе как об обаятельной двадцатилетней девчонке, которой стоит мило улыбнуться и все сходит с рук. А сейчас сижу и лихорадочно припоминаю, когда я такое последний раз себе позволяла, потому что сейчас такое поведение казалось бы жалким. К своему стыду в голове всплывает пара случаев...

Все засиделась я тут, вон квартальный уже стал на меня поглядывать. Прежде чем уйти, я наспех смыла с лица дорожную пыль и как могла, оттерла руки. Утолив голод и переведя дух, пора подумать и о крыше над головой.

Квартал Маро.

В любом крупном городе Анселета всякий приезжий может почувствовать себя как дома: он всегда найдет двенадцать знакомых названий кварталов, жизнь коих подчиняется одним и тем же принципам, будь то жаркий южный Лоц или столица озерного края Арнген. Центром города считается площадь Ратуши, где находятся здание комендатуры, Судейская коллегия, фискальный дом и дворец градоправителя. Храмовый район, Книжный (он же университетский), Банковский и район Магов – считаются престижными, респектабельными, для состоятельных дам и господ, Гвардейский, Рыночный и Торговый (или Купеческий) – для людей попроще, но все же не лишенных претензий, Ветошный, Портовый (он же район Ворот в случае, если основной артерией города является не река, а тракт) и район Четырех Цехов – соответственно бедняцкие окраины.

Шатаясь по рынку, я навела справки и о жилье. Район Четырех Цехов был именно таким, как его описывали: грязный, дешевый, пропахший насквозь дымом от кирпичного завода, расположенного тут же на окраине, посему весь в копоти и гари. Названный в честь четырех крупнейших гильдий – Серой, объединяющая воров, убийц и проституток, Красной гильдии ремесленников (от портных и скорняков до лудильщиков и бондарей), Синей – водоносов и золотарей, и Желтой гильдии актеров, певцов и художников, – этот сектор был самым пестрым пятном на карте города.

Поблуждав по его кривым улочкам и чудом выбравшись обратно на широкую центральную, единственную прямую линию в этом муравейнике, медленно пошла обратно в сторону рынка. Решила так – ищу приемлемое жилье, не дальше трех домов от освещаемой фонарями улицы, потому как углубляться в этот рассадник преступности абсолютно не хотелось. Мошенники разных мастей и попрошайки тут чувствовали себя как дома – пусть Цех Серых Теней, между прочим уважаемый во всех провинциях, и покровительствовал ворам и убийцам, а всякую мелкую шушеру в свои ряды не принимал, но деться от них было некуда. Дважды сворачивала с дороги, спрашивала у толкущихся во дворе детей, не сдается ли тут жилье, один раз в окно высунулась потрепанная жизнью тетка с синяком под глазом, окинула меня с недовольным выражением лица и заломила такую цену, что мы с ней даже сцепились языками! В этой дыре за четыре фалькона можно квартиру снять! В другом проулке мне предложили более приятную цену, но уж больно не понравился хозяин, переглядывавшийся со своим другом. Тут обчистят еще до того, как я успею ключ в замке повернуть.

Между тем на смену теплу утреннего солнца пришел пробирающий до костей северо-восточный ветер, задиравший юбки дамочек выше колен, срывающий шляпы с голов зазевавшихся мужчин. Небо постепенно затягивали низкие серые облака, обещая новую порцию осадков. Я поплатилась за свою медлительность вырванной из рук бумажкой с остатками утреннего картофеля – порывом его швырнуло прямо в подернутую рябью лужу, так что о перекусе пришлось забыть. В воздухе появились редкие снежинки. Подняв повыше воротник своего пальто, я побрела дальше, пытаясь разглядеть за выступившими от резкого ветра слезами, куда бы еще наведаться.

Впереди показался новый квартал – фасады явно подкрашивались не так давно, на некоторых изящная лепнина, колонны, портики, местами облупившиеся, испытавшие на себе заряды рогаток пацанья, но все это контрастировало с убогой серостью цехового района. Будто через улицу начиналась совсем другая жизнь. Я окликнула проходящего мимо мужчину в форме почтальона:

– Не подскажете, сударь, что это за квартал?

– Это начинается район Купцов. Квартал Маро, а за ним уже Винный...

Я прошла до конца улицы, которая упиралась в аккуратный неширокий бульвар, разделявший будто два разных мира: дома зажиточных торговцев и разорившихся лавочников-ремесленников. Погода не располагала к неспешной прогулке по тенистым аллеям, но я шла под арками еще голых деревьев, не в силах свернуть обратно в грязные улочки окраины. Слева от меня кипела жизнь трущоб Демея, еще не самого дна ада, но чистилища. Хотя по сравнению с Ветошным районом тут жили вполне респектабельные господа, с профессией, пусть не всегда честной, но нужной, как они считали. Но если переселиться в дом победнее я всегда успею, то в приличный дом из этого квартала человека без внятных рекомендаций вряд ли возьмут – после регистрации в комендатуре мой адрес будет зафиксирован в документах, а там... мало ли ты наводчица. Но где-то же должен селиться честный люд, вот знать бы где? Утренние рекомендации мне были даны исходя из внешнего вида и определенной на глаз (надо сказать профессионально и точно) платежеспособности. Но разница в том, что в мои планы не входило осваивание древнейшей профессии, а также погружение в криминальный мир. Если повезет с трудоустройством, то прислуга обычно селится там же в доме. Тогда можно будет экономить на аренде, но пока.... Даже страшно представить, сколько стоит жилье в районе Купцов, хотя может, я просто себя накручиваю? Решив обнаглеть окончательно, и что, в конце концов, за спрос денег не берут, я решительно повернула направо под перекинутую через улицу вывеску неизвестного мне торгового дома.

Далеко вглубь квартала уходить не стала, двинувшись по параллельной бульвару улице. Шла, и заглядывала в дворы-колодцы, в надежде увидеть кого-нибудь из жильцов. В первом же мне повезло – женщина выходила прямо мне на встречу и на вопрос о съеме рекомендовала обращаться к консьержке на первом этаже. Боже мой, неужели и тут есть эти вечные все знающие и вездесущие бабушки? В дверях дома меня и остановили – кому понравится полубродяжка, рыскающая по вашей территории? В достаточно грубой форме мне указали на выход, однако сообщив, что тут жилья нет, а если бы и было, то 7 фальконов в неделю таким как я на панели не заработать. Что ж, тем не менее, информация была получена. Можно смело разворачиваться и идти обратно: за эти деньги я бы три недели отдыхала на полном пансионе в Ветошном и две по другую сторону бульвара. В соседнем доме в иных, более изысканных выражениях, но с тем же смыслом, мне рекомендовали поискать счастья через три улицы отсюда, где живут сестры по гильдии.

Слегка приуныв, в раздумьях о собственной финансовой несостоятельности и отсутствии перспективы, я брела вперед к ближайшему повороту к уже казавшимся милыми и любезными ворам и блудницам. Видимо пора начинать нервничать, но не получалось – будто что-то перегорело за последние три дня. Напереживалась. Набоялась. Организму нужна передышка, пауза...

Краем глаза за несколько шагов до выстланного выпуклой брусчаткой бульвара я заметила, как от ближайшего дома отъезжает повозка, груженная мебелью и тюками. Это знак?... Попытка не пытка. Бог любит троицу.