Текст книги "Догоняя рассвет (СИ)"

Автор книги: Саша Кравец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Как таковой темницей в классическом ее представлении логово не располагало, – в содержании пленных не стояло нужды. Но для внезапных забав томить жертву мучительным ожиданием приговора здесь была предусмотрена клетка из крепких металлических прутьев, способных сдержать свирепого медведя. Ухватившись обеими руками за решетку, Лирой пристально вгляделся в царившую внутри полутьму.

В тяжких побоях, нанесенных с бессердечной жестокостью, Рю забился в углу под покровом теней там, где мрак слегка скрадывал ссадины разбитого лица. Брат поднял на Лироя уставшие глаза, в которых беспомощность боролась с усердием воспрять духом, и покрытые кровью губы дернулись в вымученной улыбке.

– Не ожидал увидеть тебя… – слабый голос оборвался, как натянутая до предела струна.

– Сам от себя на ожидал, – раздраженно сдувая со лба свисавшую прядь, Лирой бился с закрытым замком, пока тишину не разрезал пронзительный визг петель.

Лирой застыл в распахнутой дверце, не решаясь помочь Рю подняться.

– Ранен? Идти можешь? – удостоверился он, скорее, из вежливости к изувеченному брату.

– Справлюсь, – прохрипел Рю, задыхаясь от усилия встать на ноги.

С той же натугой он шел за Лироем, налегая на стены плечом. В каждом шаге отчетливо слышалась боль.

Лирой почти поверил тому, что стечением обстоятельств или каким-то злобным пророчеством свершилась всевышняя казнь, и вампиров разом не стало, но он тут же развеял плоды фантазии, как только посреди всеобъемлющей пустоты навстречу повстречался старый приятель. Бастиан – молодой человек с похожей судьбой нести на себе бремя отродья сверкнул белозубой улыбкой.

– Лирой, неужели вернулся?

– Именно так, – не сбавляя торопливого темпа, Лирой обрушил четкий удар в его голову. От вложенной силы бедняга Бастиан не удержался на ногах и повалился без чувств.

Доносившийся до ушей плеск реки вел из пристанища древнего зла. С ощущением свежего воздуха на лице Лирой выбрался на поверхность скалистого ущелья и на миг позволил себе остановиться, прислушаться к природе, предаться свободе, мечтам, не стесненным влиянием Оберона. Но наслаждение оказалось недолгим – не обнаружив в окрестностях Клайда и Амари, Лирой впал в тревогу; он с ходу не мог взять в голову причин их отсутствия и в панике заметался по округе.

– В чем дело? – Рю смотрел на него, как на человека, лишенного ума.

Лирой присел, коснулся кончиками пальцев выжженной земли, и не находя увиденному объяснений устремился вглубь леса. Рю остался далеко позади, но его существование отныне не беспокоило Лироя и в самой малой степени. Куда больше пугали устремленные в небо черные пики, еще в недавнем прошлом являвшие собой раскидистые сосны, и жуткий пустырь, дымящийся на месте густой чащи. Сожженный дотла в ненасытном огне, отрезок леса, несомненно, захлестнула магия, не оставившая после себя даже подобия сверкающей искры.

– Амари! Клайд!

Лирой не помнил себя от нарастающего до безумия ужаса. Сердце испуганно сжалось, когда под ногами раздался хруст, пробудивший легион мурашек. На Лироя смотрели черные глазницы обугленных останков, вызывая в голове всевозможные картины произошедшего и образы конкретных людей.

Весь дрожа от удержанных слез, Лирой не разрешил себе сдаться. Движимый еще теплившейся внутри верой, что раскиданные по пустырю кости никак не относились к Клайду и Амари, он продолжил искать признаки жизни. А потому возникшее в поле зрения тело, окруженное черными трупами, мгновенно подняло упадший дух.

Амари лежала на земле без движения, почти без дыхания. Бледная, измученная, она чудилось такой маленькой, что хотелось прижать ее к себе со всей любовью, на которую только способно зачерствелое сердце отродья, и качать в объятьях. Лирой опустился рядом с Амари на колени, обвил ее тело руками. Исполненный нежной заботы, он гладил безжизненное лицо, роняя слезы, проступившие не то от облегчения, что поиски были не напрасны, не то от страха за девушку, чувства к которой не мог больше унять.

Веки Амари дрогнули, и на Лироя мутно взглянули голубые глаза.

– Лирой?.. – имя просвистело обессилевшим голосом, словно призрак, но всколыхнуло мужчину до дрожи.

– Да, дева моя, я рядом, – отрезвленный ее пробуждением, Лирой привлек Амари к груди.

– Все закончилось?

– Не знаю, о чем ты говоришь, но похоже на то.

– Нас окружили, – тихо вспоминала Амари, – Клайд выпустил пламя…

– И где же Клайд теперь?

Лирой явственно ощутил, как она вздрогнула. Глаза Амари широко распахнулись в стремительном возвращении сознания, и девушка тут же засуетилась, вырываясь из рук.

На ее лице возникло выражение беспомощной растерянности – состояния, мгновенно передавшееся и Лирою.

– Нужно уходить, – пробасил за спиной голос подоспевшего Рю.

– Но Клайд… неужели он?.. – Амари собрала ладонями горсть пепла, недвусмысленно предполагая смерть пастора.

Лирой, не находивший оправданий исчезновению Клайда, склонялся к тому же.

– Его больше нет, – скорбь сдавила горло петлей, сделав признание гибели брата невыносимым страданием.

Душу сковало холодом от еще не вполне ясного осознания навеки утраченного. Клайд был достойным мужчиной, не менее достойным пастором. И даже более достойным Мореттом. Но если они останутся здесь оплакивать утрату, потери рисковали возрасти.

Оберон не простит поражения.

– Нам следует скрыться в Иристэде, – Лирой взял Амари за плечи и заглянул в ее отражавшие горе глаза, так повелительно и серьезно, что она не могла не прислушаться.

Забрав лошадей, они возвращались домой в безутешном отчаянии. Лирой сжимал в ладони подаренный крест и не верил в то, что близкие сердцу люди могли умирать.

Глава 12
Прощание

Нет ничего более мучительного, чем неизвестность. Покрытая мраком и преисполненная загадками судьба Клайда Моретта отравляла каждую мысль Амари ядом.

Его забрал огонь. Среди без конца сыпавшихся догадок, эта была самой прочной, неоспоримой, как факт. Клайд не оставил следов побега, отрезав основания полагать, что он уцелел. Руководствуясь лишь туманным представлением магии, Амари подозревала, что годами томившийся внутри священника жар всех кругов ада, вырвавшись наружу, испепелил своего хрупкого носителя. Ринувшееся на свободу пламя означало для человеческого существования Клайда настоящую гибель.

Один из немногих, кто искренне хотел нести в мир просветление, он не достоин был такой страшной участи.

Помимо очевидных причин для страданий, грусть Амари обострялась болью, которую причинял сокрушенный вид Лироя. Младший Моретт все чаще безмолвно обращался к кресту, не тая на лице следы скорби.

* * *

Посеребренные сиянием полной луны извивы реки безмятежным течением наполняли душу печальным сумраком. Мягкая гладь водной поверхности манила Амари вглубь ласковой темноты успокоить мысли, усыпить все тревоги.

Прячась внизу, под водой, девушка целиком отдалась ощущению легкости и свободы, словно тяготы ее пути оставили тело, и оно научилось летать. В ушах отдавалось биение пульса, – Амари не слушала ни плач сердца, ни голос совести, ни упрямых капризов бросить все и исчезнуть. Только бивший в голову такт. Она держалась до тех пор, пока легкие не вспыхнули огнем от потребности глотнуть воздуха, и вынырнула, всколыхнув тишину ночи.

С пирса на Амари смотрел Лирой, удивив ее несколько неожиданной встречей.

– Порой мне кажется, что я могу отыскать тебя всюду, – усмехнулся он с примесью горечи.

Увидев, как Лирой снимает через голову сорочку, Амари отвернулась. Он вошел в реку, но приблизиться к девушке не спешил. Изможденные чувствами страха, обнаженные, они стояли в отражении неба со звездами и долго молчали, глядя в разные стороны.

Девушка сдалась первой.

Под властью притяжения, имевшего название, но название всячески отрицаемого Амари, она прижалась к Лирою, обняв его со спины, и крепко сомкнула руки на его талии. Ощущение теплого тела поселило в душе чувство уюта.

Ее нежность пробудила в Лирое желание рассказать свою жизнь со всеми грехами и слабостями против соблазнов, без попыток солгать, как на исповеди.

– Когда я впервые добрался до логова, я был одинок. Я не знал вампирских устоев, их правил, обрядов и быта. Оберон взял меня под свое крыло, и тогда я считал день нашего знакомства лучшим днем моей жизни. Мы быстро стали друзьями, но чем дольше длилась дружба, тем все более извращенную форму она принимала. Оберон все настойчивее заявлял на меня свои права, в какой-то момент я стал его собственностью. А ведь я даже не был его отродьем – меня обратил не Оберон. Но он ослеп под жаждой власти, сделал из меня в готового на все раба. Мне потребовалось время, чтобы прозреть и понять: он не станет прежним заботливым другом. И это вынудило бежать обратно в Иристэд. Наверное, мне не следовало искать счастья среди демонских порождений, но я был молод и глуп. Признаюсь, мне сейчас не хватает Клайда. Он был отличной семьей.

– Мне так жаль.

– Знаю.

– Он спас меня.

– И я ему бесконечно благодарен за это.

Лирой развернулся лицом к Амари, бережно взяв ее руки в свои, и обратил на девушку взгляд, проникнутый совершенно трогательной симпатией и беспокойством.

– Амари, когда я нашел тебя в лесу без сознания, то на миг подумал, что потерял навсегда, и это был самый мучительный миг моей жизни.

– Было бы грустно потерять такого друга, как я, – скрывая легкой иронией то, как от его признания сердце забилось сильнее, Амари напомнила об установленной между ними дистанции.

– Верный друг – это большая удача, – Лирой склонил к ней лицо, бесповоротно разрушая намеченным ими границы, вопреки словам.

Они находились так близко и дышали одним воздухом. Вся трепеща перед ним, точно сияние луны на воде, Амари не могла больше сопротивляться чувствам.

– Выходит, познать настоящую дружбу – счастье, – она раскрыла свои губы навстречу его.

– Согласен, – Лирой обхватил девушку и поцеловал, не оставляя больше ни секунды для сомнений.

Как одержимые, они предавались наслаждению взаимной любви. Этот поцелуй был таким сладостным и пьянящим, что сопутствующая ему горечь становилась Амари еще более отвратительной от знания того, что ей с Лироем придется расстаться.

* * *

Наконец, настал тот самый день, который Амари предвкушала с первой минуты прибытия в Иристэд. О том, что он настал именно сегодня, девушка поняла сразу же, как только с высоты ратуши заметила тянущуюся из-за горизонта темную ленту походной колонны; в четвертом часу ворота Иристэда пересекли солдаты верхом на лошадях. Легкие доспехи прибывшей вереницы украшали красные гербы Аклэртона, и, хотя никто из всадников не имел особых знаков отличия, Амари знала: среди них едет агент императора – Годард де Рокар.

Делегация остановилась в чертогах бургомистра и была тепло принята со всеми почестями, полагающимися знатным путникам, преодолевшим сложную дорогу из Атроса от порога самого императора. До захода солнца Амари пристально следила за павильонами дворца в ожидании наступления сумерек. От одной мысли о неограниченных возможностях подобраться к агенту, ее охватывал профессиональный азарт. Все зависело от того, как решит повести себя Годард: укроется в защищенных гвардией стенах или не стерпит компании бургомистра и отправится в город – ни что из этого не ставило препятствий Амари на пути к цели. Однако с наступлением темноты Годард де Рокар таки сбросил с себя имперские гербы и покинул дворец в сопровождении двух крепких воинов. Тут-то Амари и оживилась.

Выбирая улицы, где ночь сгущалась в самую беспросветную тьму, Годард тенью проскочил в кабак «Тро́мэри» – не самое престижное заведение, но от того, кто стремился к предельной анонимности, иного ожидать и не следовало. Выбор Годарда был Амари совершенно понятен, и даже принят с большой радостью; девушка призраком скользнула вслед за агентом, заняв удобную для слежки позицию.

Амари притулилась в углу, которого практически не касалось тусклое освещение зала, и продолжила слежку за де Рокаром, требующую пристального внимания. Агент занял неприметный столик у стены и схватился за дубовую кружку. Тем лучше – в хмельном забытье он даже не успеет понять, что с ним случилось. Кинжал в руке Амари нетерпеливо просился завершить миссию, конец которой означал бы возвращение в Блэкпорт, но разум стал холоден с велел ждать более удобного случая.

Амари вновь обрела способность владеть собой и хладнокровие, утраченное за дни, проведенные в Иристэде. Вернувшись к работе, она готова была избавиться от агента с профессиональным самообладанием, и бровью не пошевелив…

– Пока люди боятся одних монстров, другие уже ходят среди них, – только один человек мог подобраться к Амари со спины, не издав ни единого шороха, – вампиры убивают из чувства голода, ради выживания, а люди?.. Сколько тебе пообещали за голову Годарда де Рокара?

Тихий баритон Лироя звучал с заметным самодовольством и даже некоторым наслаждением от того, что, по всей видимости, он знал тайну возлюбленной.

Амари замерла, ощущая, как острые клыки едва царапали ее шею, а горячее дыхание овевало кожу. Не успела она задать вопрос об осведомленности Лироя, как он сам принялся раскладывать все по порядку:

– Я прочел тебя сразу: поразительная ловкость и сила, твои навыки впечатляют; костюм из дорогих материалов, противоречащий истории бродяги. Позволь угадаю, история об уличном театре тебе была навеяна Рю. Как он сказал в день вашего знакомства: это тебе не цирк, девочка? Очень находчиво, Амари. Ты пересекла границу неслучайно, ты проникла сюда как шпион Балисарды, и здесь у тебя есть конкретная цель. Довольно крупная, раз отправили такого подготовленного человека. Одного я понять не мог – какая? Что за задача может стоять в этом проклятом городе? Но ты постоянно следила за горизонтом с башни, кого-то ждала. Кто же такой значимый в военное время мог посетить Иристэд? Не иначе важный представитель императора. Тебе заказали убить агента и, скорее всего, скомпрометировать. Это бы объяснило, почему ты ждала его именно в Иристэде, когда агент должен объехать весь Аклэртон, чтобы составить отчет о готовности и вооружении войск. Полагаю, заказчик придерживается легенды, что в этом отдаленном, но не самом захолустном крае располагается штаб политических заговорщиков против власти. И, должен признать, легенда довольно убедительна. Так сколько тебе пообещали?

Амари и прежде знала, что за саркастическими ужимками Лироя прятался незаурядный ум, но сейчас Моретт показал себя столь сообразительным, что не мог не вызвать у нее восхищения.

– Много, – Амари развернулась к Лирою, чтобы лицом к лицу расставить финальные точки в его рассказе. – Ты прав, только я не шпион. Я ассасин. Разница в том, что меня не волнует политика и, кто выиграет от моих действий, я просто делаю свою работу. У меня заказ на де Рокара. Убить агента и очернить ближайшее окружение императора: генерала, канцелярию, но главное – герцога Ларесского из Ларесса. В письме, запечатанном герцогским гербом, которое сейчас находится при мне, говорится о заговоре с врагами Аклэртона. Это письмо будет найдено на теле де Рокара, иные обнаруженные при агенте документы мне приказано изъять. Балисарде сейчас выгодно исключить из грядущей войны фигуру герцога – он сильный политик, стратег и владелец шпионской сети, его выход из игры ослабит империю. Возможно, не стерпев рядом с собой предателей, работавших на Балисарду, император объявит войну первым и станет агрессором, что развяжет руки другим королевствам; они займут сторону обороняющейся стороны.

– И ты готова обострить военный конфликт за мешок золотых? – Лирой презрительно сощурил глаза. – Скомпрометировать единственного, кто может сдержать кровопролитие? Готова стать свидетельницей затяжной войны, которая будет длиться благодаря тебе? Разве недостаточно боли мы пережили, потеряв Клайда? А теперь представь, как возрастет количество вдов, и сколько детей лишится отцов по одному взмаху твоего клинка.

Лирой положил ладонь на грудь, где под одеждой к телу прилегал крест, как бы ища поддержки у того, что осталось от Клайда, и призывая Амари, обраться к призрачному голосу пастора тоже.

Смерть брата заметно подкосила Лироя, и что-то перевернула в его голове.

Прежде Амари не думала о последствиях. Последствия разгребали ее покровители. Но прежде Амари не знала ужаса потери, ценности дружбы, искры сострадания и радости любви. Нельзя было отрицать очевидного: мир Амари изменился.

Став свидетельницей кровавой бойни в Ночь греха и пламени, и лично ощутив боль утраты, она не готова была стать причиной огромного горя, которое несло собой лицо войны.

Что-то колебалось, требовало остаться и исполнить предначертанное, но, пока внутри говорила обретенная человечность, Амари бросилась прочь из «Тромэри», закрывая за собой дверь в будущее, которым грозил ей Лирой.

Стремглав она неслась до самого дворца Мореттов. Беззастенчиво снарядив в конюшне хозяйскую лошадь, Амари подвела ее к воротам, готовая отправиться в путь, но настигший голос остановил намерение:

– И теперь ты просто сбежишь? – недоумевал подоспевший Лирой.

– Я не выполнила контракт, мне нужно убираться отсюда. Бежать от гнева своей гильдии.

– Останься, – с обреченным стоном выдохнул он.

– За мной придут, я не могу подвергать вас опасности.

– Тогда я отправлюсь с тобой.

– Ты нужен Рю, – начинала раздражаться Амари, – теперь, когда лекарства больше нет, он умирает. Не бросай его в одиночестве.

– Не оставляй меня! – почти взмолился Лирой.

Показавшиеся на его лице страдания, заставили Амари пойти на радикальные меры.

– Очнись уже! Нам не быть вместе, мы из враждующих государств.

– Тебя никогда не интересовала политика.

– Ты вампирское отродье! – вскричала девушка, доведенная до злобы настойчивостью Лироя.

– Раньше тебя это не тревожило!

– Ты правда рассчитывал, что я свяжу свою жизнь с монстром? – выпалила она, в гневном запале не подумав о том, что прибегать к подобным словам не следовало даже из желания вызвать к себе ненависть. – Я испытываю извращенное удовольствие от твоего уродства, но не более. Так что развлеклись и довольно.

Он смотрел на нее без негодования, голубые глаза не тронул отблеск разочарования. Лирой как будто был задет ее словами и в то же время ни на секунду не поверил Амари.

– Можешь сколько угодно убеждать в своем презрении, – серьезно заговорил он, как только смятение покинуло его лицо, – но невозможно отрицать, что тогда, в Ночь греха и пламени, ты любила меня.

Амари вскочила верхом на лошадь, не дав себе времени, задуматься над словами Лироя, и в следующий миг исчезла в облаке пыли.

Пути назад отрезаны. Она не вернется в Иристэд, не распахнет дверей дворца Мореттов. Не скажет Лирою о том, что не любила его в Ночь греха и пламени, и что сейчас, уносясь в бескрайнюю ночь, ее сердце принадлежало только ему одному.

Часть 2
Глава 13. Одиночество

Забудь печаль, обиды и страданья,

Мой милый друг, мой ангел во плоти.

Когда настанет новое свиданье,

Ты сможешь вновь душою расцвести.

Зачем терзаешь сердце так жестоко?

О, одиночество, прошу, отринь меня!

Или коснись рукой волны высокой,

Губи раба свирепостью огня!

Огненная стихия рвалась неудержимо и безостановочно. Неподконтрольная ни телу, ни рассудку магия отнимала связь с миром по мере того, как покидала Клайда вместе с жизненной энергией. Все затмил собой жар, мышцы горели от натуги. За болью и бившим изнутри пламенем Клайд едва ощущал прижавшуюся к нему Амари. Огонь не касался ни хозяина, ни девушки, которую пастор стремился защитить, как только почувствовал в груди давление губительной силы.

Но скольких он убил в пожаре, не избиравшем врагов и друзей. Сколько жизней унесла его злая магия, поглотившая лес непреоборимой волной…

Она истощила и выжгла Клайда. Казалось, от его человеческого существования осталась только оболочка, а на месте души – тлеющие угли. Клайд безжизненно рухнул на землю, утягивая Амари за собой.

Опустошенный и измученный недостатком сил, он бездумно смотрел на витающий в воздухе пепел и готовился к встрече с дьяволом в Аду. И встрече, в самом деле, суждено было сбыться. Однако не той, на которую надеялся Клайд.

Над ним вдруг навис человек в летах с изрезанным глубокими морщинами лицом. Клайд решил было, что тронулся умом: откуда здесь взяться живой душе? Но старец протянул ему руку, позволив притронуться, убедиться в реальности своего существования.

– Ты должен отправиться со мной, – пристальный взгляд водянистых глаз соответствовал серьезности прозвучавшего тона.

– Куда? – одними губами прошептал Клайд, все еще не доверяя тому, что видел перед собой.

– В Академию, место для подобных тебе.

Клайд начал ощущать себя возвращающимся из долгой летаргии. Растерявшийся разум постепенно пробуждался, в теле вновь разгонялась жизнь, а голос обрел звучание:

– Я не уверен, что… – Клайд собирался возразить старцу и получить от него хотя бы мизерную долю объяснений, но тот заставил его замолкнуть одним своим пронзительным взглядом, недвусмысленно таившем недовольство.

– Ты хочешь обрести власть над магией или нести разрушение? – спросил старец, с нотой какой-то родительской строгости. – Должен предупредить: долго сеять хаос тебе не позволят, —усмехнулся он в белоснежную бороду.

Упоминание хаоса взбудоражило Клайда до нервного содрогания и разом отбросило сомнения.

Хаос – это то, от чего он в страхе бежал всю свою жизнь.

Клайд схватился за руку старика, которая несмотря на внешнюю хилость оказалась не лишенной сил, и отправился с ним в засиявшую неизвестность.

* * *

Вот уже минул почти месяц с той злополучной ночи, оставившей Лироя в беспросветном одиночестве, а он все не мог смириться с тем, как чудовищно и беспощадно судьба отняла у него все. Амари зажгла его чуждое любви сердце, не знавшее прежде искренних чувств, сразу, как только ворвалась в жизнь Лироя цветущей весной; а затем окончательно и неумолимо смахнула тепло одним взмахом ножа безразличия. И эта резкость перемен казалась сродни внезапному толчку в бесконечную ледяную бездну, где невозможно повернуть назад. Где не за что было цепляться.

Лирой не знал, в чем искать бальзам утешения. Лишь изредка он обнаруживал в себе силы пообщаться с Рэндаллом, однако долго говорить не мог и предоставлял слово дяде. Рэн не позволял напрочь кануть в отчаянии и хоть немного, но поддерживал дух.

Небо обволокло звездной ночью. В отражении спокойной глади реки чудилось, будто тьма поднималась с глубокого дна вод, готовая ползти по низу отвесной скалы. Лирой сидел на краю утеса, стараясь найти исцеление души в природном умиротворении, но все его существо трепетало в предвкушении, не унимавшем щекочущего беспокойства.

– Это место было моим любимым, – произнес знакомый голос за спиной, окончив ожидание.

Когда Клайд объявился впервые после своей «гибели», Лирой решил, что наблюдает злое наваждение, насланное самим дьяволом. Сомнительнее живого образа брата отзывалась только его история, граничившая с бредом сумасшедшего человека: Клайд с упоением предавался рассказам про Небесную академию магов, что витает над облаками, сокрытая от глаз простых смертных, и не находил в своих словах нелепости. Понадобилось время, прежде чем Лирой убедился в том, что брат – не жуткое видение, и смог, наконец, встретить его со счастливым сердцем.

Но счастье длилось недолго.

Клайд отрекся от семьи и от службы Всевышнему, целиком посвятив себя Академии. Сколько бы сей факт ни омрачал, нельзя было сказать, что это решение не пошло ему на пользу: брат заметно похорошел. Он приобрел здоровый и свежий вид, а красота его расцвела, как задремавший цветок, дожидавшийся нежного рассвета. Сутану Клайд обменял на дорогой черный костюм, расшитый золотыми нитями; повисший на плече тяжелый алый плащ около шеи был покрыт соболиным мехом, необходимым ни столько ради того, чтобы греть в прохладную ночь, сколько для обозначения совсем иного статуса. Лирой не знал, как уж там выглядели маги в Небесной академии, но Клайд создавал впечатление герцога, а то и вовсе особы королевских кровей. Новые одежды безоговорочно шли его утонченному, но строгому лицу, однако совсем не располагали Лироя.

У него оставались поводы относится к Клайду с некой толикой негодования.

– Принес?

Клайд с готовностью протянул флакон с сияющим янтарным содержимым. Сколько бы Лирой ни злился на брата, отрицание выгоды от его приобщения к магам стало бы настоящим свинством. В Академии – где бы та ни находилась в самом деле – могучие ученые умы вывели совершенное лекарство от черного проклятья почти сразу, как только болезнь начала заползать в человеческие тела.

Очевидно, делиться им маги не торопились из каких-то эгоистических соображений.

Дабы не расставаться в тяжелом молчании, Лирой неловко обронил вопрос:

– Как твое обучение?

– Первые уроки скучны, но я уже чувствую связь магии со своим телом.

Лирой угрюмо кивнул, дав понимать, что услышал.

– Все еще злишься на меня?

– Помоги Амари, – Лирой порывисто сделал шаг к брату, – ты ведь можешь уничтожить ее треклятую гильдию! Избавь от преследования…

– Мы это уже обсуждали, я не могу, – сурово осадил его Клайд. – Я теперь принадлежу Академии и должен подчиняться правилам: вторжение магов в земные дела недопустимы. Если я истреблю такой значимый орган, как гильдию ассасинов, то потеряю все, – он печально склонил голову и продолжил тоном, требовавшим проявить понимание: – у меня появился шанс узнать, кто я такой, кем были мои предшественники, и что делать с той силой, которая ввергала меня в страх на протяжении всей жизни. Не заставляй меня.

– А я на протяжении всей жизни просто пустое место, – Лирой пронзил его острым взглядом, в которым одновременно схлестнулись ненависть и печать. – Единственный человек, рядом с которым я мог не стесняться себя, находится в бегах, а может, и вовсе мертв. Мои братья отвернулись. А я какого-то дьявола прикован к Иристэду и сопротивляюсь своей темной стороне. Я совсем забыл вкус человеческой крови, Клайд, но, говорят, он прекраснее всех вин, когда-либо касавшихся губ смертных…

– Прошу тебя, прекрати, – между бровей Клайда прорезалась глубокая морщина.

– С чего бы? Я разве не вампирское отродье?

– Лирой, – с виноватым видом обратился Клайд, – я и без того делаю больше допустимого, приношу лекарство, которое еще пока не должно попасть в руки человечества. Ты не представляешь, как я рискую.

В ответ Лирой громко расхохотался, и смех его переливался искрами безумия.

– Так ты у нас занял место бога? Вы решаете, куда затянет нас течение жизни, и какое время лучше для появления лекарств?

– Люди должны искать лекарства сами, – спокойно возразил Клайд, очевидно, говоря словами какого-то мага, но не своими собственными.

Лирой бессильно взмахнул руками, поняв, что беседовать здесь больше не о чем.

– Ты предатель, Клайд.

– Мне жаль, что так вышло с Амари, – не нарушая прежнего спокойствия, ответил тот, – она призывала нас не судить, возможно, однажды ты последуешь ее совету.

Холодно распрощавшись с Клайдом, Лирой вернулся во дворец с неприятным осадком на душе. Стараясь не отягощать себя состоявшимся разговором, он сразу же отправился к Рю. Стуком уведомив о появлении, Лирой вошел в комнату.

Рю не спал. Брат лежал в кровати при куцем свете зажженной свечи и смотрел на Лироя изможденным в болезни лицом. Немощность, свалившаяся на Рю, приковала его к постели и лишила дом значимой части дохода – стоит ли говорить, что охоте пришлось положить конец.

Обремененный долгом ухаживать за старшим братом, Лирой оставался в Иристэде вопреки ярому желанию ринуться из города прочь. Бросить Рю бороться с тяготами проклятья без опоры на плечо родного человека – или пусть даже не совсем человека – виделось Лирою жестоким даже после всех пережитых разногласий.

Страдая от разлуки, Лирой осознавал, как мучительно одиночество, и не хотел бы оказаться на месте Рю.

Он поставил пузырек на прикроватный столик и без особой радости в лице помог взбить подушку. О здравии Клайда и его жизни в Академии как обычно не обмолвился ни словом – это оставалось секретом исключительно двоих.

– Лекарство помогает?

– Как видишь, я все еще здесь, – сухо отозвался Рю.

Он глядел на Лироя с напряженным любопытством, будто собирался о чем-то расспросить его, но размышлял – стоит ли. Заметив к себе повышенный интерес, Лирой сделал первый шаг:

– В чем дело?

– Мне ненавистно твое унылое лицо. Все еще убиваешься из-за девчонки?

– Это не твое дело, – резко отчеканил Лирой, возмущенный высокомерием в тоне Рю.

– Веришь, что она сбежала из-за преследования? – хрипло рассмеялся тот, казалось, из последних сил. – Такие, как она, преследования не бояться. Девчонка сбежала, только потому что ей было противно находиться рядом с тобой – нелепой насмешкой природы.

Лирой весь задрожал от ярости и с силой сжал кулаки, чтобы подавить поднявшийся внутри жар. Нанесенное оскорбление поразило жестокой правотой, и более того – правотой, звучавшей устами Рю.

– Закрой рот, – угрожающе зарычал Лирой.

– Признай, она слишком хороша для мерзкого кровососа…

– Ублюдок! – вскричал Лирой. – Ненавижу тебя!

Он готов был всадить кулак по насмехавшейся физиономии Рю, но вовремя остановил себя силой воли и вылетел из комнаты в гневе, вызванном тем, что в словах брата определенно было сокрыто зерно истины.

Лирой – монстр, а в сказках, что так поучительны, у монстров единый конец. И вовсе не тот, что гласил о долгом и счастливом будущем.