Текст книги "Догоняя рассвет (СИ)"

Автор книги: Саша Кравец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Что бы со мной ни произошло, обещай, что не оставишь его. Не бросишь скитаться по улицам. Натолкнешь на верный путь.

– Хорошо, обещаю. – Рэндалл замолк в нерешительности сказать правду, однако все же собрался с силами, чтобы исполнить задуманное. – Рю, я должен тебе признаться. Но это останется только между нами.

Увидев в суровых голубых глазах, что Рю готов отнестись к разговору со всей ответственностью, Рэн продолжил:

– Попытайся поверить мне. Это будет непросто, но… я и есть Лирой. Сразу отвечу: всему виной колдовство ведьмы, с которой он связался, скитаясь среди скал.

Рэн пытался объяснить ситуацию Рю настолько, насколько понимал сам, и наблюдал, как с каждым новым словом лицо брата темнело в хмурой задумчивости. Рю не готов был верить в столь невероятные, – справедливее даже сказать – дикие вещи, но и отрицать не спешил, что вселяло в сердце отрадную надежду.

– У Лироя есть шрам на правой ноге… – наконец заговорил Рю, не выказывая видом ни беспокойства, ни возмущения.

– На левой, – мигом поправил Рэн. – Ниже подколенной ямки.

Рю недоверчиво прищурился в ответ на неудачную попытку провести Рэндалла.

– И где он его получил?

Рэн принялся продираться через воспоминания, хранящиеся словно под слоем многолетней пыли.

– Мы с тобой воровали виноград во дворе мадам Сорель, когда мне было пять лет, а тебе, соответственно, десять. Возвращаясь, ты помогал перелезть через ограду, там-то я и зацепился за гвоздь, поранив ногу…

– Дьявол меня раздери, Рэн! Ты шутишь? Это невозможно! – взревел Рю в эмоциях, которых, вероятно, не ожидал от самого себя, ведь о той вылазке было известно лишь двоим. И Рэн знал почему: перепугавшись, Рю уговаривал маленького Лироя молчать о ране и всячески скрывать, иначе им обоим пришлось бы сознаться требовательному отцу в воровстве и подвергнуться беспощадной порке.

– Тише! – шикнул Рэндалл, опасаясь, что кто-нибудь может услышать их.

– Проклятье, Рэн или как там тебя? – понизив голос, прорычал Рю. – Как я могу доверять тебе? Ты даже не член семьи. Да что ты вообще такое?

– Не член семьи? А кто я по-твоему? В сущности, я даже ближе того, кем представился, но оставим для других все, как было. Ты хотел, чтобы я присмотрел за Лироем? Я сделаю это! И после всего, что тебе стало известно, Рю, ты не должен сомневаться в моем обещании.

Похоже, все сказанное Рэндаллом в совокупности заставило Рю успокоиться.

Лишь две вещи теперь терзали сердце Рэндалла в мучительном сожалении: гибель Рю и невыполненное обещание…

Из гнетущей печали его возвратил донесшийся грохот. По городу прокатился столь мощный раскат, что невольно произвел впечатление взрыва уничтожающей силы. Рэн подскочил на ноги, как ужаленный, и развернулся в сторону Иристэда. Медь колокола заговорила оглушительным звоном: один удар, второй.

Вторжение началось на юге.

Рэн немедленно бросился со стены, вскочил в седло и помчался во весь дух.

* * *

Амари взбегала на южную крепостную стену, когда землю сотряс всесокрушающий взрыв и

волна страшной силы снесла девушку с ног против ее воли. Амари отбросило в сторону от разломанных в щепки ворот, и болезненный удар о камни, простреливший все тело, погрузил ее сознание в мучительный зыбкий полусон, напоминавший приступ горячечного бреда: Амари не понимала, где находится, не могла нашарить в памяти события, которым должна принадлежать; сквозь вязкий морок до нее глухо доносились звуки яростного сражения и вопль раненых, но прийти к ясности и прорваться к ним у Амари никак не получалось.

Вскоре тьма объяла ее. Стихла боль, исчезли грохот пальбы, лязг металла и отвратительный писк в ушах. Амари полностью погрузилась в забытье.

Пробуждение стало чудовищным. В будто налитом свинцом теле все еще отзывалась боль, легкие забила каменная пыль. В голове вовсю разгоралось жжение, Амари коснулась пальцами чуть выше лба и ощутила на коже влагу.

Попытавшись вдохнуть воздуха, Амари закашляла от покрывшего ее сухого песка. Постепенно возвратившийся слух дал знать, что битва сместилась в другую часть города, – до Амари доносился рокот огнестрелов, перезвон мечей и взрывы, но рядом с ней царила мертвецкая тишина. Все, кто страдали от увечий, уже уснули последним сном, кто мог еще сражаться у крепости – пал жертвой вампирской ярости.

Амари с трудом поднялась с земли на нетвердые ноги. С одежды шумно посыпались камни и песок. Отстегивая с себя ремни портупеи, девушка шла через обломки разнесенной почти до фундамента стены; надо ли говорить, что от ворот не осталось совсем ничего. Разлетевшиеся щепки разгорались огнем, а за спиной Амари полыхал густо-алым пламенем юг Иристэда. Над городом клубился серый дым, наполняя воздух удушливым запахом.

Но пожар не возбудил паники. Амари целиком сосредоточилась на светловолосом вампире, вошедшим в город с важной неторопливостью. Он осматривался, как в своих новых владениях, и его надменная величавость натолкнула на мысль, что вампир был тем самым Обероном. Амари обнажила меч, во второй руке крепко сжала верный кинжал и, сбросив ножны с кожаной перевязью на груду камней, вышла перед Обероном, пошатываясь в слабом головокружении.

Такое сопротивление определенно позабавило вампира, он усмехнулся, завидев Амари, и выпустил напоминавшие лезвия длинные когти. Без лишних речей Оберон кинулся в бой, и каждый приближавший вампира шаг все более отрезвлял Амари, наливая ее тело силой.

Оберон напал, метя когтями в грудь, Амари мощно парировала его выпад, вынудив вампира непроизвольно отшатнуться. Он вновь попытался яростно атаковать, Амари отбивалась от натиска, не имея возможности перенять инициативу сражения. Другое нападение Оберона последовало высоким замахом сбоку, Амари пригнулась к земле, и в следующее мгновение когти со свистом разрезали воздух над ее головой. Молниеносным росчерком меча девушка полоснула вампира по ногам и, стремительно вскочив, как пружина, косым взмахом кинжала стегнула Оберона по скуле. Человек не смог бы устоять после такого маневра, но Оберон, выдержав удары Амари, возбудился лишь большим азартом к их противостоянию. Девушка и вампир выжидательно ступали по кругу, готовые сорваться с места и сцепиться в любую секунду. В неотрывном взгляде Оберона читалась жажда ни столько крови, сколько повергнуть неожиданно докучливую противницу, склонить ее на колени и, злобно торжествуя, отнять жизнь. Лишая его права на инициативу, Амари ринулась с быстрой атакой. Она стремилась достать Оберона резкими выпадами, но вампир оставался проворен, несмотря на кровоточащие раны.

Дыхание Амари хоть и становилось все затруднительнее, однако по-прежнему отвечало темпу ее выверенных действий. Ей стоило быть точнее, чтобы настичь Оберона, пока тот не заставил окончательно выбиться из сил, но и вампир не сдавался. Оберон отразил отчаянный удар Амари с таким свирепством, что аж высек между ними искры, и занес когти. Острые орудия вампира пролетели в считанных сантиметрах от лица девушки. Не тратя ни секунды на вздох облегчения, Амари прочертила широкий взмах мечом снизу, отсекая Оберону кисть.

Сквозь сжатые зубы Оберон рычал, бешено втягивал воздух и пытался подавить крик, чтобы не позволить Амари услышать свою боль. Бешенство вампира достигло пика, застилая глаза алой пеленой. Порывисто бросившись на Амари в слепом гневе, он сшиб ее с ног и навис сверху, прижав к земле весом своего тела.

Амари не сразу осознала его натиска, а когда пришла в себя, увидела перед лицом длинные сверкающие роковым блеском клыки.

* * *

Завидев гущу ожесточенного сражения, Рэндалл соскочил с лошади и с готовностью бывалого воина схватился за мечи. Сердце вдруг подпрыгнуло в нем: две оглушительные вспышки погремели одна за другой, ударяя небо столпами красного пламени; вампиры вторглись, неся при себе взрывчатый порох, что добавляло перевеса врагу. Особенно, если брать во внимание, что на одного вампира приходилось по два и более гвардейца.

Бьющие демонов ружейные залпы не тормозили, и уж тем более не прекращали разгар битвы. Вампиры дрались в полную силу, успешно подавляя оказанное сопротивление. В картине алого огня и крови Рэн всюду наблюдал тела, погибших страшной насильственной смертью. Те, кто еще имели способность и отвагу сражаться, полностью отдавали себя хаосу боя, и город звучал бушевавшей резней, разнося пение пламени, стали и мучительной смерти. А в первых рядах этой жуткой баталии дрался Лирой, и, как только сразил гвардейца парой кинжалов, развернулся к Рэндаллу с твердым намерением схлестнуться на смерть.

– Здесь есть место только одному Лирою Моретту, что скажешь? – оскалился Лирой, ликуя возможности избавиться от предавшей его копии.

– Тогда это место не твое, – яростно пробасил Рэн подобно громовому раскату, – мальчишка, наделавший глупостей сполна.

В черных глазах Лироя сверкнул голод, и вот уже в следующее мгновение Рэндалл крестом развел перед собой мечи, с силой парируя атаку. Оттолкнув противника на пару шагов, Рэн перешел в ожесточенное наступление, не дожидаясь, пока Лирой сам ринется в бой. Вращаясь вихрем атаками с двух рук, Рэндалл притеснил Лироя к стене каменной ограды, – отступать стало некуда. В загнанном положении противник предпринял попытку нанести урон сбоку, но Рэн, отразив удар, легким взмахом рассек бровь Лироя и тут же совершил внезапную подсечку с разворота, повалив его с ног.

– Не умеешь выбирать ни друзей, ни противников, сопляк, – пророкотал Рэндалл, громко харкнув на землю, – за мной солидная фора и бо́льший опыт.

Лирой торопливо поднялся и, раззадоренный поражением, устремился в атаку. Рэндалл успешно отражал его выпады, словно предугадывая каждое действие, а затем так мощно саданул по клинкам Лироя, что лишил того равновесия.

– Отступаем! – в пылу сражения и шуме закипавшей крови Рэн не сразу распознал крики. – Всем отступать!

Гвардейцы разбегались в стороны, не прекращая оглядываться на врага, которого застигло секундное замешательство.

Вампиры готовы были праздновать триумф, но Рэндалл беспокоился не о том, – он знал, что предвещало отступление и не на шутку заволновался. Ушей достиг стук лошадиных копыт по брусчатке, чем ближе он становился, тем меньше у Рэна оставалось времени уйти. Поддавшись какому-то неведомому инстинкту, он схватил Лироя за плечи и незамедлительно отпрыгнул вглубь переулка за секунду до того, как все вокруг возгорелось огнем.

По дороге на лошади мчался Клайд, неся за собой хвост всепоглощающего пламени.

* * *

Вероятно, огонь, не знавший ни зла, ни добра, настиг раненых, отрезая для них все шансы спастись, но Клайд летел с твердой верой, что должен был предотвратить бо́льшее число жертв, застав вампиров врасплох своим появлением. Он не думал о подстерегавшей его каре, о грехе, что несла уничтожающая магия. Клайд молился, чтобы скорее рассеялся мрак, все закончилось и сгинуло в прошлом.

Кто-то среди врага, хранивший при себе алхимический порох, канул в пламени и произвел чудовищный гром; взрывная волна догнала Клайда и сбросила с лошади. Божьим покровительством не убившись на месте, Клайд только повредил себе ногу, однако боль затерялась среди страха, нахлынувшего с внезапным падением, и ярого стремления избавить людей от натиска тьмы.

Клайд бросал потоки пламени до изнеможения. Усталость сковала его конечности и даже мысли, но Клайд готов был израсходовать всего себя до последней капли магии.

Где-то вновь зазвенела сталь, вселяя в тело приток мощи. Гвардейцы вступили в бой с выжившими вампирами, зародив в душе Клайда новую надежду и силы.

* * *

Оберон навис над Амари, опираясь на уцелевшую руку, и жадно вдыхал возле нее воздух, уловив нечто, достойное внимания больше, чем собственное увечье.

– Мне знаком этот запах, Лирой смердит им насквозь, – с ненавистью прохрипел Оберон. – Ты и представить себе не можешь, как сильно меня это бесит.

– Кажется, наши чувства взаимны.

Амари взяла Оберона за затылок плотным обхватом и нанесла ошеломляющий удар головой в лицо. Цепляя с земли оружие, она лихо сбросила с себя вампира и, перевернув его на спину, оказалась сверху. Оберон попробовал ударить Амари когтями, но смог только порезать плечо. Острое жжение, поразившее тело, взбудоражило в сердце гнев, и Амари с силой самозабвенного бешенства пригвоздила руку Оберона кинжалом к земле. Поднявшись над поверженным вампиром, занесла меч.

– Я всего лишь хотел лучшего для своего народа, неужели ты на моем месте не сделала бы того же? – захрипел Оберон с холодившей душу злобой. – Ты не луч света во тьме, маленькая убийца. Я по запаху чую, что твои руки по локоть в крови, от которой тебе не отмыться.

Амари крепко сжала рукоять меча обеими руками, готовая бесповоротно вонзить клинок. Ее разум накрыло затмение, не подпуская слова Оберона; возможно, в них таилась хитрая уловка, способная подорвать уверенность.

– Моя смерть ничего не изменит, ты будешь жить, пожираемая ненавистью к возлюбленному предателю, медленно угасая от мук разбитого сердца…

– Еще чего, – презрительно процедила Амари и всадила лезвие меча в грудь вампира.

Только после того, как ужас на лице Оберона сменился вечным покоем, Амари ощутила усталость, будто на нее навалился вес целого мира. Слабость в ногах подкосила ее, девушка повалилась рядом с убитым вампиром. Каждый вдох отдавался тупой болью в груди, мышцы подергивались и ныли сильнее горящей раны в плече. Не позволив себе лежать ни секунды больше, Амари поднялась, усилием воли превозмогая тяжесть тела, и поплелась дрожащей в изнеможении походкой.

Никогда еще приближение рассвета не было столь долгим. Ночь оказалась длиной, а битва жестокой и изнуряющей. Тот огонь, что ревел из-под рук Клайда исчез, оставив после себя сероватый пепел, но бушевал и другой, вызванный взрывчатым порохом. Все, кто способен был сопротивляться удушающему смраду, тушили пожар общими силами. Среди них Амари нашла взглядом Клайда, – пастор Моретт опирался на палку, точно на трость, и магией разгонял пламя в небытие.

Амари двинулась к нему через усеянную трупами улицу. Не нужно было обладать отменной наблюдательностью, чтобы заметить, как значительно число убитых людей превосходило павших в бою демонов. Возможно, не выпади на долю Амари гордый Оберон, рассчитывавший не пачкать руки, выжить в схватке стало бы по-настоящему нелегкой задачей.

Увидев возле себя Амари, лицо Клайда просветлело в облегчении. Он прижал ее к груди свободной рукой и некоторое время не отпускал, словно опасаясь, что девушка растает, как видение.

– Терпимо? – от ее взгляда не ушло повреждение Клайда.

– Эта боль сведет меня с ума, – вымученно усмехнулся он, – но я справляюсь.

К тому моменту Амари успела позабыть про свои собственные раны. Голову внезапно засаднило. Клайд аккуратно взял девушку за подбородок и повернул ее лицо к отсветам полыхающего пламени.

– Тебе тоже досталось, – негромко проговорил он, осматривая рассеченную голову.

– Я была у заставы во время взрыва, легко отделалась.

В глазах Клайда возникло нечто, сродни щемящему чувству жалости. Он собирался ответить, но заметил кого-то за спиной Амари и выпрямился в суровом молчании.

Уверенным победным шагом к ним направлялась группа гвардейцев во главе с Рэндаллом, ведя в железных наручниках плененного Лироя. Сердце Амари предательски вздрогнуло в груди. Приблизившись, Рэндалл грубо пихнул Лироя в спину, заставив его ноги подогнуться в коленях.

Лирой безвольно упал перед Амари и даже не пытался исправить свое положение.

– Что делать с ним? – пренебрежительно спросил гвардеец.

– Не убивайте, – в тревожном порыве Клайд отреагировал раньше Амари, – есть участь хуже смерти, – уже спокойнее добавил он.

При виде поверженного Лироя в голове девушки зазвучали слова Оберона. Вампир мог нанести Амари серьезную травму, укусить, обратив в проклятое отродье, но совершил самую пакостную вещь – поселил в ней свой голос, отныне ставший бессмертным.

«Ты будешь жить, пожираемая ненавистью к возлюбленному предателю», – Амари заскрежетала зубами в бессильном гневе на неспособность избавиться от чувства, принуждавшее рассудок молчать. Измена и причинение людям огромного горя никак не могло выровнять вторую чашу весов, на которой располагалось любящее сердце.

Тем временем Лирой поднял на нее взгляд, не оттененный раскаяньем, но серьезный и даже какой-то глубоко мыслящий. Кому как не Амари знать, что Лирой мог сбежать у нее из-под носа прямо сейчас, однако он все еще стоял перед ней на коленях совершенно недвижимо.

– Жизнь даст тебе случаи искупить свою вину, – холодно бросила ему Амари, удаляясь прочь.

* * *

Клайд не желал брату ни смерти, ни чего похуже, хоть брат определенно заслуживал наказания. Вид побежденного Лироя пробудил в сердце пастора жалость неожиданно, поскольку прежде Клайд порицал вероломность, как порицал когда-то Рю. Но не травя больше душу проявленным милосердием, пастор Моретт быстро распорядился, чтобы Лироя доставили в крепость О́криддейл под пристальный надзор.

За долгие годы существования Иристэда в городе возникло несколько тюрем; в основном они представляли собой тесные узилища для сдерживания излишне буйных выпивох и мелких воров, кои были не редким явлением в этом крае. Но вырубленная в скале крепость Окриддейл являлась тюрьмой самой что ни на есть настоящей, леденящей сердце ужасом одним своим наименованием.

Разумеется, Лирой уже был с ней знаком.

Возможно, Клайду даже стало бы легче, если бы брат смог сбежать и сам решить свою дальнейшую судьбу, хотя рассчитывать на подобное было бы опрометчиво и довольно эгоистично.

Пребывая в невеселых мыслях, Клайд собирался вернуться к тушению пожара, однако заметил в шагах тридцати от себя фигуру, завернутую в неприметный серый балахон, и замер на месте. Сердце похолодело, когда взгляд столкнулся с лицом старца, – видеть Эймери, облаченного не в яркие шелка, оказалось непривычно. Клайд ощутил угрозу от прибывшего мага, невзирая на то, что к казни готовил себя загодя и считал ее справедливой.

Хромая, Клайд шел, опираясь на палку, и боль в бедре, сопровождавшая каждый его шаг, напоминала о скором облегчении. Эймери глядел на бывшего протеже сухо и неподвижно, словно прежде не знал с ним знакомства. Клайд предстал в некотором волнении от снедавшей его неизвестности: позволит ли старец ему объясниться или каждый следующий миг мог оказаться конечным?

– Ты знал о последствиях, – низко промолвил Эймери, сгущая тучу на душе Клайда.

– Да. И нисколько не жалею о содеянном.

– Совет вынес приговор.

– Понимаю, – кивнул Клайд, внешне сохраняя непоколебимое спокойствие.

Эймери замолк. В рыжем сиянии пламени лицо старца выглядело устрашающе, либо таковым его видел Клайд в ожидании кары.

– Но кое-кто воспользовался правом вето.

Услышанное поразило Клайда до секундного умопомрачения. Он совершенно ничего не слышал и не замечал вокруг себя, пытаясь осмыслить слова старца, произнесенные с такой обыденностью, будто подобные исключения имели место быть на постоянной основе.

– Эймери… – Клайд не мог вернуть дар речи в изумлении, – благодарю…

– Не я, Клайд, – строго отрезал тот.

Перед мысленным взором возник образ отца и его неприветливый взгляд серых глаз, не смягчившийся ни на минуту во время судьбоносного возражения.

– Теперь вы в расчете, – подвел черту Эймери. – Он сохранил тебе жизнь, но лишь раз. Цени этот дар.

Клайд будто помутился рассудком, он не был уверен, что все происходило взаправду. А когда не обнаружил рядом с собой старца, еще больше засомневался в умственном здравии.

Но все случилось именно так, как он увидел и услышал, без фантазии.

Глава 20
Искупление

Лирой не раскаивался. Хотя чего, если не раскаянья, больше всего ждешь от преступника, запертого наедине со своими мыслями? Лирой не был обременен муками совести, но и заключению не сопротивлялся. Он сидел стесненный цепями, никогда прежде не представлявшими для него препятствия, и безропотно проживал один долгий день за другим. Чтобы признать вину, ему недоставало осознания, а все, что он пока осознавал, – только свое поражение.

Овевающий кожу холод и мрак камеры одолевали и душу Лироя. Пахло мелкой каменной пылью и плесенью. Изредка монотонные тюремные будни разбавляли подслушанные через дверное окошко разговоры стражей. Так удалось узнать о не сходившей в городе волне восторгов, вызванной огненосным Клайдом-спасителем, и о том, что войска Аклэртона высадились на территории Балисарды, и долго сдерживаемая война начала набирать обороты, захлестнув берега королевства кровью.

В один из таких дней, когда слух Лироя был особенно навострен, он услышал раздающийся по коридору неровный шаг, и вскоре в дверном окошке, обнесенном железными прутьями, возникло лицо Клайда. Оттого Лирою показался шаг таким странным: брат ходил тяжело, опираясь на трость.

Некоторое время Клайд молчал, похоже, не зная, с чего начать разговор, и после раздумий негромко промолвил:

– Надеюсь, ты уже понимаешь, что совершил.

Лирой отвел в сторону взгляд. Он ощущал напряжение и даже если бы каждый день своего заточения размышлял лишь о нравственности, не признался бы Клайду об этом, не дал бы повода думать о себе хорошо.

– Как Амари? – осведомился в ответ Лирой, не проявляя признаков интереса. Хотя глупо было лгать себе, что судьба девушки не беспокоила его больше собственной.

– Увы, не ищет с тобой встречи.

Разумеется. Лирой давно уяснил: Амари не из тех дам, что слепо следуют зову своих чувств, но, признаться, куда приятнее ему было бы сейчас видеть обратное – чтобы девушка, определенно сохранившая к нему еще частицу тепла, явилась сама.

– А Рю?

Клайд затих. Не успел он озвучить ответ, как Лирой сделал это вместо него:

– Не говори. Неверное, рад, что я на своем месте.

Услышанные из своих уст слова даже не пробудили внутри гнева. «Да, – смиренно повторил Лирой в мыслях, – все на своем месте».

– Ты можешь исповедаться мне. Я стою перед тобой не только как служитель бога, но и как твой брат.

Лирой отрицательно покачал головой. Не было в нем той искры света, которая разверзла бы тьму его сердца, в которую страшно заглянуть, и дала бы шанс открыть душу Клайду. Даже несмотря на то, что пастор Моретт все еще был способен называть Лироя своим братом.

– Я пока не готов.

– Хорошо, – не стал настаивать Клайд, – мы всегда сможем вернуться к этому разговору позже.

В какой-то момент Лирой потерял счет пустым дням и утратил всякое представление о продолжительности своего заключения. Все, что ему оставалось, – внимательно слушать, и однажды слух уловил новые голоса. Из разговора он понял, что в Окриддей с непредвиденным визитом прибыл агент императора по поручению из Атроса, и теперь в беседе со своим помощником скрашивал ожидание начальника крепости.

– … а вы слышали, что люди говорят? Здесь началась и окончилась битва с вампирами.

– Вампирами? Неужели? – с язвительной насмешкой в голосе переспросил агент.

– На юге восстанавливают ворота заставы.

Агент захохотал низким смехом:

– И ты веришь? Не хватало еще забивать голову вампирами в такие-то времена. – Далее он продолжил, несколько успокоившись: – Я виделся с местным пастором, о нем не сказал только ленивый. Любопытная фигура, его здесь приравнивают к богу, представляешь? «Клайд-огненосец» – внушает уважение, согласись? Поэтому, наслушавшись историй, я готовил себя к встрече с коварным стариком, который знает, как добиться преданности своей мнимой величиной, и поработить людей подлым целям, прибегая к силе религии. Но на деле пастором оказался вполне приятный молодой человек, он даже подошел бы нам, не будь калекой… О чем это я? Верно, он растолковал мне, что в городе всего-навсего произошел пожар, и огонь крепко засел в умах местных. Ты видел здешние виноградники? Тут вино на завтрак, обед и ужин подают, еще и не таких вампиров с огненосцами увидишь. Грешный город…

Удивительно, как Атрос предпочитал оставаться слепым к проблемам, не касавшимся войны с Балисардой. Проще поверить в пожар, чем признать существование еще одного врага под самым носом.

– Добрый день, господа, – раздался резкий голос начальника Окриддейла.

– Добрый, – ответил агент и перешел сразу к делу, – у меня приказ императора набрать всех пригодных для армии в пехотный полк.

Воцарилось безмолвие, в котором Лирой представил, как начальник тюрьмы хмуро изучает предоставленный ему документ.

– У нас тут только непригодные пьянчуги, но кого-нибудь подыщем, – задумчиво проговорил он. – Следуйте за мной.

По коридору зазвучало эхо приближающихся шагов. Отчетливый стук по каменному звонкому полу достиг громкости и замер возле камеры Лироя.

– Взгляните первым делом на этот экземпляр.

К окошку двери прислонилось лицо.

– А что с ним?

– Он вампир.

– Ну раз он вампир, почему еще жив? – усмехнулся агент, разглядывая притулившегося к стене Лироя, как дивную зверюшку.

– Приказ держать живым.

Лирой улыбнулся и скрестил руки на груди. Возымев в Иристэде высокое влияние, Клайд все еще умудрялся спасать брата от суда.

– И чем вы его кормите?

– Крысами. Иногда он точит сухой хлеб. Но мои люди нервничают, вдруг этот запросит больше, так и с цепей сорвется.

– А если он запросит больше на войне? – с нескрываемой иронией поддерживал диалог агент.

– Тогда-то и убьете его. У нас таких полномочий все равно нет.

– Эй, кровосос, – прикрикнул агент, – оружие держать умеешь?

– Спрашиваете, – ухмыльнулся Лирой.

– Этот точно умеет, – подтвердил начальник крепости.

– В таком случае, добро пожаловать в армию Аклэртона. И не вздумай чего-нибудь выкинуть, вампир, – лицо в окошке сморщилось неприятной улыбкой.

Вопреки тому, что Лирою выпала незавидная доля выступить во всеоружии на войну с Балисардой, он находил такое стечение обстоятельств забавным. Он словно возвратился в дни, когда был безрассудным авантюристом и искателем приключений, жаждущим острых ощущений. Не страшащимся смерти.

Когда он был свободен.

* * *

Вновь облачившись в сутану, пастор Моретт занялся тем, в чем более всего нуждался Иристэд, миновав один темный час и приближаясь к другому, – укреплял народ проповедью. Высоким положением Клайд добился трепетного внимания к своим речам, коего прежде не знал, однако и злоупотреблять новым статусом пастор не рассчитывал и единственное, что вынуждало его проявить себя излишне требовательным и строгим, – это суд над Лироем.

Клайд оттягивал вынесение приговора, будучи не в силах смириться с потерей еще одного брата, и искренне уповал на разумность Лироя, на пробуждение в нем совести. Порой, Клайд посещал Окриддейл, чтобы предложить Лирою исповедаться и наставить его на путь исправления; получал отказ и возвращался снова до тех пор, пока страж тюрьмы не сообщил ему:

– Господин Моретт, вампира увезли.

Клайд побледнел. Он был потрясен и напуган неожиданной новостью.

– Кто дал распоряжение?

– Император. Был приказ собрать по городу всех годных для военной службы.

Клайд недоуменно свел брови и потер переносицу, пытаясь оправиться от услышанного.

– Где агент императора, черт возьми? – бессильно выдохнул он в угасшей надежде, что мог еще на что-то повлиять.

– Уехал утром.

Уготованная Лирою судьба совсем не радовала Клайда, но он допускал, что пролитая во имя искупления кровь – не худшая участь. Жизнь действительно предоставила брату случай загладить все ужасные поступки и очистить совесть. Вероятно, это не должно быть поводом печали, хоть ничего другого Клайд и не испытывал в страхе, сковавшем его сердце.

Весь путь до дома он подбирал слова, чтобы сообщить известие Амари. Сколько бы убедительно девушка не изображала к Лирою безразличие, Клайд знал, что любовь не исчезает бесследно, и шел в твердой уверенности рассказать Амари правду.

Но у поместья Мореттов его поджидала новая неприятность.

Пересекая двор, Клайд все отчетливей различал у подножья парадной лестницы тело человека в крови и по мере приближения все больше приходил в растерянность. Труп убитой женщины лежал с размозженным черепом и колотыми ранами, – лишь по костюму, подобному одежде Амари, Клайд догадался о причастности жертвы к гильдии ассасинов и смог мысленно реконструировать события.

В тот день ассасины нашли Амари и обратили девушку в бегство. Ее Клайд не застал дома.

К слову, как и Рэндалла, накануне угодившего в армию добровольцем.

* * *

После того, как император узнал о предательстве, герцог Ларесский, которому некогда маячило присуждение звания маршала, был отправлен в тюрьму Атроса, где дожидался суда. Однако император не торопился ни казнить его, не смилостивиться, поэтому было принято решение отложить суд. И только когда флот Балисарды одержал победу, и десять тысяч вражеских солдат высадились на южных берегах Аклэртона, военный совет императора не на шутку заволновался, а по дворцу поползли разговоры о заключенном герцоге. Некоторые из приближенных императора были возмущены содержанием предателя, в то время как другие лелеяли надежду, что герцог не виновен и сможет проложить лучший путь на карте военных событий. Оказавшись на стороне последних, император одобрил идею в тайне от законосовещательного собрания прибегнуть к помощи плененного герцога, и в случае подозрений на измену – немедленно казнить.

Положение изменилось в лучшую сторону. Аклэртон вновь перенял инициативу в войне, согнал со своих берегов неприятеля, перешел в ожесточенное наступление и смог с громким успехом подавить атаку союзных королевств Балисарды. Герцог Ларесский был помилован.

Далее в следствии одних решений, сменяющих другие, был взят под контроль Блэкпорт. Это случилось в окончании первого года противостояния Аклэртона и Балисарды, и когда гильдия ассасинов прекратила свое существование в прежнем виде (надеяться на ее полное исчезновение было бы, конечно, наивно), Амари наконец-таки стала свободной.

При массе недостатков и достоинств, она обладала умением разбираться в лекарствах столь хорошо, как и в ядах, и, присоединившись к сестрам милосердия, одинаково грамотно выполняла две вещи: оказывала медицинский уход за ранеными солдатами и способствовала безболезненному уходу в иной мир тем, к кому смерть приближалась нерасторопно, мучительно и неотвратимо.

В это время Рэндалл Моретт, сохранивший имя, данное ему своим прообразом, служил в одном полку с Лироем, исполняя свое обещание Рю. Испытания войны скоро сблизили Рэна с Лироем вновь до крепкой дружбы, и, бросаясь в бой на врага, они оба готовы были прикрыть друг другу спину.

Вместе шли умирать. Вместе смеялись, пережив одну кровавую бойню за предыдущей. Вместе делили сигары и вспоминали былое.

Лирой возвращался в себя. Заново обретал ориентиры и смыслы. Определял ценность жизни и грезил пройти войну, чтобы получить шанс начать все сначала. Собирая себя по кускам, Лирой часто обращался к кресту Клайда, – мысль о сочувствии и любви брата была самой сильной поддержкой в тяжелую минуту отчаянья.