Текст книги "Догоняя рассвет (СИ)"

Автор книги: Саша Кравец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Убийство произошло не здесь. Тело сюда принесли.

– Полностью солидарен с вами, господин пастор, – кивнул капитан.

– Но зачем? – вклинилась Амари, все это время стоявшая у Клайда за спиной.

– Да кто ж этих кровососов проймет, – усмехнулся де Бо, закручивая усы, – ставлю пару золотых, что игра с мертвецом доставила убийце немалое удовольствие. «Сталь» планирует что-то предпринять?

– Мы делаем все, что в наших силах, – негромко ответил Клайд, боясь сознаться в беспомощности.

– Ваших сил недостаточно, господин пастор.

Насчет этого Клайд спорить не стал. Да и спорить с тем, кто прекрасно был осведомлен о нынешнем положении «стали» было бессмысленно и бесполезно. Вместо попыток оправдаться, Клайд помолился за душу усопшего, чтобы та смогла обрести покой в мире ином, осенил себя крестным знамением, после чего поднялся с колена и двинулся прочь.

– Играл с мертвецом? – Амари догоняла Клайда следом. – Так мог поступить только серьезно тронутый умом. Этот вампир – настоящий безумец!

– Мне кажется, ты не до конца понимаешь, с кем мы имеем дело, – сухо отозвался Клайд, не желая обсуждать с девушкой примеры жестокости.

Он хотел быть один. Хотел обратиться к защитнику и спасителю в тишине, чтобы никто не вставал между ним и его обращением к Богу.

Ноги сами привели священника в храм. Во мраке святой обители, склонившись перед изображением Всевышнего, Клайд не переставал молиться, прося душой надежду устоять перед натиском тьмы и надежду на Божественный свет, что укажет им путь спасения.

– … молю услышать и не оставить меня грешного и недостойного в беде. Непобедимою силой своею и заступлением помоги изгнать дьявола в преисподнюю. На тебя уповаю, огради от лукавого. Аминь.

Глава 6
Табу

Бургомистр отказал Рю в просьбе послать гвардейцев в подкрепление «стали», – это Клайд понял лишь взглянув на вернувшегося с аудиенции брата. Рю пришел, как провинившийся, спрятав голову в плечи, и съежившись. Угрюмая пасмурность его лица однозначно доводила до сведения, что и впредь им придется полагаться только на собственные силы.

Новости все чаще сводились к найденным в Иристэде обескровленным жертвам, хотя убийства случались через раз, словно демоны пытались запутать своих охотников, сбить с толку хаотичными набегами. Вампиры оставались неуловимы, всегда оказываясь там, где и ожидать было нельзя. Тогда Клайд выдвинул предложение наблюдать за печатями. Для этого пастор Моретт достиг договоренности с гарнизоном, согласно которой приобрел право провести пару ночей на крепостной стене. Но охранные знаки, удостоенные вниманием в разной мере из-за стесняющих обстоятельств, сохранились неповрежденными, а к городу тем часом не приблизилось даже тени.

Все складывалось в пользу версии, что убийцы давно находились внутри стен.

Так Клайд вернулся к патрулированию улиц в обществе Амари.

Именно в эту ночь он принял решение затаиться ближе к центру города. Добравшись до окрестностей Асиденской площади, Клайд и Амари спрятались во мраке скученных зданий и на какое-то время погрузились в тишину, обещавшую дозор без неприятных встреч.

– Ты часто держишься в стороне, – промолвила Амари, находя болтовню единственным развлечением.

– Предпочитаю одиночество, – холодно откликнулся Клайд. И соврал, сам до конца не сознавая своей лжи.

Одиночество угнетало Клайда не по его воле. Оно вошло в привычку вынужденно.

– Есть какая-то особая причина?

Священник смотрел на Амари с видимым неодобрением. Когда Рю приставил подопечную, Клайд едва мог подавить в себе гнев, ведь Рю выразил неуважение к уединенной жизни брата. Однако со временем Клайд начал ощущать, как в груди потеплело, а на сердце стало спокойнее от сближения с другим человеком…

Дальше сближаться нельзя, Клайд запретил себе даже мечтать об этом. Пора было остановиться во имя общего блага.

– Амари, то что я… – Клайд запнулся, подбирая слова, которые звучали бы небрежнее тех, что метались в его голове, – подпустил тебя к себе, не означает, что ты можешь каждый раз беспрепятственно влезать в мою душу. Ты даже не подозреваешь об угрозе, которую я несу.

– Я думала ты несешь в этот мир только свет и любовь.

– Отнюдь не так, – покачал головой Клайд. – Но вера спасает меня и дает надежду на искупление совершенного мною зла.

Упоминание греха вызвало в памяти нашествие ярких вспышек пламени, с треском рассыпающихся алыми искрами. Дрожь ужаса пронеслась по телу Клайда колючими мурашками от заревевшего в ушах пожара. Амари вскинула брови, но Клайд отказался отвечать на вопрос, значившийся в ее широко распахнутых голубых глазах.

– Свет и любовь тоже необходимы. Особенно в такие темные времена.

– Какой ты находишь в этом смысл?

– Смысл в необходимости развивать сопереживание друг к другу, научиться слушать и слышать. Так мы становимся богаче духовно, а значит – сильнее. Поверь, ты начнешь видеть больше, если будешь стремиться к альтруизму.

– Альтруизм – не моя стезя, – забавно поджала губы Амари. – Люди – это просто люди, какое мне должно быть до них дело?

– Без них ты потеряешь саму себя, – мягко улыбнулся Клайд, – заблудишься без ориентиров, забудешь, что значит испытывать сильные чувства и получать от них радость. Жизнь станет пресной без доброты. Без любви.

И хоть лицо Амари вновь сдвинулось в милейшую гримасу, Клайд безошибочно видел, как его слова достигли сердца девушки и зашевелились в голове осознанной мыслью.

– Извини за бестактность, – очнулась она от соображений, – но неужели ты, пастор, испытывал любовь?

Клайд опустил голову, скрывая улыбку, вызванную неожиданным интересом Амари. Внутри определенно трепетало какое-то нежное чувство, побуждающее его открываться вопреки собственным запретам, однако признать это чувство любовью Клайд не торопился.

Скорее, он бы все отдал, чтобы не признавать этого.

– Не знаю, возможно, я еще не разобрался. В конце концов любовь – это не порок.

С минуту Клайд не осмеливался поднять на Амари глаза, но, когда все же обратил на нее взгляд, столкнулся с выражением тихого блаженного внимания.

Внимания, которого ему не доставало, и по которому он быстро затоскует, если однажды оно исчезнет из его жизни.

Безмятежный сон Иристэда внезапно рассек пронзительный женский визг, раздавшийся западнее площади. Звук пронесся по жилам, оставляя после себя пугающий холод, и не теряя драгоценных секунд, Клайд стремглав бросился на крик.

* * *

Амари неслась вслед за Клайдом, не переводя дыхания. Она надеялась не меньше его догнать вампира, который при должной жадности до еды мог растерять всю бдительность и быть настигнутым на месте преступления.

Однако призрачная надежда Амари сменилась полным разочарованием, когда они застали бездыханное тело женщины без присутствия ее убийцы. Камень брусчатки блестел алой влагой, звенящая тишина напоена запахом крови, – обстановка настолько привычная для Амари, что даже странно подумать, отчего нагоняла страх.

– Не успели, – от досады Клайд крепко сжал челюсти.

Амари отошла от него на десять шагов, чтобы остаться наедине со звуками окрестностей. Сперва ушей достиг шелест ветра в верхушках стройных кипарисов, видневшихся поверх изгороди ближайших зданий. А после – внимание спугнул шорох со стороны крыш…

Над головой Амари пронеслась черная зловещая тень.

– Он здесь, – предупредила девушка, хватаясь за кинжал. Ощущение крепко сжатой рукояти успокоило заколотившееся сердце.

Клайд обернулся в сторону Амари, а затем настороженным взглядом обвел крыши домов в поиске угроз. Тревожное ожидание сковало все их существо, заставив судорожно озираться вокруг, но сколько бы Амари ни пыталась внутренне подготовиться к нападению вампира, скоростной рывок создания, темного, как и покровительствующая ему ночь, заранее уловить не смогла.

Он вынырнул из мрака, коршуном налетев на Амари сзади. Ловко извернувшись меж протянутых когтистых рук, она взмахнула перед демоном клинком, подняв в воздух веер рубиновых брызг, таких же кроваво-красных, как и широко распахнувшиеся в изумлении глаза вампира. Намереваясь нанести новый удар, Амари ринулась в атаку, однако разъяренный демон жаждал расплаты за рассеченное лицо и не позволил девушке приблизиться, отбросив ее недюжинным по силе толчком. Боль прострелила голову от столкновения с каменной стеной. Амари безвольно сползла на брусчатку, ища помутившимися взглядом врага. Рассудок объял тяжелый туман, ввергая в бессильное отчаянье.

Сквозь марево едва прослеживалась неясная фигура Клайда.

Он вытянул перед собой пистолет. Вампир воплотился возле священника, словно только что рожденный самой тенью, и свистящим взмахом когтей выбил из руки оружие. Схватив за горло пастора, он готовился вонзить клыки в пульсирующую жилу, как вдруг случилось нечто непредвиденное и совершенно невероятное: руки Клайда вспыхнули рыжим пламенем, и этими огненными руками он обхватил голову демона, подняв над Иристэдом невообразимый вой.

Нахлынувший ужас мгновенно достал Амари из полузабытья и стиснул горло народившимся криком. Ее лицо исказилось страхом перед сокрытым естеством Клайда. В жестоких – что несвойственно пастору – ладонях, полных губительного огня, застыла безмолвно кричащая обугленная голова вампира.

Мертвое тело упало к ногам Клайда с глухим звуком, но руки священника все еще лизали языки жаркого пламени оттого, что он не в силах был укротить их. Вопреки устрашающей магии, способной сжигать города, в глазах Клайда стояла абсолютная беспомощность. Казалось, он был напуган не меньше Амари.

Объятая трепетом перед магическим огнем, девушка не могла сдвинуться с места и заставить себя встать. Ее вскинутый взгляд смотрел на Клайда с опасением и безмолвной мольбой, просившей священника не приближаться. Клайд обреченно прикрыл веки, будто боролся с нестерпимой болью, и пламя, хоть и не сразу, но все же погасло, не оставив на коже следов появления.

Невзирая на то, что район оказался не из тех, где люди открывают ставни на шум, раздирающий крик породил любопытство многих. Клайд не сводил с Амари серых глаз, в глубине которых плескалось раскаянье, и не замечал стягивающихся со всех сторон зевак.

– Амари, я… – разъедаемый чувством вины, которое Клайд не пытался скрыть, он сделал к ней осторожный шаг, но остановился, дернув головой на стук приближающихся шагов.

К ним спешил Рю. Вид трупа со сгоревшей головой вызвал у охотника неподдельное отвращение.

– Клайд, ты как? – спросил он тоном беспокойства, обозначившимся и на лице.

На что Клайд лишь поджал губы.

– Ясно, – нахмурился Рю и вновь опустил глаза на тело. – Иди, я сам здесь разберусь.

Амари поспешила подняться на предательски слабые ноги, пока Клайд не оставил ее, и тяжелым неповоротливым языком промолвила ему вслед:

– Погоди, я с тобой.

Она распознавала скованность Клайда и хотела утешить его. Уже не впервые. Странный порыв для той, кому с детства прививали безразличие к людям.

Ведь любой из них мог стать жертвой Амари.

– Амари, – осадил ее Рю. – Не нужно…

– Вообще-то, – прервал брата Клайд. – Я бы сейчас не отказался от компании.

Его голос дрогнул неуверенностью, словно пастор колебался между желанием видеть девушку рядом с собой и побыть в одиночестве.

Рю недоверчиво сузил глаза.

– Уверен?

Клайд кивнул головой, не дав себе время на раздумья. Вероятно, чтобы не засомневаться.

* * *

Небо горело алым предрассветным пламенем, в еще непроснувшемся воздухе царила прохлада. Спокойная гладь воды ласкала низ отвесной скалы, Клайд примостился на краю каменного уступа, покрытого клочками травы, и обратил глаза к багровому горизонту, где над далекими сопками с пологими склонами рдела пленительная заря. Пахло горным мхом из расщелин и поднимавшейся с реки сыростью.

Амари села рядом, свесив ноги с утеса. По благоговению возникшем на лице девушки можно было судить о том, что открывшийся вид вторгся в ее душу так же всецело, как и в душу Клайда. Оттого он любил это место.

Амари определенно была не глупа: обычно бойкая на язык, она чувствовала, когда следует помолчать, и Клайд искренне довольствовался ее тихим обществом, ведь признание страха требовало покоя. Но мог ли покой найти сердце того, кто не в силах был выбрать, что хорошо: оттолкнуть от себя Амари или поверить ей самые страшные тайны.

– Я – маг, – не зная с чего начать, проронил Клайд, внутренне ожидая осуждения, так как сам себя он судил за это.

– И давно оно у тебя? – спросила Амари так, будто речь шла о тяжелой болезни. Очевидно, проявление магии повергло ее в глубокий шок.

– С рождения, обнаружил в семь лет, – Клайд поник головой, приближаясь к той части истории, о которой он предпочел бы молчать, но упоминание которой было неизбежно, – когда убил свою семью.

Из глубин памяти поднялся многоголосый крик, холодя в жилах кровь. Треск пламени сильней и сильней клокотал в сердце Клайда, заковывая пастора в напряженную неподвижность. Он вспоминал детский ужас перед несущим смерть и разрушение огнем. Пожар, учиненный Клайдом без умысла, пожирал все на своем пути, но обходил стороной создателя, обдавая его только жаром. Однако, что удушало сильнее – пекло, обхватившее Клайда, или вина за свой грех, которую ему предстояло пронести через всю жизнь, – тогда еще сложно было сказать.

– Я этого не хотел, – сдавленно прошептал Клайд. – Я не умел и до сих пор не умею пользоваться магией, а доступных сведений о ней практически нет. Она пугает меня. Она вредит. Я бы все отдал ради того, чтобы узнать, кто я на самом деле, и что за сила живет внутри меня. Извини, что все произошло так внезапно.

Клайд боялся поднять голову, боялся столкнуться с порицанием в глазах Амари, ведь его преступление ничего другого не заслуживало.

– Это было действительно… феерично, – ее шутливая ирония разогнала тревогу, и Клайд заглянул в лицо Амари, лишенное ожидаемого выражения критики. – Надеюсь, ты не собираешься воспламениться рядом со мной?

– Рядом с тобой я чувствую спокойствие, – их доверительная беседа побудила обнажить сердце, – с тобой мне не страшно. Но оттого только хуже.

Чем больше Клайд привязывался к Амари, тем больнее становилось их неминуемое расставание. Без знания магии, Клайд ощущал себя снарядом с медленно горящим фитилем, и когда фитиль догорит, он унесет жизни всех, кто окажется поблизости.

Едва ли Клайд сможет перенести еще одну потерю.

Тем временем из-за горизонта протянулись первые стрелы солнечных лучей. Рассвет разогнал туман над зелеными сопками, покатыми плантациями виноградников, виднеющимися вдали; внизу заискрилась лента реки. Клайд смотрел на Амари и не верил, как столько храбрости и ума могло сочетаться с обликом молодой девушки. Его потянуло к ней неведомой силой, заставившей склониться непозволительно близко. От ощущения прерывистого дыхания Амари, овевающего губы, в груди Клайда замерло волнительное предвкушение, которое никак не могло ужиться с совестью. Оно почти затмило его голову, как вдруг Клайд остановился в сантиметре от лица Амари, нарушив столь хрупкий момент словами:

– Нет, так нельзя.

Он отпрянул от нее, возвращаясь к рассудку.

– Я предан своему долгу и клятве, не стану ни мужем, ни отцом…

– Я не прошу тебя ни о том, ни о другом, – голос Амари огорченно дрогнул, чем только подстегнул подвести черту жестко и бесповоротно.

– Дело не только в этом, – возразил Клайд, набираясь все больше решимости, – во мне течет неконтролируемая сила, мне не хотелось бы навредить тебе. Я обречен на одиночество по своей природе и в силу долга. Никто из священников в этом городе не соблюдает обет, но для меня важно оставаться верным своему решению. Если я поддамся, чем буду лучше?

На том они поставили точку. Клайд надеялся больше не возвращаться к подобного рода разговорам, хоть и тяжело отпустить человека, с которым говорить было приятно так же, как и молчать.

Глава 7
Ночь греха и пламени

Храм стал ему вторым домом. Нигде душа Клайда не чувствовала себя более свободно, как под сводами, полными запаха воска и ладана. Вернувшись в храм Святого Зазриела, Клайд убедился, что здесь его место, и жизнь свою он должен посвятить праведности, не допускавшей сумасбродства.

Он был горд собой, что в чистоте мог найти удовлетворение и достоинство.

Клайд шел со стороны исповедален, погруженный в религиозные мысли, в которых привык искать утешения, и каково стало его удивление, когда в безлюдном, затянутом тишиной зале, он увидел Рю, замершего напротив витражного образа бога в алтарном окне.

– Рю Моретт посетил храм? – мягко улыбнулся Клайд, чем привлек к себе внимание брата. – Должно быть, произошло что-то серьезное?

Приблизившись к Рю, Клайд вскинул глаза на изображение, собранное из кусочков цветного стекла. Лучи полуденного солнца производили поразительный эффект присутствия Всевышнего.

– Сможет ли хотя бы он простить мне все грехи? – пребывая в угрюмой задумчивости, промолвил Рю.

«Хотя бы он?» – что-то терзало совесть Рю настолько, что он уже не надеялся на прощение от близких, существование которых не приходилось ставить под вопрос так, как ставил он под вопрос существование бога.

– Святой пророк Зазриел писал, что нет непростительного зла для того, кто пришел к раскаянью, вопрос в том, сможешь ли ты простить себя сам, – голос Клайда разливался в тишине бархатным звучанием. – Что тревожит тебя?

Рю молчаливо не сводил с витража глаз, ища в себе храбрость заговорить.

– Снова поссорился с Лироем? – предположил Клайд, подталкивая брата поделиться тем, что гнело душу.

– Я правда слишком строг к нему?

– Тебе пора отпустить его, Лирой уже давно не беззащитный маленький братик, требующий попечения. Поздно учить его морали, – проговорил Клайд и грустно вздохнул: – Вы оба одинаково важны для меня, и мне больно смотреть, как два самых родных человека не могут прийти к согласию спустя столько лет.

– Ты нам не менее родной.

– Я… – Клайд запнулся, не зная, чему именно хотел воспротивиться, – я чудовище и не заслуживаю ничего из того, что имею.

– Однажды ты укротишь огонь внутри себя, – в тоне Рю слышалась уверенность, в которой любой другой человек не посмел бы усомниться. – Мы найдем способ помочь тебе. Во всяком случае, всегда будем рядом.

Надо ли говорить, что Клайд искал способы всю сознательную жизнь. Жалкие книги ни высокопарным изложением, ни потрепанным видом, казалось бы, обещавшим раскрытие древних тайн, не обнадеживали Клайда.

Книги не содержали и толики ответов на его вопросы.

– Лирой лишает меня веры в лучшее будущее, – внезапно признался Рю, по-прежнему не обращая взгляд в сторону брата. – Я совершил ужасное преступление, пастор, и это делает меня не лучшим главой семьи. Что уж говорить о клане, – шепотом добавил он. – Поэтому я хочу, чтобы Лирой стал достойным носителем нашего имени, каким мне уже не быть.

– Ужасное преступление? – обеспокоенно воззрился на него Клайд. – О чем ты, Рю?

– Не могу сказать. Не сейчас.

Клайд помрачнел от незнания какой-то темной тайны старшего брата. Рю поселил в нем волнение, не поддающееся даже стенам храма, которые пастор всегда привык считать царством умиротворения и покоя.

Возможно, Рю приукрасил серьезность какого-то своего поступка, ведь люди, склонные осуществлять контроль над всем происходящим, зачастую отличались и чрезмерной строгостью к себе.

– Этот клан уже не спасти…

– Не предавай надежду, – быстро и строго отрезал Клайд.

– Спасибо, что пытаешься сохранить хотя бы ее остатки.

Обычно не подверженный сентиментальностям, человек редчайшего хладнокровия – Рю Моретт прижал Клайда в объятии, и братья обменялись ободряющими похлопываниями по плечу. Клайд чувствовал сердцем сгустившуюся на душе Рю тучу переживаний, которые сам Рю не готов был пока объяснить.

Решив, что момент как нельзя лучше располагал к личным беседам, Клайд решился удовлетворить давний интерес:

– Что с Рэндаллом?

На секунду Рю изменился в лице, приняв выражение удивления, но тут же собрался и надел хмурую маску.

– Не понимаю, о чем речь, – отрицательно затряс он головой.

– Рэн поверил тебе что-то, что возмутило тебя до крайности.

Рю не стал узнавать, откуда это Клайду известно, лишь посмотрел на него серьезным и прямым взглядом, требующим не сомневаться в следующих словах:

– Это не имеет отношения к нашествию вампиров, если ты в чем-то подозреваешь его.

– Поклянись перед ликом Всевышнего, – потребовал Клайд, которому очень хотелось верить в честность.

– Клянусь.

* * *

Рю часто бывал несправедлив к Лирою, но не со зла, а потому что рано пришлось занять место покойного отца. Властного, неласкового, один грозный взгляд которого расставлял мысли по местам и гнал прочь все подлое, жалкое, недостойное приверженцев «стали». На плечи молодого Рю легла обязанность воспитать двух мужчин – храбрыми, честными, преданными семье и делу, каких воспитать могла суровая отцовская рука.

Суровость и дисциплина во главе всего. Таким должен быть лидер «стали». И следующий лидер после него. И следующий.

За слепым подражанием отцу Рю не видел, как нетерпимостью своей только вредил Лирою. В заботе и чуткости брат вырос бы уверенным в себе молодым человеком, готовым взять на себя верховенство.

Человеком, несмотря на то, кем он был в самом деле.

Человеком, несмотря ни на что.

Рю сам отнял у себя последнюю надежду, и все, что теперь осталось, – признать перед братом вину. Объясниться с Лироем, рассказать, что был движим жестоким примером. Попросить прощения за свою невнимательность, если мог быть прощен человек, причинивший боль и страдание своей одержимостью правилами.

В коридоре дворца Рю встретил Джосет и, намеренный как можно скорей прекратить с братом взаимные распри, окликнул ее:

– Не видела Лироя?

– Можешь его не ждать, сегодня же Ночь греха и пламени.

Город гудел новостью о последнем убийстве и готовился к гулянию с размахом, – в этом странном противоречии не было ничего, что удивило бы Рю – жителя Иристэда. Лирой не пропустит праздник и, как верно подметил Клайд, давно способен защитить себя сам в случае беды. «Пусть гуляет, – решил Рю, – ни к чему отравлять веселье непростым разговором». Но завтра разговор обязательно состоится, дав начало разрешению их разногласий.

Погруженный в задумчивость, он не заметил, как ноги привели его в библиотеку – убежище Изабель. В помещении стоял запах бумажной пыли, ряды тусклых корешков на открытых книжных полках уходили под высокий потолок и сужали без того удушающее затхлостью пространство. Рю приблизился к рабочему столу, заваленному кипами исписанных листов, и не постеснялся взять страницу рукописи Изабель. По мере того, как читал, все больше впадал в мрачное настроение.

Красивыми словами и возвышенным слогом Изабель излагала события, в которых Рю предстал героем, внушающим восхищение. Старший Моретт – отважный лидер «Алой стали» нес знамя победы, взбираясь на гору из демонских трупов, будучи омытым кровью врага. Подвиг, достойный восхищения. Воин, достойный высшей награды.

Рю сдвинул брови, осознавая, как ему хотелось бы, чтобы история Изабель имела хоть что-то общее с действительностью, а серебрившая его темные волосы проседь не напоминала о слабости, которую он находил в детском страхе.

Кто-то легонько прикоснулся к его плечу, и Рю обернулся.

– Бороду отпустил? Мне нравится.

За ним стояла Изабель, заглядывая в строки, начертанные ее рукой.

– Ты, правда, видишь меня таким? – он бросил на девушку глубокий вопрошающий взгляд и, столкнувшись с янтарными блеском глаз, внутренне сжался от волнительного чувства.

– Таким должны видеть тебя потомки, чтобы вдохновляться примером, – Изабель прислонилась спиной к столу.

– Потомки?

– Когда-нибудь ты ведь остепенишься, – дерзко усмехнулась она, сложив руки на груди.

Признаться, к своим годам Рю все еще не задумывался о потомстве. То, что Изабель подняла эту тему, отозвалось в нем смущением. Он не знал, как понимать ее лукавую улыбку, и страшно боялся растолковать неверно.

Рю вновь опустил глаза в листы, чтобы не выдать оторопи, вызванной словами девушки.

– Считаешь, ложь оправдает твои ожидания?

– В творчестве нет правды или лжи, – с уверенностью возразила ему Изабель. – Мое творчество рассказывает миру о подвиге «стали» и его главы. Верить или нет – выбор, который стоит уже не передо мной. Я не против правды, факты я собираю так же, но не вижу ничего плохого в том, чтобы ради замысла приукрасить действительность.

Решительность суждений Изабель убедила Рю в том, что она целиком отдавала отчет идеализации настоящего положения дел, а ложь ее не была подлой.

Отец хотел бы такой громкой славы. Но чего хотел сам Рю?

– Что-то еще? – девушка приподняла подбородок, не отводя от Рю внимательного взгляда.

Да, много чего еще он желал сказать Изабель, но робость, причастная к его любви, помешала заговорить открыто, и вместо тысячи слов, томившихся в его душе, Рю проронил лишь:

– Нет, ничего.

И стыдливо пряча глаза, покинул библиотеку, не дав Изабель шанса окликнуть его.

* * *

За окнами дворца Мореттов сгустился лиловый сумрак, кутая зеленые окрестности тьмой. В комнате, чуть озаренной скучным синеватым светом, Амари следила за надвигающейся с севера огромной тучей не в силах до конца осознать серьезность борьбы, в которую вступила баловства ради.

Она признала мощь врага, и это отнюдь не воодушевляло.

Амари повидала всякой жестокости и не страдала неуверенностью в себе, в мировоззрении, в завтрашнем дне, но прибытие в Иристэд словно выбило твердь из-под ног, заставив сомневаться в привитых воспитанием убеждениях.

И в реальности всего, что Амари знала прежде.

В ее королевстве – Балисарде, граничащем с Аклэртоном на западе, вампиры витали лишь ничем не подтвержденными слухами. Должно быть, именно там чудовища выбрали устройство жизни, позволившее свести свое существование к сказкам, но оттого Амари никогда не приходилось вписывать вампиров в рамки действительности. Здесь, в Иристэде, о них говорили как о весьма заурядном явлении, не помешавшем даже Ночи греха и пламени, однако, складывалось впечатление, что только Иристэд на целом континенте знал о черной тени зла, что вилась над человечеством призрачной вуалью.

Величественный и масштабный Аклэртон упускал из внимания спрятанный в скалах Иристэд – город, торгующий весьма недурными сырами и вином. Город, застывший в праздном веселье. Вероятно, жизнь Иристэда, протекающая своим чередом, не обременяла заботой императора, как и истории о демонах, а потому меры предосторожности не предпринимались. Не было государственных организаций, подобных «Алой стали», а значит, проблема вампиризма в Аклэртоне не стояла так же, как и в Балисарде.

В сущности Аклэртон, действительно, мало чем отличался от Балисарды: один язык, одна вера во Всевышнего, одни и те же правила, одни и те же кровопролитные войны династий. Но к этому имели место быть и расхождения, ведь речь о государствах, поднявшихся на разных исторических перипетиях. К примеру, Амари заметила, что мужчины юго-западной части империи выдавались более суровыми, резкими лицами и не менее ожесточенными характерами, в то время как в Балисарде мужчины были смазливы и привлекательны, будто принцы из дамских романов. Впрочем, такими их и воспитывали – принцами – томными, гордыми, обладателями благородных манер и изящности в движениях. Люди Балисарды в целом больше стремились к красивым титулам и роскоши, пока имперцы неодобрительно смотрели на титулованных и богатых.

Помимо прочего, в Аклэртоне говорили иначе – звонко, четко, как если бы каждая фраза содержала военный приказ. Произношение Амари определенным образом было лишено певучего балисардского акцента, но эта способность втереться в доверие имперцев, не привлекая внимания речью, стала достоинством, делавшей Амари ценнее других приверженцев ее тайного ремесла.

Поэтому она оказалась в Иристэде и теперь, находясь во дворце Мореттов, смятенно металась от одной мысли к другой, растеряв былую убежденность в реальности и даже в правоте своего дела.

Иристэд и Моретты открыли глаза на многие вещи. К тому же судьба дала Клайда – духовного наставника, указавшего путь в мир, насыщенный вкусом полноты жизни, попробовать который Амари пока остерегалась в силу возложенных на нее обязанностей.

Клайд…

Пастор был очень хорош собой, рассудителен и благороден. Его умные серые глаза врезались в память, наполняя сердце каким-то неизвестным до этого трепетом. Амари не имела права требовать от Клайда любви, потому что сама не могла обещать чистой и безмерной любви в ответ. Все, что она могла дать взамен, если пастор поступится принципами, – мимолетную романтическую интригу. Цену, несоизмеримую его жертве.

Оставить все как есть – справедливый исход…

Отчетливый стук в дверь спугнул все размышления. Амари распахнула комнату и столкнулась в коридорной тьме с белым лицом Лироя. Он с порога бросил ей платье, пахнувшее сиреневым мылом, и скривил рот в улыбку, говорившую о новой затее в его голове.

– Переодевай свой дорогой костюм, – Лирой выделил ироничной интонацией слово «дорогой» так, будто хотел в чем-то уличить Амари, – на площади уже горит костер.

Он не приглашал ее на Ночь греха и пламени, он знал, что Амари пойдет. Ей импонировала проницательность Лироя, и то, как он чувствовал ее желание отпустить на празднике все, гнетущее душу. Но однажды та же проницательность могла причинить вред, Амари следовало помнить об этом и быть начеку.

Как и помнить о затаившихся в городе демонах.

Она закрылась в комнате, чтобы приготовиться к выходу. Сняла куртку, штаны, надела белое платье из батиста с широким кружевом по линии открытых плеч. Амари увидела себя в новом обличии, и пусть оно казалось крайне непривычным ее глазу, легкость образа неожиданно поселила легкость на сердце.

Девушка вышла к Лирою, и он любезно предложил ей руку, – угодливые жесты давались ему с необъяснимым очарованием.

Толпы людей стягивались к центру Иристэда, где темный мрак улиц озарял гудящий огонь. Красочное зрелище: алые искры уносились ввысь в почерневшее небо, костер посреди площади зазывно плясал, приглашая присоединиться к празднику. Музыканты на сколоченных плотником деревянных подмостках играли танцевальный мотив, – на фоне льющихся веселых нот едва был различим далекий рокот надвигавшейся грозы. Ее приближение чувствовалось в тяжелом запахе, чувствовалась в жарком воздухе, в каждой подрагивающей хвоинке кипарисов.

Но раз уж вампиры не спугнули гуляний, могла ли гроза нагнать страху?

– Жди здесь, – Лирой оставил Амари наблюдать за танцами со стороны, и исчез, растворившись в тени.

Похоже, его навыки скрытности ни в чем не уступали навыкам Амари. Она задумалась об этом, притулившись к стене незнакомого заведения, но мысли не суждено было развиться. Невзначай уловив разговор двух гвардейцев, Амари тут же обратилась в слух, ведь беседа так удачно представляла для нее интерес.