Текст книги "Под парусом мечты"

Автор книги: Сара Ларк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Тим взмахнул костылем, чтобы подчеркнуть значимость своих слов, и… сам себе показался глупым.

Лилиан отбросила огненно-рыжие волосы назад и гордо подняла голову.

– А вот и могу!

– Тим, это же просто баловство. Как ты можешь относиться к этому серьезно?

Илейн Ламберт сидела в саду их дома и наблюдала за сопящим от гнева мужем со смешанным чувством тревоги и веселья. Как и всегда, если Тима что-то волновало, он не мог сидеть на месте. До несчастного случая он был очень подвижным человеком, который лишь изредка появлялся в конторе. Он предпочитал общаться с шахтерами над и под землей, лично разговаривал с поставщиками, а в свободное время, будучи ловким наездником, любил проехаться верхом. Ограниченность в своих возможностях, даже спустя много лет после трагедии, воспринималась им тяжело, и теперь он хромал перед Илейн между грядками и клумбами, причитая по поводу «ужасающей катастрофы», которую только что устроили Лилиан и Бен.

При этом он, по крайней мере с точки зрения Илейн, сам отчасти был виноват в последних драматических событиях. Утром в понедельник Тим не придумал ничего лучше, как отчитать свою упрямую дочь и отправить ее домой. Лилиан послушно села верхом на свою маленькую кобылку, которую прислала ей бабушка Гвин с Киворд-Стейшн. На этой лошади она ездила на ферме, и Гвин подарила ей животное, испытывая некоторые угрызения совести, поскольку это была та самая кобылка, которую Джек, как и обещал, вырастил для Глории, сведя ее пони и одного из жеребцов-кобов. Но, похоже, Глория домой пока не собирается возвращаться…

И вот теперь у Лилиан была веселая Вики. Девушка, видимо, решила, что сегодня ей срочно нужно развеяться, а в этом случае лучше скачки ничего не придумаешь. Поскольку предки Вики были чистокровными, ей полезны были длинные отрезки, чтобы она могла скакать галопом, так что дорога к руднику Биллеров, к слову, очень хорошая, была как раз кстати. На полпути Лилиан наткнулась на автомобиль Биллеров, и Вики неожиданно шарахнулась в сторону и понесла. После этого единственный пассажир в салоне автомобиля велел шоферу остановиться. Бен.

Как развивались дальнейшие события, можно было узнать, разве что подвергнув обоих главных героев весьма унизительному допросу. Впрочем, шофер сообщил, что молодой господин пожелал выйти из машины, объяснив это тем, что юной леди, судя по всему, может понадобиться помощь в обуздании лошади, а его отослал домой. Фыркающая от гнева Флоренс велела шоферу вернуться и привезти строптивого сына прямиком к ней. Однако Бен, по всей вероятности, в поисках Лили исчез в папоротниковом лесу, куда шофер, конечно же, не пошел.

– А почему Флоренс так бурно отреагировала на поступок Бена? – поинтересовалась Илейн.

Лилиан еще не вернулась домой, но она не волновалась. Девушка часто уезжала на прогулки, когда отец возвращался домой в автомобиле или одноколке. Кроме того, Илейн ничего не знала об утренней размолвке, случившейся между отцом и дочерью.

И вот теперь Тим появился в обычное время – очевидно, готовый пытать дочь. Он расстроится еще больше, если узнает, что она где-то болтается, вместо того чтобы, как и положено, отправиться под домашний арест. Поэтому Илейн выманила его в сад, чтобы прояснить для себя некоторые подробности случившегося.

– Да, интересно почему? – переспросил Тим. – Наверное, милой Флоренс тоже кто-то наябедничал! Такие слухи разносятся со скоростью лесного пожара! Для меня остается загадкой, почему ты ничего не знаешь.

Илейн пожала плечами. Она предпочитала не говорить мужу, что сегодня после обеда они с Шарлен ходили на чай к мадам Кларисс, владелице борделя. Три женщины поддерживали прежнюю дружбу, но Мэтту и Тиму лучше не знать о слишком личных отношениях между их женами и проститутками. Вечером у мадам Кларисс, конечно же, можно было узнать все сплетни, но днем, когда болтали честные женщины, ночные красавицы еще спали.

– И не сомневаюсь, что Флоренс взволнована по этому поводу еще больше, чем я! – продолжал Тим.

– Еще больше? – усмехнулась Лейни.

– Видишь ли, она только что звонила мне. И если бы огонь и меч можно было передать по телефону, моя контора уже была бы разрушена и обуглилась. По словам ее шофера, наша дочь схватила Бена за волосы и утащила в лес, а там… – Он умолк.

Илейн захихикала.

– Бедный мальчик!

– Лейни, прошу, отнесись к этому серьезно! То, что между нами и Биллерами напряженные отношения, отнюдь не смешно, и Лилиан не стоит усложнять их еще больше. – Тим наконец уселся на один из садовых стульев.

– Но, Тим, что она такого сделала? Если я тебя правильно поняла, Лили познакомилась с мальчиком еще в Кембридже. Оба немного пофлиртовали, и теперь Лили распирает от чувств – случай снова свел их вместе, а такое бывает только в книгах. Ты ведь знаешь ее, она помешана на романтике. Делать из этого трагедию – полнейшая глупость. Напротив, это лишь заставит ее уделять их общению еще больше внимания.

– Они тайно встречались! – не отступал Тим.

– Среди бела дня за церковью, – усмехнулась Илейн. – Так тайно, что не заметили даже присутствия миссис Тэннер.

– Именно это и настораживает, – проворчал Тим. – Должно быть, они были очень заняты друг другом…

Илейн рассмеялась.

– Это совершенно нормально для юных влюбленных. Поверь мне, лучше всего не обращать на это внимания. А может, вообще признать их дружбу. Если они будут встречаться тайно, то вообразят себя Ромео и Джульеттой. Но если бы Капулетти пригласили маленького Монтекки на ужин, Джульетта быстро выяснила бы, что мальчик думает только о турнирах и что он слишком мечтателен, чтобы, сделав поспешный вывод, сразу заколоть себя.

Тим невольно рассмеялся.

– Капулетти наверняка закончили бы ужин кровавой бойней, – заметил он. – По крайней мере если они такие же, как Флоренс Биллер. Поэтому ей совершенно безразлично, как относимся к этому мы, она ни в коем случае не потерпит этой дружбы. Что же до меня, то я пообещал запретить Лилиан общаться с ее сыном. Строжайшим образом. – Тим с трудом поднялся, наверное, чтобы продемонстрировать свой авторитет.

Илейн закатила глаза и помогла ему. Но все-таки не преминула оставить последнее слово за собой:

– Ну, посмотрим, что из этого получится.

– Я тебя умоляю, Флоренс, что он такого страшного делает?

Калев Биллер всегда старался избегать ссор с женой, но в этом случае собственное поведение показалось ему трусостью. Поэтому сейчас он уже пил второй бокал виски. Первый был, чтобы подбодриться, второй – чтобы продержаться подольше. Впрочем, когда Флоренс ворвалась в салон и начала обвинять их сына Бена, он едва не выронил дорогой хрустальный бокал с не менее дорогим односолодовым. Флоренс Биллер слыла женщиной вспыльчивой, но эта черта проявлялась довольно редко, потому что она умела себя сдерживать. Если же она, несмотря ни на что, безостановочно отчитывала работников, то лишь потому, что считала это необходимым.

В начале своей карьеры управляющей рудником Биллеров ее зачастую не воспринимали всерьез. Деловито-сосредоточенный стиль управления для женщины считался слабостью, хотя, будь шеф мужчиной, это наверняка сочли бы достоинством. Поэтому Флоренс удалось утвердиться лишь за счет того, что при ней головы стали лететь с плеч при малейшем неповиновении начальству. В какой-то момент это ей начало нравиться. К настоящему времени работники, поставщики и деловые партнеры уже боялись Флоренс. Но, даже выплескивая недовольство и гнев, она внутри сохраняла ледяное спокойствие. «Конторская униформа» Флоренс Биллер – белая блузка и темно-синяя юбка строгого покроя – всегда была свежевыглаженной, и даже в знойные дни на ней не было пятен от пота. Густые каштановые волосы она собирала в тугой пучок, из которого никогда не выпадала даже самая крохотная прядь.

Однако в этот день все было иначе. Бен, старший сын Флоренс, заставил ее раскрыться. Лицо женщины раскраснелось, пучок, собранный на затылке, растрепался, и пряди, которые сейчас обрамляли ее лицо, самым парадоксальным образом делали его мягче. Строгая голубая шляпка перекосилась. Очевидно, она не стала утруждать себя и поправлять ее в конторе перед зеркалом.

– Он встречался с девушкой! – возмущенно говорила она, шагая взад-вперед по комнате. – Вопреки моему недвусмысленному запрету!

Калев улыбнулся.

– Тебя возмутила девушка как таковая или же какая-то определенная девушка? А может, ты недовольна тем, что Бен нарушил твой запрет? – поинтересовался он.

Флоренс сверкнула глазами.

– Все вместе! Он должен выполнять мои указания! А что касается девушки… из всех девушек этого мира его угораздило выбрать именно эту Лилиан Ламберт! Эту наглую маленькую тварь с ее крайне спорным происхождением!

Калев нахмурил лоб.

– Маленькая Лилиан действительно несколько своеобразна, – неопределенно заметил он. На самом деле Калев лишь несколько раз видел девушку и знал ее по рассказам Флоренс, которой приходилось вести с ней переговоры по телефону, причем не очень приятные. – Но разве ты сомневаешься, что она от Тимоти Ламберта?

– Илейн О’Киф – или лучше сказать Лейни Кифер? – была одной из девушек мадам Кларисс. И Лилиан родилась спустя несколько месяцев после свадьбы. Мне нужно добавить что-то еще? – поинтересовалась Флоренс.

Калев вздохнул.

– В этом смысле можно было бы говорить что-то о происхождении… – пробормотал он. – Но Лейни никогда не была проституткой. Она играла в пабе на фортепьяно, и только. Отцовство Тима в данном случае абсолютно бесспорно.

– Илейн О’Киф застрелила своего первого мужа! – возмутилась Флоренс.

– Это была самооборона, если я ничего не путаю. – Калев терпеть не мог ворошить давние истории. – В любом случае Тим вполне цел. Судя по всему, это не вошло у нее в привычку, и вряд ли это передается по наследству. Кроме того, Бен лишь раз встречался с маленькой Ламберт. Речь ведь не идет о том, чтобы жениться на ней! – Калев налил себе третий бокал виски.

Флоренс нахмурилась.

– Одно ведет к другому, – упрямо заявила она. – Как бы то ни было, он уже вбил ее себе в голову. Вот что я нашла на его столе в конторе. – Она вытащила из кармана листок бумаги. – Он пишет стихи!

Калев взял бумагу, пробежал ее глазами. «Кембриджская роза, моя лодка – твоя, и ждать буду я, тебя вечно любя».

– Что ж, это заставляет задуматься, – заметил Калев, опрокидывая бокал залпом. – Возможно, из него получится хороший лингвист, но литературного дарования я в нем не вижу.

– Калев, не насмехайся! – угрожающим тоном произнесла Флоренс, срывая шляпу с головы. – Мальчик упрям, и я это из него вытрясу! Вместе со стихами. Он научится мыслить, как должно деловому человеку.

Калев потянулся за бутылкой виски.

– Никогда, – храбро произнес он. – Он рожден не для этого, Флоренс. Равно как и я. Он ведь и мой сын тоже…

Флоренс обернулась к мужу. Улыбнулась уродливо оттопыренными губами, и Калев вздрогнул, увидев в ее взгляде то же презрение, которое часто замечал в глазах отца.

– Судя по всему, в этом и заключается корень всех зол! – ядовито заявила она. – Слышишь, дверь хлопнула? Думаю, он пришел домой…

Флоренс прислушалась. Калев ничего не слышал, но жена встала в позу.

– Это он! А теперь я пойду и выбью из него эту маленькую Ламберт! И стихи заодно!

Она бросилась прочь из комнаты.

Калев выпил еще один бокал виски.

– Посмотрим, что из этого получится… – пробормотал он, вспоминая ту давнюю ночь, когда он в первый и последний раз «не ударил в грязь лицом» с Флоренс…

Самомнение Калева Биллера было на нуле, когда он попросил руки Флоренс Биллер. При этом еще совсем незадолго до этого он отчаянно сопротивлялся самой перспективе заключения брака. Калев не любил женщин. Думая о любви, он представлял себе мужские тела, а возбуждение изведал лишь однажды, когда жил в интернате в Англии. Его другом был сосед по комнате, больше чем другом.

Будучи сыном греймутского предпринимателя, Калев, однако, не питал надежд на то, что сможет идти на поводу у своих предпочтений. Он смирился с жизнью холостяка, хотя знал, что это разозлит родителей. Ведь они надеялись получить наследника рудника Биллера. Однако потом он познакомился с певицей Курой-маро-тини, которая оценила его способности пианиста, композитора и аранжировщика. Вместе они разработали первую программу – «Шепот духов», посетили местные племена маори, изучая их искусство и музыку. Тем временем родители Калева устроили его брак с Флоренс Уэбер, что наполнило молодого человека ужасом и отвращением. Кура и Калев сблизились настолько, что он признался девушке в своих пристрастиях. Калев до сих пор помнил чувство громадного облегчения, когда Кура спокойно восприняла его признание. Прежде чем приехать в Греймут, она путешествовала с ансамблем оперных певцов и танцоров балета по Австралии и Новой Зеландии. И среди людей искусства любовь между мужчинами была, судя по всему, делом обычным. После этого признания Кура разработала план, который должен был позволить Калеву жить свободно. Ведь он тоже музыкант. Если бы он сделал карьеру в качестве пианиста и аранжировщика для выступлений Куры, он смог бы уехать из Греймута и устроить жизнь по своему усмотрению.

Все это звучало заманчиво, но план потерпел поражение из-за робости Калева. Он так волновался перед выступлениями, что совершенно не мог спать даже перед самыми маленькими концертами; когда же впереди маячили крупные проекты, он заболевал. Наконец он сложил оружие перед первым настоящим прорывом. Он бросил Куру и заключил сделку с Флоренс: она удовлетворится фиктивным браком, но при этом будет руководить рудником Биллеров.

Поначалу никто не говорил о том, что Флоренс собиралась передать рудник собственной плоти и крови. Калев приходил в ужас, замечая пристальные взгляды, которые она бросала на сотрудников его конторы и даже шахтеров. Очевидным фаворитом стал ее секретарь, и в самые мрачные часы Калев, без сомнения, промолчал бы и сделал вид, что ничего не происходит. Но в те первые месяцы после свадьбы он почувствовал себя сильнее. Впервые в жизни на него перестали давить и требовать выполнять работу, которая ему не нравилась. Вместо того чтобы ругаться с руководством рудника, он писал статьи для отраслевых журналов и, к собственному удивлению, снискал славу. Искусство маори было еще совершенно неисследованной областью. Статьи Калева были буквально нарасхват, и после их опубликования в газетах у него началась оживленная переписка с различными университетами Старого и Нового Света. К тому же Кура-маро-тини снискала огромный успех в Европе и по договору переводила ему финансовый эквивалент его доли в этом мероприятии. Впервые в жизни он разозлился. Он держался прямо – и не собирался позволять, чтобы какой-то секретарь рудника наставлял ему рога!

Флоренс Уэбер-Биллер не отличалась чуткостью, чтобы заметить это. Кроме того, с этим, своим первым мужчиной, она позволила себе что-то вроде легкой влюбленности. Это привело к действиям, о которых она впоследствии более чем пожалела. Встречаясь с Терренсом Блумом, Флоренс провожала его стройное, атлетически сложенное тело жадными взглядами, ее глаза горели. И конечно же, Терренс этим пользовался.

Деловые партнеры и поставщики удивились, когда он вдруг стал позволять себе высказывать мнение и делать предложения – и Флоренс не одергивала молодого человека, а принимала его слова как манну небесную. Греймутские сплетники начали поговаривать о них, а Калев неожиданно для себя решил присмотреться к Терренсу. Молодой человек отвечал на его взгляды нагло – будь Флоренс более чуткой, она почувствовала бы нарастающее напряжение, которое, казалось, витало в кабинете, который она тогда еще, для проформы, делила с Калевом.

Однако окончательно страсти накалились в те выходные, которые Калев хотел провести с дружественным племенем маори. Обычно это племя жило в окрестностях Бленема, но в то время маори кочевали. Калев рассчитывал встретить их неподалеку от Пунакаки, однако оказалось, что друзья ждали его уже под Рунангой, то есть гораздо южнее и ближе к Греймуту. Поэтому у Калева не было причин ночевать в палатке после того, как он обменялся подарками с маори, поделился воспоминаниями о прошлых визитах и помузицировал. К этому времени Калев уже играл на нескольких маорийских инструментах и пользовался любой возможностью для того, чтобы получить новую порцию инструкций от тохунга племен. Пока они рассказывали, пели и танцевали, по кругу, конечно же, ходила бутылка виски, и Калев был уже не совсем трезв, когда вернулся домой в довольно позднем часу. Впрочем, слух его все еще работал великолепно, и звуки, доносившиеся из комнаты Флоренс, сложно было понять превратно.

Недолго думая, Калев толкнул дверь. Редко бывало, чтобы его по-настоящему охватывала ярость, но при виде Флоренс в объятиях ее наглого секретаря – здесь, в его собственном доме! – его подогретая алкоголем кровь вскипела. Разумеется, при этом он не стал распускать руки. Калев был джентльменом до кончиков ногтей. Какое-то время он стоял в дверном проеме, словно застыв, а Флоренс, покраснев от стыда, сидела молча. Терренс предпринял попытку заслонить ее собой.

– Мистер Блум, вы немедленно покинете мой дом и мою фирму, – спокойно произнес Калев, хотя внутри все кипело от ярости. – Я не хочу видеть вас в Греймуте. Если же кому-то другому придет в голову нанять вас, я воспользуюсь своим влиянием. Я скомпрометирую вас, поскольку мне, конечно же, придется сказать, что вы решили обогатиться за счет моей семьи. Впрочем, если вы исчезнете немедленно, я не сомневаюсь, что моя жена, конечно же, напишет вам хорошее рекомендательное письмо.

После такой речи Терренс Блум выглядел так же растерянно, как и Флоренс, а потом поспешно вылез из кровати. Калев не удостоил его ни единым взглядом, когда тот прошмыгнул мимо него, прижимая к себе одежду.

– Теперь насчет тебя, Флоренс… – Калев глубоко вздохнул. Это было труднее, и он не знал, сумеет ли действительно довести дело до конца, не выставив себя на посмешище. – Ты любишь этого типа или же речь идет о… воспроизводстве? – Последнее слово он словно плюнул ей в лицо.

Флоренс не позволила себя запугать и посмотрела на мужа с такой же яростью в глазах.

– Ты ведь не станешь отказывать мне в наследнике? – спросила она. – Твой отец, к примеру, был бы очень разочарован, если бы выяснил, что ты… – Она бросила многозначительный взгляд на нижнюю половину тела Калева.

Калев резко втянул воздух через зубы. Вечер с маори удовлетворил его лишь с точки зрения искусства, а другое желание, похоже, только обострилось. Обычно, наблюдая за танцующими военную хака мужчинами, он испытывал возбуждение и позже представлял себе одного из бойцов, чтобы удовлетворить себя. И теперь он попытался вообразить разрисованное мускулистое тело танцора, наложив его поверх приземистого тела Флоренс.

– Я не разочарую ни его, ни тебя, – произнес Калев и расстегнул штаны.

Только бы Флоренс не устроила дискуссию. Если он услышит ее голос… если она будет продолжать оскорблять его…

– Заткнись! – Калев закрыл ладонью рот Флоренс, когда та попыталась что-то сказать, и бросился на нее, заставив лежать тихо с помощью рук и коленей.

Калев пытался сосредоточиться на равномерном ритме хака, игре мускулов на теле танцоров… думал о сильных руках мужчин, метавших копья, об их блестящей, покрытой ароматным потом коже… К счастью, Флоренс не душилась, и он смог полностью отдаться своей фантазии. Сначала Калев испытал смутное чувство вины из-за того, что сделал ей больно, но потом отрешился и забыл об этом… Нельзя думать о Флоренс, нельзя… В голове продолжала звучать воинственная хака. Он был копьем в руке своего любимого танцора. А потом копье отпустили, чтобы найти цель…

– Мне жаль, – негромко произнес он спустя несколько мгновений.

Флоренс отодвинула его с себя, с трудом поднялась и, покачиваясь, пошла в ванную.

– Я должна извиниться, – произнесла она. – То, что я сделала, было непростительно. То, что сделал ты… Что ж, будем считать, что это был наш долг…

Больше Калев свой долг не исполнял, но теперь Флоренс тщательно следила за своими словами и поступками, не допуская по отношению к мужу бесцеремонности. Спустя несколько недель после той ночи она сказала ему, что беременна, и густо покраснела.

– Конечно же, я не знаю…

Калев кивнул – он давно уже протрезвел и ему было очень стыдно.

– Ты хотела наследника. Будет ли это мой наследник, мне все равно.

На протяжении первых месяцев и даже лет Калев и Флоренс, конечно же, не могли прояснить для себя вопрос родословной маленького Бена. Впрочем, мать Калева утверждала уже тогда, что ребенок – копия ее сына. Позднее это стало очевидно. Мальчик не только походил на Калева внешне. Вскоре проявился его мечтательный характер и дух исследователя. Уже в возрасте четырех лет Бен научился читать, и после этого его невозможно было оттащить от отцовских книг. Впрочем, музыка и художественное творчество интересовали его меньше, чем языки. Он с удовольствием зарывался в словари Калева и, словно губка, впитывал фразы на маори.

– Как же разговаривают на Гавайки? – поинтересовался он, когда ему было шесть лет, у молодого человека с островов Кука, которого случай занес на службу к деловому партнеру Биллеров, и тот кое-что рассказал мальчику о родном языке.

В семь лет Бен до смерти скучал в начальной греймутской школе, и Флоренс поддержала желание мужа послать сына в Англию. При этом Калев рассчитывал на усиленное интеллектуальное развитие мальчика, а Флоренс – на нормализацию. Тихий, весьма впечатлительный мальчик, уже овладевший сложными способами исчисления, отступал перед младшими братьями, когда речь заходила о покупке в магазине сладостей, и ей от этого было не по себе. Сэм, второй сын Флоренс, который, к счастью, гораздо больше походил на нее, чем на молодого штейгера, от которого был зачат, вел себя совершенно иначе. Он дрался и ссорился, как и подобает мальчишке, и, вместо того чтобы проводить параллели между языком маори и другими полинезийскими языками, пытался оторвать лапки вете. Да и третий, Джейк, скорее пошел в мать, хотя сама она видела отчетливое сходство с его отцом, которым на этот раз снова оказался конторский служащий. Впрочем, больше она не отваживалась рисковать. И штейгера, и бухгалтера отправили служить в другие города, как только стало ясно, что Флоренс беременна. Только после этого она призналась Калеву, что снова в положении. И он без лишних слов принимал всех детей.

При мысли о своем родном сыне Калев улыбался. Он не мог винить его за симпатию к Лилиан Ламберт. Напротив, он никогда не испытывал такого облегчения. Ладно, допустим, девушка не та, но все равно именно девушка завоевала сердце Бена. Калев не передал ему по наследству свою злосчастную склонность. Бену никогда не придется бороться с желанием, за которое его будет презирать весь мир.

Пока их родители ссорились и размышляли над ситуацией, Лилиан и Бен рука об руку прогуливались по папоротниковому лесу вдоль реки. Это было не так уж просто, поскольку немногие имевшиеся в лесу тропки вели к идиллическому месту. Но Бену и Лили хотелось, чтобы эта прогулка напоминала им прогулку в Англии, и поэтому романтически настроенные молодые люди упрямо продирались сквозь кусты и довольно густой подлесок. Глаза Лилиан вспыхивали, когда Бен рыцарски помогал ей перебраться через небольшие ямки, которые в обычной ситуации она легко преодолела бы самостоятельно. Маленькая, похожая на кобольда Лилиан увереннее держалась на ногах, чем долговязый Бен. Если не нужно было преодолевать препятствия, оба воодушевленно болтали и строили планы на будущее. Бен заявил, что не очень-то и расстроен из-за своего возвращения в Новую Зеландию. Университеты в Данидине, Веллингтоне или Окленде представляли гораздо более широкие возможности в плане лингвистических исследований, которые его, собственно, и интересуют.

– Полинезийские языки. В принципе, на каждом острове свой собственный язык, хотя, конечно, есть и родственные связи. Но именно в этом и заключается шанс – если сравнить маори с другими языками, можно, вероятно, определить область, откуда происходили первые поселенцы Новой Зеландии…

Лилиан ловила каждое его слово, хотя почти не говорила на маори. До недавних пор ей было ровным счетом все равно, где находилась легендарная земля «Гавайки». Ее романтичной натуре импонировала история о возвращении на родину через мыс Реинга. Но когда об этом говорил Бен, то, конечно же, имелось в виду нечто другое.

В свою очередь Лилиан рассказала о пребывании в Киворд-Стейшн, где она, несмотря на траур, была счастлива. Ей хотелось бы жить на этой ферме, иметь множество животных и «толпу» ребятишек.

Бен слушал ее, затаив дыхание, хотя особенно не любил ни кошек, ни собак и всякий раз внутренне боролся с собой, когда приходилось садиться в седло. Автомобили нравились юноше гораздо больше, хотя до сих пор ему еще не доводилось сидеть за рулем. А маленькие дети? Они с их плачем и возней казались ему скорее обузой. Но если Лилиан мечтает о жизни на ферме, это, конечно, нечто совершенно другое.

Она написала подруге в Англию длинное письмо, в котором рассказала, как много общего у них с Беном, а Бен в новом стихотворении запечатлел встречу родственных душ.