Текст книги "Под парусом мечты"
Автор книги: Сара Ларк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Перед церковью все было точно так же, как Лили помнила с детства: мужчины расставляли столы, женщины, весело болтая, носили корзинки для пикников, искали тенистые местечки, чтобы разложить вкусности на время богослужения. Поскольку погода благоприятствовала, преподобный отец решил провести богослужение на свежем воздухе. Взволнованные дети расстилали одеяла вокруг импровизированного алтаря, пока их матери и бабушки украшали столы для базара, который должен был начаться позже. Конечно же, здесь будут продавать пироги и награждать призами за выпечку. Миссис Тэннер, считавшая себя важнейшим столпом общины, шушукалась с подругами по поводу энергичной владелицы паба, мадам Клариссы, которая, однако, не обращала на это никакого внимания. Как и каждое воскресенье, ее стайка девушек легкого поведения приехала на богослужение и, судя по всему, намеревалась не пропустить и пикник.
Илейн и ее кухарка Мэри Флаэрти выгрузили корзины, пока Роли и Тим обсуждали свои транспортные средства с другими владельцами автомобилей.
– Лучше помоги мне с корзинами. – Мэри свистом подозвала своего друга, который как раз хвастался тем, что кадиллак Ламбертов однозначно имеет самое большое количество лошадиных сил. Вздохнув, Роли подчинился.
С натянутой улыбкой Илейн поприветствовала свою свекровь Нелли Ламберт и заставила своих отпрысков послушно присесть перед ней в реверансе и поклониться. Потом маленькие мальчики скрылись в толпе, чтобы тут же затеять шумную игру в прятки с друзьями. Лилиан присоединилась к нескольким девочкам, которые рвали цветы для алтаря.
Наконец, незадолго до начала богослужения, подкатил автомобиль Биллеров. Еще больше и современнее, нежели любимая игрушка Тима и Роли. Внимание мужчин тут же переключилось на огромную машину, в то время как Илейн и ее подруга Шарлен сосредоточились скорее на пассажирах. Мэтт Гавейн тоже говорил своей жене о поразительном сходстве между Калевом Биллером и старшим сыном Флоренс, поэтому обе затаили дыхание, когда Калев и мальчик вышли из автомобиля. И не разочаровались. Уже одно только мрачное выражение лица подростка сильно напоминало молодого Калева. Илейн еще хорошо помнила первую встречу во время скачек. Отец Калева заставил его участвовать, и все в молодом человеке выдавало страх и упрямство.
Молодой Биллер, судя по всему, приехал на пикник не по доброй воле. Возможно, он даже поссорился с матерью, ибо та бросала на него недовольные взгляды. Впрочем, глядя на его поникшие от огорчения плечи, многие увидели еще одно сходство с Калевом. Бенджамин был более спортивного и мускулистого телосложения, но таким же высоким и худым, как отец. С младшими братьями, более приземистыми и коренастыми, которые пошли в мать – как мягко выразилась Нелли Ламберт, «темную ветвь» семьи Уэбер, – у него не было практически ничего общего.
Флоренс собрала семейство вокруг себя. Она была некрупной женщиной, хотя в юности испытывала склонность к некоторой полноте. Впрочем, с годами это ушло. Напряженная работа Флоренс не оставляла ей времени на то, чтобы есть много и часто. Однако это не сделало ее красавицей. Ее лицо по-прежнему казалось несколько рыхлым и было усеяно веснушками, несмотря на то что она большую часть времени проводила в конторе. Густые каштановые волосы были собраны в строгий пучок, маленький рот недовольно скривился. Подталкивая своих троих мальчишек к преподобному отцу, она пыталась улыбнуться. Младшие тут же быстро и в точности по учебнику поклонились духовному лицу, в то время как старший проявил упрямство и лишь слегка склонил голову. А потом увидел девушек, украшавших цветами алтарь, и в его глазах вспыхнул интерес.
Маленькая рыжая девчонка…
Лилиан уложила последнюю гирлянду и, нахмурившись, оглядела алтарь. Да, можно оставить так. В поисках одобрения преподобного она обернулась и увидела ясные светло-зеленые глаза. Вытянутое лицо, светлые волосы, тренированное тело гребца, вздрогнувшее, когда юноша узнал ее.
– Бен, – бесцветным голосом произнесла она.
На лице Бенджамина сначала появилось недоумение. А потом оно озарилось светом почти неземной улыбки.
– Лили! Откуда ты здесь взялась?
Война
Кентерберийская равнина, Греймут, Галлиполи, Веллингтон
1914—1915—1916
1
Когда одежда наконец полностью высохла, Глория потащилась в город. Она практически умирала от голода. Становилось прохладно, а ей нужно было поесть и найти место, где она могла бы переночевать. По поводу еды Глория не очень беспокоилась: в портовом городе наверняка полно ресторанов, чайных и трактиров. Ей только надо постараться не подходить близко ни к порту, ни к расположенному обычно неподалеку кварталу красных фонарей и избегать заведений, где сидели главным образом мужчины, какие бы аппетитные ароматы ни доносились из кухонь.
В конце концов она выбрала небольшую чайную, где обслуживала женщина. Наверное, здесь можно было заказать только сэндвичи, но все-таки лучше, чем подставляться под взгляды официанта и посетителей-мужчин. В чайной было почти пусто, за столами сидели какие-то пожилые люди, которые беседовали или читали газету. От этих стариков опасности ждать не приходилось. Глория расслабилась. К тому же, как оказалось, здесь подавали не только холодные блюда: девушка заметила, что некоторые гости уплетают густое рагу. Может быть, это постоянные клиенты, которые едят здесь каждый день? Глория робко попросила еды, указав на блюда других посетителей. Вообще-то, она должна была бы уже привыкнуть обедать в ресторанах. Мартины проводили время в самых изысканных заведениях Европы и Америки. Но Глории всегда претило назойливое внимание официантов, не говоря уже об интересе других посетителей к ее знаменитой матери.
Однако в этом месте не предполагалось особого этикета. Официантка, обслуживающая Глорию, была приветлива, но не болтлива. Она поставила перед ней большую миску рагу и принялась добродушно наблюдать за тем, как «молодой человек» поглощает еду.
А потом с почти заговорщической улыбкой принесла добавки.
– Малыш, ты же совсем оголодал! Что с тобой приключилось? Добирался вплавь из Индонезии?
Глория густо покраснела.
– Откуда вы знаете, что…
– Что ты с одного из кораблей? Это угадать нетрудно. Во-первых, этот город – настоящая деревня. Такого хорошенького мальчика, как ты, я бы уже заметила. Кроме того, ты похож на моряка, который совсем недавно сошел с корабля. Твоим волосам срочно нужен цирюльник, малыш! С бородой-то пока что не очень… – Женщина рассмеялась. Она была пышной, краснолицей и, судя по всему, безобидной. – Но ванну ты уже принял. Это говорит в твою пользу. И к виски еще не пристрастился. Все очень похвально. Первый наем?
Глория кивнула.
– Но это было ужасно, – вырвалось у нее. – Я… я теперь хочу остаться на суше.
– Морская болезнь? – с пониманием произнесла женщина. – В твоем возрасте я приехала сюда, на край света, из Англии. Честное слово, половину путешествия я провисела на поручнях! Наверное, моряком нужно родиться. И что теперь будешь делать?
Глория пожала плечами. А потом собрала в кулак все свое мужество и спросила:
– Может быть, вы знаете, где мне… где можно найти место для ночлега? Денег у меня немного, я…
– Могу себе представить, тебя-то они наняли за пару центов, мошенники эдакие! А потом и кормили не досыта, от тебя ж остались одна кожа да кости. Если хочешь, приходи завтра, накормлю тебя хорошим завтраком. Мой сын был таким же, как ты, но он уже вырос и работает на строительстве железной дороги. Много там не заработаешь, но у него есть возможность немного поездить, и ему это нравится. А насчет ночлега… У преподобного отца методистской церкви есть несколько комнат для мужчин. Кто может, делает пожертвование, но если у тебя нет денег, никто ничего не скажет. Только нужно молиться, конечно. Утром и вечером…
Глория не молилась уже много месяцев, даже перед началом своего злосчастного путешествия. Уильям и Кура Мартин не настаивали на том, чтобы дочь ходила на богослужения. Сами они церковь не посещали. Да и Глория ходила на богослужения в Состоне с большой неохотой. Каждый раз, увидев преподобного Бличема, она вспоминала картинку, представшую перед ее глазами в ризнице, – духовное лицо со спущенными штанами над женщиной из собственной общины. За десять минут до того, как он должен был поклясться в верности другой женщине! Глория толком не знала, верит ли в Бога, но за безупречность и чистоту его земных слуг она не дала бы и ломаного гроша.
Поэтому она довольно сильно нервничала, когда брела в сторону церкви на Наки-стрит, довольно-таки примитивной постройке. Преподобный отец, высокий светловолосый мужчина, как раз проводил богослужение, на котором почти никого не было. Глория тревожно оглядела трех оборванных мужчин, сидевших во втором ряду. Может быть, это постояльцы мужского пансиона?
Глория послушно молилась, но петь во время заключительного хорала не стала. «Джек Эрроу» был еще юн, но голос уже должен был измениться. Когда месса закончилась, она подошла к преподобному и, запинаясь, рассказала ту же историю, что и женщине из чайной. Джек, юный житель Нью-Йорка, будто бы нанялся на корабль, идущий в Дарвин. Капитан ободрал его, как липку, остальные члены команды вели себя недружелюбно…
– Судя по твоему виду, они с равным успехом могли быть и чересчур приветливыми, – мрачно заметил преподобный. – Благодари Господа, что выбрался оттуда целым и невредимым!
Глория не поняла, что он имеет в виду, но покраснела.
Преподобный отец понимающе кивнул.
– Судя по всему, ты хороший мальчик, – заключил он, глядя на смутившегося «Джека». – Но для начала постригись. Сегодня ночью поспишь здесь, а там посмотрим.
После столь теплого приема Глория уже понадеялась было на отдельную комнату, но, конечно же, мужской пансион оказался просто общей спальней. В маленькую неуютную комнату, единственным украшением которой было распятие на стене, втиснули пять двухъярусных кроватей. Глория выбрала кровать в самом дальнем углу, чтобы ей мешали как можно меньше, но по мере того, как наступал вечер, комната заполнялась разновозрастными гостями. Глория, казалось, снова очутилась в кошмарном сне, в котором ее воротило от вони немытых тел и мужского пота. Что ж, здесь хотя бы виски не пахло; похоже, преподобный отец следил за этим. Несколько мужчин играли в карты, другие болтали. Пожилой мужчина, облюбовавший место напротив Глории, попытался вовлечь в разговор и ее. Сказав, что его зовут Генри, он спросил ее имя. Глория отвечала односложно, насторожившись еще больше, чем во время разговора с преподобным отцом. И не зря. Генри, который, судя по всему, был матросом, проглотил историю не так послушно, как преподобный.
– Судно из Нью-Йорка в Дарвин? Такого не бывает, парень! Это ж плыть через полмира…
Глория покраснела.
– Я… они… они еще зашли сначала в Индонезию, – промямлила Глория. – Взять какой-то груз…
Генри наморщил лоб, а затем принялся рассказывать истории о своих поездках, и во всех них речь шла об одиночестве на борту. Глория практически не слушала. Она уже жалела о том, что пришла сюда, хотя «Джеку», конечно же, никакая опасность не угрожала.
Или все же угрожала? Когда масляные лампы, дававшие слабый свет, наконец потушили и Глория свернулась калачиком, стараясь уснуть, она почувствовала осторожное прикосновение к своей щеке. Пришлось взять себя в руки, чтобы не заорать.
– Я тебя разбудил, Джеки? – Голос Генри, довольно высокий для мужчины, прозвучал совсем близко от ее лица. – Я подумал, такой хорошенький мальчик… может быть, этой ночью ты хоть немного согреешь меня…
Глория в ужасе подскочила.
– Оставьте меня в покое! – прошипела она, не осмеливаясь закричать. Воспаленная фантазия нашептала ей, что, возможно, тогда на нее набросятся все. – Убирайтесь! Я хочу спать один!
– А я не расскажу преподобному про судно в Дарвин… он очень не любит, когда ему лгут…
Глория задрожала. В принципе, ей было все равно, что расскажет этот тип преподобному; в любом случае ей нужно убираться отсюда. Но если он заставит ее «быть с ним милой», весь маскарад откроется. Если эти мужчины поймут, что она девушка… Отчаявшись, она подтянула колени к подбородку и изо всех сил толкнула мужчину ногами.
– Убирайся! – зарычала она на него.
Слишком громко. Вот теперь и остальные мужчины завозились. Но, к ее удивлению, они приняли сторону «Джека».
– Генри, свинья ты такая, оставь мальчишку в покое! Ты же слышишь, он тебя не хочет!
Генри застонал, и Глории удалось столкнуть его со своей кровати. Судя по всему, после этого он очутился близко к кому-то другому.
– Тебе мало, урод? Здесь тебе светит только взбучка…
Глория всего этого не понимала, но перевела дух. Однако больше рисковать нельзя. Взяв постель, она отправилась в чисто вычищенный туалет и закрылась на задвижку. А потом, устроившись как можно дальше от писсуаров, завернулась в одеяло. Утром она ушла с подворья церкви еще до того, как все проснулись. Пожертвований она не оставила. Вместо этого зашла в ближайший магазин и вложила три своих драгоценных доллара в нож и ножны, которые можно было закрепить на поясе. В будущем она будет спать только с оружием, чтобы дать отпор таким, как этот Генри.
Следующими на очереди были вши. Еще вчера Глория заметила, что ныряние в воду не дало никаких результатов. Поколебавшись, она зашла в аптеку и неуверенно спросила самое дешевое средство.
Аптекарь рассмеялся.
– Дешевле всего будет обрить тебе голову, парень. Тебе все равно нужно постричься, а то на девчонку похож! Чик-чик – и никаких волос, никаких вшей. А потом посыпать голову вот этим. – И он протянул ей какое-то средство.
Глория купила порошок за пару центов и отправилась на поиски цирюльника. Локоны снова посыпались на пол, только на этот раз полностью. Взглянув в зеркало, она сама себя не узнала.
– Отрастет, парень! – рассмеялся цирюльник. – Пятьдесят центов.
Направляясь в сторону чайной, Глория чувствовала себя на удивление свободной. Ей срочно нужно было хорошенько позавтракать, и она готова была заплатить за это. Однако ее новая подружка сдержала слово и, не спросив денег, от души положила ей бобов, яиц и ветчины. Впрочем, красивых волос «Джека» ей было жаль.
– Нужно было просто остричь чуть покороче, а ты сразу наголо! Девушкам не понравится, малыш!
Глория пожала плечами. Если это не будет мешать ее потенциальным работодателям…
Однако поиски работы оказались трудным делом, поскольку идти в портовый квартал Глория не решилась. В доках работы было навалом. Там постоянно требовались люди, чтобы помогать загружать и разгружать суда. Но Глория искала работу только в городе, а там с этим было плохо. Большинство молодых ребят возраста «Джека» были где-нибудь в обучении. Такие оборванцы, как Джек, чужаки, за которых никто не мог поручиться, вызывали недоверие. Проведя полдня в бесплодных поисках, Глория уже почти жалела, что так необдуманно ушла из методистской церкви. Преподобный наверняка помог бы. Но страх перед Генри и другими мужчинами был сильнее. Наконец она вложила еще несколько центов из своей драгоценной наличности в комнатку в небольшом пансионе. Впервые за несколько месяцев она спала спокойно, совершенно одна и в безопасности. А ощущение свежести, которое дарили чистые простыни, казалось ей восхитительным.
На следующий день ей повезло: она смогла подменить посыльного, который почему-то не вышел на работу. Глория отнесла несколько писем и посылок из одной конторы в другую и заработала достаточно, чтобы заплатить еще за одну ночь в пансионе. На протяжении следующих дней она тоже кое-как подрабатывала, но спустя неделю, подсчитав свою наличность, поняла, что дело плохо. От десяти долларов осталось лишь четыре, а из заработанных денег она не смогла отложить ни цента. Поэтому о путешествии в Сидней нечего было и думать, если, конечно, не идти туда пешком.
Так она в конце концов и поступила. В Дарвине «Джеку» делать было нечего. Поэтому Глория пошла вдоль побережья, рассчитывая найти работу в небольших поселениях. Она надеялась, что там наверняка будут фермы, где пригодится конюх. Или рыбаки, которым можно будет помочь с рыбалкой.
К сожалению, все ее надежды оказались обманчивыми. Спустя две недели она прошла сотню миль, но так ничего и не заработала. От денег, которые у нее были, почти ничего не осталось. Она уныло брела по переулкам крохотного портового городка, снова не зная, где будет ночевать, и снова страдая от голода. На оставшиеся пять центов даже в самом захудалом кабаке, мимо одного из которых она как раз проходила, не дадут поесть.
– Что, малыш, хочешь заработать пару центов?
Глория вздрогнула. Перед ней стоял мужчина, направлявшийся, судя по всему, в этот сомнительный паб. В темноте лица было не разглядеть, но рука его потянулась к штанам.
– Я… я парень, – прошептала Глория, нащупывая висевший на поясе нож. – Я…
Мужчина рассмеялся.
– На то и надежда! Девочек я не люблю. Мне нужен хорошенький мальчик, который составит мне компанию сегодня ночью. Пойдем, я хорошо заплачу…
Глория в панике огляделась по сторонам. Мужчина закрывал вход в следующий переулок, но не похоже, чтобы он собирался сразу наброситься на нее. Если убежать туда, откуда она пришла…
Глория повернулась на каблуках и побежала так, словно за ней гнались фурии. Она неслась, пока были силы, а потом едва не рухнула на мосту. Он вел через реку, впадавшую в море. А может, это была лагуна… Глория не могла сказать. Впрочем, сейчас ей было все равно. Судя по всему, она попала из огня да в полымя. Между мостом и стеной порта прогуливались несколько легкомысленно одетых девушек.
– Что, красавчик? Ищешь компанию на сегодняшнюю ночь?
Глория снова побежала. И наконец, всхлипывая, оказалась на пляже. Возможно, здесь есть крокодилы. Но по сравнению с двуногими животными, от которых она только что сбежала, они казались ей безобидными.
Некоторое время Глория, дрожа, лежала на пляже, а потом задумалась. Нужно убираться отсюда, уезжать из Австралии. Только вот заработать деньги на путешествие честно не получится. Конечно, «Джек» может перебиваться подсобными работами. Но о билете в Новую Зеландию нечего даже и думать.
«Просто будешь делать то, что умеешь лучше всего…» – вспомнились циничные слова стюарда.
Глория всхлипнула. Но отрицать было бесполезно: ей никогда не платили за что-то еще, кроме как за то, чтобы «быть милой» с мужчинами. Без десяти долларов, данных Гарри, она бы не выжила. И если она будет работать на себя, деньги отложить, судя по всему, ей удастся. «Парень озолотился за твой счет», – говорил стюард о Гарри, а молодой кочегар – о Ричарде Ситоне. Впрочем, Дженни из Сан-Франциско не показалась ей особенно богатой…
Глория села. Делать нечего, нужно попробовать. Хотя это, конечно же, опасно – остальные девушки не обрадуются конкурентке. С другой стороны, если верить Дженни, есть множество вещей, которые обычные проститутки не делают или делают неохотно. Проделывая подобное, Глория тоже испытывала стыд, но в мире не осталось уже ничего, чего не требовали бы от нее мужчины на «Ниобе». Тем не менее она выжила, значит, справится и теперь.
Дрожа всем телом, Глория перерыла вещи «Джека» в поисках единственного платья, которое у нее было. А затем, все еще кривясь от отвращения, натянула его и побрела к мосту.
2
– Не сейчас, позже! – шепнула Лилиан.
Встреча с Беном, на которую она уже не надеялась, на миг сбила сердце с привычного ритма, но мозг сработал – и девушка мгновенно поняла, что сейчас заверения в дружбе будут неуместны. Бен стоял рядом с Флоренс и Калевом; должно быть, он и есть их сын, недавно вернувшийся из Кембриджа! И, без сомнения, ни Биллеры, ни собственный отец Лилиан не будут в восторге от того, что их дети выцарапали на дереве в Англии свои имена, а над ними сердечко, обозначающее любовь.
Бен сообразил не так быстро. Неудивительно, он ведь пока не знал фамилии Лилиан. Но тут, к счастью, решил помочь преподобный. Возможно, осознанно: он тоже славился сообразительностью и к тому же наверняка заметил вспышку в глазах Бена и Лили.
– Бен! Как хорошо, что ты вернулся! – приветствовал он юношу, как только обменялся приличествующими случаю приветствиями с Флоренс и Калевом. – А как ты вырос! Юные дамы Греймута будут драться за то, чтобы ты пригласил их на танец. Вот, позволь представить тебе первых… – Он указал на Лилиан и двух других девушек, только что занимавшихся украшением алтаря. – Эрика Бенсворт, Маргарет О’Брайен и Лилиан Ламберт.
Эрика и Маргарет захихикали и сделали книксен. Лилиан сумела лишь выдавить из себя улыбку, а затем встретилась с холодным взглядом Флоренс Биллер. По работе с отцом Лилиан несколько раз доводилось иметь с ней дело, и, вероятно, она оставила о себе не самое лучшее впечатление. В отличие от остальных служащих, девушка не боялась ее; например, она соединяла Флоренс по телефону с отцом лишь тогда, когда у того действительно было время и возможность заняться ее вопросом. Она не стеснялась переманивать ее клиентов или охмурять поставщиков, чтобы они быстрее обслуживали рудник Ламберта, а не Биллера, – в то время это было неоценимым искусством, поскольку экономика переживала бум, а торговцы лесом и скобяными изделиями не могли поставлять лесоматериал для опалубки, крепежные стойки и инструменты с такой же скоростью, с которой разрастались рудники. Конечно, на людях Флоренс была вежлива, но в кругу семьи она называла «маленькую Ламберт» «бесстыжей девчонкой». Это выражение упоминалось уже и в присутствии Бена. И вот теперь он встретился с этим «маленьким чудовищем» во плоти – и оно оказалось его Лили, девушкой, о которой он не мог забыть с тех самых пор, как повстречал ее на регате в Англии. И которой он посвящал стихи, исписывая целые страницы…
Лилиан быстро подмигнула ему. Бен понял.
Во время богослужения обе семьи сидели в разных концах лужайки, но Лилиан и Бен не могли сосредоточиться на словах преподобного. Оба перевели дух, когда отзвучала последняя песня и все встали, чтобы подкрепиться. Заняв очередь за фруктовым бовле, Лилиан сумела оказаться рядом с Беном.
– Как только все поедят и устанут… увидимся… за церковью… – прошептала она ему.
– На кладбище? – переспросил Бен.
Лилиан вздохнула. Она не хотела выражаться настолько прозаично и, конечно же, думала о том, подходит ли погост в качестве места первой тайной встречи двух любящих людей после разлуки. В конце концов девушка пришла к выводу, что в этом есть некий романтический компонент. Может быть, немного нездоровый, но определенно горько-сладкий. Как стихотворение Эдгара Аллана По…
Кроме того, в округе не было другого места, где гарантированно не будет родителей. Поэтому она кивнула.
– Просто поглядывай на меня, и ты увидишь, когда я встану.
Бен старательно закивал, а затем получил свой стакан с лимонадом. На миг задумался, не предложить ли напиток Лилиан, чтобы ей не пришлось ждать, но потом решил, что это будет слишком заметно. Поэтому он заговорщически подмигнул ей и отправился в путь. Лилиан упоенно смотрела ему вслед. Наконец-то что-то произошло! И это что-то было почти как в романах, которые она читала, – давно потерянный возлюбленный возвращается. Лили вздохнула. Однако он враг ее семьи. Как у Шекспира! Во время рождественской постановки в «Оукс Гарден» Лили никогда не разрешали играть Джульетту. Что ж, тогда она досадовала и переживала, а теперь оказалась в самом центре необыкновенной истории!
Наконец Бен первым отделился от семьи и, стараясь действовать незаметно, пошел в сторону церкви. Лили, в свою очередь, с неохотой отвлеклась от застольных разговоров между ее родителями и Мэттом с Шарлен. Речь снова шла о Биллерах и их старшем сыне. Мать Лилиан и Шарлен не могли успокоиться по поводу того, насколько сильно парень похож на отца. Лилиан это казалось странным. Ее братья тоже были похожи на Тима, а старший сын Шарлен был точной копией Мэтта Гавейна. Но никто не тратил на это больше пары слов. Впрочем, обе семьи вели такую оживленную беседу, что никто не обратил внимания на Лилиан, которая встала из-за стола и тихонько удалилась.
Придя на церковный двор, она увидела, как Бен вырезает их инициалы на старом буке, который рос в восточном конце ограды. Лилиан это показалось романтичным, хотя сама по себе идея была не очень удачной. В Греймуте не могло быть много Л. Л. и Б. Б. Ну да какая разница! Она не могла не чувствовать себя польщенной, потому что Бен рисковал ради нее.
Юноша улыбнулся ей, когда увидел, что она идет к нему меж могил.
– Лили, я и не думал даже, что увижу тебя снова! – приветствовал он ее. – Эта забавная девушка из «Оукс Гарден» сказала мне, что ты уезжаешь домой. Я думал, что, возможно, это в Лондоне, Корнуолле или еще где-то в Англии. Ты же не говорила мне, что ты из Греймута!
Лилиан пожала плечами.
– Я тоже думала, что ты из Кембриджа или его окрестностей. И я думала, что ты бедный, ну, из-за стипендии…
Бен рассмеялся.
– Нет, просто молодой. Поэтому такое особое отношение. Я перепрыгнул через несколько классов, и университеты буквально дрались за меня. Получив стипендию, я мог изучать все, что захочу, – а не то, что хотели мои родители. По крайней мере до сих пор. Но с этой дурацкой войной они, конечно же, нашли отличный предлог, чтобы вернуть меня домой. И теперь я сижу в этой кошмарной конторе, чтобы вникать в то, как добывают уголь из земли. Мне все равно, пусть бы он там и оставался.
Лилиан наморщила лобик. Идея оставить уголь в земле никогда не приходила ей в голову и казалась не очень умной. Ведь эту штуку можно дорого продать. Но Бен, конечно же, поэт, а значит, видит мир иначе. Поэтому она мягко улыбнулась.
– У тебя ведь есть еще трое братьев. Они не хотят унаследовать рудник? – спросила она. – Тогда ты смог бы продолжить обучение.
Бен кивнул, хотя лицо его оставалось мрачным.
– Они буквально готовы рвать друг друга на части из-за этого, – заявил он. – Сэму всего двенадцать, но он знает об этом деле больше, чем я. К сожалению, старший – я… Но давай поговорим о тебе, Лили. Ты не забыла меня?
– Никогда! – решительно заявила Лили. – Я никогда не забыла бы тебя. В Кембридже было так хорошо. И я действительно хотела прийти, я готова была на все… Но именно в тот день за мной приехал дядя. И я не могла сбежать, вокруг меня постоянно кто-то крутился. Но теперь мы здесь…
Бен улыбнулся.
– Теперь мы здесь. И мы могли бы… ну, я хочу сказать…
– Ты мог бы еще раз посмотреть, какого цвета у меня глаза! – лукаво улыбнувшись, произнесла Лилиан. Она подошла ближе и взглянула на юношу снизу вверх.
Бен робко коснулся ее щеки, а затем обнял. И когда он поцеловал ее, Лилиан готова была обнять весь мир.
– Что это был за мальчик на кладбище?
Тим Ламберт редко бывал строг со своей дочерью, но сейчас, возвышаясь над ней, насколько позволяли костыли и шины, он выглядел угрожающе. Лилиан сидела за своим письменным столом и только что положила трубку телефона на рычаг. Она казалась еще более довольной и сияющей, чем обычно, – внимательный наблюдатель, возможно, разглядел бы ее влюбленность. Однако Тим больше следил за счетами и заключением сделок. И вот одну такую сделку он только что отметил в конторе лесозаготовки хорошим виски. Бад Уинстон, торговец древесиной, поставлял опоры для запланированного недавно расширения рудника, и Тим Ламберт увел из-под носа у Флоренс Биллер целый вагон лесоматериала для опалубки. Если быть до конца справедливым, Тим был обязан этой сделкой в основном Лилиан, поскольку именно его дочь вела переговоры. Но в этот день ему было не до справедливости, его больше занимали слухи, ходившие по Греймуту. Должно быть, они разошлись достаточно широко, если об этом уже знали ребята, работающие с Бадом Уинстоном. А ведь контору, которая занималась лесозаготовкой, никак не назовешь цитаделью болтунов. Сейчас было всего одиннадцать часов утра, понедельник, так что к полудню весь город будет знать о том, что Лилиан Ламберт тайком встречается с парнем.
– Не отрицай, старая Тэннер все видела. Впрочем, она близорука – парня она не узнала.
Миссис Тэннер была самой известной в городе сплетницей. Лилиан слегка встревожилась.
– И что же она видела? – спросила девушка, напуская на себя беззаботный вид. Если миссис Тэннер видела поцелуй, ее придется тяжело.
Тим пожал плечами.
– Ты беседовала с парнем. Тайком, на кладбище. Об этом говорит весь город.
– Значит, это было не так уж и тайно, – словно мимоходом заметила Лили, перелистывая бумаги. А про себя перевела дух.
Тим рухнул на свой стул у письменного стола. Это лишило его стратегически лучшей позиции, но после поездки в город он устал, болело бедро.
– Лилиан, это был Бен Биллер? – спросил он затем. – Кто-то говорил о нем. И мне не приходит в голову больше никто, кто подходил бы тебе по возрасту.
Лилиан одарила отца неземной улыбкой. Обычно она легко оценивала своего собеседника, но сейчас девушка была влюблена.
– Ты тоже считаешь, что он мне подходит? О, папочка! – Она вскочила, собираясь обнять Тима. – Бен такой чудесный! Такой нежный, такой милый…
Тим нахмурился и отодвинул ее от себя.
– Он… какой? Лилиан, ты не можешь говорить серьезно! Поговорив с ним три минуты среди надгробий, ты выяснила, что это мужчина всей твоей жизни? – Он не знал, что делать, ужаснуться или засмеяться.
– Вот именно! – просияла Лилиан. – Но мы были знакомы еще в Кембридже…
И она с восторгом поведала отцу историю о лодочной гонке, опустив лишь самые незначительные подробности, вроде поцелуя и сердечка на дереве.
– Он пишет стихи, папочка! Для меня!
Тим закатил глаза.
– Лилиан, – произнес он, перенося тело в более удобное положение. – Тебе все это может казаться очень романтичным. Но я бы предпочел, чтобы этот молодой человек писал стихи кому-нибудь другому. Ты слишком юна, чтобы встречаться с парнем, а он слишком юн, чтобы назначать свидания девушке. В вашем возрасте я еще змея запускал!
Он говорил правду, хотя все было не настолько невинно, как пытался показать Тим. В возрасте Лили он еще учился в английском интернате, а змей служил для передачи записок дочери фермера по имени Мэри, отец которой привозил в школу молоко. Впрочем, дальше нескольких любовных писем дело не пошло. Мэри предпочитала заводить парней среди ребят постарше.
– Бен очень зрелый для своего возраста! – заявила Лили. – Он перескочил через несколько классов.
Тим отмахнулся.
– Все это меня не интересует, Лилиан. Я не сомневаюсь, что мальчик он умный, поскольку родители его тоже люди неглупые. Но ему следует воспользоваться своим умом и не флиртовать с девушкой, из-за которой у него изначально могут быть неприятности. Ты не можешь влюбиться в сына Флоренс Биллер, Лили!
