Текст книги "Уроки верховой езды"

Автор книги: Сара Груэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– За исключением случая несоблюдения контракта.

– Но я не допускала несоблюдения…

– Словесное оскорбление есть частный случай такого нарушения. Послушайте, леди, кто вы там есть! Мы ведь не просто так поставили к вам своих лошадей. Нам нравилось, как ведутся дела на этой конюшне. И вот без видимых причин меняется сперва тренер, потом менеджер, потом мы вдруг не можем пользоваться оборудованием, а персонал начинает нас оскорблять!

– Мистер… то есть доктор Берман… Мой отец – прежний тренер – тяжело заболел, так что ему пришлось оставить занятия. Мать взяла отпуск по уходу за ним. Вот чем были вызваны перемены. Менеджер теперь я, и я уверена, что мое ведение дел полностью удовлетворит ваши высокие требования. Верно, я не должна была в таком тоне разговаривать с вашей супругой. Мне нет прощения, я не надеюсь на него, но я попросту сорвалась. Я хотела бы как-то загладить свою вину перед ней. Если бы вы дали мне шанс…

– Не думаю, что это возможно, – отвечает он голосом, выражающим полную непреклонность.

Я не в силах этого понять. Выслушать все то, что я сейчас ему излагала, – и не посочувствовать?

Мне остается только вздохнуть.

– В таком случае не рассмотрите ли вы возможность задержаться у нас хотя бы до конца августа? Если вы заберете лошадей прямо в этом месяце, у меня всего три недели, чтобы найти новых постояльцев для пяти денников…

– А вот это, милочка, уже ваша проблема.

Вот так-то. Одна случайная фраза – и доброй трети наших клиентов как не бывало.

* * *

На следующее же утро к нам въезжает большой, на восемь голов, коневоз – сплошь красная краска и сверкающий хром. Я еще в постели, мне снится что-то приятное, связанное с Дэном. Рев мотора заставляет меня разом проснуться и отдернуть занавески. Заметив проезжающий мимо дома коневоз, я тотчас поняла, что происходит.

Я натягиваю футболку и шорты и слетаю вниз по лестнице, прыгая через ступеньку. Всовываю ноги в мамины галоши для работы в саду и неуклюже бегу через двор.

Гарра сходит с ума, он мотает головой и заполошно носится вдоль забора своего выгула. Добравшись до конца, он всякий раз поворачивает так резко, что облако пыли окутывает его. С того самого дня, как его сюда привезли, я не видела, чтобы он так бесился.

– Я могу вам помочь? – говорю я, обращаясь к мужчинам, стоящим возле кабины.

Оба во все глаза смотрят на Гарру.

Тот, что повыше, оборачивается ко мне.

– Доброе утро, – говорит он.

Притрагивается к своей кепке и идет мне навстречу, протягивая листок бумаги.

– Мы тут кое-каких лошадок забрать…

Я выхватываю листок и вчитываюсь в него.

– Все в порядке? – спрашивает мужчина.

Я возвращаю ему бумажку и расстроенно киваю. Боже, как мне плохо!

В отчаянии я бреду к забору. Гарра галопом носится вдоль дальней стороны изгороди. Он весь в мыле, голова задрана, уши прижаты. Возле угла он вдруг останавливается в каких-то дюймах от стенки. Потом разворачивается и уносится в противоположную сторону.

Вскоре я слышу, как скрипит под копытами гравий. Я смотрю, как выходят из конюшни Сэм-Ай-Эм, Хелло-Стрэнджер, Мэд-Макс, Ариель и Маггинс – великолепные, дорогостоящие животные. Их по одному ведут к коневозу и грузят внутрь. Потом работники запирают дверь, снова подносят ладони к кепкам – и грузовик отбывает.

Я безнадежно провожаю глазами удаляющийся коневоз… Вот он пробирается по подъездной дорожке, останавливается у выезда – и, натужно ревя мотором, сворачивает направо. Еще миг, и он скрывается за густой зеленью кленов.

Он увез с собой четыре с половиной тысячи долларов ежемесячного дохода, это еще без учета оплаты занятий, причитающейся Жану Клоду. То есть впору хоть удавиться.

– Что тут такое? – слышу я за спиной голос Жана Клода.

Легок на помине! Он тоже только что из постели, на щеке отпечатался шов от наволочки, длинные волосы, не связанные в привычный хвост, рассыпались по плечам.

Мне стыдно посвящать его во все подробности, и я просто говорю:

– Берманы лошадей забрали…

– Джессика, что ли?

– Ну да, Джессика.

Он непонимающе глядит на меня, и я повторяю:

– Уехали. Лошадей забрали.

– Что?..

Приходится объяснить:

– Вчера я ей нахамила, и они решили поискать другую конюшню.

– Вот проклятье, – говорит он.

И смотрит, подбоченясь, туда, где только что скрылся коневоз.

– Ну так сохрани хоть задаток…

Ну конечно! Я совсем забыла о нем! Я чуть не плачу от облегчения.

Кажется, у меня вырвался какой-то звук, потому что Жан Клод обеспокоенно смотрит на меня:

– С тобой все хорошо?

– В общем, да, – говорю я, хотя сама не слишком в это верю.

Задаток поможет нам продержаться весь следующий месяц, спасибо и на том, но дурные предчувствия не покидают меня. Если эти денники не начнут приносить доход, нам точно крышка.

– Новых владельцев найдем, – точно подслушав мои мысли, произносит Жан Клод.

– Целых пять денников! – восклицаю я горестно.

– Ничего, – говорит он. – У меня есть ученики, а у них есть друзья. Значит, будут и лошади.

И он направляется обратно в конюшню.

– Жан Клод, – поспешно окликаю я.

Мне не хочется, чтобы он уходил.

– Да?

– Ева будет помогать на конюшне до конца лета.

– Так она уже помогала, – замечает он вполне логично.

– Я хотела сказать – полный рабочий день.

– Значит, она больше не работает в центре спасения?

Карие глаза в упор смотрят на меня из-под густых бровей, и я сознаюсь:

– Дэн поймал ее с сигаретой на сеновале.

Он молчит, только выражение лица неуловимо меняется. Я принимаюсь объяснять:

– У нее переходный возраст и все такое…

– Не трудись, – говорит он, вскидывая ладонь. – У меня у самого дочка-подросток. Я знаю, какие они, тинейджеры.

Сколько мы с ним разговаривали прежде – то за обедом, то у изгороди паддока, – и хоть бы раз упомянул о дочери, о бывшей жене. Обида мешается во мне с любопытством. Уж про дочку-то мог бы при случае рассказать!

– Ева очень во многом могла бы мне подсобить, – говорит он. – Дел куча. Ты не волнуйся, я присмотрю, чтобы она больше не влипла в неприятности. А если увижу, что курит в конюшне…

Он чиркает ребром ладони по горлу.

– На месте убью!

– Да на здоровье, – невольно улыбаюсь я.

Он улыбается в ответ и исчезает внутри.

Вновь оставшись одна, я смотрю на выгул. Гарра наконец успокоился. Он стоит в дальнем углу и пристально смотрит на дорогу. Его бока тяжело вздымаются, ноздри расширены.

И вот тут происходит нечто совсем неожиданное. Он поворачивается ко мне, и я слышу короткий гоготок.

Я смотрю на него, не в силах поверить и не решаясь двинуться с места.

А потом иду в офис и делаю очередную глупость.

* * *

– Алло?

– Здравствуйте, могу я поговорить с Иэном Маккалоу?

– Я слушаю.

– Иэн, вы меня, вероятно, не помните… Это Аннемари Циммер вас беспокоит.

Я умолкаю, давая ему время порыться в памяти. Он не отвечает, и я продолжаю:

– Мы когда-то выступали на одних соревнованиях. Это было много лет назад…

– Ага, вспомнил, – говорит он. – Ну как же – Клермонт!

От этих слов мне сразу делается худо, хотя, казалось бы, все давно быльем поросло. Неудивительно, что первым долгом ему вспомнилось то мое падение. Уж верно, оно стало заметным событием даже в его жизни. Я запоздало спрашиваю себя, не на глазах ли у него все случилось. И еще – понимает ли он, что не видать бы ему места в олимпийской команде, если бы я не разбилась?

– Все верно, – говорю я.

Я судорожно ищу способ, как бы плавно перейти к интересующей меня теме. Хорошо бы он поддержал светскую болтовню, но он молчит и ждет, что я скажу.

– Знаете, Иэн, – говорю я, – так вышло, что некоторое время я не следила за спортивными событиями. Можно сказать, выпала из обращения…

– Ну да, – говорит он, как бы предлагая мне перейти к делу.

Я вдруг вспоминаю, почему он никогда мне не нравился. Спорю на что угодно, на нем и сейчас клубная куртка с гербом, а из кармана выглядывает маленький розовый платочек.

Я продолжаю:

– Понимаете, я только недавно узнала, что у вас был брат моего Гарри. Моего коня, который погиб там, в Клермонте.

Он молчит.

– Короче, я узнала про Гарру. Про то, что существовал еще один полосатый конь, достигший очень высокого уровня. И про то, какое несчастье с ним произошло…

В трубке – по-прежнему ничего, лишь слабые потрескивания. Мне начинает казаться, что нас разъединили.

– Алло, вы слушаете?

– Да, слушаю, – говорит он.

Судя по тону, он хранит непрошибаемое хладнокро вие. Однако я зашла слишком далеко, чтобы оставить намерение двигаться напролом.

– Простите, Иэн, не могли бы вы подробнее рассказать, что там случилось? Я слышала краем уха, вы потеряли Гарру в какой-то аварии…

– Слушайте, зачем вы позвонили?

– Он был братом Гарри, и я… Просто я знаю, что это такое – потерять подобную лошадь.

– У меня нет времени предаваться воспоминаниям. Все было в газетах. Просмотрите подшивки.

И с этими словами он вешает трубку, даже не попрощавшись.

* * *

Почти сразу же телефон звонит снова. Я так хватаю трубку, что опрокидываю его.

– Алло? – отвечаю я, поймав аппарат на грани падения со стола.

– Аннемари, это вы? – спрашивает женский голос.

– Да, – отвечаю я, несколько успокоившись – благо это не Иэн.

– Это Кэрол Мак-Ги вас беспокоит.

Охо-хо. На проводе моя адвокатша. От которой я в последнее время более-менее успешно скрываюсь.

Теперь она берет меня в оборот. Поняв суть ее речи, я даже отдаляю трубку от уха, спасаясь от сплошного потока слов. Невозможно поверить, что источник визга и лая – та рассудительная, сострадательная брюнеточка, которая за руку ввела меня в свой отделанный в медовых тонах кабинет и принялась объяснять, каким образом закон ограждает бедных женщин от бессовестных мужиков наподобие Роджера. Она смотрела с таким пониманием и заботой, даже пододвигала коробку с одноразовыми платочками – вдруг пригодятся. Не пригодились…

Вопли наконец прекращаются, и я снова подношу трубку к уху.

– …Так что подумайте над этим, Аннемари. Вы по-прежнему хотите, чтобы я представляла ваши интересы?

– Господи, ну конечно, – отвечаю я.

Еще не хватало, чтобы моя адвокатша бросила меня накануне судебного разбирательства.

– В таком случае вам нужно быть на связи. Я должна знать, что, если посылаю вам какие-то документы, вы их прочитаете. А если оставляю сообщение, вы перезвоните. Тем более что суд не за горами…

– Ну конечно, – говорю я. – Виновата. Простите. Я хочу, чтобы вы по-прежнему меня представляли.

Она молчит, и я стискиваю от волнения зубы. Пожалуйста, Боженька, ну пожалуйста, ну что Тебе стоит…

– Значит, договорились, – произносит она наконец. – Но если вы опять пропадете, так и знайте, я умываю руки. Как я смогу представлять вас, если вы будете от меня прятаться?

* * *

А я от нее совсем даже не пряталась. Нечего напраслину городить. Я ей «мыло» послала, как только сюда приехала.

Телефонного номера там, правда, не было. Виновата, упустила из виду. А потом так вышло, я в свой ящик и не заглядывала. Я не только ее писем не читала, и я того, что Роджер мне писал, не просматривала. И всю ту белиберду, которой исправно снабжала меня служба подбора рабочих мест, натравленная на меня прежними работодателями. Ну не готова я прямо сейчас в эти их разборки вникать. Тут столько всякого происходит…

Но откуда Кэрол об этом знать? Ей только известно, что мой новый номер пришлось добывать через Роджера. Вот она и писает кипятком, и, если откровенно, я винить ее не могу.

Глава 10

Попозже я направляюсь в конюшню и вижу, как Ева ведет Бержерона на открытый манеж. В одной руке у нее корда. В другой – длинный кнут.

Я спрашиваю:

– Что ты собираешься делать?

Она смотрит на меня как на слабоумную. И вероятно, не без причины.

– Жан Клод велел мне его погонять, чтобы не брыкался, – неохотно поясняет она.

– Надень шлем.

Она тотчас повышает голос:

– Мам, но я его просто на корде буду гонять! Хочешь, чтобы я выглядела идиоткой?

– Он ведь жеребец. Надевай шлем, говорю!

Она ворчит:

– Да ну тебя, мам…

Поворачивает Бержерона и ведет обратно в конюшню. Гравий плохо приспособлен для того, чтобы громко топать, но она все же пытается.

Добравшись до офиса, я вытаскиваю папку с бумагами Берманов и обнаруживаю, что задаток, на который я так рассчитывала, отсутствует.

У меня екает сердце. Без этих денег нам может не хватить на покрытие займа и жалованье персоналу. Какое-то время мы протянем, но в дальнейшем, если я не найду клиентов для освободившихся денников, нам хана.

Я угрюмо созерцаю опустевшую баночку из-под коки, раздумывая, возымеет ли мой звонок Иэну какие-то последствия. Может, я все-таки спятила? Может, я полностью проиграла? Сунула нос не в свое дело, так это вроде бы называется? И что будет, если Мутти узнает? Тогда мне головы не сносить. А еще – если ей станет известно, что произошло на конюшне. Значит, надо сделать так, чтобы этого не случилось.

Я запускаю интернет-браузер – передохнуть несколько минут… Час спустя в дверь офиса осторожно стучат.

– Э-э-э… Аннемари?

Я закрываю окошко браузера, но головы от экрана не поворачиваю.

– Что такое, Пи-Джей?

– Когда нам привезут опилки и сено?

– Пока точно не знаю, – говорю я.

Не сознаваться же, что я до сих пор не удосужилась их заказать.

– Вы уж сразу скажите мне, когда будете знать.

– Непременно. Как только, так сразу.

Он настаивает:

– А «сразу» – это примерно когда?

– Попозже.

– Я к тому, что у нас всего на два дня припасу осталось.

Меня охватывает ужас.

– Что-что?

– Так я уж которую неделю за вами с этим хожу, – говорит он, кажется и сам несколько перепуганный.

– Господи Иисусе, – выдыхаю я и разворачиваю компьютерное кресло к арене.

Я сама себя проглотить готова и не хочу, чтобы Пи-Джей видел выражение моего лица.

– Ладно, ладно, я все устрою. Прямо сейчас.

Он исчезает за дверью, а я тянусь к неряшливой куче бумаг, громоздящейся на столе. Я роюсь в ней, ищу телефонные номера – я совершенно точно записывала их несколько дней назад. Потом отодвигаю вконец разворошенную кучу. Перво-наперво мне соглашение о разводе нужно прочесть.

Покончив с этим, я звоню Кэрол.

– Кэрол Мак-Ги слушает, – произносит она, когда секретарша нас соединяет.

– Что-то нехорошее творится, – говорю я. – В чем дело?

Следует пауза.

– Аннемари? – спрашивает она.

– Да, Аннемари слушает.

– Погоди, не гони гусей. Переведи дух, сосчитай до…

– Не пойдет, – качаю я головой.

Встаю и принимаюсь ходить туда-сюда, насколько позволяет длина провода.

– Что происходит?

– О чем ты?

– Да вот, соглашение прочитала…

– Та-ак, – тянет она. – Судя по голосу, ты расстроена…

– Еще как!

– А ты какую версию прочитала?

– Ту, которая вчера пришла.

– Тогда не понимаю! Он шестьдесят процентов тебе предлагает. Это очень неплохо…

– Вот именно. Даже слишком. Спрашивается, с чего бы?

– Есть какие-то предположения?

– Нет пока, ясно только, что тут чем-то воняет…

– Чем именно, Аннемари? Выражайся точнее. Думаешь, речь идет о чем-то вроде спрятанных ценностей?

– Вот это как раз вряд ли, – говорю я, продолжая расхаживать вдоль стола.

Трубку я прижимаю плечом, пальцы играют с проводом.

– Тогда я не понимаю, что тебя не устраивает, – медленно произносит она.

– Да неужели? Он ведь сам адвокат. То есть знает прекрасно, что конкретно мне причитается. Зачем предлагать больше?

– Ну, может, вину чувствует, – говорит Кэрол.

Кажется, она едва сдерживает раздражение.

– Если ты вправду не думаешь, что он что-нибудь утаивает, мой совет – подпиши, пока он не избавился от этого чувства…

Я шлепаюсь в кресло.

– Аннемари?

– Ага, – говорю я.

Выдвигаю ящик и роюсь в нем на предмет таблеточки тайленола.

– В смысле «да»?

– Не знаю пока.

– Слушай. Я понимаю, ты вся на нервах. Но скоро суд, и, если мы вовремя не заполним прошение, чтобы судья его прочитал, мы…

– Ну хорошо, хорошо, – говорю я. – Я подпишу.

Со стуком задвигаю ящик. Тайленола нет.

– Слава богу. Можешь мне его прямо сегодня факсом послать?

– Наверное, – говорю я.

– То есть «да»?

– Да. То есть «да».

– Ну вот и хорошо. Ты только не забудь, ладно? Если появятся вопросы, сразу звони. Если все пойдет как надо, увидимся недели через две…

– Зачем?

– На слушаниях.

– Не поеду я на эти слушания, – говорю я растерянно.

С чего она взяла, что мне надо там быть? Зачем я тогда ее наняла?

– Тебе обязательно надо там быть. Сторона, подающая прошение, обязана присутствовать лично.

Я роняю голову на стол. Волосы падают, пряча лицо.

– Я знаю, Аннемари, тебе трудно, но я там буду с тобой. Можем встретиться прямо в суде, но если хочешь, приходи заранее в мой офис, вместе и отправимся…

Кэрол снова говорит ласково и утешительно, приводя меня в чувство. Меня укрощают, точно Еву или какую-нибудь лошадь.

– Хорошо, приду в офис, – говорю я сквозь упавшие волосы.

– Отлично, так будет лучше всего. Только, Аннемари, не забудь прислать подписанный экземпляр сразу, как сможешь! Я должна подшить его к делу…

– Договорились. Сегодня пришлю.

– Ты держись. Все уже почти позади.

– Ага, – повторяю я обессиленно.

В трубке щелкает – она дала отбой. Я тоже кладу трубку и некоторое время тупо разглядываю телефон.

А теперь, чтобы не задерживать людям зарплату, мне надо выяснить, не согласится ли банк на некоторую отсрочку очередного взноса по займу…

* * *

Банковский менеджер мне не нравится. Ни вот на столечко. Надеть бы эту тетку на вертел и поджарить на гриле!

Понятно, я сама не подарок, но в ней нет ничего человеческого. Она безразлично уведомляет меня, что да, конечно, платеж можно отсрочить, но за такую привилегию я должна заплатить. Несколько сот долларов.

Я пытаюсь возражать, инстинктивно приводя веский аргумент – мы, мол, в жизни ни разу не задерживали платежа. Похоже, я угадала, потому что этот Аттила в юбке моих слов не оспаривает. Но и позиции своей не меняет. Я могу заплатить позже – но больше.

Впрочем, это лишь начало очень скверного утра. Следующий звонок – поставщику опилок. Выясняется, что он может их привезти не ранее следующей недели.

– Только на следующей? Ой, нет, это слишком поздно.

– Раньше у меня никак не получится, все расписано до субботы, – отвечает он.

– Ну пожалуйста, – умоляю я. – Иначе моим лошадям трое суток на голом полу придется стоять. Помогите, пожалуйста!

– Но мне правда никак. У нас всего один грузовик.

– Я если я раздобуду машину и сама ее загружу?

– Этого я не могу допустить.

– Почему?

– Служебные обязанности не позволяют. Слушайте, если у вас правда дело швах, езжайте в продовольственный магазин и купите сколько-нибудь опилок в мешках. Я к вам приеду, как только смогу, но у меня правда все расписано под завязку.

Я звоню в фирму – «Корм и семена Килкенни». У них полно опилок в мешках, а как же иначе. Только по цене в двенадцать раз выше оптовой.

С сеном – та же история. Я начинаю ждать нашествия саранчи и других казней египетских.

Наш обычный поставщик сена, тот, что снабжал Мутти годами, ничем не может помочь. Я продолжаю канючить, пытаясь выведать, не набивает ли он цену, но убеждаюсь, что он говорит правду. Он вроде бы знает кого-то, кто может нас выручить. Я звоню этому «кому-то». Сена у него тоже нет, но он знает кое-кого… С одиннадцатой попытки я выхожу на поставщика, у которого сено есть. Всего-то по восемь долларов за кипу.

– Да вы шутите, – вырывается у меня.

– Простите, мэм, – говорит он. – Сами понимаете, дефицит.

– Но мы же по два доллара покупали! Как можно столько заламывать?

– Что поделаешь, дефицит ведь.

– Значит, на чужой беде наживаетесь?

– Мэм, вам нужно сено или нет?

Я медлю… но у него все козыри на руках. А у меня – тридцать три, тьфу, двадцать восемь круглосуточно жующих машины по переработке корма на какашки. И я делаю заказ. Пятьсот кип по восемь долларов каждая… Мне снова хочется удавиться.

Я бессильно опускаю голову на руки и не поднимаю ее с полчаса. Когда я наконец выпрямляюсь, оказывается, что руки прилипли к столешнице. Они с неприятным звуком освобождаются…

Неохота признаваться, но менеджмента с меня хватит. Ну не дается мне управленческая работа. Надо идти к Мутти с повинной, пока слишком поздно не стало.

* * *

Подходя к дому, я замечаю, что фургона нет на привычном месте. Идти обратно в конюшню не хочу, я там сразу в петлю полезу. Я останавливаюсь и сажусь наземь прямо посередине дорожки. Скрещиваю ноги и опускаю голову на руки…

Солнечный жар окутывает плечи, словно жгучее крапивное одеяло. Острые камешки впиваются в ягодицы и ляжки.

Поверить не могу, что дошла до жизни такой… Как я, помнится, оскорбилась, когда Мутти сказала, будто управление конюшней мне не по уму! Я еще фыркала – подумаешь, какая нейрохирургия. Прямо астрофизика…

Но ведь действительно не астрофизика, и от этого только хуже. Я бы справилась, если бы тщательно вдумывалась и вникала. Но вместо этого я бездарно тратила время. Я все лето шарилась в Интернете, выискивая информацию, подтверждающую, что мой конь – это Гарра.

Я судорожно обхватываю руками колени и со стоном раскачиваюсь взад-вперед…

И в это время до меня опять доносится гоготок. Я замираю и вслушиваюсь, не отрывая взгляда от затененного гравия под коленками.

Гоготок доносится снова.

На этот раз я поднимаю голову. Гарра стоит у забора в каких-нибудь девяти футах. И смотрит прямо на меня. Его единственный глаз блестит, окруженный роскошными ресницами, уши насторожены. Подметив мой взгляд, он издает знакомое «хо-хо-хо», и я вижу, как вибрирует нежная кожа его подбородка, носа, ноздрей.

Я вскакиваю и устремляюсь вперед, даже не отряхнувшись от налипших камешков. Я иду, исполнившись спокойной целеустремленности. Не крадусь, но и не бегу.

Меня ведет ощущение неотвратимости. Я перелезаю забор… И вот я стою у плеча этого существа из снов. Я поднимаю руку, чтобы прикоснуться к его шее, но медлю, боюсь, вдруг чудесное мгновение кончится…

Он выгибает шею и тычется носом, его дыхание раздувает на мне хлопчатую рубашку. И тогда я прикасаюсь к нему, по-настоящему чувствую под пальцами тепло его тела. Не веря себе, я ласкаю теплую от солнца шерсть, отслеживаю молнии белых зигзагов, бегущие по кроваво-рыжему фону, заново осваиваю такие знакомые изгибы. Я будто былого возлюбленного повстречала. А он все фыркает, принюхивается, вскидывает голову…

Он поворачивается, и я несмело тянусь к изуродованной шрамами голове. Очень-очень осторожно трогаю щеку… Я касаюсь его слепой стороны, но – вот чудо! – он не отдергивает голову. Прикосновение не пугает его. Я ощупываю голую черную кожу рубцов, миную пустую глазницу и забираю в кулак ухо. Я наклоняюсь к нему, чуть не наступая на передние копыта, и моя рука скользит по его груди, по нежной и шелковистой шубке, мои пальцы находят завиток, который – кто бы сомневался – отыскивается на положенном месте…

И вдруг все-все-все на свете делается до невозможности ладно и хорошо…

* * *

Когда возвращаются Мутти и папа, я сижу за кухонным столом. Гарриет устроилась у меня на коленях. Она подошла ко мне и вежливо попросила ее поднять. Она никогда не была диванной собачкой. Ее короткие лапки не предназначены для прыжков. Она большей частью трется в ногах, укладываясь прямо на домашние тапочки.

Сегодня, однако, ей настоятельно потребовалось влезть ко мне на колени.

Можно подумать, она что-то выпрашивает, но дело не в этом. Мне просто очень хорошо. Меня распирает чувство, больше всего похожее на вдохновенный восторг. Я сижу за столом, мечтательно лаская Гарриет. Руки гладят собачью шерстку, но мыслями я пребываю подле коня.

Я даже начинаю сомневаться, а стоит ли рассказывать Мутти про положение дел на конюшне. Я уверена, что найду способ своими силами вытащить нас из прорыва.

Я разместила объявления о свободных местах в денниках. Я сниму наличные с кредиток компании, чтобы заплатить за опилки и сено. Я выплачу людям жалованье из денег, отложенных на погашение кредита. А когда появятся новые коневладельцы, я потребую с них задатки. Положу их на карточки, сделаю выплату по кредиту…

Входят Мутти и папа: Мутти несет пластиковый мешочек с аптечной эмблемой, папа выглядит совершенно прозрачным, но я уже решила ничего не говорить. Я ведь вроде как приехала сюда помочь, а не лишний геморрой создавать.

* * *

Я возвращаюсь в офис, исполнившись решимости. Я – Аннемари, наездница уровня Гран-при. В скобочках – бывшая. Я – Аннемари, два года подряд я брала первый приз Международного сообщества редакторов программных руководств. У меня все получится. Не может не получиться.

Первым долгом я звоню в две газеты и диктую объявления о местах в денниках. Потом за символическую плату делаю то же на четырех веб-сайтах, посвященных выездке. Я даже одолеваю застенчивость и упоминаю свое имя в надежде, что кое-кто еще помнит меня. В завершение я звоню в «Седла Килкенни» узнать, как у них насчет доски объявлений. Такая доска у них есть. Я немедленно запускаю «CorelDRAW» и за какие-то десять минут создаю флаер, суля десять бесплатных занятий счастливцам, которые поместят к нам своих лошадей до начала следующего месяца. Потом стою над работающим принтером с ножницами наготове. Нетерпеливо подхватываю листок – и девятнадцать раз щелкаю лезвиями, производя внизу этакую бахрому с отрывными телефонными номерами.

Я берусь за сумочку, чтобы уехать, когда звонит Дэн. Мне начинает казаться, что день поменял полярность.

– Привет, – говорит он, – это я!

И я попросту хмелею от того, что он не сомневается – его голос будет узнан немедленно.

– Привет, привет!

– Какие у тебя планы на сегодняшний вечер?

– М-м-м… – тяну я, силясь придать голосу томные нотки.

– Отлично, – говорит Дэн. – Я все выбирал удобное время, чтобы посмотреть копыта твоего мальчика, может, ему ортопедические подковы нужны. Нормально будет, если я кузнеца привезу часам, скажем, к пяти?

Сердце у меня падает…

– Да, – говорю я, – конечно.

– Значит, договорились.

Голос у него деловой, таким голосом говорят, когда пора закругляться.

Я робко пытаюсь что-то предпринять.

– Дэн?..

– Да?

– Я тут думала, как бы что-нибудь вкусненькое для тебя приготовить и ужином покормить…

– Вот это было бы здорово. Когда?

– Ну не знаю. Скажем, сегодня…

Я чувствую себя наглой развратницей. Прямо девушка с обложки «Космополитена», берущая быка за рога.

– Отлично! – говорит Дэн.

– Только давай, если можно, поужинаем у тебя? Тут вечно столько народу…

– Да пожалуйста! Скажи только, что мне купить?

– Ничего не надо, я все привезу.

– Еще лучше. Может, сразу и поедем ко мне, когда кузнец все сделает?

– Только тогда тебе придется потом отвезти меня обратно домой.

– Кто бы возражал!

– Ну тогда пока, – говорю я.

Голос, который у меня предназначен для завершения разговора, совсем не деловой. Я почти мурлычу.

– До встречи. Жду с нетерпением…

– Я тоже, – отзывается Дэн.

* * *

По совести говоря, кухарка из меня еще та. Но такое мелкое препятствие меня не остановит. Подумаешь, готовка! Я не училась стряпать потому, что меня это дело никогда не интересовало.

Но я не безнадежна. Я умею готовить спагетти. Поджаривать на гриле сыр и куриные грудки. А после того как Ева торжественно отреклась от поедания мяса – даже освоила несколько вегетарианских блюд, правда довольно простых. Не таких, каких люди ждут от жены преуспевающего юриста, работающего в патентной службе, но что тут поделаешь. И вообще – зачем готовить, когда кругом пруд пруди компаний по выездному ресторанному обслуживанию, готовых помочь вам с любой вечеринкой?..

И вот теперь мне вдруг приспичило научиться. Я хочу соорудить нечто богатое и изысканное. Сложное и великолепное. И преподнести этак небрежно. Одним словом – сшибить Дэна с катушек. В конце-то концов, в эпоху его ко мне личного интереса я была олимпийской надеждой с блистательными перспективами. Значит, надо найти способ его впечатлить. Иначе уроню марку!

У меня так и стоит перед глазами картина: мы с ним у него на кухне. Это должна быть большая, просторная кухня, ведь Дэн живет в старом фермерском доме. Столешницы – гранитные, шкафчики – кленового дерева. Пахнет чесноком, сливочным маслом, чем-то слегка пригоревшим. Дэн неторопливо потягивает вино и с восхищенным одобрением наблюдает, как я сную туда-сюда, словно хлопотливая колибри. Вот я наклоняюсь к плите, у меня аккуратная прическа, голубое платье облегает фигуру, я изящным движением встряхиваю одну сковородку, что-то помешиваю деревянной ложкой в другой, хватаю кухонные рукавицы и с шипением опускаю нечто аппетитное в растопленное масло, кипящее на задней конфорке… Тут же проворно подхватываю с разделочной доски еще что-то тонко нарезанное и в облаке пара бросаю в кастрюльку…

Настоящая кухонная богиня!

Вот бы и в духовке что-то шкворчало, только мне сразу не придумать, что именно. И микроволновка мелодичным писком оповещает, что отработала…

Видение чарующее, но на подготовку к его воплощению в жизнь у меня всего четыре часа, даже меньше. При этом ни малейшей идеи, что бы такое состряпать, пока нет. Я уже молчу о том, как бы на это сподобиться…

Я мчусь в дом и сгребаю с полочки все кулинарные книги Мутти. Их там шесть. Меня не интересуют те, в которых один текст, я выискиваю картинки. Желательно – с пошаговыми инструкциями. Хочу видеть, что как будет выглядеть на каждой стадии приготовления!

Я с первого взгляда вылавливаю блюдо, которое мне необходимо. Рука, правда, за мозгами не поспевает – впопыхах я пролистываю страничку, приходится заново ее разыскивать.

Передо мной – глянцевый разворот. На снимке запечатлен блинный пирог: стопка французских крепов, переложенных слоями ярких привлекательных начинок и соединенных пленочкой легкого сырно-яичного крема. Величественное блюдо, впечатляющее сложностью и совершенством. В качестве гарнира – зеленый салат, припущенные груши, обжаренный козий сыр. Дополним это бутылочкой кьянти – и вот он, ужин вашей мечты. Ну а коль скоро мне так и так блины жарить, почему бы не соорудить креп-сюзет на десерт…

Воображение рисует голубые, с оранжевыми кончиками язычки пламени под сковородкой, которую я при помощи особой кисточки смазываю маслом, – и меня заранее распирает от гордости.

Переписывать ингредиенты мне решительно некогда, я хватаю книгу под мышку – и выскакиваю за дверь.

Я отъезжаю от дома, когда наружу выбегает Мутти. Она размахивает руками, я останавливаю фургон и жду ее.

– Куда это ты собралась? – спрашивает она, подбегая к водительскому окошку.

– В магазин за продуктами.

– Ничего не получится. Мне необходима машина – надо съездить в аптеку.

– Так ты сегодня утром ездила!

Она гневно смотрит на меня.

– И что с того, Аннемари? Твой отец очень болен!

– Мутти, ну пожалуйста. Я скоро вернусь.

– Нет, поглядите на нее! Ты взяла фургон и даже не удосужилась спросить разрешения! Почем тебе знать, что он мне не нужен? Когда наконец ты сюда свою машину пригонишь?