Текст книги "Ежевичная зима"

Автор книги: Сара Джио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Имею некоторое представление.

– На танцевальном марафоне пары танцуют в течение долгих часов, иногда даже всю ночь, – объяснила я. – Побеждает тот, кто продержится дольше всех.

– Я бы хотел быть последним мужчиной, который танцует с тобой, – произнес Чарльз, беря меня за руку.

* * *

Я слышала, как играет оркестр в большом спортивном зале на Шестой авеню. Мы с Чарльзом стояли на тротуаре и смотрели на двойные двери, возле которых курили молодые мужчины в стареньких костюмах, слишком тесных или слишком просторных.

Чарльз нервно потер лоб. О чем я только думала, когда повела его сюда? Разумеется, никто из его друзей, играющих в поло, не посещал по пятницам импровизированный танцевальный зал. Пока мы шли к входу, мужчины подозрительно смотрели на Чарльза.

– Привет, куколка, – обратился один из них ко мне. – Ищешь партнера для танцев?

– У нее уже есть партнер, благодарю вас, – ответил Чарльз, отметая предложение.

– Продажная девка! – услышала я голос того же мужчины, когда мы входили внутрь. Но следующие его слова заглушила музыка. Наше внимание привлекло зрелище, открывшееся перед нашими глазами. Всюду танцевали пары, страстно, энергично. Я увидела, как мужчина поднял партнершу, а потом снова поставил ее на пол, перебрасывая ее слева направо, словно мячик на веревочке.

У Чарльза приоткрылся рот.

– Вот это да, – пробормотал он. – Ничего подобного я раньше не видел.

– Если хочешь, мы можем уйти, – предложила я, глядя на дверь.

– Нет-нет, – ответил он, не сводя глаз с мужчины, который опустил свою партнершу так низко, что ее волосы коснулись пола. – Я никогда не видел, чтобы люди так танцевали. Это… удивительно. Я хочу попробовать. Ты умеешь так танцевать?

– Свинг? Конечно, – сказала я, – немного.

Я взяла Чарльза за руку, но прежде чем мы смогли выйти на площадку, пожилая женщина похлопала Чарльза по плечу.

– Вы зарегистрировались? – спросила она.

– Зарегистрировались? – переспросила я.

– По пять центов с каждого, – объяснила женщина. – Это за участие, за фотографию и миску чили.

– Миску чили? – удивился Чарльз.

Она указала на стойку впереди нас.

– Заплатить можно там.

Он достал долларовую купюру из бумажника и протянул ее мужчине за стойкой.

– Ваша сдача…

– Оставьте себе, – сказал Чарльз.

– Спасибо, сэр, – мужчина ошеломленно смотрел на него. – Элис рассказала вам о правилах?

Чарльз покачал головой.

– Через пять минут мы прекращаем регистрацию, так что вы как раз вовремя. Правила таковы: не садиться, не есть, не пить. Танцоры не должны танцевать на одном месте или стоять дольше трех секунд, иначе они исключаются из соревнования. Последняя пара выигрывает вот это, – он указал на стеклянную емкость с пятицентовыми монетами. – Сфотографироваться можно вон там, слева.

Мы с Чарльзом прошли несколько шагов и остановились рядом перед белым занавесом.

– Теперь улыбнитесь, – жизнерадостно велел нам фотограф, скрытый камерой. Рядом с Чарльзом мне было легко улыбаться. – Готово. Если заглянете сюда в следующую пятницу, снимок будет готов.

Мы робко подошли к танцплощадке. Чарльз положил руки мне на талию и начал неуклюже двигать ногами. Я улыбнулась, взяла его за руки и показала ему базовый шаг свинга.

– Вот так, – сказала я, двигаясь в такт музыке. Я помахала рукой Лоле, с которой мы вместе учились в школе. Она явно была шокирована, увидев меня в объятиях Чарльза. Она явно завидовала мне.

– Это сложнее, чем кажется, – заметил Чарльз, пытаясь повторить шаг и наступая мне на правую ногу. – Прости.

– У тебя хорошо получается, – подбодрила его я. Мне было приятно, что и я могу хоть чему-то научить его.

Через некоторое время Чарльз освоился и закружил меня по площадке с уверенностью профессионала.

– Теперь я могу понять, почему этот танец нравится тебе больше, чем вальс, – с улыбкой заметил он. – Это намного веселее.

Я почувствовала, что на лбу у меня выступили капельки пота.

– А что делают люди твоего круга, когда хотят повеселиться?

Чарльз слегка улыбнулся.

– Ты так говоришь, будто я с другой планеты.

– Видишь ли, – ответила я, вытирая лоб, – в каком-то смысле так и есть.

Я посмотрела на других людей на танцплощадке: сыновья фабричных рабочих, дочери портних. И рядом с ними – Чарльз, сын одной из богатейших семей в городе и, возможно, даже в стране, если верить Кэролайн.

– Полно тебе, – обиделся Чарльз. – Тебе не кажется, что ты несколько преувеличиваешь?

В зал вошла миниатюрная фигурка, и я сразу ее узнала. Это была Джинджер Клейтон, моя давняя подруга. Ее младшая сестра умерла полгода назад, потому что у семьи не было денег на лекарства. И мне вдруг совершенно расхотелось танцевать. Как я могла ужинать устрицами и икрой, когда люди, подобные маленькой Эмме Клейтон, умерли от безденежья?

Я отпустила руку Чарльза.

– Неужели ты не понимаешь?

Он снова взял меня за руку.

– Осторожно, – предупредил он, – нас дисквалифицируют, если мы остановимся. О чем нас предупреждали? О правиле трех секунд?

Я отвернулась.

– Я сказал что-то не то?

– Нет. Вернее, да. Я бы только хотела, чтобы бедным не приходилось так страдать.

Оркестр заиграл медленную мелодию, и я была этому рада. Странно было бы вести такой серьезный разговор, двигаясь в сумасшедшем ритме свинга.

– Послушай, – продолжала я, видя, что в его глазах появилось озабоченное выражение. – Я верю, что тебе не все равно, и я знаю, что ты не такой, как другие люди твоего круга. Но мне бы хотелось, чтобы больше состоятельных людей думали о положении бедняков. Времена сейчас тяжелые. Вдове, которая живет в квартире подо мной, приходится оставлять детей на целый день одних, потому что за ними некому присмотреть. Вполне респектабельные люди вышли на улицу и просят подаяния. И все это, когда богатые…

– Когда богатые ничего не предпринимают, чтобы жизнь стала лучше? – закончил за меня Чарльз.

– Да. – Я кивнула.

– Что ж, ты права, – согласился он. – Мы презренные люди. Я первым готов это признать. Мои родители даже не обеспечивают своей прислуге прожиточный минимум. Большинству приходится искать вторую работу, чтобы кормить семьи. Это несправедливо. Я пытался поговорить с моим отцом. Но он и слушать меня не стал. Он сам из бедняков, работал на ферме в Западном Вашингтоне. Отец сам всего добился. Он уверен, что упорный труд и самодисциплина – это билет в мир состоятельных людей. Он считает, что каждый может нажить состояние.

Я покачала головой.

– Но это редко случается.

– Я знаю.

– Твой отец не понимает, что достойным, трудолюбивым людям часто просто не везет, – продолжала я. – Они много работают, но с трудом сводят концы с концами. Люди готовы работать, но работу сейчас найти очень трудно.

Чарльз отвел глаза.

– Я не знаю, что тебе ответить, Вера. Мне это нравится не больше, чем тебе.

– Я не обвиняю ни тебя, ни твоего отца, – поторопилась сказать я, испугавшись, что перешла дозволенные границы. – Просто меня учили делиться с другими. Почему богатые не могут больше помогать бедным?

Чарльз кивнул.

– Та вдова, о которой ты говорила, как ее зовут?

– Лора, ее зовут Лора.

– Где она работает?

– На швейной фабрике в промышленном районе.

– Сколько у нее детей?

Оркестр заиграл более быструю мелодию, и мы сменили ритм.

– Пятеро, – ответила я. – Самому старшему нет и девяти. Ужасная ситуация. На прошлой неделе я принесла им немного хлеба. В квартире был ужасный беспорядок. Настоящая нищета.

Чарльз с нежностью посмотрел на меня.

– Я хочу помочь ей, – сказал он.

– Как?

– Сначала давай вытащим ее с этой работы на фабрике, чтобы она могла заботиться о своей семье.

– Но для этого ей понадобятся…

– Деньги. Я об этом позабочусь.

Я искренне улыбнулась.

– Правда?

– Да, – подтвердил Чарльз. – Но она не должна узнать о моем вмешательстве.

– Хорошо, я помогу тебе, – предложила я.

– Договорились.

Я прикоснулась головой к его груди.

– Это очень благородный поступок.

– Нет, – Чарльз погладил меня по волосам, – это правильный поступок, и мне стыдно за то, что я не делал ничего подобного раньше.

Он закружил меня, потом снова притянул к себе. Музыка на мгновение смолкла, я заглянула в его глаза. От его взгляда по моему телу побежали мурашки, и когда Чарльз наклонился ко мне, наши губы соприкоснулись.

– Вот ты где! – раздался пронзительный женский голос. Я отпрянула от Чарльза и заметила подходящую к нам женщину. Ее желтовато-коричневое шелковое платье и шляпка с отделкой из белых перьев выглядели как на картинке из журнала «Вог». Джорджия иногда приносила мне старые номера из дома, в котором работала горничной. В старом спортивном зале эта дама выглядела как лебедь на угольной шахте.

– Я повсюду искала тебя, Чарльз, – продолжала она, и ее голос звучал укоризненно.

Внимание Чарльза отвлек мужчина, появившийся перед нами и грозивший нам пальцем.

– Боюсь, вы слишком долго стояли, – сказал он. – Прошу вас покинуть танцплощадку. Вы дисквалифицированы.

– Прости, Вера, – смутился Чарльз, – это моя вина.

Женщина начала проталкиваться сквозь толпу, мы с Чарльзом последовали за ней.

– Откуда здесь моя сестра? – еле слышно произнес он.

Когда мы отошли в сторонку, Чарльз сложил руки на груди.

– Джози? – Его голос звучал не слишком приветливо.

– Я и подумать не могла, что найду тебя здесь, – раздраженно сказала она, убирая локон идеально уложенных темных волос под шляпку и разглаживая воображаемую морщинку на платье. – Я заглянула в «Голубые пальмы», и Делорес сказала… – Джози неодобрительно посмотрела на меня и досадливо вздохнула, – в любом случае, у нас не так много времени. Мама заболела.

Чарльз отпустил мою руку.

– О, нет! Что случилось?

– Сейчас у нее врач, – ответила Джози. – Но ты должен приехать как можно скорее.

Чарльз повернулся ко мне.

– Прости, Вера, но я должен идти. Я… Я обязательно позвоню тебе.

– Не беспокойся. – Я постаралась скрыть разочарование. – Иди.

Я смотрела вслед Чарльзу и Джози, которые быстро вышли из спортивного зала. Только когда они растворились в ночной тьме, я повернулась к танцплощадке. Осталось совсем немного пар. Их лица были залиты потом. Мы бы с Чарльзом выиграли. Мы бы танцевали до рассвета.

* * *

– Вера, да ты просто картинка! – воскликнул Лон, увидев меня в холле отеля. Я даже не поняла, что Лон обращается ко мне. А когда я поймала свое отражение в позолоченном зеркале на стене слева, то увидела отражение девушки из высшего общества. Моя талия казалась на несколько сантиметров тоньше благодаря модному нижнему белью под голубым шелковым платьем. Грудь буквально вываливалась из декольте, и я себе казалась лежащей на блюде зажаренной индейкой, с блестящей коричневой корочкой, ожидающей, чтобы ее съели. Я бессознательно поднесла руку к груди.

– От твоей красоты у меня кружится голова, – произнес Лон, властно, по-хозяйски, обнимая меня за талию.

Мне не понравилось его прикосновение. Я судорожно сглотнула. Я могу это сделать. Ради Дэниела. Если я правильно поведу игру, Лон использует свои связи, чтобы помочь мне найти сына. Я буду ужинать с ним. Я буду улыбаться и выглядеть хорошенькой. Я сделаю все, если это поможет мне найти сына.

Глава 12
Клэр

На следующий день, выйдя из лифта в издательстве, я опустила голову и намеренно пошла длинным извилистым путем через море серых кабинетов. Глупо было принимать такие экстремальные меры предосторожности, чтобы не встретиться с собственным мужем, но после нашего разговора накануне вечером у меня не было ни смелости, ни силы, чтобы увидеть его. К тому же я снова спала одна в нашей огромной кровати. Я знала, что Этан, возможно, остался в больнице с Уорреном, но он даже не позвонил мне, чтобы предупредить. С каких пор Этан приходит домой по желанию?

Над Сиэтлом вновь сияло солнце, и теплая погода привела Фрэнка в необычайное возбуждение.

– Как продвигается работа? – спросил он, буквально через десять секунд после того, как я уселась в свое кресло.

Я развернулась и посмотрела на него.

– И тебе доброе утро.

– Не знаю, заметила ли ты, – он кивком указал на окно, – но снег растаял. Я вообще-то надеялся напечатать твой очерк до того, как читатели забудут о том, что был буран. Ты говорила мне, что я получу его сегодня, но совершенно очевидно, что этого не произойдет. Но, возможно, я смогу увидеть его, скажем, к Дню благодарения?

Фрэнк вытащил из кармана рубашки изгрызенный карандаш и принялся его покусывать. Он был единственным боссом, которого я считала очаровательным, когда он на меня злился.

– Послушай, Фрэнк. – Я небрежно скрестила на груди руки. – Ты же знал, что история изначально была охотой за химерами.

Он убрал карандаш обратно в карман.

– Ты права, – вздохнул Фрэнк, – но я не предполагал, что это будет такая эпическая охота за химерами.

Я посмотрела на свой блокнот. Мне бы очень хотелось, чтобы я могла показать более значительные результаты своих поисков.

– Фрэнк, такое впечатление, будто кто-то вычеркнул этого маленького мальчика из сюжета.

– То есть ты хочешь сказать, что у тебя нет ни одной ниточки? – с грустью констатировал Фрэнк.

– Видишь ли, – продолжала я, – ко мне в руки попал детский рисунок с именем Евы Морландстид на обратной стороне.

– Детский рисунок?

По выражению лица Фрэнка я догадалась, что он не в восторге от этой новости.

– Я думаю, что девочка может быть как-то связана с пропавшим мальчиком. Она могла быть сестрой или подругой.

– Ладно, можешь не заниматься этой темой.

– Что?

– Клэр, ты мой лучший репортер. Я не могу тратить время на очерк, который ты напишешь неизвестно когда. – Он положил на мой стол папку. – В этом месяце у нас много работы.

Я недовольно посмотрела на зеленую папку.

– Это что такое?

Фрэнк как будто разговаривал с крышкой моего стола.

– Информация по дням культуры в Сиэтле. Я хочу, чтобы ты написала рекламные материалы.

– Ты что, смеешься надо мной, Фрэнк, – вспыхнула я. – Реклама?

Фрэнк знал, что любой уважающий себя репортер лучше выдавит себе глаза, чем будет писать рекламные тексты.

– Да, – безразлично подтвердил мой босс. – Я только что говорил с отделом рекламы. Нужно заполнить две страницы на развороте. Материал должен выйти на следующей неделе.

Я покачала головой.

– Не могу поверить…

Фрэнк шагнул ко мне.

– Я беспокоюсь за тебя, Клэр. Ты давно уже сама на себя не похожа.

Я вздрогнула.

– Почему ты говоришь мне это?

– Видишь ли, – продолжал он, тщательно подбирая слова, – просто ты никогда раньше не нарушала сроки сдачи материала.

Я провела пальцами по волосам. Фрэнк был прав. Я боялась, что потеряла свой репортерский нюх, и мой босс подтвердил это. Что со мной происходит?

Я взяла зеленую папку и открыла ее.

– Не волнуйся, – я повернулась к монитору, – это я сделаю. Все напишу за выходные, и в понедельник ты получишь текст.

– Клэр, послушай, – снова заговорил Фрэнк, – я не хотел тебя обидеть. Я только…

– Все отлично. – Мой голос звучал напряженно, я сжала руки в кулаки. – Мне жаль, что я тебя подвела. Я думала, что смогу написать этот очерк. Я думала, что смогу найти этого маленького мальчика.

Фрэнк сочувственно кивнул и вышел в коридор.

Спустя несколько минут я услышала звук приближающихся шагов.

– Тук-тук.

Обернувшись, я увидела на пороге Эбби с большой коробкой в руках.

– Доброе утро, – поздоровалась она.

– Доброе, – ответила я, тяжело вздохнув.

– Что-то случилось?

– Судя по всему, моя карьера закончена, и Этан не ночевал дома этой ночью, – ответила я, не в силах отвести взгляд от зеленой папки.

– Твоя карьера не закончена, – сказала Эбби. – Ты одна из лучших, если не лучший репортер в редакции. А что касается твоего мужа, то я ничего не знаю, введи меня в курс дела.

Я вздохнула.

– Спасибо, но я бы не хотела говорить об этом сейчас. Боюсь, что не сдержусь. Ты же помнишь наше правило: не плакать на работе.

Эбби улыбнулась и протянула мне коробку.

– Держи.

– Что это?

Она пожала плечами.

– Не знаю, но на коробке написано твое имя. Дженна по ошибке принесла ее мне.

Я поставила коробку на стол, достала из ящика стола ножницы, чтобы разрезать клейкую ленту, и тут обратила внимание на адрес отправителя.

– Эбби, это из Шведского госпиталя, – я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее. – Что они могли мне прислать?

Мне было крайне неприятно, что какая-то посылка и даже сама эмблема госпиталя могли вызвать у меня такую примитивную реакцию. Я снова слышала писк аппарата для измерения кровяного давления на моей руке, видела яркие голубые шторы в приемном покое, чувствовала соленые слезы, текущие по щекам. На мгновение я заново ощутила ужас несчастного случая, случившегося со мной год назад. Я закрыла глаза, пытаясь блокировать воспоминания, прогнать их, отправить обратно в госпиталь, где я их оставила, как мне казалось, навсегда. Но когда я открыла глаза, воспоминания были тут как тут.

– Клэр, – тихим голосом спросила Эбби, – что в этой коробке?

В гневе я начала открывать ее. Что они мне прислали? Мне постоянно оставляли сообщения, напоминая о необходимости повторных посещений, но я никогда не перезванивала. Неужели они не понимают, что каждый звонок, каждый чертов счет в почтовом ящике напоминают мне об утрате? А теперь еще и это? Почему они не могут оставить меня в покое? К внутреннему клапану коробки был приклеен конверт. Я вскрыла его.

Уважаемая мисс Олдридж!

Мы много раз пытались связаться с вами по поводу того, что вы должны забрать свои личные вещи, оставшиеся в госпитале после вашего пребывания там. Единственный адрес, которым мы располагаем, это адрес вашего работодателя. В соответствии с политикой госпиталя, мы возвращаем вам личные вещи.

С наилучшими пожеланиями,

Кэти Морландстид

Я осторожно заглянула в коробку и вытащила оттуда серую полосатую толстовку. Она выглядела ужасно. Сбоку толстовка была разорвана водителем «Скорой помощи» – смутное воспоминание снова стало ярким и отчетливым, – на рукаве запеклись пятна крови. Я вспомнила, как я покупала ее. Мы с Этаном пошли в «Гэп» покупать мне одежду для беременных. Я тогда прицепила накладной живот и вышла к Этану из примерочной, напугав его до полусмерти.

– Твой живот! – воскликнул он. – Что с ним?

– Огромный? – подсказала я с улыбкой, подняла край фуфайки и показала накладку. – Как я тебя провела!

– Да. – У мужа явно отлегло от сердца. – Я уж подумал, что у нас будет двойня.

В тот день я купила эту модель толстовки в трех цветах, несколько пар брюк, все с прочным растягивающимся эластичным поясом, и черное платье с запа́хом, которое в журнале для будущих мам назвали самым подходящим фасоном для беременных. Я поморщилась, вспоминая об этом, отложила толстовку в сторону и достала из коробки черные легинсы с дырой на колене. Под ними лежало нижнее белье, аккуратно сложенное в стопку. Зачем они возвращают мне все эти вещи? Почему они не могли… просто сжечь их? В самом низу лежали кроссовки для бега. У меня были и другие, но эта пара была самой любимой. Потертые, идеально разношенные, они преодолели вместе со мной многие мили по залитым дождем улицам Сиэтла, пересекли финишную черту не одних соревнований, но теперь я не могла их видеть. Они будто предали меня.

Я бросила кроссовки и порванную одежду обратно в коробку и взглянула на Эбби.

– Где-нибудь поблизости есть помойка?

Эбби опустилась на колени рядом со мной.

– Клэр, – прошептала она, – может быть, тебе не стоит так спешить и выбрасывать вещи?

У меня защипало в глазах, я быстро вытерла со щеки слезу, раздраженная тем, что плачу.

– О, дорогая, иди ко мне, – Эбби обняла меня, и я прислонилась к ней, вдыхая исходящий от нее аромат лаванды. – Ты раньше так любила бегать, – продолжала она. – Почему бы тебе снова не попробовать?

– Не могу, – я замотала головой, – не буду.

Эбби потянулась и достала из коробки старые кроссовки.

– Все равно, – сказала она, – давай сохраним их. Выброси одежду, если хочешь, но эти кроссовки нужно оставить. – Подруга поставила их под мой стол. – Когда созреешь, снова наденешь их.

– Я никогда не созрею.

– Время лечит, – возразила Эбби. – После смерти моего отца мама сохранила все его вещи в гардеробе точно в таком же виде, в каком он их оставил. Три года они пылились в шкафу, прежде чем она смогла снова взглянуть на них. Мне было всего тринадцать, но я помню тот день, когда мама открыла тот старый шкаф и сняла с вешалки одну из рубашек. Она положила ее на кровать и долго лежала рядом с ней, плакала, вспоминала. Ей потребовалось много сил, чтобы сделать это, сил и времени. Я хочу сказать, маме нужно было через это пройти. Если бы она поручила кому-то собрать и выбросить все вещи отца, как предлагала тетя Дебби, у нее никогда бы не было возможности взглянуть в лицо своему горю, самой поставить точку в истории с отцом. Каждый горюет и выздоравливает в своем собственном темпе, дорогая. Дай себе время.

Я смотрела на кроссовки, привычно думая о том, что лучше мне было бы в тот день остаться дома.

– Не знаю, Эбби, – ответила я и отвернулась от кроссовок.

– Поверь мне, – сказала она, закрыла коробку и выставила ее в коридор. – Так ты нашла мальчика?

– Нет. Фрэнк снял с меня это задание, – я махнула рукой на зеленую папку с информацией для рекламы, которую я пообещала написать. – Теперь я пишу специальный рекламный разворот к следующей неделе.

Эбби нахмурилась.

– Нет, он не мог так поступить.

Она не хуже меня понимала, что поручение написать рекламу было равносильно отстранению от работы.

– И тем не менее он это сделал.

– Может быть, мне поговорить с ним? – предложила Эбби.

– Я бы на твоем месте не стала этого делать.

Он грыз карандаш.

Эбби сложила руки на груди.

– Что ж, я думаю, что тебе все равно следует продолжать поиски. Удиви его. По-моему, тебе не нужно бросать эту историю, Клэр.

– Но Фрэнку она не нужна, – я пожала плечами. – Даже если я что-нибудь найду, будет уже слишком поздно. Снег растаял. Жизнь продолжается. Думаю, что я упустила эту тему.

– Нет, – возразила Эбби, – ты ничего не упустила. Ты только слегка царапнула поверхность, – ее глаза сузились. – Послушай, дорогая, я сотню раз видела, как ты работала над статьями, но ни одна тема не зацепила тебя так, как история этого маленького мальчика. Напиши о нем. Пусть даже для самой себя. И потом, мне хочется узнать, что же все-таки случилось с малышом.

– Мне тоже, – вздохнула я, достала из сумки блокнот и положила его на зеленую папку. – Да, – в моем голосе явно прибавилось уверенности, – я закончу эту историю.

– Вот и молодец, – похвалила меня Эбби.

Я снова бросила взгляд на кроссовки, потом посмотрела на подругу.

– Знаешь, что самое забавное? – Я показала ей письмо из госпиталя. – Оно подписано фамилией Морландстид. На детском рисунке, который я нашла, та же фамилия.

Эбби просияла.

– Думаешь, есть какая-то связь?

Я пожала плечами.

– Может быть, это просто невероятное совпадение, – предположила я, но мое репортерское чутье уже напомнило о себе. – Хотя фамилия необычная. Кто знает?

– Продолжай работать, – Эбби направилась к двери. – Я здесь до шести, если я тебе понадоблюсь.

– Спасибо, – ответила я и вернулась к компьютеру, чтобы найти номер телефона госпиталя. Потом я взялась за телефон.

Когда мне ответили, я объяснила цель своего звонка.

– Здравствуйте, я хотела бы поговорить с вашей сотрудницей, которую зовут Кэти Морландстид.

– Минутку.

Через несколько секунд в трубке раздался звонкий голос:

– Это Кэти.

– Здравствуйте, Кэти. Меня зовут Клэр Олдридж, я корреспондент «Сиэтл Геральд». Видите ли, в чем дело… Сегодня я получила вашу посылку. Это коробка с…

– Да, Клэр, разумеется. Я надеюсь, вы не против того, что мы отправили ее вам на работу? У нас почему-то не оказалось вашего домашнего адреса. Мы действительно пытались связаться с вами в течение некоторого времени. Вы, возможно, думаете, что мы напрасно отправили вам вещи, оставшиеся после несчастного случая, но наша практика показывает, что пациенты быстрее выздоравливают после того, как увидят то, что напоминает о трагедии…

– Да, конечно, – я решила прервать поток слов, – я не против. Но я звоню вам по другому поводу. Надеюсь, вы сможете ответить мне на один вопрос. Нет ли у вас родственницы, которую зовут Ева Морландстид? Честно говоря, я позвонила вам просто наудачу…

– У меня действительно есть двоюродная бабушка по имени Ева.

Я на мгновение потеряла дар речи.

– В самом деле?

– Да, она живет в Сиэтле, рядом с рынком Пайк Плэйс. Тете Еве за восемьдесят, но этих лет ей никогда не дашь. У нее очень живой ум. Подождите-ка, а откуда вы ее знаете?

– Это довольно длинная история, – ответила я. – Я работаю над статьей и случайно нашла детский рисунок с ее именем на обороте. Мне бы очень хотелось поговорить с ней.

– Понятно. У меня есть ее номер в мобильном телефоне, сейчас я вам его продиктую. Она несколько десятилетий проработала библиотекарем, поэтому всегда поддерживает любые исследования. Я уверена, что тетя Ева не будет возражать, если вы ей позвоните.

Через несколько мгновений я уже записывала номер телефона.

– Спасибо, Кэти.

– Пожалуйста.

Я сразу же позвонила Еве. Один гудок, два, три.

– Алло?

– Мисс Морландстид? Ева Морландстид?

– Да, это я.

– Здравствуйте, – я откашлялась. – Меня зовут Клэр Олдридж. Я репортер из газеты «Сиэтл Геральд». Прошу прощения за то, что беспокою вас, но ваша племянница Кэти дала мне номер вашего телефона. Дело в том, что я работаю над статьей о снежном буране, который обрушился на Сиэтл в мае 1933 года. Случайно я обнаружила информацию о маленьком мальчике по имени Дэниел Рэй, – я замолчала, ожидая реакции Евы. Но в трубке было тихо. – Мисс Морландстид? Вы меня слышите?

– Да, – ответила она. – Простите меня. Я очень давно не слышала этого имени.

Я выпрямилась в кресле.

– Так вы его знаете? Или, вернее, вы его знали?

– Знала, но это было много-много лет назад.

Мое сердце заколотилось.

– Напомните, где вы нашли мое имя? – с подозрением переспросила старушка.

– На обратной стороне рисунка, – торопливо ответила я. – Мы нашли его в кафе «Лаванто».

– Я не уверена, что смогу помочь вам. – В голосе Евы чувствовалось невероятное напряжение. – Я была совсем маленькой девочкой, когда Дэниел пропал.

– Могли бы мы с вами встретиться? – Работая репортером, я давно выяснила, что люди рассказывают намного больше при личной встрече, чем во время разговора по телефону. Однажды во время интервью за ленчем сенатор признался мне, что изменяет своей жене. Нам как раз подали салат, и я только-только проглотила сочную зелень, когда он пустился в рассуждения об оттенке глаз своей любовницы. – Возможно, вы сможете что-нибудь вспомнить. Мне пригодилась бы даже мельчайшая деталь.

– Что ж, – голос Евы немного смягчился. – Думаю, это возможно. Не могли бы вы прийти завтра утром?

– С удовольствием.

– Я живу в доме престарелых, Брайтон Тауэрс, рядом с рынком.

– Тогда мы увидимся завтра.

– Вы знаете, – добавила старушка, явно предавшись воспоминаниям, – на прошлой неделе племянник возил меня в «Нордстром», и мы проезжали мимо старого дома, где они снимали квартиру.

– Вы говорите о Вере и Дэниеле?

– Да. У меня потеплело на сердце, когда я увидела, что он стоит на месте. Там ведь теперь кафе, верно?

– Да, кафе «Лаванто».

– Застройщики обращаются со старыми зданиями как с сорняками, – продолжала Ева. – Им не терпится их снести, чтобы построить дорогие кондоминиумы. Они не понимают, что их техника разрушает историю и воспоминания людей. Владелец этого здания хороший человек, раз сохранил его в неприкосновенности.

Я улыбнулась.

– Видите ли, я знакома с владельцем. Он действительно отличный парень.

– Хорошо, дорогая, – сказала Ева, – мы увидимся с вами завтра.

– До свидания.

Спустя мгновение на мой адрес пришло электронное письмо. В качестве темы значилось следующее: «Не могу дождаться, когда увижу тебя!» Я посмотрела на календарь, где синими чернилами в графе «после обеда» было написано «поездка к Эмили». Я давно обещала моей старой подруге Эмили Уилсон навестить ее. Она переехала на остров Бейнбридж несколько лет назад, где поселилась вместе с мужем Джеком в старом доме в колониальном стиле, принадлежавшем ее не слишком здоровой двоюродной бабушке. Я открыла письмо Эмили.

«Если ты успеешь на паром в 12:00, я смогу встретить тебя у терминала в 12:45. Ты не поверишь, как выросли близняшки».

Я видела ее малышек только однажды, когда им было всего две недели от роду. Мы с Этаном навещали их, тогда я только забеременела. Мы поделились радостной новостью с Эмили и Джеком. Я никогда не забуду, как взяла одну из девочек на руки и подумала о том, что скоро буду качать собственного ребенка. Малышка казалась такой хрупкой, такой легкой. Помню, как я испугалась, когда она заплакала, и подумала: а готова ли я к материнству? У Эмили все получалось так естественно. Она уверенно взяла дочку из моих рук, приложила ее к груди, как будто проделывала это тысячу раз. Я посмотрела тогда на свой живот, где рос мой малыш, и задумалась, буду ли я хорошей матерью, какой, казалось, была Эмили? Я крепко зажмурилась, загоняя воспоминания поглубже, в самый темный угол. Потом бросила взгляд на часы, стоящие на столе. Уже одиннадцать тридцать. Мне нужно бежать, если я хочу поймать такси и успеть на паром.

* * *

Я опустилась на сиденье парома и прислонилась к обитой винилом спинке, глядя на нос судна, разрезающий соленые волны. Чайки с криками летали вокруг старой посудины, как будто вызывая паром на соревнование. В конце концов птицы устали от этой игры и улетели прочь.

Этан любил остров Бейнбридж. У его родителей там был домик на пляже, и мы регулярно туда ездили. Дом с четырьмя спальнями стоял над Орлиной бухтой, и едва ли его можно было назвать «пляжным домиком» в привычном смысле этого слова. В нем была огромная ванная комната со всеми возможными удобствами, балкон в главной спальне и кухня, достойная шеф-повара, где Этан по утрам пек для меня оладьи на пахте. Но в последнее время он ездил на остров один. Когда к нам приехала моя мама, чтобы побыть со мной после несчастного случая, Этан провел в доме на острове шесть дней. И хотя я обиделась на него за это, в каком-то смысле я его понимала. Ему нужно было по-своему пережить горе. Домой муж вернулся небритый, с какими-то пустыми глазами.

Я потянулась за своим ноутбуком в черном кожаном чехле и воткнула шнур в розетку под сиденьем. Открыла файл под названием «Дэниел Рэй, очерк». В нем было только название «Ежевичная зима: история о мальчике, потерявшемся во время бурана в 1933 году». Я посмотрела на мигающий курсор, написала несколько предложений, потом добавила еще и еще. К тому моменту, когда прозвучал гудок парома, извещая о приближении к берегу, я успела написать вступление, которым была очень довольна. Смогу ли я дописать этот очерк до конца? Удастся ли мне выяснить, что случилось с Дэниелем Рэем?