Текст книги "Шелковые слова"
Автор книги: Сандра Браун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
Утром ей, однако, пришлось искать оправдание своим поступкам. Доводы, к которым она прибегла, уговаривая себя вечером, при свете дня казались не столь убедительными. Принимая душ и нанося макияж, Лейни вновь ужасалась своему поведению. Почему она позволила ему спать с ней, обнимать ее всю ночь? Задав самой себе этот вопрос, она почему-то вспомнила, как посреди ночи малыш сильно разбуянился. Лейни беспокойно зашевелилась, словно призывая ребенка угомониться и дать ей отдохнуть. Рука Дика, обнимавшая ее, тотчас напряглась, и он мгновенно проснулся и шепнул Лейни на ухо:
– Все в порядке?
– Мне надо в ванную.
Высвободившись из его объятий и из-под одеяла, она метнулась в ванную комнату, а вскоре вернулась, мечтая нырнуть в теплую постель, прекрасно понимая, что немалая доля этого тепла исходила от Дика.
Он снова обнял ее и пробормотал:
– Что, Шустрик расшалился?
– Угу, – вздохнула Лейни, стараясь улечься поудобнее.
Ладонь Дика легла на ее живот и ласково погладила его. Очевидно, малыша это привело в не меньший восторг, чем мамочку, ибо он тотчас перестал ерзать, позволяя Лейни погрузиться в блаженный сон.
Теперь же, напоследок оглядев себя перед выходом из ванной, она вдруг подумала, до чего же здорово, когда есть с кем делить радости и печали.
Дика уже не было в постели; проходя по дому, Лейни слышала, как он гремит посудой на кухне.
– Что это?.. – спросила она, входя в залитую солнцем комнату.
Дик в этот момент намазывал маслом ломтик хлеба.
– А куда подевалось «Доброе утро»? – Он подошел и поцеловал ее в щеку. – А на твой вопрос отвечаю: это завтрак.
– Я не завтракаю. Разве что тосты с кофе.
– Маловато для вас с Шустриком. – Он указал на стул. – Советую приступить, а не то школьный звонок прозвенит без тебя.
Взглянув на тарелку, Лейни застонала. Омлет, бекон, два поджаренных хлебца, грейпфрутовый сок и кофе.
– Но мне столько не съесть! Твердый взгляд Дика сказал ей, что спорить бесполезно. Вчера вечером он заставил ее съесть чуть ли не целую кастрюлю спагетти и теперь не станет слушать возражения. Покорно положив сумочку и портфель с книгами на ближайший стул, Лейни села и принялась за еду.
Когда она поглотила достаточное, на взгляд Дика, количество пищи, он сказал, что отпустит ее, но через несколько минут, так как ему необходимо завести еще ее машину. Дик вышел, некоторое время он возился с капризным двигателем, а потом ждал, пока согреется салон. Затем встретил ее у двери с пальто в руках. Лейни извинилась, что опять оставляет на него грязную посуду. Он отмахнулся от ее извинений. – Надень перчатки, сегодня утром холодно. Надо что-то делать с твоей машиной – разболтана до чертиков.
Дыхание его клубилось на морозном воздухе, серебристые волосы блестели в лучах восходящего солнца. Лейни вдруг поймала себя на том, что наслаждается вниманием и заботой, которыми Дик окружил ее. Но продолжаться это не может, и чем скорее он уйдет из ее жизни, тем лучше.
– Дик, нам надо поговорить.
– А мы и так говорим.
– Я серьезно.
– Я тоже. Поезжай осторожно.
– Ты говоришь, но не слушаешь! Пообещай мне, что не станешь распаковывать свои вещи. Обещай!
– Обещаю. – Он ласково поцеловал ее. – А теперь вперед! Не хочу, чтобы ты гнала на всей скорости из страха опоздать.
Она подчинилась, не слишком, однако, убежденная его уступчивостью. Очень уж легко он согласился. И как-то удивительно уютно и непринужденно, будто у себя дома, смотрится на ее крыльце, помахивая ей на прощание, такой самоуверенный и довольный. Нет, так просто он явно не уедет.
День выдался прямо-таки безумный. Учителя даже не пытались проводить обычные уроки. Дети младших классов готовили подарки, треща как заведенные в предпраздничном возбуждении. Подопечные Лейни раскрашивали кофейные чашки, чтобы потом подарить своим мамам. Рисунки эти были по меньшей мере незатейливыми, но Лейни знала, что для матерей они станут самым дорогим подарком.
Помогая ребятишкам красиво упаковывать чашки в разноцветную бумагу, она вдруг со слезами на глазах представила, как в один прекрасный день получит первый подарок от своего малыша. Обнимет его, будет восхищаться творением его рук. И он поймет, как она ценит его старания сделать ей приятное.
В мечтах Лейни у этого малыша были зеленые глаза, умные и в то же время лукавые… Поругав себя за излишнюю мечтательность, Лейни отогнала прочь эти мысли.
Сегодня, как только приедет домой, она потребует, чтобы Дик ушел. То, что он предлагает, просто невозможно. Он не может остаться с ней, притворяясь ее мужем. А что будет, когда родится ребенок? Если он столь властно, по-собственнически обращается с ней, как же он поступит с малышом?
От этой мысли Лейни похолодела. А вдруг он попытается отнять у нее ребенка?! Нет-нет! Этого она не допустит, даже если придется бежать из страны, менять документы, внешность. Никто и ничто не разлучит ее с ребенком. Даже столь могущественная и влиятельная сила, как адвокат Дик Сарджент. Но тогда что же ей делать?
Заключить соглашение? Ну да, они договорятся как цивилизованные люди.
Она скажет ему, что он сможет часто видеться с ребенком, в удобное для нее время. Она не станет препятствовать общению ребенка с родным отцом. Они будут все равно что разведенные супруги: Дик станет отцом с правом посещения.
Решение, конечно, не идеальное, но ничего лучшего она не сумела придумать, чтобы удовлетворить требования Дика и в то же время изгнать его из своей жизни так же быстро, как он в нее ворвался.
После ленча с рождественской индейкой, пока детишки отдыхали перед представлением, Лейни села за стол и взялась за наброски. Она продемонстрирует более деловой и менее эмоциональный подход, если представит ему проект соглашения о том, когда, где и как долго он сможет видеться с ребенком. Разумеется, в первый год или около того встречи будут не особенно частыми. Но по мере того, как ребенок будет подрастать, время посещений станет увеличиваться. У Лейни разрывалось сердце при мысли, что ее ребенок уедет на все лето с Диком. Он будет заваливать малыша подарками, брать в поездки, которые ей, Лейни, не по карману. А вдруг в конечном итоге ребенок полюбит отца больше, чем ее? Нет, такого не случится. Она об этом позаботится.
По пути домой Лейни нервно сжимала руль. Занятия в школе по случаю праздника закончились на час раньше, но как раз сегодня она вовсе не рвалась домой. Она разработала план соглашения и изложила его на бумаге. Но предложить его Дику и заставить его принять… мысли о предстоящем испытании страшили Лейни. С его талантом переиначить любую фразу – да он живого места от ее документа не оставит.
Нервозность Лейни сменилась любопытством, когда, свернув к своему дому, она обнаружила на подъездной аллее несколько машин: старый «Форд», новый «Мерседес" – микроавтобус и два фургончика. Что происходит? С приходом каждой новой догадки любопытство улетучивалось, уступая место раздражению, и в конце концов ярость овладела Лейни.
Черт бы его побрал! Даже не сказал ей, что замыслил. А она-то, идиотка, оставила его одного в своем доме. Затормозив, Лейни вылезла из машины и, с силой хлопнув дверцей, стремительно направилась к парадной двери и распахнула ее.
В доме царил полнейший хаос. Внушительных размеров дама в фартуке и ортопедических ботинках обрабатывала пылесосом пол в гостиной. Дама многозначительно глянула на незнакомца, безмолвно восседавшего на диване с портфельчиком в руках, – и тот покорно приподнял ноги, давая ей пропылесосить под ними. Еще один тип стоял на коленях возле стены, закрепляя телефонный шнур на плинтусе. С кухни доносились грохот и стук молотка. Лейни услышала голос Дика, перекрикивающий эту какофонию:
– Бога ради, не царапайте стены. Не видите, что Лейни их недавно покрасила? Поосторожней, приятель.
Зазвонил телефон, и не успела Лейни ответить, как трубку схватила дама с пылесосом. – Нет, он сейчас занят, но если вы подождете, я его позову.
Положив трубку рядом с аппаратом, она повернулась, увидела Лейни – и, разинув от изумления рот, замерла.
– Э-э… здравствуйте, мисс Маклеод. Я миссис Томас. Мы с вами встречались в школе. Моя девочка, Тереза, учится в пятом классе. Вы бы закрыли дверь, а? А то холодно. Ну… я пойду позову мистера Сарджента к телефону.
Оцепеневшая, Лейни молча взирала на кошмар, творившийся в ее доме, а дама тем временем заторопилась в сторону спальни, крича на ходу:
– Мистер Сарджент, вас снова к телефону!
– Прошу прощения…
Порывисто обернувшись, Лейни увидела в дверях нагловатого молодого парня в тесных джинсах, джинсовой куртке и потрепанной соломенной шляпе. Прислонившись к косяку, он игривым тоном спросил:
– Вроде как я сюда должен был доставить посудомоечную машину, или запамятовали? – Парень улыбнулся, выдул огромный пузырь жвачки, который с щелчком лопнул, и одновременно подмигнул Лейни.
– Проклятье, я же велел следить за тем, чтобы краска на стенах не пострадала, вы же ее поцарапали! – прорычал Дик из глубины дома. – Да, миссис Томас, благодарю вас. Скажите, что я сейчас подойду.
– Простите, мэм, – негромко проговорил кто-то за спиной Лейни. Крупный коренастый мужчина пытался протиснуться мимо нее к двери. Вокруг пояса у него был обвязан столярный ремень, из которого торчали инструменты.
– Гвоздиков еще нужно принести из фургончика.
Лейни автоматически посторонилась, пропуская его.
– Он сейчас подойдет, но вам придется немного подождать, – сообщила миссис Томас в трубку.
– Мне тоже надо с ним поговорить, – робко подал голос мужчина, сидящий на диване.
– Он знает. Скоро и вами займется. Пылесос снова загудел.
– Лейни! – радостно воскликнул Дик, влетая в комнату с проворством полузащитника НФЛ. – Что ты делаешь дома так рано? Ах черт… – Он хлопнул себя ладонью по лбу. – Я и забыл, что накануне каникул вас могут отпустить раньше. Хотел закончить со всем этим до твоего прихода.
– Что, черт возьми, здесь происходит? – вскричала Лейни, глядя на Дика в упор, лицо ее раскраснелось, глаза метали молнии.
Парень в ковбойской шляпе тихонько присвистнул. Столяр, вернувшийся с гвоздями, смущенно кашлянул. Миссис Томас выключила пылесос – жалобно взвыв, тот умолк. Она подошла к телефону и негромко попросила ожидавшего абонента перезвонить позже и повесила трубку. Тут из-за двери, ведущей в спальню, в комнату ввалились двое незнакомых Лейни мужчин и замерли как вкопанные, вытаращившись на нее. Стук на кухне прекратился, и в дверях возник еще один незнакомец. Человек, сидевший на диване, встал, однако, поразмыслив, сел обратно. Телефонный мастер выпрямился. Все они с любопытством уставились на Лейни, будто это она была здесь не на месте и, возможно, не в своем уме.
Сделав глубокий вдох и пытаясь сохранить остатки самообладания и здравого смысла, она спросила, уже более тихим, но срывающимся голосом:
– Что происходит, Дик? Кто все эти люди и что они делают в моем доме?
Он забрал у нее сумочку и портфель и, помогая снять пальто, спокойно ответил:
– Это миссис Томас, чье предназначение, думаю, говорит само за себя. Она нанята для уборки, поскольку я в этом деле не силен, да и не большой любитель, а тебе этим заниматься не следует. Также она будет готовить, ибо в моем меню всего два блюда: спагетти и омлет, и ты их уже отведала. – Дик повернулся к домработнице и улыбнулся:
– И, между прочим, она уже поставила в духовку жаркое.
Мужчина на диванчике привлек внимание Дика, робко помахав рукой.
– А, мистер Смолли. Я чуть о вас не забыл. – Дик повернулся к Лейни. – Он доставил твой новый автомобиль, но я все никак не мог улучить минутку, чтобы подписать соответствующие бумаги. – И, обращаясь к мужчине, добавил:
– Прямо сейчас с вами займусь.
– Телефон готов, – сообщил мастер и принялся складывать свои инструменты.
– Он установил новую проводку и дополнительный номер, чтобы я мог вести дела отсюда и держать связь с офисом, – пояснил Дик. Затем указал на двоих мужчин в дверях спальни. – Они разбирают старую кровать и собирают новую, а при этом испытывают мое терпение, царапая стены. – Рабочие сконфуженно исчезли в спальне.
– Новый автомобиль? Новая кровать? Но мне не нужна новая кровать.
– Тебе – возможно. Но нам нужна.
– Ну и ну, – буркнул себе под нос парень в ковбойской шляпе, скрестив руки на груди и явно наслаждаясь спектаклем.
– Прошу прощения. Мне бы пройти… – Столяр снова бочком протиснулся мимо Лейни, виновато бормоча, что, мол, ему остались какие-то мелочи и он скоро закончит.
– Я попросил вынести из кухни шкаф, чтобы освободить место для посудомоечной машины, которую… – Тут Дик осекся и свирепо воззрился на молодого человека, который довольно нагловатым образом рассматривал Лейни. Взгляд Дика вмиг сделался жестким и холодным. – А вы кто такой?
– Я привез посудомоечную машину, – бойко отозвался парень.
– Пожалуй, столяры все для вас подготовили. Проще будет внести машину через черный ход.
– Отлично. – Парень оглядел Лейни с головы до ног, многозначительно задержавшись взглядом на ее округлом животе, после чего понимающе подмигнул Дику, громко щелкнул очередным пузырем жвачки и, прикоснувшись к своей шляпе, отозвался:
– Показывайте дорогу, приятель.
– Ты же обещал, – укоризненно заметила Лейни, обессиленно опускаясь на диван.
– Я обещал не распаковывать вещи – и не распаковал. – Дик пристроился рядом с ней и похлопал себя по коленям. – Клади сюда ноги.
Лейни слишком устала, чтобы спорить, и к тому же мечтала дать облегчение своим отекшим ногам, а посему откинулась на спинку дивана и положила их Дику на колени. Он расстегнул ее сапожки, снял их и принялся умело растирать ее ступни.
Посторонних в доме не осталось. Каким-то образом Дику удалось это устроить за рекордно короткий промежуток времени, Лейни же молча наблюдала за суетой, ощущая свою полнейшую никчемность.
– Сегодня снова растоплю камин, погреешь ножки у огня. Опять они у тебя ледяные, прямо как вчера ночью в постели. Но мы ведь их согрели, правда? – Он легонько пощекотал ей пятку.
– Не переводи разговор на другую тему, – укорила она, пытаясь забрать у него свою ногу, но тщетно. – Дик, ты чуть ли не весь дом мне перестроил.
– Я купил тебе новую кровать с жестким матрасом и десятилетней гарантией и новую посудомоечную машину со всевозможными функциями. Гарантийное обслуживание в течение трех лет.
Скажи на милость, что же в этом плохого?
– А что скажет хозяйка дома?
– Сначала скажу ей я, что посудомоечная машина останется, когда ты отсюда съедешь. И она на это ответит только то, что она в восторге.
– А автомобиль и миссис Томас?
– Можешь считать автомобиль одним из рождественских подарков. А миссис Томас я нанял не только ради тебя, но и ради себя.
– Вот именно! – Высвободив наконец свои ноги, Лейни поставила их на пол. – Ты же здесь не задержишься надолго. – Она встала и подошла к окну. Лейни намеренно отошла от Дика как можно дальше: находясь рядом с ним, она расслаблялась, а стоило ей расслабиться…
– Ты должен уехать. Сегодня же. – Он не ответил, по-прежнему храня молчание за ее спиной, и Лейни продолжила:
– Я искренне благодарна тебе за заботу. Честно говоря, не ожидала такого в эпоху сексуальной свободы. Не думала, что тебя заинтересует моя судьба и судьба ребенка. Хочу сказать, что целиком и полностью несу ответственность за ту ночь в Нью-Йорке и сумею воспитать ребенка одна.
– Но это несправедливо, Лейни. Ведь он и мой ребенок. Несмотря на мое семейное положение, я с глубоким уважением отношусь к институту семьи, традициям, стремлению иметь наследника – ко всем этим старомодным вещам. К черту сексуальную свободу и ответственность! Все это не имеет никакого отношения к моему приезду сюда.
Лейни набрала в легкие побольше воздуха, собираясь сказать Дику о своем решении, выдохнула и сразу же начала:
– Я думала о твоем отношении к ребенку. Очень много думала. Конечно, было бы несправедливо лишить ребенка общения с тобой… а тебя – с ним. Поэтому я готова позволить тебе часто навещать его. Когда малыш подрастет, то сможет приезжать к тебе в гости… – Слова давались ей нелегко, будто застревая в горле. Громко откашлявшись, она подошла к своей сумочке и достала документ, над которым немало потрудилась.
– Я письменно изложила все по пунктам… на мой взгляд, это будет вполне справедливое соглашение. Прочти и скажи, что ты думаешь. Я готова все спокойно обсудить.
Она протянула ему листок, после чего вернулась к окну и замерла в напряженном ожидании, разглядывая носки своих туфель.
По истечении пяти томительных минут молчания Лейни услышала звук разрываемой бумаги и, подняв голову, увидела, как Дик аккуратно рвет документ, стоивший ей стольких стараний.
– Но, Дик! – в гневе вскричала она. – Ведь это было бы справедливо для всех нас! И для ребенка тоже.
– Ты упускаешь самое главное, Лейни, – сказал он, рывком встал и направился к ней с целеустремленностью хищника. Подойдя, он обвил ее рукой и привлек к себе, другую руку тем временем запустил в ее волосы на затылке и повернул ее голову, заставляя взглянуть ему в глаза. – Я приехал сюда вовсе не затем, чтобы выклянчивать у тебя право видеться с ребенком. И не затем, чтобы угрожать забрать у тебя ребенка. Черт побери! За какого же монстра ты меня принимаешь? Что же я такого сделал, с чего ты взяла, что должна защищаться от меня и защищать от меня моего – моего ребенка?
– Ты уже однажды воспользовался моей слабостью.
– Да, наверное, – согласился он.
– Больше я тебе этого не позволю. Губы его сжались в угрюмую, жесткую полоску, но глаза горели.
– Я не хочу тобой пользоваться, Лейни. Я хочу, чтобы ты навсегда осталась в моей жизни. Неужели, по-твоему, я смог бы позволить тебе исчезнуть после той ночи, Лейни? Неужели ты не понимала, что я стану разыскивать тебя повсюду, ни перед чем не остановлюсь, пока не найду? Задолго до того, как я узнал о ребенке, я твердо решил отыскать тебя и сделать своей навсегда.
– Но…
– Помолчи и выслушай меня, – строго велел Дик, еще ближе привлекая ее к себе, так что каждое его слово сперва струей воздуха достигало ее губ, а уж потом ушей. – Разве ты не знала, что отличаешься от других? Что после всех женщин, которые у меня были, – я вовсе не хвастаюсь и не пытаюсь произвести впечатление, а всего лишь констатирую факт, которым отнюдь не горжусь, – думаешь, я не почувствовал разницу? Почувствовал и не смог забыть. То, что произошло между нами в ту ночь, было чудесно, Лейни. Такого я не испытывал никогда прежде. И та ночь подарила нам ребенка. Нашего ребенка.
– Это была случайность. – Лейни пыталась справиться с сумятицей противоречивых чувств. Какая-то ее часть с замиранием сердца слушала Дика, радостно внимая каждому слову; другая же часть приказывала не слушать, быть осторожной и бдительной, не поддаваться. – Мы оказались в плену у чрезвычайных обстоятельств.
– Сейчас-то мы не в плену. Нет ни лифта с отключенным электричеством, ни клаустрофобии, ни истерики, ни бренди. Сейчас полдень и ярко светит солнце. Если все это было случайностью, почему же я хочу тебя сейчас больше прежнего?
Дик привлек ее к себе так, что она не могла не ощутить силы его желания. Символ его мужественности крепко прижался к ее бедру, и Лейни всем своим существом откликнулась на этот призыв.
– Я нужна тебе из-за ребенка, вот и все, – упрямо настаивала она.
Его губы, волшебники-искусители, запечатлели жаркие поцелуи на ее губах, щеках, подбородке.
– При чем здесь ребенок? – хрипло выдохнул Дик. – А теперь оставь все эти глупости и поцелуй меня.
Издав тихий стон, Лейни позволила его губам слиться со своими. Обжигающее тепло поцелуя, казалось, проникло в ее вены, разливаясь по всему телу, растапливая самые непоколебимые внутренние запреты и возражения. Она вновь ощутила себя жертвой этой непреодолимой слабости, восхитительной неги, которую дарили только его объятия.
С губ ее сорвался глухой звук, напоминающий мурлыканье, а руки сами обняли Дика. Он перевел дыхание.
– Вот так, Лейни. Не сдерживай себя. Доверься мне. Иди ко мне, как в ту ночь…
И вновь губы его коснулись ее припухших губ. Он стал горячо нашептывать ей разные нежные слова, пока ее не закружило в водовороте страсти. Когда она в истоме выкрикнула его имя, язык Дика проник в ее рот, лаская и дразня.
– О Боже, – выдохнула она несколько минут спустя, когда язык его слизывал с ее верхней губы росу их поцелуя. – Зачем ты это делаешь?
Он притворился, что не понял.
– Потому что ты прекрасна, юна и чиста. Потому что ты очень красивая на вид, восхитительная на ощупь и сладкая на вкус. Потому что когда-то я был у тебя глубоко внутри, а теперь там мой ребенок.
– Я не об этом.
– Знаю. Но тем не менее это так. – Он пощекотал губами ее ухо. Даже ощущать на своей коже его дыхание было чудесно. Забыв обо всем на свете и отдавшись порыву, Лейни откинула голову назад.
На ней было темно-зеленое платье с кремовым воротничком; сверху донизу оно застегивалось на перламутровые пуговицы и слегка расширялось книзу, скрадывая фигуру. За время их прерывистой беседы руки Дика успели расстегнуть несколько пуговок.
Но когда он пробрался под платье и погладил ее прикрытую нейлоном грудь, очарование момента улетучилось и Лейни напряглась.
– Нет, – со страхом запротестовала она, не пытаясь, однако, высвободиться из его объятий.
– Лейни, – принялся он мягко увещевать, – нет ничего плохого в том, что любовники ласкают друг друга.
– Мы не любовники.
– Разве? Ведь ты носишь моего ребенка. И я дотрагивался до тебя куда более интимно. – Он бережно поцеловал ее в губы. – Я хочу дотрагиваться до тебя, хочу положить руку на твою чудесную грудь.
– Нельзя, – слабо воспротивилась она. Ладонь его была такой нежной, приятной…
– Но я ведь уже дотрагивался. Прошлой ночью. И целовал тебя. Вот сюда. – Большим пальцем он легонько коснулся соска. – Ласкал тебя языком. – Лейни сдавленно застонала, уткнувшись в его грудь, такую теплую и пахнущую им. Волосы на его груди приятно щекотали ее лицо. – И сейчас прошу лишь об одном: позволь мне коснуться тебя. Ночью было темно, и мы лежали под одеялами. А мне так хочется прикасаться к тебе при свете дня, видеть свои руки, ласкающие тебя. Видеть на себе твои руки…
Он терся об ее шею носом и губами, легонько задевал языком ухо. Но ласки эти не пугали – напротив, они как бы развеивали ее страхи.
В теле Лейни пробуждались ощущения – ощущения, уже не раз посещавшие ее. Только тогда они были смутные и неопределенные, сейчас же всецело завладели ею, и она самозабвенно, почти неистово захотела испытать их вновь, прежде чем они исчезнут. Груди ее налились, потяжелели – и не беременность была тому причиной. Соски напряглись под тканью бюстгальтера, горя от томления.
Когда Дик губами разомкнул ей рот и язык его метну лея внутрь, остатки сомнений растаяли. Напряжение покинуло Лейни, всем своим существом она устремилась к Дику. Он мгновенно почувствовал перемену и, одобряя ее порыв, нежно прошептал:
– Милая, ты никогда не должна меня бояться. Слышишь, никогда.
В этот момент она и сама так думала. Руки ее скользнули под воротник его рубашки, обвили шею. Она прижалась к нему бедром, безотчетно стремясь дать приют его напористой мужественности в нежном лоне своего женского естества. Что происходит с ней всякий раз, когда она с ним, почему этот мужчина, и никто иной, вызывает в ней такой отклик, – она не могла сказать. Не знала ответа, да и не хотела его искать, когда губы Дика слились с ее губами, а ладонь его пробралась под ее бюстгальтер, даря столь желанные и долгожданные ласки.
Но затем он постепенно стал отступать. Рука его на несколько мгновений замерла на ее груди, после чего он вернул на место кружевной бюстгальтер и прервал поцелуй. Пристально глядя Лейни в глаза, застегнул на ней платье. В ее отчаянном взгляде застыл невысказанный вопрос.
– Это процесс обучения, – тихо ответил он, нежно целуя ее в губы. – Я учу тебя доверять мне, делая шаг за шагом. – Он сделал глубокий вдох. – А сам я, да и «молния» на моих джинсах в ходе этого урока уже почти исчерпали допустимую норму напряжения.
Лейни вспыхнула и тотчас спрятала лицо. Рассмеявшись, Дик крепко обнял ее и принялся плавно покачивать, словно убаюкивая.
– Ты просто прелесть. Почти семь месяцев беременности, а такая стыдливая, что, можно подумать, никогда не была с мужчиной.
– Я этого почти не помню.
Дик отстранил ее от себя, заставляя посмотреть ему в глаза. Провел пальцем по ее нижней губе, припухшей от недавних поцелуев.
– По-омнишь, – прошептал он. Тут настроение его круто переменилось и, шутливо шлепнув Лейни пониже спины, он указал ей в сторону спальни:
– Иди надень что-нибудь поудобнее, пока я накрою на стол.
Радостное настроение сохранялось и во время чудесного ужина, который миссис Томас оставила для них в духовке. Покончив с мытьем посуды, они отправились гулять и купили рождественскую елку рядом с клубом «Оптимист». Лейни твердила, что елка слишком велика для дома, и Дик окрестил ее Скруджем[1]1
Персонаж «Рождественских рассказов» Ч. Диккенса, в нарицательном смысле – скряга.
[Закрыть], а уж когда узнал, что у нее и украшений елочных нет, еще более утвердился в выборе прозвища. После чего скупил чуть ли не все имеющиеся в магазине гирлянды, шарики и мишуру.
Последующие несколько дней прошли как в сказочном сне. Дик каждое утро приносил ей завтрак в постель и вообще баловал беспредельно. Невзирая на ее протесты, взялся обучать, как пользоваться различными приспособлениями в новом автомобиле.
– Зачем мне учиться водить этот механический Диснейленд? Ты же заберешь его с собой, когда вернешься в Нью-Йорк.
– В Манхэттене никто не держит машин.
– А как же эта? – Лейни кивнула на «Кадиллак».
– Взял напрокат в Талсе, пока метался по городу в поисках тебя.
Лейни вынуждена была умолкнуть и уступить, согласившись ездить на новой машине. Кроме того, старая таинственным образом исчезла и ее местонахождение Дик не желал раскрывать.
Они купили приданое для малыша, а еще приобрели новое покрывало для огромной кровати. Вдобавок дотошный Дик заказал простыни и одеяла.
– Как мило с твоей стороны позволить мне выбрать покрывало, – ехидно заметила Лейни.
Дик тотчас наклонился и запечатлел на ее устах громкий поцелуй на глазах изумленных покупателей и продавцов.
– Люблю, когда ты так надуваешь губки.
Застеснявшись привлеченного внимания, Лейни тихо пробормотала:
– Больше не буду надувать.
– Что ж, найду другой повод тебя поцеловать.
Куда бы они ни выходили, он обращался с ней как с фарфоровой вазой, которая в любой момент может разбиться. Одной рукой обнимал за талию, другой неизменно поддерживал под локоть. И изводил бесконечными вопросами о самочувствии.
– Ты не устала?.. Спина начинает болеть, да?.. Снова распухли лодыжки? Надо мне поговорить об этом с доктором Тейлором.
Лейни перестала требовать, чтобы он уехал. Сумела даже найти оправдание своему решению позволить ему остаться. Она знала одно: ее уютный домик стал еще уютнее с появлением этого деятельного мужчины. Ей нравился запах его одеколона, витавший в ванной комнате и сохранявшийся на простынях. Нравился даже его терпковатый запах пота, когда он возвращался с пробежки или теннисного корта. Ей нравился шум, который Дик производил, одеваясь в спальне, так же как и тишина, воцарявшаяся, когда они вместе смотрели телевизор или сидели рядышком у камина и читали.
Дни проходили в мирной неспешности, что было для нее чем-то новым, впрочем, как и все, связанное с Диком. Он не настаивал на интимной близости, а Лейни была слишком сбита с толку, чтобы разбираться в своих чувствах по этому поводу. Он редко дотрагивался до нее, не считая ласковых поцелуев или галантных жестов. Каждую ночь на широкой кровати он обнимал ее и сочувствовал, когда ребенок мешал ей спать, но заниматься любовью не пытался. Она уже привыкла чувствовать рядом его мускулистое тело, ласковые руки, слышать его тихое дыхание.
Дальнейшему узнаванию способствовала необходимость.
Как-то проснувшись утром, Лейни поняла, что ей срочно нужно в туалет, и она принялась отчаянно молотить в дверь ванной. Когда Дик открыл, он стоял, обмотанный полотенцем вокруг пояса. Капельки воды, словно алмазы, переливались на буйной растительности у него на груди. Наспех вытертые седые волосы прилипли к голове.
– Что такое? А, понятно. – И быстро уступил ей ванную.
Когда она вернулась в комнату, Дик стоял к ней спиной у комода и натягивал облегающие плавки. На миг Лейни застыла, завороженная совершенством его тела, наблюдая за игрой мышц его бедер и ягодиц. Она даже тихонько ахнула, хотя позднее клялась самой себе, что не было такого.
Услышав, Дик обернулся.
– Уже все? Я могу снова занять ванную?
Энергично закивав, Лейни стремглав выскочила из комнаты, ладони ее вспотели, сердце неистово колотилось, а в голове внезапно появилось решение.
Она позволит ему остаться. Он останется с ней… только до рождения ребенка. На этом она будет твердо настаивать. Как только родится ребенок, Дик должен вернуться в Нью-Йорк, а она будет жить своей жизнью. А насчет общения с ребенком они как-нибудь договорятся.
Он может остаться, если будет хорошо себя вести. Но она ни в коем случае не должна к нему привязываться и зависеть от него.
– Напомни, чтобы я прибавил миссис Томас жалованье. В жизни не ел такого вкусного соуса.
– В здешних краях это называют приправой, а секрет заключается в количестве добавляемого шалфея, – отозвалась Лейни.
Был первый день Рождества, и они сидели за обеденным столом, сытые и довольные. Домработница приготовила все накануне, так что им оставалось только поставить блюдо в микроволновку и завести таймер.
– Если ты у нас такая умная, может, мне сэкономить на ее зарплате, а готовкой займешься ты?
– В любом случае так и будет, – заметила Лейни и, поднявшись из-за стола, принялась очищать тарелки и складывать их на поднос.
Дик рассмеялся:
– Ну уж нет, тем более когда у тебя начнется следующий семестр. Полагаю, мне удастся уговорить тебя не возвращаться.
Лейни в ужасе уставилась на него:
– Конечно, нет!
Он недовольно покачал головой.
– Этого я и боялся.
– Согласен ты или нет, но моя работа важна.
– Да я…
– У меня, между прочим, степень магистра, которую я заработала упорным трудом. Я люблю детей. Начальная школа – это самый решающий этап…
– Лейни, я ведь не спорю, – тихо произнес он.
Прервав свою гневную тираду, она продолжала уже в более спокойном тоне:
– Дик, я очень люблю свою работу. Она много для меня значит. До… – она уже начала говорить «до тебя», но поправилась… – до ребенка у меня ведь больше ничего в жизни не было. Я хорошая учительница и хочу продолжать учить детей.
– Лейни, я слегка поддразнивал тебя, когда предложил пропустить семестр. Просто подумал, что тебе было бы так легче.
