Текст книги "Самурай. Легендарный летчик Императорского военно-морского флота Японии. 1938–1945"

Автор книги: Сабуро Сакаи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Это была отнюдь не схватка, где преимущество принадлежало одной стороне, управлявший «P-39» летчик блестяще маневрировал, уходя от преследования. «Аэрокобра» и Зеро, кружась, вели огонь короткими очередями, но ни тому, ни другому пилоту не удавалось добиться успеха. Вскоре стало очевидно, что Ёнэкава постепенно начинает брать верх. При каждом повороте он «зависал» на секунду-другую на хвосте «P-39» и наращивал преимущество. Самолеты прошли над Порт-Морсби и продолжили свою схватку над зарослями джунглей.

Хатори поравнялся с моим истребителем, и мы, набрав высоту, медленно кружили над ведущими бой самолетами. Теперь они снизились почти до верхушек деревьев, где Ёнэкава мог воспользоваться превосходством своего Зеро. Противнику больше не хватало пространства для маневра, он мог попытаться оторваться только в горизонтальном полете. Едва он успел выйти из поворота, как Ёнэкава ринулся на него. Точность прицела на этот раз не вызывала сомнений. «P-39» рухнул в джунгли и исчез.

Ёнэкава открыл счет своим победам.

Глава 16

15 мая из-за сильного ливня у всех летчиков был внеочередной день отдыха. Но передышка оказалась короткой, ибо уже на рассвете следующего дня несколько «B-25» на бреющем полете роем пронеслись над аэродромом, оставив множество воронок на взлетно-посадочной полосе и обстреляв наземные постройки.

Второй день подряд нам пришлось оставаться на земле, за это время удалось лишь засыпать воронки и немного привести в порядок полосу. Мы остались в казарме, часть летчиков отсыпалась, остальные обсуждали возрастающую мощь вражеских атак.

К нам в гости зашел пилот бомбардировщика (он приземлился в Лаэ для дозаправки и после налета противника не смог взлететь) и стал с интересом слушать рассказы о наших атаках бомбардировщиков противника. Вскоре он стал с завистью поглядывать на стоящие на взлетно-посадочной полосе истребители.

– Знаете, – неожиданно сказал он, – думаю, я всегда мечтал летать на истребителях, а не на этих начиненных бомбами «грузовиках». Смешно, – задумчиво произнес он, – но противник все больше и больше атакует нас во время налетов. Многие из нас уже не надеются вернуться домой. Мне тоже кажется, что я не доживу. И все же, – он повернулся к нам лицом, – я был бы доволен, если бы смог кое-что сделать.

Мы ждали, что он скажет.

– Я хотел бы сделать мертвую петлю на своем «грузовике», – сообщил он. Улыбнувшись, он добавил: – Можете себе представить эту махину делающей мертвую петлю?

Кто-то из наших летчиков произнес:

– На твоем месте я бы не стал даже пробовать. Тебе не удастся выйти из петли, сохранив самолет целым, даже если ты сможешь в нее войти.

– Пожалуй, ты прав, – ответил он.

Мы увидели, как он пересек летное поле, забрался в кабину истребителя и стал рассматривать рычаги управления. Мы тогда и не догадывались, что запомним этого летчика на всю жизнь.

День заканчивался, вечером Нисидзава, Ота и я отправились в радиоцентр послушать транслируемый ежедневно по австралийскому радио «музыкальный час».

– Эта музыка… слышите? Кажется, это «Пляска смерти», верно? – неожиданно спросил Нисидзава.

Мы кивнули. Нисидзава пришел в восторг:

– У меня появилась мысль. Помните о нашем завтрашнем задании в Порт-Морсби? Почему бы нам не устроить там собственную пляску смерти?

– О чем это ты, черт побери? – спросил Ота. – Похоже, ты спятил.

– Нет, я серьезно говорю! – возразил Нисидзава. – Когда будем возвращаться домой, давайте задержимся над Порт-Морсби и втроем выполним несколько показательных мертвых петель над аэродромом. Они там на земле все с ума сойдут.

– Пожалуй, это было бы забавно, – осторожно заметил Ота, – но как быть с нашим командиром. Он нам этого никогда не позволит.

– Ну и что? – последовал ответ. – А зачем ему вообще об этом знать?

Лицо Нисидзавы расплылось в улыбке.

Мы вернулись в казарму и стали втроем шепотом обсуждать план наших действий на завтра. Мы не боялись всего втроем появиться над Порт-Морсби – втроем мы в общей сложности сбили шестьдесят пять самолетов противника. На моем счету было двадцать семь, Нисидзава сбил двадцать, а Ота – восемнадцать.

На следующий день мы нанесли удар по Порт-Морсби, совершив мощный налет восемнадцатью истребителями, которые лично вел в бой наш командир Тадаси Накадзима. Нисидзава и я были его ведомыми.

Наша атака по наземным целям не удалась. Все находившиеся на аэродроме бомбардировщики успели спрятать от нас в укрытия. В воздухе все обстояло иначе. Три звена истребителей противника атаковали нас над аэродромом. Мы повернули и предприняли лобовую контратаку. В завязавшейся схватке шесть «P-39» – два из которых сбил я, – объятые пламенем, рухнули на землю. Несколько Зеро вышли из боя, решив нанести удар по аэродрому, но это, как выяснилось позже, оказалось ошибкой. Два истребителя, сильно поврежденные огнем зенитных орудий, рухнули на склоны гор Оуэн-Стэнли во время обратного полета.

После схватки мы перестроились. Оказавшись в строю, я просигналил Накадзиме, что собираюсь преследовать самолет противника. Махнув рукой, он дал согласие, и я, войдя в пике, начал снижение.

Через считаные минуты я вернулся в Порт-Морсби и начал кружить над аэродромом на высоте 12 000 футов. Батареи ПВО молчали, истребителей противника не было видно. Вскоре на одной высоте со мной появились еще два Зеро, и мы образовали строй. Нисидзава и Ота улыбнулись мне, а я, приветствуя их, помахал рукой.

В образованном строю крылья наших самолетов находились на расстоянии всего каких-то нескольких футов друг от друга. Я сдвинул фонарь кабины, описал над головой пальцем круг и показал им три пальца. Оба летчика подняли руки в знак согласия. Мы собирались выполнить три мертвых петли, держась вместе.

Поискав взглядом истребители противника и не заметив их, я, накренив нос самолета, стал набирать скорость, Нисидзава и Ота следовали за мной. Я рванул на себя ручку управления, и мой Зеро, беспрекословно подчиняясь, взмыл по крутой дуге брюхом вверх. Два других летчика, не отставая от меня, безупречно выполнили свои фигуры.

Еще два раза мы взмывали вверх, пикировали и делали петлю. Ни одно орудие не открывало огонь с земли, самолетов противника в воздухе не было.

Когда я завершил выполнение третьей петли, Нисидзава приблизился к моему самолету и со счастливой улыбкой на лице показал знаками, что хочет повторить все снова. Повернувшись налево, я увидел улыбающегося Оту, который кивал в знак согласия. Соблазн оказался слишком велик. Мы снизились всего до 6000 футов над аэродромом и четким строем выполнили еще три петли. Ни одно орудие не выстрелило! Мы, похоже, произвели фурор своей безрассудной выходкой. Я подумал о находившихся на земле и громко расхохотался.

Мы вернулись в Лаэ через двадцать минут после приземления других истребителей. Рассказывать о своем «подвиге» мы никому не стали. Едва оказавшись вместе, мы принялись громко хохотать и улюлюкать. Ота буквально выл от радости, а более сдержанный Нисидзава одобрительно похлопывал нас по спине. Но надолго сохранить нашу тайну нам так и не удалось. В тот же вечер, часов после девяти, один из дневальных появился у нас в казарме и сообщил, что лейтенант Сасаи хочет нас немедленно видеть. Мы, встревожившись, переглянулись. За эту выходку нас могли сурово наказать.

Не успели мы войти к Сасаи, как он, вскочив с места, стал орать.

– Посмотрите, кретины! – проревел он. – Посмотрите-ка сюда! – Он был красным от ярости и едва сдерживался, размахивая написанным по-английски письмом перед нашими лицами. – Вы знаете, откуда это у меня? – кричал он. – Нет? Так я вам скажу, болваны. Несколько мнут назад его сбросили с вражеского самолета!

В письме говорилось:

«Командиру авиабазы в Лаэ.

На нас произвели неизгладимое впечатление три летчика, нанесшие нам сегодня визит, все мы любовались их выполнением мертвых петель над нашим аэродромом. Это было настоящее шоу. Были бы весьма признательны, если бы они смогли вернуться сюда еще раз и каждый носил бы на шее зеленый шарф. Просим извинить, что не смогли оказать им достойного приема во время последнего посещения, но в следующий раз мы позаботимся, чтобы наш прием оказался очень „горячим“.

Мы едва сдерживались, чтобы не расхохотаться. Письмо было подписано летчиками-истребителями с базы в Порт-Морсби. Лейтенант Сасаи поставил нас по стойке „смирно“ и сурово отчитал за „идиотское поведение“. Мы получили приказ больше никогда не устраивать авиационных шоу над аэродромом противника. Но шутка нам удалась, и мы получили огромное удовольствие от своей „пляски смерти“.

В тот вечер никто из нас не знал, что на следующий день нам суждено стать свидетелями настоящей „пляски смерти“, но уже без фиглярства в воздухе. Семь истребителей из нашей эскадрильи сопровождали восемь бомбардировщиков, получивших задание нанести удар по Порт-Морсби. Едва мы долетели до базы противника, как восемнадцать истребителей ринулись на нас со всех сторон. Это был первый оборонительный бой, который мне пришлось вести. Нам приходилось так тяжело, что мы едва успевали прикрывать восемь бомбардировщиков от непрерывных атак самолетов противника. Хотя я и увел несколько истребителей от бомбардировщиков, сбить ни одного самолета противника мне не удалось. Три истребителя союзников завязали бой с остальными нашими летчиками. Тем временем бомбардировщики не слишком точно сбросили свой смертоносный груз и стали неуклюже разворачиваться, собираясь в обратный путь.

Мы увидели, как „P-39“ на огромной скорости ринулся сверху на строй бомбардировщиков, но не успели вовремя помещать атаке. Всего мгновение назад небо было чистым, но уже в следующую секунду самолет противника открыл ураганный огонь по замыкающему строй бомбардировщику. Затем, сделав переворот, истребитель вошел в пике и оказался вне пределов досягаемости наших орудий. Шлейф пламени потянулся за бомбардировщиком. Приблизившись, я узнал этот самолет. Это был бомбардировщик, накануне приземлившийся в Лаэ, его пилот беседовал с нами в казарме. Вскоре горящий самолет накренился носом вниз и резко скользнул на крыло. Он быстро терял высоту, и, казалось, вот-вот перестанет слушаться пилота. Оставались считаные секунды, крылья и фюзеляж были объяты пламенем.

Внезапно нос пылающего самолета дернулся вверх, и бомбардировщик начал набор высоты. Я с изумлением следил за самолетом, начавшим вычерчивать петлю – невыполнимую для этого типа машин фигуру высшего пилотажа. Летчик – тот самый, что рассказывал нам о своей мечте выполнить мертвую петлю, – теперь пытался сделать ее на своем бомбардировщике. Самолет набирал высоту, затем завис на мгновение в воздухе носом вверх и в следующую секунду превратился в огненный шар, полностью исчезнув в пламени.

Пылающая масса рухнула вниз. Прежде чем она успела коснуться земли, раздался оглушительный взрыв объятых огнем топливных баков».

Глава 17

В течение мая, июня и июля шли почти непрекращающиеся воздушные бои. Лишь после войны я узнал, что действия нашей базировавшейся в Лаэ авиагруппы оказались самыми успешными из всех операций японской истребительной авиации, действовавшей отнюдь не столь блестяще в других местах. База в Лаэ стала для противника настоящим «осиным гнездом» истребителей. Даже Рабаул, являвшийся главной базой наших бомбардировщиков и надводных кораблей, не мог похвастать столь значительными успехами в уничтожении самолетов противника, каких добились мы за четыре месяца с середины апреля до середины августа.

Мы летали на лучших по тем временам истребителях на всем Тихоокеанском театре военных действий. Наши летчики благодаря строгим требованиям, предъявляемым к подготовке пилотов в довоенной Японии, имели явное превосходство над противником, многие из них обладали огромным опытом, приобретенным в боях в Китае.

Поэтому неудивительно, что противник нес такие огромные потери в боях с нашими истребителями, базировавшимися в Лаэ. Но нам тогда казалось, что наивысшей похвалы заслуживает мужество летчиков и экипажей, пилотировавших вражеские «B-25» и «B-26». Эти двухмоторные самолеты не обладали огневой мощью и защитной броней «Летающих крепостей», и, тем не менее, они часто наносили удары по базе в Лаэ и другим объектам без сопровождения истребителей, что считалось у нашего командования непременным условием выживания бомбардировщика в бою.

Самолеты противника всегда совершали налеты на небольшой высоте, снижаясь с 1500 футов до такого уровня, что порой едва не задевали верхушки деревьев. Помимо мужества летчики противника обладали высочайшим мастерством, и не их вина, что пилотируемые ими самолеты не шли ни в какое сравнение по своим летным качествам и маневренности с нашими Зеро. Впрочем, им не раз удавалось уцелеть, когда после очередного налета они уходили под жесточайшими ударами наших истребителей. Им был неведом страх. Они продолжали свои налеты, нанося удары всеми имеющимися в их распоряжении средствами. Днем и ночью их бомбы сыпались на нашу базу, а стрелки вели огонь по любому движущемуся объекту. Их боевой дух был очень высок, несмотря на огромный урон, нанесенный им нашей авиацией в конце весны и летом 1942 года.

23 мая семь Зеро вступили над Лаэ в бой с пятью «B-25» и «утопили» один из них в море в 30 милях к югу от Саламоа. На следующий день шесть бомбардировщиков попытались снова нанести удар. Их экипажам не повезло, поскольку находившаяся на острове сеть наблюдательных пунктов засекла их на дальних подступах к Лаэ, и одиннадцать истребителей атаковали злополучные бомбардировщики, сбив пять из них и сильно повредив шестой. Я участвовал в обоих перехватах, и в архивах Генерального штаба Императорских вооруженных сил за мной числятся три сбитых за эти два дня бомбардировщика.

В конце мая натиск противника усилился. 25 мая впервые четыре бомбардировщика «B-17» атаковали под прикрытием двадцати истребителей. Над пиками гор Оуэн-Стэнли разверзся настоящий ад, когда шестнадцать Зеро ринулись сверху на ряды вражеских самолетов. Пять истребителей противника были сбиты, но «Летающим крепостям» удалось уйти. Через три дня пять «B-26» без прикрытия совершили налет на Лаэ. Я записал на свой счет еще одну победу. 9 июня я сбил над океаном еще два «B-26».

Все смешалось, дни стали похожи один на другой. Жизнь превратилась в бесконечную череду повторяющихся событий: вылеты на поиск противника, сопровождение бомбардировщиков в Порт-Морсби, беготня к самолетам для взлета по тревоге на перехват приближающихся бомбардировщиков противника. Запас самолетов у союзников казался неисчерпаемым. Каждую неделю противник нес серьезные потери, но его самолеты по два, по три, а то и целыми дюжинами продолжали совершать налеты. С течением лет многие подробности тех боев стали забываться, даже несмотря на дневник, который я регулярно вел. Но некоторые события я помню очень отчетливо.

Незабываемой стала бойня 24 мая, когда сигнал воздушной тревоги превратил базу в потревоженный муравейник. Шесть находившихся на боевом дежурстве самолетов уже успели взлететь, пока мы, вцепившись в борта кузова грузовика, везущего нас из казармы, добирались до аэродрома. Не теряя ни минуты, мы поднялись в воздух. Мой истребитель оторвался от земли, когда бомбы вспахали взлетную полосу прямо позади меня. К тому моменту, как шесть «B-25», отбомбившись, повернули домой, в воздухе находились одиннадцать Зеро. Нисидзава и Ота первыми догнали самолеты противника и открыли по двум из них ураганный огонь. Через несколько секунд два «B-25» были объяты пламенем. Они рухнули неподалеку от нашего аэродрома. Остальные наши летчики набросились на оставшиеся четыре бомбардировщика, которые, искусно маневрируя, ушли из-под огня и оказались над морем. Все одиннадцать истребителей ринулись в погоню за противником.

Миновав Саламоа, мы начали атаку. В очередной раз наши летчики продемонстрировали свое неумение действовать в едином строю. Каждый считал, что это его бой, и гонялся за бомбардировщиками, не обращая внимания на товарищей. Зеро, делая крутые виражи, старались избежать столкновения с другими истребителями, пилотам то и дело приходилось совершать перевороты, чтобы не попасть под огонь своих самолетов, наугад стрелявших по бомбардировщикам. Оказавшись над водой, «B-25» резко снизились и понеслись всего в каких-то 10 ярдах над волнами. Их тактика оказалась вполне разумной: наши самолеты не могли отвесно пикировать и были лишены возможности атаковать снизу с набором высоты. Один из Зеро, начав с ревом пикировать на летящий первым бомбардировщик, неправильно рассчитал расстояние и на полной скорости рухнул в воду.

Мне удалось зайти замыкающему строй бомбардировщику в хвост и открыть огонь. «B-25» летел по прямой, и сверху вести сосредоточенный огонь по фюзеляжу не представляло труда. Через несколько секунд дым повалил из объятого пламенем бомбардировщика, самолет резко накренился влево и, врезавшись в воду, взорвался.

На бреющем полете над океаном «B-25» почти не уступали в скорости Зеро, и мы, каждый раз вынужденные совершать новые заходы для ведения огня, едва поспевали за ними. Три вражеских самолета все еще находились в воздухе, а шесть наших поднятых первыми по тревоге истребителей, полностью истратив боезапас, повернули назад.

Четвертый бомбардировщик записал на свой счет лейтенант Сасаи, а мы продолжали усердно «трудиться» над двумя оставшимися самолетами. Мне удалось сбить пятый, когда после того, как у его стрелков, по всей видимости, закончились боеприпасы, он попытался уйти, оторвавшись от оставшегося в одиночестве последнего самолета. Не менее тысячи патронов моих пулеметов было истрачено прежде, чем из правого крыла вырвались языки пламени. Самолет противника резко занесло, и он, рухнув в воду, взорвался. День оказался удачным. Пять из шести самолетов противника были уничтожены.

Несколько дней спустя мне открылась еще одна из сторон воздушного боя, представлявшая собой – даже после всего виденного мной – отвратительное зрелище. Я догнал над Лаэ летевший в одиночку «B-26» и стал преследовать его над морем, ведя огонь по фюзеляжу и правому крылу. Самолет загорелся над водой, но прежде, чем он упал, его экипаж из четырех человек успел выпрыгнуть на парашютах. Все они благополучно опустились на воду, и вскоре на поверхности показался надувной спасательный плот. Кружа над плотом, я видел, как люди цепляются за его края. Они находились всего в двух милях от нашей базы, и вскоре их должен был подобрать высланный оттуда катер, чтобы взять в плен.

Внезапно один из них резко вскинул над головой руки и исчез под водой. Остальные яростно колотили руками по воде и пытались забраться на плот. Акулы! Их тут оказалось штук тридцать или сорок, плавники, мелькая то тут, то там, разрезали воду вокруг плота. Вскоре под водой исчез второй человек. Меня чуть не вырвало, когда, опустившись ниже, я заметил, как рука третьего оказалась в сомкнувшейся пасти с огромными острыми зубами. Единственный оставшийся в живых, крупный лысый мужчина, держась одной рукой за плот, размахивал зажатым в другой руке ножом. Вскоре и он тоже скрылся под водой.

Члены команды вернувшегося на базу катера доложили, что нашли пустой плот, забрызганный кровью. Не удалось обнаружить даже останков людей.

Глава 18

20 мая мы вели воздушный бой на самой большой высоте за все время наших действий. Наш командир Накадзима решил вести пятнадцать истребителей в Порт-Морсби на высоте 30 000 футов. На протяжении всего полета от Лаэ до цели мы набирали высоту, затратив на это час двадцать минут. Мы рассчитывали получить преимущество от внезапности при такой высоте, но были ошеломлены, заметив в нескольких милях впереди строй самолетов противника, находившийся на одной с нами высоте.

Я весьма скептически оценивал возможности Зеро по выполнению фигур высшего пилотажа на такой высоте. Мой личный рекорд набранной на Зеро высоты был равен 32 700 футам, и установил я его в кислородной маске и куртке с электрическим подогревом. На такой высоте машина очень плохо слушается пилота и заставить ее подняться чуть выше уже невозможно. Поэтому я считал неразумным вести бой на высоте 30 000 футов.

В небе находились десять истребителей противника, являвшихся, по всей видимости, новой модификацией «P-39». Я возглавил атаку и сразу вступил в бой. Оставшиеся четырнадцать Зеро приняли лобовой удар самолетов противника.

В разряженном воздухе машина плохо слушалась. Пока самолет противника приближался, я попытался занять выгодную позицию для стрельбы. Движение наших самолетов напоминало движение при замедленной съемке. Перемещаясь по спирали, я все ближе подбирался к истребителю противника и наконец решил сманеврировать, чтобы открыть огонь. Я сильно дернул ручку управления – как оказалось, слишком сильно! Какая-то неведомая сила сдавила мне грудь, а кислородная маска соскочила с лица. Боясь выпустить ручку управления, чтобы не утратить контроль и не сорваться в штопор, я беспомощно суетился в кабине, и вдруг все погрузилось во тьму. Я потерял сознание.

Вероятно, когда человек изо всех сил пытается сконцентрировать свои усилия для выполнения какого-то действия, даже недостаток кислорода не способен помешать ему выполнить то, что он задумал. Даже потеряв сознание, я ощущал, как руки сжимают рычаги управления, а самолет продолжает снижаться по спирали. Когда я пришел в себя и обрел способность видеть, то находился на высоте 20 000 футов, а самолет не потерял управления.

Я поспешил выйти из спирали, поскольку вполне могло оказаться, что самолет противника следовал за мной вниз, выбирая момент для нанесения удара. Но мой противник тоже оказался в трудном положении! Вероятно, он слишком резко маневрировал на такой высоте, а может быть, он тоже страдал от недостатка кислорода. Что бы там ни случилось, он находился вместе со мной на высоте 20 000 футов и медленно снижался по спирали. Я прибавил газу и ринулся за ним. В следующую секунду крыло его самолета ушло вверх, и «P-39», сделав переворот, ринулся на меня, открыв огонь из всех стволов. Но теперь Зеро был в своей стихии. Я вышел из поворота, когда «аэрокобра» находилась справа надо мной. Короткая очередь моей пушки, и самолет противника развалился надвое! Всего лишь еще один наш летчик одержал победу в тот день. Оте удалось сбить «P-39».

На следующий день в бою, ставшем полной противоположностью нашей стычке на максимальной высоте, я уничтожил истребитель противника, не сделав ни единого выстрела. 26 мая мы вели дуэль над верхушками деревьев. Наша группа из шестнадцати Зеро натолкнулась на самолеты противника, чей строй выглядел довольно странно: четыре «B-17» летели колонной, а около двадцати истребителей уступами по два-три самолета располагались вокруг «Летающих крепостей». Мы находились ниже самолетов противника и сумели застать их врасплох, начав атаку с набором высоты. Мне удалось поджечь один «P-39», и после этого в небе закипели яростные схватки вцепившихся друг в друга истребителей.

Большинство истребителей противника, пытаясь оторваться от наших самолетов, стали резко снижаться. Но нескольким из них пришлось выйти из пике над горами и, как мы и рассчитывали, начать маневрировать. Я пристроился в хвост одному из «P-39» прямо над джунглями. Его оказавшийся бесстрашным пилот совершал немыслимые фигуры, он, казалось, задевал верхушки деревьев и острые скалы, пока я висел у него на хвосте. Каждый раз, когда он взмывал вверх, делал вираж или переворот, я сокращал расстояние между нашими самолетами. Я выпустил очередь, от которой «аэрокобре» удалось уклониться резким переворотом влево. В следующую секунду летчик снова бросил свой самолет в пике над расстилавшейся внизу долиной, окруженной скалами.

Не успев ничего понять, я, продолжая висеть на хвосте у «P-39», оказался в опасной близости от горного перевала. Времени сосредоточиться, чтобы открыть огонь, у меня не было, я изо всех сил старался не упустить самолет противника, совершавший головокружительные виражи в надежде проскочить между горными вершинами и уйти от меня. Все первоначальные замыслы вылетели у меня из головы. Я слышал громкий гул мотора своего самолета, продолжая нестись на скорости в несколько сотен миль в опасной близости от скал и горных вершин.

Вскоре гора преградила путь самолету противника. «P-39» резко вышел из виража и оказался прямо перед огромным утесом, оказавшимся у нас на пути. Летчик рванулся вверх и сделал разворот, стараясь не задеть крыльями скалу. Но у него ничего не вышло. Одно крыло задело нависающую скалу, истребитель перевернулся в воздухе и взорвался с оглушительным грохотом, разнесшимся по каньону.

Мимо меня со свистом пронеслись обломки, прямо передо мной выросла скала, и я, изо всех сил рванув на себя ручку управления, постарался удержать ее в заднем положении. Мой Зеро резко взмыл вверх, но на мгновение, ставшее целой вечностью, мне показалось, что я сейчас врежусь в стену, как и самолет противника. Но Зеро прекрасно слушался меня, и мне удалось проскочить всего в нескольких дюймах от скалы.

Несколько минут ушло у меня на то, чтобы немного успокоиться и вытереть ручьями катившийся по лицу пот. Я уменьшил газ и стал медленно набирать высоту, стараясь прийти в себя. Это была моя тридцать седьмая победа, и пусть не я уничтожил самолет противника, этот воздушный бой оказался самым трудным из всех. Позднее в тот день я узнал, что Нисидзава и Ота сделали почти то же самое: преследуя два «P-39» в горах, им обоим каким-то непостижимым образом удалось увернуться, когда самолеты противника врезались в скалы и взорвались. В тот вечер вся казарма ликовала по поводу произошедшего.