Текст книги "Солнце для мертвых глаз"

Автор книги: Рут Ренделл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 17

– Ну, моя дорогая, теперь у тебя есть работа!

Джулия произнесла это с одной из своих лучезарных и даже чуть заговорщицких улыбок, хотя руки у нее были стиснуты, плечи поникли. Складывалось впечатление, что она говорит с ребенком, чьи родители смирились с его плохим поведением. Если тебе так хочется быть непослушным, позволь нам направлять твое непослушание в полезное русло. Франсин ответила ей улыбкой, правда, не очень радушной.

– В магазине Ноэль. Ты будешь помогать ей продавать великолепную, почти новую дизайнерскую одежду. Три дня в неделю, на большее время ты ей не понадобишься. И самое замечательное то, что она собирается тебе платить. Немного, но все же. Кажется, ты говорила, что Холли не платят? Так что теперь у тебя перед ней будет преимущество. Ну, что скажешь?

Франсин с детства помнила: когда взрослые спрашивают у ребенка, что он скажет, это означает: «Почему ты не скажешь «спасибо»?» И сейчас ей претило делать это. Кто говорил, что ей хочется обставить Холли? Франсин кивнула, сказав:

– Ладно, Джулия, я попробую. Думаю, у меня получится.

«Хоть из дома выберусь», – подумала она.

Франсин не хотелось возиться с бэушными «Джин Мюир» и «Кэролайн Чарльз», созданными для сорокапятилетних, но она об этом не сказала. Картина, как она из кожи вон лезет, будто из комбинезона, стараясь услужить покупателям в магазине Ноэль, вызвала у нее улыбку. Мачеха приняла эту улыбку за свидетельство удовлетворения и даже радости.

– И самое прекрасное в этом, – сказала она Ричарду, – что она будет работать в двух шагах от дома. То есть в конце Хай-стрит. Если я выгляну в боковое окно второго этажа, то почти смогу увидеть, как Франсин заходит в магазин.

Ричард кивнул. Хорошо, что у дочери будет работа и она будет чем-то занята весь этот год академического отпуска. У него хватало сил выносить Джулию и даже оживлять теплые чувства к ней, когда он виделся с ней лишь два-три дня подряд. Ричард научился вести себя непринужденно в обществе Франсин, когда у него было что подарить ей, о чем расспросить, например как прошел день, и что рассказать, например о местах, где она никогда не бывала. Теперь, когда они с ней виделись нечасто, Ричард отдалился от дочери и смог убедить себя в том, что она учится тому, чему и должны все люди ее возраста, – как стать взрослой и независимой от семьи и приспособиться к внешнему миру.

В отношении Джулии в качестве опекуна и направляющей силы у Ричарда не было опасений. Или ему просто не хотелось выдвигать их на первый план своего сознания. Ее забота, повторял и повторял себе Ричард, не навредит Франсин. Его дочери будет обеспечена полная безопасность в Лондоне. Он начал планировать переезд в Оксфорд. Пока нет командировок, Ричард может работать на дому, поскольку в последнее время он тратит очень много времени на то, чтобы добраться в Хитроу и обратно, так что в жить в Оксфорде будет так же удобно, как и в Илинге. Даже удобнее. Франсин будет в безопасности, а Джулия – довольна.

В безопасности от чего? Когда этот вопрос возникал в его сознании, Ричард подавлял его. А если достаточно часто повторял себе, что Джулии лучше знать, то переставал беспокоиться. Из-за всего.

* * *

Одежда мало интересовала Франсин. Наверное, потому, что та слишком сильно интересовала Джулию и, когда девушке было еще двенадцать, пыталась наряжать ее в джемперы, юбки с жемчугами и милые хлопчатобумажные платьица. Но у Франсин было собственное пособие на одежду, выделяемое отцом, и, когда ей разрешали отправиться по магазинам с Холли, Мирандой или Изабель, она тратила деньги на джинсы, кожу, старые армейские шинели и на «Доктор Мартин». Как и все остальные. У нее было два черных платья и одно белое – именно его Франсин надела на закрытый показ, – и еще куча всяких тряпок, которые ей просто нравились: маленькие курточки необычного покроя, топы в обтяжку, мини-юбки. Все этим был забит ее гардероб.

Ноэль мрачно оглядела девушку с ног до головы, когда та заявилась на работу в джинсах и майке с изображением вымирающего леопарда, и предложила переодеться во что-нибудь «со стойки «Москино». Искренне желая достичь компромисса, Франсин стала перебирать черные брюки, но ничего подходящего не нашла.

– Боюсь, Ноэль, все они мне ужасно велики.

Владелица «Второго дыхания» была тощей, сухопарой женщиной с почти белыми волосами и крючковатым носом, ее переполняла нервная энергия. Она довольно нелюбезно сказала:

– Надеюсь, ты не допустишь равнодушия к нашим клиентам. – У Ноэль были клиенты, а не покупатели. – Женщинам с нормальными размерами, знаешь ли, не очень нравится, когда юные девицы щеголяют перед ними своими попами шестого размера.

Так уж получилось, что у Франсин было мало возможностей щеголять чем-либо, так как почти всех посетителей магазина встречала и обслуживала Ноэль, и именно она демонстрировала товар и уговаривала покупателей. Франсин же большую часть времени проводила в мастерской. Там она принимала вещи, принесенные на продажу, в ее обязанности входило проверять их на наличие дефектов и определять степень износа. Малейшее пятнышко делало платье или костюм неприемлемым для «Второго дыхания». Если какая-то вещь казалась Франсин идеальной, тут же вызывалась Ноэль для назначения цены. И даже в тех случаях, когда вещь была из химчистки и в полиэтиленовом пакете, цена называлась очень-очень низкая, что позволяло Ноэль делать двести процентов прибыли.

Иногда, когда у юбки или платья отпарывался подол, его приходилось пришивать. Ноэль пришла в ужас, когда Франсин сказала, что не умеет шить.

– Чему, ради всего святого, тебя учили в той дорогущей школе?

– Математике, французскому, английской литературе и истории, – ответила Франсин. Она произнесла это вежливо, хотя ее терпение было на исходе, и улыбнулась.

– Сарказм тут не к месту, – сказала Ноэль.

Подойдя к магазину на следующее утро, девушка оглянулась на окно, из которого мачеха наблюдала за ней. Лицо Джулии она не разглядела, было слишком далеко, лишь увидела движение гардин. А когда в пять выходила из магазина Ноэль, то опять заметила, как задвигались гардины. Джулия была на своем посту и ждала ее.

* * *

Мачеха спросила у Франсин, как ей работается, почти так же, как мать расспрашивает ребенка после первого дня в первом классе. Наверное, та очень устала, весь день на ногах, и захочет пораньше лечь. Неблагоразумно ходить куда-то по вечерам в будние дни, к тому же, с некоторым торжеством сказала Джулия, никто из так называемых подруг Франсин не позвонил, чтобы договориться о встрече.

– Боюсь, тебе надо быть готовой к тому, что теперь, когда вы не видитесь ежедневно, кто-нибудь из этих людей бросит тебя. Так всегда бывает в жизни, Франсин.

– Я могу звонить им столько же, сколько они – мне.

Улыбка Джулии была сочувственной, немного печальной.

– Тебе не кажется, что они считают себя на ступень выше тебя в социальном плане? Я бы не удивилась. Школа – это мощный нивелировщик, и когда она заканчивается…

Внешне ее мачеха казалась спокойной. Она не проявляла своей внутренней тревоги. Если бы Ричард был дома, она бы все ему рассказала, но тот был в Брюсселе до выходных. Все началось с телефонного звонка. Молодой голос, мужской, с говором, который Джулия определила как «брент-кросский», попросил позвать к телефону Франсин. Без вступления, без претензий на учтивость, грубее, чем можно было представить.

– Я хочу говорить с Франсин.

– Кто это? – спросила Джулия ледяным тоном, давно отработанным и очень холодным.

– Я могу поговорить с ней?

– Моя падчерица занята, – отрезала Джулия и положила трубку.

Наверное, никакой связи между звонком и машиной нет. На их улице, естественно, всегда много машин, припаркованных и проезжающих мимо – где найдешь улицу без этого? Но то была ярко-алая спортивная машина без крыши или с мягкой крышей, просто сложенной, двухместная и очень скоростная. Она пронеслась по улице с орущим радио. В ту сторону проехала в десять утра, а обратно – в одиннадцать. Затем опять, громыхая роком, появилась во второй половине дня, но к возвращению Франсин домой исчезла.

Телефонный звонок не повторился, а машина больше не приезжала. Джулия забыла бы об этом, если бы не появление мужчины. И опять у нее не было причин связывать его с телефонным звонком. Он вполне мог оказаться водителем той красной машины – ведь тогда за рулем сидел молодой и темноволосый мужчина, – однако она не была в этом уверена. Впервые Джулия заметила его на противоположной стороне улицы примерно в полдень.

Практически напротив дома находилась крытая автобусная остановка. Молодой человек сидел на скамейке и читал книгу. Или делал вид, будто читает. Джулия случайно выглянула из окна именно в тот момент, когда тот пришел и сел на середину скамейки.

За десять минут до этого она вдруг сообразила, что не знает, что Франсин делает в обед по рабочим дням. Можно было бы спросить у нее или у Ноэль, но и можно ограничиться наблюдением за дверью магазина из окна. Не исключено, что падчерица в одиночестве ходит в какое-нибудь кафе. Мало ли что с ней там случится и кого она встретит.

Франсин она не увидела, зато заметила того молодого человека. При виде него весь мир Джулии перевернулся. В прошлом она думала о мужчинах только в связи с Франсин как о неявных психопатах, у которых может возникнуть желание причинить девочке физический вред. И лишь сейчас Джулия осознала нечто ужасное – что рано или поздно Франсин может привлечь внимание мужчины и сама увлечься им.

На ее взгляд, падчерица не была привлекательна. Слишком худая и темноволосая, она совсем не походила на идеал красоты Джулии. А еще была слишком юной – во всяком случае, Джулия так думала. Сейчас же она поняла, что Франсин далеко не юная, что ей восемнадцать, а это возраст, про который большинство сказало бы, что девушка уже слишком стара для первого в жизни романа.

На Джулию горячими волнами накатили боль и паника. Она вспотела. Франсин в качестве молодой женщины с возлюбленным – это была та самая перспектива, которую она не могла спокойно воспринимать. Даже мысли об этом вызывали у Джулии тошноту. И самое ужасное заключалось в том, что Франсин, по всей видимости, обладает повышенной сексуальностью.

– Это погубит ее, – произнесла вслух Джулия в пустой комнате.

«Я потеряю ее», – прошептала она самой себе.

Молодой человек на остановке выглядел опасным. Он был слишком красивым и несерьезным. Как будто его не заботило ничего, кроме получения желаемого. Джулия смотрела на него, внушая ему мысль уйти, доказать ее неправоту.

Еще два человека подошли к остановке. Один сел, а другой – вернее, другая, судя по жестам, – тоже села бы, но молодой человек не желал подвинуться. Он занимал почти половину скамейки и сидел, закинув левую ногу на колено правой. Джулия подумала, а не стоит ли пойти туда и поговорить с ним. Она подойдет к нему и отчитает его, спросит, почему у того не хватает такта уступить место пожилой даме. Джулия размышляла над этим, когда подъехал автобус. Все сели в него, кроме молодого человека. Тот остался на остановке.

Джулия негодовала. Ей было страшно. Но что она может сделать? У него есть полное право сидеть там, если ему хочется и сколько ему хочется. В течение дня Джулия то и дело возвращалась к окну, к четырем тот ушел. Не было оснований связывать телефонный звонок, красную спортивную машину и молодого человека на остановке, но одно у нее все же нашлось. Джулия предполагала, что все это имеет отношение к Франсин, и не могла дождаться пятницы, когда должен был вернуться Ричард.

На следующий день молодой человек вернулся. Джулии стало плохо от беспокойства. Он сидел и читал, изредка поглядывая на их дом. Наконец, за полчаса до возвращения Франсин из «Второго дыхания», она перешла дорогу и заговорила с ним. Молодой человек поднял голову и устремил на нее взгляд темных, холодных, лишенных выражения глаз.

– Что, по-вашему, вы тут делаете?

– Сижу, – ответил он. – Читаю.

– Я вижу, что вы сидите и читаете, я не слепая. Почему вы занимаетесь этим здесь? Вы не ждете автобус, я наблюдала за вами. Разве у вас нет дома? Читайте там.

Его пристальный взгляд действовал ей на нервы. У Джулии сложилось странное, нелепое впечатление, что тот актер, причем такой, который в совершенстве овладел искусством установления нужного ритма. Он не боялся молчания, долгих пауз. И наконец сказал:

– Уходите.

Это было уже выше ее сил. Она разгневанно заявила:

– Если через полчаса вы еще будете здесь, я вызову полицию.

* * *

Франсин шла домой, ничего не видя, ничего не слыша. Она была в глубокой задумчивости. Если она и продержится в магазине Ноэль, то не больше месяца. А надо бы продержаться подольше, потому что, если она скажет отцу, как ей ненавистно «Второе дыхание» и какая там тоска, Джулия скажет, что это лишний раз подтверждает то, что она всегда и говорила: Франсин не приспособлена к жизни во внешнем мире и не может выдержать даже неполный рабочий день.

Сейчас девушка уже жалела, что поддалась на уговоры и согласилась взять «академку». На нее повлияло решение Холли взять такой отпуск; почему-то она думала, что все это время они будут проводить вместе, причем в развлечениях. Но в реальности получилось по-другому. Холли была так поглощена работой на свою депутатшу и свиданиями с Кристофером, что они редко перезванивались и практически не виделись. Из-за собственной слабохарактерности и импульсивности Франсин попалась в ловушку, расставленную ее мачехой, и теперь ей предстоит провести еще один год жизни в скуке и почти тюремном заключении.

Она отказывалась направлять взгляд к тому окну, из которого Джулия может смотреть, улыбаясь и, возможно, махая ей, и намеренно держалась другой стороны широкой улицы. Франсин не хотелось дразнить Джулию, она никогда так не делала, хотя искушение было велико, однако не могла побороть желание идти позади ряда припаркованных грузовиков и автофургонов, которые скрывали ее от глаз мачехи. В конечном итоге она, конечно, будет вынуждена перейти улицу, поэтому Франсин решила дойти до пешеходного перехода в нескольких ярдах от автобусной остановки.

Там кто-то ждал автобус. Впоследствии она так и не вспомнила, кто из них первым узнал другого: она – его или он – ее.

– Привет, – сказал Тедди.

– Ой, привет.

– Вы… – предпринял он первую попытку, замолчал и предпринял новую: – Вы помните меня?

– Вы тот, кто сделал зеркало.

– Да.

Он стоял и смотрел на нее.

Она не помнила, чтобы кто-то когда-то так пристально смотрел на нее. Как будто изучал ее, усваивал, чтобы сохранить для дальнейшего использования.

– А вы живете здесь поблизости? – робко спросила Франсин.

Тедди помотал головой:

– Я приехал, чтобы увидеть вас. Я узнал, где вы работаете, и ждал вас, чтобы увидеть.

– Да? – Франсин ощутила, как к лицу прилила кровь. Ей стало жарко, и она смутилась.

– Та женщина из вашего дома наблюдает за нами через окно, – сказал он. – Она выходила и спрашивала меня, почему я здесь сижу.

– Почему вы здесь сидите?

– Я сказал, чтобы она шла прочь. Можно мне зайти к вам ненадолго?

Должно быть, ужас отразился у нее на лице. Он пристально, без улыбки, смотрел на нее, выражение его лица было жестким и сосредоточенным. Тут подошел автобус. Франсин не знала, понял он это или нет, она же мгновенно сообразила, что автобус закроет их от Джулии. Из автобуса вышел мужчина, потом стала медленно выбираться старушка.

– Если я напишу вам свой номер, – спросил Тедди, – вы позвоните мне?

Прежде чем она поняла, что он делает, тот взял ее за левую руку и отдернул рукав кардигана. Именно тогда Франсин заметила его увечье – мизинец с отсеченной первой фалангой. Тедди принялся писать шариковой ручкой на ее запястье. Она спокойно подставляла ему руку и даже раскрыла ладонь. Он записал номер телефона.

– Я не могу, – сказала Франсин. – Честное слово, не могу.

– Пожалуйста. Я очень хочу этого.

Автобус тронулся с места. Она перебежала дорогу позади него, сумела увернуться от проезжавшего мимо велосипеда. Он, наверное, все еще стоял на остановке, но она не решалась оглянуться. Франсин опустила рукав кардигана так, чтобы тот закрыл не только номер телефона, но и половину кисти. Джулия – ее любимый трюк – открыла парадную дверь до того, как она поднялась на крыльцо.

На мгновение Франсин показалось, что мачеха сейчас схватит ее за руку и втащит в дом. Такое впечатление у нее сложилось, когда девушка увидела позу той и ее поднятую руку. Однако Джулия справилась с собой, отступила в сторону и быстро захлопнула дверь за Франсин.

– С кем ты разговаривала?

Можно было бы легко солгать и сказать, что с незнакомцем, который спросил у нее время или номер автобуса, шедшего до Чизуика.

– С человеком, с которым я познакомилась на выставке.

– То есть, Франсин, он подцепил тебя? Взял и познакомился? Ты это хочешь сказать?

– Нет, Джулия, я не это хочу сказать. Нас представили друг другу.

– Тебе известно, что он уже два дня болтается вокруг, следит за домом? Прикатил на красной спортивной машине. Я выходила, чтобы поговорить с ним, и он вел себя крайне грубо. Твой отец будет в ужасе.

Франсин поднялась наверх в свою комнату. Она выглянула в окно на автобусную остановку, но Тедди там, естественно, уже не было. Практически все ее подруги знали, как поступать в подобных ситуациях, а вот она – нет. И хотя те с готовностью засыпали бы ее советами, в этом Франсин не сомневалась, ей не хотелось спрашивать. Она должна ответить себе самой: нравится ли он ей? Есть ли у нее желание узнать его получше? Тедди молод и привлекателен, он умен, размышляла Франсин, и ей нравится его манера говорить.

Закрыв глаза, Франсин спрятала лицо в ладонях и подумала, что, если он прикоснется к ней, обнимет за плечи, возьмет за руку и прижмется губами к ее губам, она не испытает отвращения. Когда Тедди стал писать номер своего телефона на ее руке, Франсин не возражала против этого. Она даже чувствовала необычный трепет, когда их руки соприкасались. Звонить ли ему? Набрать этот номер и позвонить? Франсин отвернула рукав и задумчиво взглянула на цифры. Смыть его, забыть о нем. Она убеждала себя в этом, когда снизу раздался голос мачехи:

– Франсин!

Так всегда происходило, когда Джулия проявляла резкость и властность. Сначала она запугивала, а через десять минут начинала подлизываться.

– Франсин!

– В чем дело? – Девушка открыла дверь, перегнулась через перила.

– Дорогая, я заварила чай. Я подумала, что мы пораньше выпьем чаю, а потом сходим в кино. Как ты на это смотришь?

Франсин воспользовалась фразой, которую очень не любила и не применяла больше ни к кому, однако наилучшим образом выражала ее чувства.

– Я не против.

Франсин прошла в ванную, помыла руки до запястий, но прежде записала номер. Она записала его в трех разных местах для пущей гарантии.

Глава 18

Способность Тедди концентрироваться, обычно такая надежная, в последнюю неделю сильно подвела его. И виной тому был образ девушки по имени Франсин, которую он смог увидеть с близкого расстояния. Никогда в жизни он не чувствовал ничего подобного. Почему у него не получается выбросить ее из головы? Почему перед ним возникает ее лицо, стоит ему закрыть глаза, и почему он видит ее во всех темноволосых девушках в толпе? Тедди даже не знал, чего хочет от Франсин, кроме того, чтобы она была рядом и он мог постоянно смотреть на нее. Каждый раз, когда звонил телефон, он подскакивал и что-то начинало биться в его грудной клетке.

У него вошло в привычку хватать трубку и затаив дыхание говорить «алло». Именно так и произошло, когда позвонила та женщина. Разочарование оглушило его, будто его ударили под коленки. Тедди сел. Голос был резким, а манера речи – аристократичной. Женщина сказала, что прочитала его объявление и нуждается в его услугах. Ей требуется встроить шкаф и полки в альков. Не мог бы он зайти к ней и взглянуть? Ее зовут Гарриет Оксенхолм, и она живет в доме семь «А» по Оркадия-плейс, СЗ8.

Тедди следовало бы прийти в восторг, но он лишь совершенно равнодушно подумал, что, возможно, этот заказ принесет хоть какие-то деньги. Имя и место могли бы показаться знакомыми, но для него имело значение и волновало только одно имя – Франсин Хилл. Он закрыл глаза и представил себя в тот момент, когда держал ее белую руку и писал свой номер телефона на запястье. Рука Франсин была мягкой, теплой и сухой, а кожа – гладкой, как шелк. Почему она ему не позвонила?

Тедди вспомнил, как сам наполовину забыл ее номер. Он его не записал и вынужден был держать в голове. Однако он стал искать ее отца в телефонном справочнике и нашел номер. Наверное, Франсин смыла запись со своего запястья или та женщина, которая выходила и задавала ему вопросы, заставила смыть его номер. Тедди нетрудно было представить, как кто-либо кого-то к чему-то принуждает.

Вернуться на остановку и еще раз попытать счастья? Идея выглядела унизительно, он этого не сделает, никогда больше не покажется на глаза той женщине. Можно подождать Франсин на остановке возле работы и пригласить сходить с ним куда-нибудь. А как приглашать? Просто сказать: «Пойдем со мной выпьем чего-нибудь»? Или «Давай погуляем»? Вполне вероятно, что она ответит «нет».

И надо ли брать «Эдсел»? Следует ли ему поехать в Сент-Джонс-Вуд на «Эдселе»? Наверное, нет. Это безрассудство, как на это ни смотреть, ехать куда-то на нем. Достаточно крохотной аварии, даже прокола в шине, чтобы положить конец всему. Уж лучше ехать на метро, по Юбилейной линии.

Телефон зазвонил, когда Тедди уходил. У него сердце едва не выскочило из груди. Было начало второго. Почему-то он подумал, что если Франсин позвонит, то из того магазина и в обед. Но это была не она, звонила женщина, у которой на кухне с потолка текла вода и которой дали телефон Кейта.

– Он ушел на пенсию и переехал в Лифук, – сказал Тедди.

В вагон поезда зашла девушка, очень похожая на Франсин, но в дешевой, потертой версии. Как плохо выполненная репродукция великого творения художника, подумал Тедди, или как ДСП, покрытая шпоном и претендующая на то, чтобы казаться дубом. У девушки были обкусанные ногти, пятно в центре правой щеки и костлявые коленки. По сути, только волосы делали ее похожей на Франсин да темные глаза. Франсин – совершенство. Можно снять с нее одежду, осветить мощной дуговой лампой, внимательно оглядеть каждый дюйм тела и не найти ни одного изъяна, ни одного пятнышка. Однажды он так и сделает.

Тедди вышел на «Сент-Джонс-Вуд», свернул вниз по Гров-Энд-роуд и на перекрестке с Альма-гарденс перешел на другую сторону. Оркадия-плейс пряталась там, где меньше всего можно было ожидать увидеть улицу с домами, в конце Мелина-плейс. И замер на несколько мгновений: он и не предполагал, что в Лондоне существуют такие места. Оно очень напоминало провинцию, деревенский уголок в городе, или фотографию из альбома, посвященного провинциальным городкам. Здесь царила удивительная тишина. Шум движения доносился издали и походил на жужжание пчел. Коттедж «Оркадия» оказался домом-невидимкой, его не было видно из-за высокого занавеса разнообразных листьев, перистых и заостренных, блестящих темно-зеленых и нежных бледно-зеленых, золотисто-бронзовых и пастельно-желтых. Он открыл кованую калитку и вошел внутрь.

Везде были цветы, но он не знал их названий. Тедди знал только розы, и их тут было в изобилии: розовые, красные, белые, пахучие. В ящиках под окнами и над подвесными вазами высились шапки розовых и фиолетовых «граммофончиков» и голубых маргариток, а вниз свешивались длинные плети с серебряными листьями. Они цвели на фоне задника, ниспадающего многослойного полотна из блестящих листьев, зеленых, но тронутых бронзой. Большая часть фасада была скрыта листвой, как драпировкой или плотной, слегка подрагивающей ширмой.

Где он это видел, эту стену из листьев? На картине, естественно, на ней наверняка изображен этот самый дом. Оркадия-плейс. Наверное, Тедди слишком сильно погрузился в свои мысли, если не сообразил этого раньше. Молодой человек подошел ближе, заглянул внутрь завесы, прикоснулся к листьям и к золотисто-красным побегам, которые ползли вверх, цепляясь усиками за кирпич, погладил одним пальцем светло-серую дверь, внимательно всмотрелся в стекло – он впервые в жизни видел такое, оно очень напоминало затвердевшую чистую зеленую воду.

Хозяйка открыла дверь прежде, чем он позвонил. Еще одна женщина, наблюдавшая за ним. Что на них нашло? Эта выглядела так же, как говорила по телефону: яркой, резкой, слишком старой для платья, что было на ней. Она окинула его взглядом, как будто ощупала руками.

– Входи, Тедди, – произнесла женщина так, будто знала его многие годы. – На улице жарко, наверное, ты не прочь что-нибудь выпить.

Гарриет Оксенхолм, так она представилась по телефону. Звоночек, который должен был бы прозвенеть раньше, но не прозвучал из-за внезапно обрушившейся на него рассеянности, издал трель сейчас. Рыжие волосы те же, и нос, наверное, тот же, но невозможно, чтобы… Как бы то ни было, Тедди не намерен ставить себя под удар, он не хочет выглядеть дураком, когда она скажет, будто не понимает, о чем он говорит. Кроме того, к тому моменту, когда он сделал два шага по холлу, его захватило нечто более важное для него: окружающая обстановка, сам дом.

С ним не мог сравниться ни один из самых красивых домов, которые доводилось видеть Тедди. Гармония холла, той комнаты, куда хозяйка его провела, окон, стен, ковров, цветов, мебели, картин – все ошеломило его. Единственным местом, хотя бы отдаленно напоминающим это, был музей Виктории и Альберта, в который Тедди однажды водили Ченсы, единственным местом, думал он тогда, где человеку повезет увидеть стулья, ковры и вазы, как эти. Он смотрел по сторонам, поворачиваясь то вправо, то влево, то поднимая взгляд к потолку, то переводя его на высокие окна, выходившие на задний двор.

И здесь живут люди, эта женщина. И она реальная, обычная женщина средних лет с длинным носом и крашеными рыжими волосами. А здесь должно жить только совершенство, все это прекрасное окружение может быть уютным пристанищем только для идеальной красоты. Только для Франсин. Одетой в свое белое платье, сидящей вот в этом кресле с кремовой парчовой обивкой. И ее белая рука должна лежать вот на этом белом с золотом подлокотнике.

– Что будешь пить? – обратилась к нему Гарриет. – У меня во льду лежит великолепное «Шардоне», оно восхитительно холодное. Хотя, может, ты предпочитаешь что-то покрепче?

Тедди заставил себя встряхнуться, спуститься на землю. Зачем она предлагает ему выпить? На мгновение он забыл, с какой целью оказался здесь. Тедди чувствовал себя так, будто побывал в мечте, примерно так же, как когда приходишь в какое-то место, чтобы выполнить определенную задачу, а люди обращаются с тобой так, будто ты пришел ради чего-то совершенно иного.

– Лучше покажите, куда вам нужно встроить шкаф, – сказал он.

– Давай сначала выпьем.

Тедди кивнул, сдался:

– Тогда воды.

Разочарование женщины было очевидным. Он его не понимал. Вот если бы Тедди – что маловероятно – пригласил кого-нибудь выпить, то он очень обрадовался, если бы гости предпочли воду, ведь это избавило бы его от расходов. Наверное, деньги для Гарриет не главное, их у нее, вероятно, много. Он взял стакан с рассеянным видом, не глядя на нее, поскольку была для него самой непривлекательной вещью в этом доме, во всяком случае наименее привлекательной, если сравнивать. Хозяйка налила себе огромную порцию вина и теперь странно поглядывала на него поверх стакана. Он резко произнес:

– Я могу взглянуть на дом? Ну, то есть осмотреть другие помещения?

– Ты хочешь обойти дом? – Судя по тону, она не ожидала услышать от Тедди столь причудливую просьбу.

– Да. Это возможно?

Женщина кивнула:

– Довольно странная просьба.

Потому, что она видит в нем не образованного ремесленника, а простого работягу? Он устремил на нее взгляд холодных глаз, и та поспешно проговорила:

– Конечно, я покажу тебе дом, с радостью. Это столовая, – сказала Гарриет, – а это тот самый альков, в который мне нужно встроить шкаф.

Тедди уставился на картину над сервантом. Это был натюрморт или почти натюрморт, так как вместе с апельсинами и куском сыра на темном столе присутствовала белая мышь. По выражению на мордочке было ясно, что мыши очень хочется сыра и что ей безумно страшно.

– Это Саймон Элфетон?

Тедди с самого начала удивил Гарриет. Она позиционирует его как безграмотного работягу, ему это сразу стало ясно. Как и мышь, хозяйка была в замешательстве, но, возможно, как и та, если бы вдруг выбралась за пределы картины или существовала вне ее, придвинулась ближе.

Женщина положила руку на его предплечье, туда, где заканчивался рукав и можно было прикоснуться к коже.

– Ты знаешь работы Элфетона?

– Некоторые.

– Тогда ты наверняка узнал меня. «Марк и Гарриет на Оркадия-плейс».

– Я узнал дом, – сказал Тедди. – А вы та самая Гарриет?

– Сомневаюсь, что ты хорошо знаешь ту картину, хотя утверждаешь обратное. – Она убрала руку. – Жаль, что у тебя нет желания выпить.

– Я вообще не пью. А что там? – Молодой человек указал на дверь в конце коридора рядом с лестницей.

– Подвал. Им не пользуются.

– Я хочу увидеть все.

Женщина открыла дверь и нетерпеливо сказала:

– Когда-то здесь хранили уголь, его засыпали снаружи. Ясно? Здесь не на что смотреть.

Тедди посмотрел вниз вдоль погруженной в полумрак лестницы. Она не включила свет. Он увидел похожее на пещеру помещение, каменный пол, запертую на засов дверь и отвернулся.

– Я замерю альков, – сказал Тедди, – и если вы обрисуете мне свою идею, расскажете, что хотите, я сделаю наброски. Это не займет много времени, всего неделю.

Гарриет чувствовала, что остановить его во второй раз ей не удастся. Тедди сделал замеры, отошел, снял еще несколько мерок, взглянул на дверцы горки, на стенные панели, кивнул, убрал рулетку.

Ее прикосновение ему не понравилось. Он с радостью взял бы эту морщинистую, в коричневых пятнах руку с красными ногтями и отшвырнул бы назад. Но ему нужна работа. Тедди поднялся вслед за женщиной на второй этаж, то и дело останавливаясь, чтобы осмотреть картины и выглянуть в очаровательное эркерное окно. Наверху было только две спальни и две ванных. Он ожидал большего количества помещений, однако главная спальня была просторной и вытянутой по форме, с огромной и прекрасной кроватью под балдахином – сама кровать была застлана белым, с кремовым оттенком шелком, а с балдахина струился белый газ, – с картиной на внутренней стороне крыши, изображавшей нимф, богов и белого быка с венком из цветов на рогах.