Текст книги "Темный Набег"

Автор книги: Руслан Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 20

Ш-шмяк!

Смачный звук слева.

Всеволод обернулся. Надо же! Не заметил! Пока тыкал мечами в бойницу, самого едва не сцапали. А и могли ведь, пожалуй, запросто. Да на счастье, шестопер Бернгарда вовремя обрушился на голову показавшейся меж крепостных зубцов твари. Шишковатый череп лопнул, разлетелся на куски под посеребрёнными гранями. Белый орденский плащ забрызгало черным – густым и липким. Так забрызгало, что и креста на плече уж не видать.

– Не зевай, русич!

Всеволод благодарно кивнул. Ну, спасибо, мастер Бернгард! Удружил! Спас! При случае – сочтемся.

А вот еще одна белесая тень метнулась в нескольких шагах справа. Прорвалась меж копьями двух кнехтов, вскочила на зубцы, изготовилась к прыжку на стоявшего спиной Томаса.

Однорукий кастелян тоже отбивался от упырей, вслепую шаривших через бойницы, и сам никак не мог видеть опасности. И помочь Томасу не было уже никакой возможности. Слишком далеко. Слишком безнадежно.

– Томас! – крикнул Всеволод. – Сзади!

Предупредить – единственное, что он сейчас мог.

Кастелян услышал, начал поворачиваться. Но – медленно, но – поздно. Была бы у калеки еще одна рука. С мечом. Или – хотя бы с щитом – прикрыться.

Тварь прыгнула. Прямо на белый плащ, на черный крест. На левое плечо с беспомощным обрубком вместо руки.

Еще миг – и…

И… эта тварь тоже наткнулась на шестопер Бернгарда. Брошенная с неимоверной силой граненая палица настигла нечисть уже в полете, когда упыриные когти почти коснулись жертвы. Палица проломила кровопийце грудь. Отбросила в сторону, за заборало. Всеволод мельком увидел глубокую – чуть не до спины – вмятую рану от увесистого набалдашника с серебряной отделкой. А в следующее мгновение и упырь, и оружие Бернгарда слетели со стены. Куда-то в прорывающийся из-под трупов огонь.

– Томас, не спи! – снова орет Бернгард.

Ай, да магистр! Ангел-хранитель, прямо!

А тевтонский старец-воевода уже перехватил меч в обе руки и размашисто орудует длинным рыцарским клинком. Еще ловчее, еще увереннее, чем шестопером.

Фьюить! Ш-ш-ш-ш-ших! Одним махом Бернгард срубил две безволосые головы и три руки, поднявшиеся над заборалом.

«Силен! Ох, силен, магистр! – не без уважения подумал Всеволод. – И в бою искусен. И соратников прикрывать не забывает». Впрочем, и сам он тоже не мешкал. Как и положено обоерукому вою, лихо работал двумя мечами сразу. Ведя про себя счет разрубленным тварям.

Один. Два. Три.

Полетел вниз четвертый.

За ним – пятый.

А снизу все напирают. И конца-краю тому не видать.

Восьмой… Десятый…

А вот уже и полная дюжина пала от руки… от рук русского воеводы.

А вот – и дюжина чертова. В самый раз для нечисти!

Еще двоих, влезших один за другим и ловко проскользнувших под мечами, Всеволод попросту столкнул со стены. Плечом. Наплечником с серебряной насечкой. Как? Да просто!

Сначала – увернуться от удара когтистой лапы.

Потом – и-эх! – навалиться всем телом, ударить всем весом.

Толчок. Упругое сопротивление под плечом. Вскрик твари, ожегшейся о посеребренный доспех. Один упырь падает на другого. И оба – кувырком – за каменные зубцы.

Первый скрылся где-то в густом смрадном дыму. Второй напоролся спиной на торчащий из груды упыриных тел почерневший сук от лесины-осины.

А потом откуда-то сзади и слева – крики. Вопли. Громкие, отчаянные. Не упыриные – людские.

– Прорвались, – прохрипел Бернгард. – Западная стена!

Всеволод и сам видел: про-рва-лись! Там вон, на дальнем пролете, дела обстояли совсем скверно. Нечисть перемахнула и через стальные посеребренные шипы, и через каменные зубцы. И вот… Упыри на боевых площадках, упыри в переходных галереях. Везде – упыри.

Визжат, натыкаясь на серебро, но – грызут, терзают оплошавших защитников. Высасывают, испивают. Досуха. Каждого. И прут дальше.

Натиск усиливается. Число прорвавшихся кровопийц множится. Через заборало переваливают все новые и новые белесые фигуры.

Саксы на западной стене с боем отступали, срывались, падали на камни замкового двора. Туда же, во двор, уже устремились первые упыри. Бледнотелые пауки с когтистыми руками спускались по кладке, даже не пытаясь пробиваться по узким проходам к лестницам. Где – спускались, а где – прыгали. На людей. На телеги и повозки, стоявшие у стен. На крыши… Впрочем, те, кто падал на крыши – быстро скатывался вниз. Не зря крыши здесь кроют осиной…

Тевтоны быстро подтянули к месту прорыва легкие рогатки, заготовленные как раз на такой вот случай. Осиновые заграждения ставили наглухо, в несколько рядов, поперек галерей и переходов. Отсекали штурмующих. Старались не допустить нечисть к соседним пролетам стен. Сами яростно отбивались из-за заостренных кольев.

Внизу – по замковому двору – тоже метались кнехты с рогатками. Кнехты опрокидывали повозки и телеги, в которых днем возили дрова и падаль, нехитрыми баррикадами наспех перекрывали проходы внутри крепости, где уже вскипала отчаянная битва. Кто-то влезал на крыши, чтобы вести бой оттуда.

Тевтоны, русичи, татары и шекелисы яростно рубились с общим врагом. А враг всё сыпался с павшей западной стены. Враг быстро расползался по лабиринту замкового двора сплошной белесой массой. Испуганно ржали и бились в конюшнях запертые лошади. Но тварей интересовали не кони – люди. Только теплая человеческая кровушка интересовала сейчас темных тварей.

Это конец! – вдруг ясно и отчетливо осознал Всеволод.

Будет конец, если не…

– Ро-о-ов! – дико заорал Бернгард. – Жечь ров!

Засуетился, отдавая команды и размахивая мечом однорукий Томас.

Трое кнехтов из надвратной башни, что до сих пор почти не принимали участия в битве, а больше следили за костерком, разведенным под бойницами, подскочили как ужаленные.

Ага… В руках у каждого по большому заряженному арбалету.

У четвертого – горшок, из которого торчат толстые концы неоперенных стрел. Немного – с полдюжины. Кнехт с горшком вытаскивает ровно половину.

Раз, два, три…

И вот – извлеченные из сосуда стрелы уже покоятся на арбалетных ложах, на натянутых тетивах, в специальных зажимах. Все три стрелы лишены не только оперения, но и стального наконечника. Вместо острия на каждой – толстенный – этак, с хороший кулачище – и длинный – на добрых две трети древка – моток пакли.

Нет, это не простые зажигалки, которыми защитники крепости издали расстреливали приближающегося противника. Такая стрела больше походила и не на стрелу вовсе, а на факел. Да, факел и есть. И самострел тоже, видать, не для боя предназначен, а для того лишь, чтоб закинуть тот факел в ров и вогнать поглубже в ворох хвороста и дров.

Пакля на наконечнике – маслянисто поблескивает вязкой темной жижей. Пакля пропитана так, что аж сочится. Масло и алхимическое огненное зелье – вперемешку. Густые капли цвета упыриной крови ляпаются на камень.

Поднеси огонь – и пыхнет сразу. И гореть будет жарко. И не погаснет долго.

Четвертый, не обремененный тяжестью самострела, кнехт уже отставил горшок, уже торопливо подпаливает стрелы-факелы, уже отскакивает в сторону, уступая дорогу.

Арбалетчики взваливают тяжелое оружие на широкие уступы-подставки меж каменными зубцами. Справа стрелков прикрывают Томас – однорукий кастелян орудует мечом с потрясающей ловкостью. Слева – Конрад, тоже являвшийся мечником не из последних. Четвертый кнехт из поджигательной команды подхватывает копье, занимает позицию возле Томаса.

И Бернгард – там же. А Всеволод неподалеку от Конрада выкручивает клинками смертоносную мельницу.

Как дела там, на правом фланге – не видать, а здесь, слева…

Вжик! Вжик! Два взмаха двумя руками, двумя мечами. Катится, брызгая черным, голова с оскаленной пастью, летит, шевеля в воздухе когтями-кинжалами, отсеченная рука.

Конрад тоже срубил одну тварь, попытался принять на щит и столкнуть со стены вторую. Ан, не вышло. Упырь вцепился в треугольный щит мертвой хваткой. Вереща и воя от боли, вогнал когти в дерево с серебряными нашлепками, повис всем телом – не стряхнуть, а клыкастой пастью уже тянется за щит. Пока тевтон, глухо рыча из-под шелома, сколупывал клинком настырную нечисть, заминка вышла.

И Всеволод из-за вертящегося Конрада тоже не заметил, как…

Эх, не уследили!

Одна когтистая лапа цапнула-таки снизу крайний слева самострел, вторая – подцепила под серебрёный шелом стрелка, так и не выпустившего оружие. Стрела-факел выпала из зажимов арбалетного ложа, прежде чем щелкнула тетива. Орущего стрелка когтистые лапы выдернули за стену, прежде чем мечи Всеволода и Конрада поспели на помощь.

Но два арбалета все же выстрелили. Всадили два горящих факела в трескучий завал во рву. Видимо, это был сигнал: с других стен, с башен вниз тоже полетели зажигательные стрелы. Не в упырей – в ров, в хворост, щедро политый горючей смесью.

Палили рукотворный бурелом одновременно, отовсюду, с разных концов.

И – подпалили!

И – занялось! И побежали по рву веселые огоньки.

Поначалу слабые, дымные, едва заметные, они быстро крепли, грозя вскоре обратиться бушующим пожаром.

Пламя разгоралось!

Вот жгучие языки пробуют на вкус мертвых тварей, пронзенных стрелами и валяющихся в охапках хвороста. Вот – хватают за ноги перебирающихся с той стороны упырей. А вот уже и весь ров пылает вовсю.

Вверх – выше стен, к самому небу – взметаются снопы искр, черной вьюжкой-метелицей поднимается горячий пепел и густой тяжелый дым. С треском проседает сгорающий хворост, рушатся обложенные сухими ветками дровяные шалашики, колодцы и поленицы. Объятые пламенем бревна хрустко вминают полыхающую растопку и тоже уходят вниз, ворочая боками с обугленной искристой корой.

Да, костерок во рву был выложен с умом: осевшие угли, отделенные к тому же от замка валом, не раскалят, не попортят каменного основания стен, не повредят крепости. Весь жар изо рва пойдет вверх. И то – хорошо, то – разумно. Раскаленные уголья – не текучий греческий огонь, что горит быстро, сильно, что опаляет и обжигает все на своем пути, но большого жара не дает. От раскаленных угольев и каменная кладка потрескаться может.

Пламя металось и ревело – и во рву, и надо рвом. Будто сама земля разверзлась над преисподней. Мертвые бледные тела и живые кровопийцы, не успевшие вовремя выпрыгнуть из хрусткой огненной ловушки, десятками, сотнями скатывались в огненный провал, корчились в пекле, вспыхивали, раздувались, взрывались фонтанами черных брызг, обугливались буквально на глазах.

Глава 21

– Из адовой бездны вы народились и в геене огненной сгинете! Аминь! – послышалось где-то рядом – громогласное, яростное, истовое…

Всеволод в изумлении оглянулся. Орденский священник – в черной рясе и белом плаще, без меча, но с огромным крестом в руках стоял на стене. Вроде бы тот самый клирик, что после дневной вылазки принимал вместе с лекарем-алхимиком тяжело раненного рыцаря. Что ж, вовремя появился святой отец. И слова сказаны к месту…

– Аминь!

– Аминь!

– Аминь!

Тевтоны, вдохновившись, вдруг затянули незнакомую Всеволоду песнь – долгую, монотонную торжественно-унылую. Какой-то латинянский церковный гимн… Мощный басовитый мотив пробивался сквозь пронзительные крики умирающих, сквозь вой упырей.

Орденские братья пели на стенах и пели под стенами – в замковом дворе, где тоже кипела сеча, где лютовала смерть. Песнопение сражаться тевтонам не мешало – скорее, наоборот. Крестоносцы разили нечисть и гибли сами с неведомым псалмом на устах.

Русичи, татары и шекелисы рубились молча.

А снаружи…

Всеволод выглянул из бойницы. Лицо обдало потоком горячего воздуха: жар ощущался даже здесь, наверху, на изрядном удалении от огненного кольца, обвившего крепость. А что же тогда творится там, возле рва? А во рву?!

Творилось…

Что-то…

Языки пламени, будто огненным ножом, распороли темное воинство. Отрезали изрядный кус его, пробившийся к замку. А остальное… остальные… Невыносимый жар жег и оттеснял оставшихся на той стороне упырей обратно к частоколу. Пылающий ров не позволял врагу навалиться всей массой – как прежде, как до сих пор.

Огонь давал защитникам время, дарил шанс.

Но беда была в том, что на эту сторону рва уже прорвалось слишком много нечисти.

И слишком много темных тварей взобралось на западную стену.

И вновь спустилось вниз.

Много. Слишком.

Там, у западной стены, на западной стене, под западной стеной шел сейчас главный бой, там этой ночью решалась судьба Серебряных Врат. И, пожалуй, собравшейся там нечисти, перевали вся она через стену, хватило бы, чтобы перебить добрую половину Сторожного гарнизона еще до подхода главных сил. А уж когда ров погаснет… когда в замок хлынет все упыриное воинство…

К тевтонам на злополучной западной стене уже примкнула часть татар с соседней – северной. Над непролазными осиновыми рогатками мелькали вперемежку мечи и кривые сабли, копья – с крюками и без, пущенные почти в упор стрелы… Когтистые лапы… Но кровопийцы не отступали. Какое там! Вот опрокинуты и сброшены вниз осиновые заграждения в одном месте. А вот – в другом. Захваченный упырями участок ширился. И все попытки защитников отбить утраченные позиции, успехом пока не увенчались. Людей на западной стене оставалось все меньше. Бледных длинноруких теней – больше…

…больше…

еще больше…

еще…

На замковом дворе, в ближайшем к месту прорыва проходе – меж крепостной стеной и кузницей – осиновые рогатки и наспех возведенная баррикада тоже не выдержали напора темных тварей. Хлипкая преграда развалилась под чудовищным натиском. Несколько рыцарей в белых одеждах и кнехты в одеждах черных быстро образовали в бреши живое заграждение. Встали плечо к плечу, щит – к щиту.

Задержат. Но – ненадолго.

Людей здесь – мало. А нелюдей – больше. Много больше. А с западной стены валят все новые и новые твари. А серебрёные копья и мечи уже не справляются. Тевтонский строй прогибался. Строй вот-вот лопнет, рассыплется.

Да, немцы отважно бились за каждую пядь мощеного замкового двора. Но плетью обуха не перешибешь. И немцы – отступали. Во множестве оставляя иссеченную, истыканную серебром нечисть. Но и своих убитых и раненных – оставляя тоже. Павших тевтонов мгновенно облепляли упыри, норовя через посеребренные кольчуги и латы добраться до вожделенной теплой влаги цвета огня и заходящего солнца.

– Пришло ваше время, русич, – повернулся к Всеволоду магистр.

«Ага, припекло-таки!» – без злорадства, но с раздражением подумал Всеволод.

Вообще-то, их время пришло раньше, чем об этом соизволил сообщить Бернгард. Дружинники Всеволода и примкнувшие к ним шекелисы давно уже бились с прорвавшимися в замок упырями. Бились на том самом месте, где были поставлены. Грамотно бились и слаженно, выстроив стену посеребренных щитов поперек двух широких проходов. Бились несуетливо, расчетливо принимая злобную нечисть на клинки и копья, уничтожая каждую тварь, что приближалась на расстояние удара, ловко срубая тянущиеся за щиты длинные руки.

Дружинная стена, поставленная в несколько рядов, стояла крепко, незыблемо. Но – не там, где нужно, стояла. Основной натиск упыриного воинства приходился сейчас на соседние проходы. Внизу, этого не видно. Но сверху…

Всеволод заорал сверху – громко, зычно, во всю глотку, по-русски:

– Федор! Илья! Лука! Берите свои десятки! Подсобите тевтонам! Справа! Справа, я говорю, возле кузни! Туда! – Оба его меча указывали – куда. – Там вот-вот нечисть прорвется!

Услышали. Поняли. Расторопные и смышленые десятники мигом отвели бойцов куда сказано. И подмога подоспела вовремя. Меж белых рыцарских плащей и черных накидок кнехтов вклинились червленые вотолы и мятли[8]8
  Вотола и мятль – плащевидная верхняя одежда без рукавов. Изготовлялась из плотной ткани и могла носиться поверх доспехов.


[Закрыть]русских дружинников. Прогнувшийся, поредевший, трещавший и разламывавшийся уже тевтонский строй вновь окреп, начал выравниваться буквально на глазах.

А Всеволод продолжал сыпать командами.

– Иван! Золтан! Вы со своими – стойте на месте!

Пары десятков воинов должно хватить, чтобы оборонить занятые проходы. Благо, нечисть там уже изрядно пообломала зубы. И дохлых кровопийц там нынче больше чем живых. Живые же твари сейчас напирают правее – возле кузницы.

– Остальные – назад! – орал Всеволод. – Назад, говорю! К воротам отходите!

Около трех десятков бойцов недоуменно пятились к воротной арке.

– Почему твои воины отступают? – встревожился Бернгард.

– Потому что приказано. Все равно дружине в этой тесноте как следует не развернуться.

– Что ты задумал, русич?

Всеволод уперся испытующим взглядом в опущенное забрало магистра.

– Нужно отвлечь нечисть от западной стены.

– Как?

– Ударить с тыла. Пока горит ров.

– Ударить с тыла? – магистр поднял забрало и тоже внимательно осмотрел Всеволода. – Для этого ведь нужно выйти за стены.

– Что я и собираюсь сделать. Открой нам ворота, Бернгард.

– Вылазка?! Сейчас?! – казалось, магистр не верит своим ушам.

– Да – вылазка. Да – сейчас!

– Ты совсем обезумел, русич! Вы же погибните!

Всеволод нетерпеливо мотнул головой.

– Нет. Покуда горит ров – нет.

– Ты понимаешь, что через открытые ворота могут ворваться нахтцереры?

– Они уже ворвались. Без всяких ворот. И чем больше ты промедлишь сейчас, тем больше их перелезет через стену. Открывай, магистр! Пока огонь еще разделяет темных тварей. Пока с той стороны к ним не подошла подмога.

Бернгард глянул вниз. Сначала по одну сторону стены. Потом – по другую.

Снаружи, во рву, бушевало непроходимое, непролазное пламя. В замке – на каменных плитах щедро политых красным и черным, бушевала битва. Примкнувшие к тевтонам русичи чуть оттеснили упырей. Сверху нечисть обстреливали татарские лучники и орденские стрелки. Но к павшей стене из-под соседних пролетов уже подтягивались новые толпы упырей. И наверняка предсказать исход боя было затруднительно. А еще труднее – предугадать, как долго продлится этот бой…

А с противоположной стороны горящего рва доносилось многоголосое нетерпеливое завывание.

– Ну же, магистр! – поторопил Всеволод. – В чем дело?

– Подъемный мост! – хмуро сказал Бернгард. – Если мост опустить сейчас – он сгорит!

– Да не надо его опускать! Приспустить только чуть-чуть! Самую малость приоткрыть ворота. Чтоб человеку пролезть можно было, чтоб пешему выбраться, чтоб без коня…

– Хорошо, – Бернгард кивнул. – Но учти, русич, решетка за вашими спинами будет опущена. И я не стану поднимать ее, если нахтцереры попытаются ворваться в замок у вас на плечах. Хватит нам одной павшей стены.

– Открывай! – сказал Всеволод.

И с боевой площадки бросился в переходную галерею, с перехода – на лестницу, с лестницы – вниз, к ожидавшим дружинникам.

– Поднять решетки! – прогремел сверху голос Бернгарда.

И через пару мгновений…

– Поднять, кому говорю, адово отродье!

Ошарашенные неожиданным приказом тевтоны не сразу сообразили, что от них требуется. А может – не поверили услышанному. Сразу – не поверили. Открывать врата ночью, во время штурма здесь, видимо, не привыкли. Но рыцарь-монах в звании орденского магистра уже ругался как тать с большого тракта. И тевтонские братья засуетилась.

Заскрипел один ворот, другой… Лязгнули цепи.

Первая – внутренняя решетка поползла вверх. За ней из проема меж каменными плитами вырвала массивные серебрёные наконечники решетка наружная.

Вот только открывшееся пространство впереди густо утыкано острыми штырями в палец длиной. Крепкая сталь с серебром непроходимой щетиной торчит из камня. Днем-то она была спрятана, а вот ночью…

– Убрать шипы! – выкрикнул Бернгард.

Где-то в недрах надвратной башни лязгнул невидимый механизм – и все колючки в одно мгновение утоплены в пазах между камнями. Что ж, теперь можно входить в арку. Правда, осторожно: из кладки в стенах и в округлом своде арки тоже торчат посеребренные острия. И эти – посажены намертво, эти не убираются движением рычага.

– Вперед! – приказал дружинникам Всеволод.

Глава 22

Узкая воротная арка едва-едва вместила три десятка пеших русичей. Люди стояли тесно, как стрелы в непочатом колчане. Кольчуги звякали о кольчуги, щиты – о щиты.

Молчали. Ждали.

От упырей их отделял сейчас лишь приваленный к стене подъемный мост. Перед глазами – темные, грязные, побитые-помятые подковами доски настила. А за спиной…

– Опустить внутреннюю решетку! – вновь донесся крик-приказ Бернгарда.

Тевтоны опускали ее аккуратно, дабы не придавить кого ненароком. Но – быстро.

Лязгнуло.

Тяжелая железная решетка в серебряной отделке встала на место. Где была. Как была. Решетка опустилась. Загнала широкие острия в глубокие пазы. Скрежетнула металлом о камень. Непреодолимой преградой отделила кучку людей от замка.

Что ж, а теперь… Пора бы…

– Опустить мост! – Да, магистр отдавал новый приказ. – Ниже! Еще! Еще! Стоп! Хватит!

Стоп. Хватит… Образовавшаяся щель едва-едва позволяла протиснуться наружу одному пешему ратнику при полном доспехе. Зато закрыть такую щель – легко и быстро. Разок крутануть ворот, подтянуть цепи, прижать мост к каменной кладке стен.

Первым наружу выбрался Всеволод. С двумя мечами наголо. За ним – с обоих сторон приоткрытой арки – полезли-посыпались дружинники. По двое, парами. Выходили, осматривались, готовые с ходу вступить в бой.

С ходу – не потребовалось. Под воротами, сейчас никого не было. По крайней мере, до ближайшего изгиба стены. Никого, кроме бледнокожих зловонных трупов, что валялись один на другом. Ага, нечисть и отсюда ушла к западной стене. И не нужно долго гадать – почему.

Ров здесь подходил к крепости довольно близко. А насыпи перед воротами – почти нет. А буквально в нескольких шагах гудит и пляшет пламя. И – жарко. Жуть как жарко. Внешняя обивка моста – и та, вон, потела. Серебром потела. На шипах, гвоздях и железных листах обильно выступали блестящая белая капель. Кое-где дымилось посеченное-покрошенное когтями дерево. Если крепость выстоит, утром мост придется изрядно подновить. И посеребрить заново придется. Но то – утром. А пока…

– У-у-ур-р-р-ра-а-а-у-у-ур-р-р!

По ту сторону рва, за волнистым маревом горячего воздуха у самого тына в бессильной злобе ярилось, выло, рычало и ревело упыриное воинство, остановленное огнем… Увидев, учуяв людей, выходящих из крепости, нечисть, казалось, вовсе потеряла разум. Кровопийцы бросались ко рву, тянули через пламя когтистые лапы и тут же, визжа и скуля, отшатывались, отдергивались, отползали, обожженные.

Ничего, пусть себе беснуются. Через такое полымя этим тварям до ворот не дотянуться и не допрыгнуть. Опасаться сейчас следовало иных упырей – тех, кто уже успел перемахнуть через ров.

Оставив полдюжины ратников стеречь приоткрытые ворота, Всеволод повел прочих дружинников к западной стене.

Идти старались строем: мечники – впереди, копейщики сзади. По возможности, конечно, строем, ибо огибать замок снаружи сейчас было ох, как непросто.

Русичи карабкались меж валом и стеной по грудам трупов, добивая мимоходом недобитых – норовящих схватить, укусить. Скользили в черной упыриной крови, цепляясь доспехами и плащами за торчащие отовсюду когти, стрелы, обломки копий. Обходили догорающие лужицы жидкого огня и дотлевающие смрадные тела, лезли через лесины, щетинившиеся шипами и сучьями. Да еще этот жар ото рва! Да еще эти дикие вопли из-за рва! И впереди вопли – от павшей западной стены, через которую перехлестывал живой поток белесых тел. Перехлестывал и все никак не мог перехлестнуть.

Впрочем, пробираться к врагу пришлось недолго. Враг сам ринулся навстречу. Штурмующие заметили, почуяли близкую и легкую добычу. А почуяв, утратили всякий интерес к штурму.

Произошло так, как и предполагал Всеволод. Обнаружив у себя в тылу живых людей и живую кровь, упыри, не успевшие влезть наверх, повернули вспять. Отступили от захваченного участка, гроздьями посыпались с закопченных стен.

И…

Хрусь! Чмок!

Приняли и отбросили назад первых нападавших алые русские щиты с серебряными ум-бонами и нашлепками. Замелькали, заработали блестящие прямые клинки. Ударили через плечи мечников копья на крепких ратовищах. А сверху уже сыпали оперенный дождь лучники Сагаадая и тевтонские арбалетчики. Подсобляли, прикрывали, как могли серебрёными стрелами.

Есть! Половина дела сделано. Вылазка отвлекла изрядные силы упырей. Теперь бы потянуть время, пока там, наверху, отобьют западную стену. А после – вернуться в крепость. И, желательно, без потерь вернуться.

Заваленный трупами проход между стеной и валом, за которым бушевало пламя, оборонить, в общем-то, можно и теми невеликими силами, что вывел из крепости Всеволод. Да только не нужно было его оборонять. Не требовалось здесь стоять насмерть, до последнего. Другая у них сейчас задача. Медленно отступать, уводя за собой нечисть.

Они отбивались. Не торопясь, слаженно, отходили обратно к воротам. Обезумевшие от близости теплой крови темные твари шли следом. Перли сплошной массой…

Всеволод рубился в первом ряду, чуть выступив из строя, чтобы ненароком, случайным ударом не задеть своих. Рубился яростно, отчаянно, зло – то посередке, то с правого фланга, то слева. Рубился, как учил на тренировках старец Олекса. Крутясь, вертясь, круша, кроша и разбрасывая в стороны посеченную белесую плоть, истекающую черным. Стараясь достать мечами в вытянутых руках побольше тварей. Принимая на себя наибольшую часть опасного ратного труда. Клинки Всеволода часто и смачно входили в мягкие податливые тела. Остальным дружинникам оставалось помогать да прикрывать воеводу.

Так было надо. Ибо главное сейчас – не потерять людей. Не положить понапрасну. Люди в закатной Стороже еще ой как пригодятся. А вот тварей, что настырно и бездумно лезут на клинки и тянут через щиты когтистые лапы, щадить не нужно.

Ни к чему!

Меч в левой руке Всеволода располовинил еще одного упыря. Рассек надвое второго…

Меч в правой – срубил еще одну голову с раззявленной зловонной пастью. И руку. И ногу, и снова – руку и…

И – по инерции…

И – со свистом, со скрежетом, с разлета, с разворота…

Ах, не углядел, не заметил в пылу жестокого боя! Бил-то сильно, сдуру, с плеча, сгоряча. Чтоб насмерть, наверняка чтоб.

По упырю ведь бил. А упырь проклятущий – отшатнулся к стене.

И клинок, разрубив очередную тварь, вошел в щель меж базальтовыми глыбами.

Шмяк! Звяк!

Пыль, искры…

Основательно вошел, глубоко, ибо силен и страшен был рубящий удар. Нерасчетливо, неразумно силен. И страшен без особой надобности. А еще сыграла свою роль губительная случайность. От которой, увы, в лютой сече не застрахован никто.

Так уж оно вышло: Всеволод с маху вогнал меч точнехонько в каменные тиски, в ловушку. Как специально подставленную! Кладка здесь была изрядно выкрошена, выцарапана упыриными когтями, и клинок скрылся на добрую треть. И – увяз, застрял…

Будто поймал кто цепкой дланью.

И – заклинило.

Как колун в неподатливом полене.

А время – дорого. В бою – трижды дорого. В таком бою – десятижды. Каждый миг, каждое мгновение!

Всеволод попытался вырвать зажатый базальтовыми глыбами меч, попытался вызволить из плена. Дернул резко, сильно.

Сталь с серебряной насечкой хрустнула.

Сталь переломилась.

Про-клять-е!

А завывающие упыри все напирали, а упыри норовили подлезть с флангов, окружить.

В сердцах Всеволод махнул вторым мечом по широкой дуге. Эх, опять неудачно вышло. Черная кровь залила шелом, брызнула в прорези забрала-личины, в глаза. Ослепила. Хорошо – вовремя навалился дружинный строй. Верные ратники пробились вперед, встали стеной. Прикрыли воеводу. Но…

Всеволод проморгался, наконец увидел…

Потеряли одного, второго, третьего…

Трижды проклятье на ваши безволосые головы, твари адовы!

Едва обретя способность видеть, Всеволод снова бросился в бой. С одним мечом. Обхваченным уже двумя руками.

Бил наискось, от стены. Чтобы вновь не приключилась беда.

Удары наносил страшные. Валил по два-три упыря зараз. Порой – задевал и четвертого, благо, твари лезли один на другого. Хотя какое уж тут благо?!

Упал еще один дружинник, подсеченный когтистой пятерней под ноги. Тело выдернули, утащили из общих рядов, навалились, облепили.

Тва-а-ари!

Вой. Характерный чмокающий звук. Все!

Испили. Не спасти. Погиб.

В такой битве и с такими силами нельзя было отбить своих павших. Единственное, что еще можно… что нужно – спасти живых.

Всеволод приказал отходить. Так же – строем. Непозволительно поредевшим.

Отступали по-прежнему медленно, не торопясь. Ну, когда же они там, на стенах?! Когда управятся?!

А из-за вала, ото рва все пекло, жарило, палило. И уже не черная кровь врага – пот застилал глаза. И тело прело под толстой подкольчужной рубахой. И лицо огнем пылало под тяжелым шеломом.

Жар становился все сильнее. Все труднее было дышать горячим воздухом. Значит – ворота близко.

Всеволод перехватил меч правой рукой. Левую рывком обмотал плащом – прикрываться от огня и жара. Да только плохая то была идея. В толстую ткань, намотанную на рукав серебреной кольчуги, тут же вцепился один упырь. Потом – второй, норовя опрокинуть, повалить. Еще двое пытаются поднырнуть под меч.

Тех, кто лез под клинок, Всеволод клинком же и приласкал. Рассек – и одного, и второго. Вцепившихся в левую руку просто стряхнул, сбросил вместе с плащом. Затем обоих, запутавшихся в рваных ошметках, рубанул сплеча. Через ткань. Плащ – в клочья. Упыри – в куски. Черная кровь – фонтаном.

А нечисть наседала, наступала.

А они отступали…

Ну, когда же?!

И – словно услышали!

– Хватит! Хватит! – донеслось со стен сквозь визг и вой. – Уходите! Назад! К воротам!

Ага! Справились-таки! Вновь заняли злополучную западную стену. Сбросили нечисть. Перекрыли проход в замок.

И добро! И славно! И дельно!

А то уже и жар – невыносим. А то – ворота за спиной поблескивают потеками оплавленного серебра. И чернеет узкое пространство меж стеной и приспущенным подъемным мостом. И дружинники ныряют в темноту арки, умело прикрывая друг друга, яростно отпихивая мечами и копьями прущих следом упырей…

Всеволод проскочил в спасительную щель последним. Протиснулся, прополз, царапая камень арки и настил моста кольчужными звеньями. И сразу же, едва успел – знакомый скрип воротов, лязг цепей. Мост дернулся, наваливаясь на стену.

И правильно – любое промедление сейчас слишком опасно. Нечисть, казалось, уже не обращала внимание на жар ото рва. Нечисть хотела тоже, туда же – за поднятый мост. В приоткрытые ворота. Упыри толпились у арки, лезли друг через друга, спихивая друг друга в горячие угли.

Пара тварей все же проскользнула. И добрая дюжина когтистых рук протянулась за людьми из сужающейся щели. И оскаленные пасти клацнули клыками совсем близко.

Кровопийц, прорвавшихся под арку, дружно приняли на копья. Длинные гибкие змееподобные руки рубили мечами. И пасти – рубили тоже. И раскраивали черепа, упрямо протискивающиеся меж мостом и каменной кладкой.

А после – слышался только хруст и чавканье. Тяжеленный мост на толстых цепях давил и крушил посеребренным краем бледную плоть нездешнего мира. Русичи сноровисто выпихивали размазанные останки упырей, мешавшие Серебряным Вратам закрыться поплотнее.