Текст книги "Рыцари рейха"

Автор книги: Руслан Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 28

По пути не встретили никого. Видимо, кнехт хорошо знал, где и как миновать охрану. Вышли в коридор, освещенный редкими чадящими факелами, свернули направо. Еще раз. Спустились по ступенькам вниз. Попали в полузатопленную галерею, откуда сразу потянуло сыростью, запахом тины и стоялой воды. Дальнейший путь преграждала массивная решетчатая дверь под низкой аркой. В конце тоннеля виднелся слабый рассеянный ночной свет. Ночь уже?! Однако! Бурцев почесал в затылке. Интересно, сколько же времени они находились в отключке после газовой атаки?

Бурцев подошел к самой воде, заглянул за решетку, поинтересовался шепотом:

– Там что, ров?

– Канал, – так же тихо ответил Джеймс. – Идет через резиденцию отца Бенедикта. Здесь – тайный выход из замка.

Канал посреди крепости?! Ишь ты! Венеция – одно слово...

Решетка уходила под воду на треть, а то и больше. Утопленный металл покрывала ржавчина, кое-где свисали грязные клочья водорослей. Однако приподнятые чуть ли не к самому арочному своду мощные петли, на которых держалась решетчатая дверь, тяжелый замок и солидный засов располагались над водой и прямо-таки лоснились от жира. По-видимому, смазывали их тут часто и обильно.

За решеткой покачивалась на привязи маленькая, чуть скособоченная узкая лодка-плоскодонка. С одним-единственным длинным и легким кованым веслом на корме. С заниженным правым бортом, через который полагалось опускать это весло в воду. С металлическим гребнем, венчающим круто изогнутую носовую часть. Ну, здравствуй-здравствуй, венецианская гондола...

На 11-метровые весельные «такси» поздней Венеции эта лодочка, правда, походила мало. Миниатюрная гондолка была рассчитана лишь на трех человек, а вместо стандартного венецианского черного цвета борта гондолы покрывали грязно-серые остатки некогда яркой краски.

Кнехт-проводник влез в воду по пояс, поднялся по решетке, как по лестнице, до замка, повернул ключ. Дверь отворилась. Ни навесной замок, ни внутренний засов, ни петли даже не скрипнули. Полминуты спустя Джеймс и один из копейщиков «эллина» уже сидели в лодке. Венецианский гвардеец отложил оружие и взялся за весло, мигом перевоплотившись в гондольера. Брави держал в руках второй ключ кнехта и кинжал.

– Ты поплывешь с нами, – шепнул одноглазый убийца Бурцеву. – Если не получится уйти без шума, пригодится твое умение обращаться вот с этим.

Палец киллера указывал на трофейный «шмайсер».

– Поплыву, – согласился тот.

Отчего бы и нет? Быть полноправным напарником всегда приятнее, чем обузой.

Копейщик-гондольер вел их легкое плавсредство мастерски: асимметричная лодка ни разу не царапнула бортом о стены тесного тоннеля, не пробудила эха предательским всплеском. Быстро и бесшумно гондолка выскользнула из затопленной галереи к невысокому, широкому и крепенькому арочному мостику.

Снаружи мост прикрывала небольшая – в рост человека – деревянная стена. Видимо, мостик этот являлся частью оборонительного комплекса замка, и штурмовать его с внешнего канала было бы полнейшим безумием. Однако здесь – внутри крепости – над водой нависали только вычурные перильца. С тыла мост беззащитен.

Гондола вплыла под арку. Джеймс ухватился за низкий свод. Венецианец мягко уперся веслом в сваи моста. Вдвоем они легко погасили инерцию движения. Лодка бесшумно остановилась.

Замерли. Прислушались...

Бурцев держал «шмайсер» наготове. Но пока в его услугах нужды не возникало: гондолу не заметили. Сверху звучала негромкая немецкая речь. Переговаривались двое. Лениво, сонно. Обычный мужской треп о женщинах. В этот раз обсуждались достоинства и недостатки итальянок.

Осмотрели преграду...

Проход под мостом блокировала уже не дверь, а целые ворота: раздвижная решетка отделяла внутренний канал Санта-Тринита от внешнего. Почти под самой аркой решетку сковывала нехилая цепура. С цепи свисал замок – помощнее и посолиднее предыдущего.

Джеймс положил ключ на дно лодки, взглядом указал вверх. Копейщик-гондольер кивнул: понял, мол. Вытолкнул лодку назад – из-под моста.

Секунда – и брави в гондоле уже не было: нож в зубы, прыжок... Джеймс повис на ограждении моста, подтянулся, вскарабкался наверх. Шустро так вскарабкался – ниндзя отдыхают!

О том, что профи сделал свое дело, Бурцев догадался лишь по оборвавшейся на полуслове фразе. Был еще чуть слышный полувздох-полустон. И все. Больше ничего. С моста свесились ноги Джеймса, а затем и сам он мягко скользнул в лодку.

– Оружие не прихватил? – поинтересовался Бурцев.

– Тяжелое у них оружие, – объяснил Джеймс. – Лодку потопит.

Ясно. Пулемет, небось, станковый...

– К воротам, – распорядился киллер.

Нос гондолы уткнулся в решетку. Джеймс провернул в замке ключом. Цепь разомкнулась. Решетчатые створки чуть скрежетнули, раздвигаясь. Впрочем, шум сразу стих: Джеймс отворил ворота ровно настолько, сколько требовалось для прохода их юркой, узкой гондолы.

Выплыли в...

– Большой Канал, – кивнул Джеймс на широкую водную гладь, раскинувшуюся перед ними.

Да, канал был большой. Река целая, а не канал. Но прямые улочки на том берегу хорошо просматривались даже ночью и простреливались, наверное, не хуже. Так что пулеметное гнездо на мосту было вполне уместно. Бурцев глянул вверх. Ага, все правильно, тут вам не перильца, тут так просто не перемахнуть. Отвесная, ровная – и пальцем не зацепиться – стена над аркой, узкие бойницы, рыльце пулемета в поперечной прорези. С этой стороны на мост не влез бы даже ловкий брави.

– Чем скорее уберемся отсюда, тем лучше, – шепнул Джеймс. – Там, справа – водные ворота Хранителей Гроба. И охраняются они намного лучше, чем эти.

Водные ворота Хранителей Гроба? Видимо, имеется в виду выход из бетонного бункера, который фашики возвели на месте платц-башни. Эх, пробраться бы туда, сказать заклинание перехода и... Но нет, ничего не выйдет: Сыма Цзян уже обломался однажды, и совсем ни к чему устраивать танцы на граблях. В венецианской башне ариев стоит магический блок отца Бенедикта. А снять блокировку может лишь тот, кто ее поставил. А тот, кто ее поставил, лежит с перерезанной глоткой в темнице замка Санта-Тринита.

Гондола свернула влево, ушла с Большого Канала в небольшую протоку. Кованое весло опускалось и поднималось без плеска. Холодные звезды приплясывали в черной воде. Скалился растолстевший месяц. Ох, быстро же он толстеет! Бурцев подумал о близящемся полнолунии. Стало тоскливо...

Копейщик-гондольер вел лодку под самой крепостью. Гондола лавировала в тени парапетов и нависших над водой зубчатых заборал, шла замысловатыми зигзагами, едва не царапаясь бортом о выступы замковых укреплений. Где-то над головами беглецов горели факелы, однако заметить с верхних площадок жмущуюся к самым стенам гондолу было сейчас непросто. Но и вечно так продолжаться не могло! Рано или поздно придется ведь отлепиться от цитадели. И неминуемо попасть на глаза дозорным.

Гондола благополучно обогнула угловую башенку, вплыла под деревянный мост, соединявший крепостные ворота с противоположным берегом.

– Стоп, – одними губами приказал Джеймс.

Гондольер навалился на весло. Лодка встала.

Под мостом было темно и сыро. Воняло плесенью и нечистотами. Зато осклизлые сваи, поддерживавшие бревенчатый настил, оказались сбиты друг с другом толстыми досками. Здесь, как на насестах, могло бы запросто разместиться человек десять. Причем незаметно для крепостной стражи.

На досках остались Бурцев с Джеймсом. Гондольер со всеми предосторожностями отправился в обратный путь – за следующей партией пассажиров. Странный какой-то план побега... Чартерными рейсами, да вокруг крепости. Ну, положим, до рассвета они могут себе позволить такие прогулки.

– А дальше куда? – шепотом спросил Бурцев. В томительном ожидании был один плюс: оно дарило время для разговоров. – Стоит нам высунуться из-под моста – и всех перестреляют со стен.

– Значит, отправимся отсюда прямо на кладбище, – хмыкнул невозмутимый брави. – Не волнуйся. Бенедикт уже мертв, вы – свободны. Надеюсь, Господь и дальше не оставит нас своей милостью.

Свободны?! Да уж, хороша свобода! Разбухшие почерневшие сваи торчали из воды подобно окаменевшим чудовищам. Под ногами колыхалась вонючая жижа. Где-то вверху перекрикивалась стража. «Наверное, и здесь стоит пулемет», – подумалось Бурцеву.

– А дожа ты тоже будешь устранять, полагаясь на Божью милость и самозванцев в доспехах венецианской стражи?

– Они вовсе не самозванцы, – ответил Джеймс. – Кондотьер действительно возглавляет гвардию синьора Типоло. А двое его солдат – личные телохранители дожа.

– Очень интересно! Телохранители дожа водят дружбу с Джезмондом Одноглазым! Почему же тогда дож до сих пор жив? Или, быть может, уже нет?

– А зачем ему умирать, нашему славному щедрому дожу?

– Погоди-погоди, если я правильно понял, некий господин нанял тебя, чтобы освободить нас, убить Бенедикта и синьора Типоло?

Единственный глаз Джеймса насмешливо блеснул в полумраке.

– Это синьор Типоло нанял меня.

Глава 29

– Что?! – Бурцев чуть не свалился со своего насеста.

– Нанял и дал мне в помощь своих лучших людей, – продолжал Джеймс. – И сам же распустил слух, будто я, по воле сенаторов, охочусь за ним и отцом Бенедиктом. Это было нетрудно. У синьора Типоло есть люди и возможности, чтобы любому слуху придать весьма правдоподобную окраску.

Так-так-так... Значит, венецианский управитель и его многочисленные агенты гнали фашикам дезу.

– Но зачем?! Зачем дожу понадобилась обманывать и убивать собственного союзника?

– Обманывать – чтобы отвести подозрения от себя, а убивать... Попробую объяснить. У синьора Типоло сейчас очень шаткое положение. Пытаясь упрочить свои позиции в противостоянии с Большим Советом и Советом Сорока, он вступил в сговор с отцом Бенедиктом, представлявшим интересы ордена Святой Марии и нового немецкого ордена Хранителей Гроба. Во время этих переговоров о Хранителях еще мало что было известно. Но, как вскоре выяснилось, их могущество растет необычайно быстро. А их оружие, выплевывающее громовую смерть, сильно смахивает на колдовство.

– И поэтому дож, как добрый католик, решил не связываться с сомнительными союзниками?

– Причина в другом. Человек синьора Типоло – подкупленный тевтонский кнехт, который помогает нам бежать, – сообщил, что, закрепившись в Венеции, Бенедикт намерен смахнуть с шахматной доски все мешающие ему фигуры. Абсолютно все! По замыслу «святого отца», властвовать в Средиземноморье должна не Венецианская республика, а орден Святой Марии и Хранители Гроба. Иными словами, после сенаторов, рано или поздно, будет уничтожен и сам синьор Типоло.

Таким образом, новый союзник дожа оказался на поверку опасным противником. Даже более опасным, чем Большой и Малый Советы. И синьор Типоло решил нанести упреждающий удар, а заодно столкнуть своих врагов лбами. Завтра утром будет объявлено, что некие злоумышленники похитили перстень с печатью дожа.

– Похитили перстень? – недоумевал Бурцев.

– Перстень олицетворяет власть дожа, и перед его обладателем в любое время дня и ночи должны открыться все двери и врата Венеции. Именно благодаря перстню синьора Типоло немецкая стража пропустила нас в крепость Санта-Тринита.

Похоже на правду... Бурцев вспомнил, как долго и внимательно разглядывал Бенедикт массивную золотую печатку. Наверное, в самом деле, колечко это не простое украшение. Что-то вроде татаро-монгольской пайзцы, которую выдал ему в Силезии Кхайдухан и которая осталась в псковском Кроме.

– Хорошо. Утром Венеция узнает, что дож остался без своего перстня, и что дальше?

«Виновных» быстро найдут и казнят как изменников республики. Но сначала проведут «следствие» и непременно «выяснят», что к краже причастны представители Советов. Тевтонам и Хранителям дадут понять, что пропажа заветного перстня синьора Типоло, а значит, и смерть отца Бенедикта лежит на совести сенаторов, жаждущих рассорить дожа с союзниками.

В Венеции вспыхнет тайная, а возможно, и явная война между стремительно утрачивающей свои позиции аристократией и не окрепшими еще для силового захвата власти немцами. За войной этой синьор Типоло сможет наблюдать со стороны, время от времени оказывая помощь слабейшему, чтобы сильнейший, не дай Бог, не одержал верх.

– Хм... По-моему, это слишком сложно и рискованно, Джеймс. Наверное, можно было найти другой способ убрать Бенедикта и подставить сенаторов. Неужели для этого обязательно лезть в крепость Санта-Тринита?

– Обязательно. Синьор Типоло желал не только убить прежнего опасного союзника, но и обзавестись новыми.

– Кем же?

– Вами.

– Нами?!

– Шпион-кнехт донес, что отец Бенедикт готовится к захвату важных пленников из далеких новгородских земель. Это обстоятельство чрезвычайно заинтересовало синьора Типоло. Потом в крепости, действительно, появились узники. Сначала одна узница. Девушка... кажется, ее звали Агделайда...

– Где она?! – вскинулся Бурцев.

– Это мне неизвестно. Она исчезла так же неожиданно и необъяснимо, как и появилась. Наш шпион говорит о какой-то магии Хранителей. И утверждает, что девушка находится в Иерусалиме. Там расположена главная резиденция Хранителей Гроба.

Бурцев сокрушенно покачал головой. Аделаидка, действительно, была здесь и... И исчезла... Ис-чез-ла!

– Потом появились вы, – закончил Джеймс. – За вами-то я и отправился в темницы отца Бенедикта.

– Не за нами, – вздохнул Бурцев. – За двойной оплатой. Убийство Бенедикта и освобождение ценных пленников одним махом...

Брави пожал плечами:

– Разве сейчас это имеет значение?

Они умолкли, не сговариваясь: под мост снова вплывала гондола. Вторым рейсом прибыли Освальд, Ядвига и Сыма Цзян. Стройная полька и щуплый старик китаец сошли за одного человека: лодка хоть и сидела глубоко, но воды не зачерпнула. Едва пассажиры выбрались на дощатый «насест», гондольер отчалил за следующей партией.

Перевозчик знал свое дело прекрасно: курсируя туда-сюда без шума и устали, под самым носом у крепостной стражи, он так ни разу и не привлек ее внимания.

Последними ожидали прибытия начальника венецианской стражи и кнехта-шпиона. Однако на пассажирской скамеечке сидел только «эллин».

– Где немец? – встревожился Джеймс.

И осекся, разглядев темные пятна на бортах гондолы. Свежая кровь.

Кондотьер что-то вякнул в ответ по-итальянски. Бурцева, однако, это не устраивало.

– Я тоже хотел бы знать, что происходит, – заговорил он по-немецки. Немецкий тут, похоже, понимали все. – Куда подевался тевтонский кнехт?

– Мы расстались, – оскалился под барбютом венецианец. Рука его ласково поглаживала палаш. – Тевтон был нужен, пока служил при Бенедикте. Более в его услугах никто не нуждается.

Джеймс нахмурился:

– Но не было нужды и в его смерти. По крайней мере, ни о чем подобном мы с тобой не договаривались.

– Джезмонд, это всего лишь продажный тевтонский плебей!

– Это такой же христианин, как ты и я, а губить понапрасну христианскую душу – грех.

– Странные слова я слышу от брави, – хмыкнул «эллин». – Откуда в тебе сегодня столько добросердечия?

– Где ты оставил труп, кондотьер? – невежливо ответил вопросом на вопрос Джеймс.

– Да нигде. Просто сбросил в воду под замковым мостом.

– Глупо! Очень глупо! Ты подумал о том, что произойдет, если труп вынесет течением из-под стен? Подумал о страже, которая дежурит наверху?

– Тевтонский плебей должен был умереть, – упрямо процедил сквозь зубы кондотьер. Упрямо, но уже не так уверенно. Видимо, с этим кнехтом, действительно, вышел прокол.

– Должен? – брави смотрел сверху вниз зло и недобро. – В самом деле?

– Он слишком крепко с нами связан.

– И это – залог его преданности. Он мог бы еще пригодиться синьору Типоло, кондотьер.

– Кагата![32]32
  Ерунда, фигня, имеется и более грубый вариант перевода (ит).


[Закрыть] Он не нужен синьору Типоло. Синьор Типоло распорядился его убрать. И хватит об этом, брави! Делай свою работу, а я буду делать свою.

– Тот немец тоже делал свою работу...

Они замерли. Один – в покачивающейся лодке, с ладонью на палаше. Другой – меж сваями моста, с ножом в руке.

– Ребята, вы выбрали не самое подходящее время для ссоры, – негромко заметил Бурцев. – Кажется, у нас гости.

Странные то были гости. По темной водной глади канала продвигались светлые пятна. А над пятнами – огни. Много пятен, много огней...

Бурцев присмотрелся. Большие белые гондолы – вот, что это было. Целая эскадра больших белых гондол. На высоких изогнутых носах лодок горели факелы. На каждой у кормы – человек с веслом. Пассажиров не видно, однако борта за малым не черпали воду. Лодки явно шли не порожняком. Белые гондолы везли неведомый груз, скрытый от глаз белыми же полотнищами.

Лодки двигались неторопливо и бесшумно, подобно призракам. Но плыли не таясь, не скрываясь. «И нашего моста они никак не минуют», – отчетливо осознал Бурцев.

Выяснение отношений между наемным убийцей и кондотьером прекратилось. Удивительно, но эти двое смотрели на приближающуюся армаду улыбаясь. А копейщик-гондольер спокойно привязывал свою лодчонку к сваям. Два копья мирно лежали на дне угнанной из Санта-Тринита гондолы. А посередине – весло. Ни драться, ни убегать никто не собирался.

Глава 30

Белую флотилию заметили и в крепости. Наверху уже гудел хриплый рог, раздавались лающие команды, звенело железо. Бурцеву показалось, будто он различает даже лязганье передергиваемых затворов. А гондолы все плыли, как ни в чем не бывало, без шума, без спешки. С передних, наверное, уже можно было разглядеть фигуры людей, гроздьями висевших под мостом. Или еще нельзя?

Со стен закричали. По-немецки. Требовали остановиться, и притом немедленно, интересовались, кто плывет среди ночи под крепостными стенами и какой груз везет. С небольшим запаздыванием немецкую речь переводили на итальянский.

Безмолвные гондольеры – в самом деле, на каждой лодке было лишь по одному человеку – повинуясь приказу, опустили в воду широкие весла, притормозили. Несколько лодок глухо стукнулись бортами. Флотилия встала, запрудив канал яркими огнями и призрачно-белыми силуэтами. Чудное это было зрелище...

Несколько мгновений над черной водой висела напряженная тишина. Слышно было, как факельная смола капает с носов гондол и возмущенно шипит в холодной ряби жидкого антрацита. Наконец стражникам ответили. С самой первой лодки. На чудовищном немецком.

– Хэр! Синьор! Мы всего лишь перевозчики мертвых, и наш груз опасен не более, чем могут быть опасны покойники. Мы смиренно просим пропустить нас к Греховному кладбищу, дабы там предать земле тела, недостойные погребения в освященной христианской земле.

– Так это что же, похоронные лодки? – изумился Бурцев. – Такой веселенькой беленькой окраски?! Кого эти шутники хотят обмануть?!

– Никакого обмана нет, чужеземец, – ответил Джеймс. – Бьянко... белое здесь и сейчас уместно, как нигде и никогда. Да будет тебе известно: белый цвет в Венецианской республике – цвет траура.

Гондольер тем временем осторожно – чтобы не раскачивать перегруженную лодку – перебрался с кормы на нос. Поднял факел, откинул покрывало. Осветил окоченевшие ноги и руки, что сухими безжизненными палками торчали над бортом.

– Какого черта вы устраиваете свои похороны ночью?! – не унимался наверху бдительный страж.

– Синьор, мы не хотели бы смущать добрых католиков и благонадежных граждан республики видом такого количества покойников. И таких покойников.

– Каких таких?! И почему вы направляетесь за город – к дальнему Греховному кладбищу? Там ведь хоронят только самоубийц, отпетых разбойников, лицедеев да еретиков. Где вы набрали столько грешников? Откуда вы вообще взялись на наши головы?

– Мы плывем с острова Спинаулунга, известного также как Джудекка[33]33
  Место первого компактного поселения евреев в Венеции.


[Закрыть].

– Джудекка? Еврей-город?

– Да, синьор. Господа Хранители Гроба прошлой ночью снова изволили навестить Джудекку.

Наверху хохотнули:

– О, нам это известно! Говорят, там было весело.

– Но на острове осталось много трупов, хэр синьор. Если их не вывезти, в городе может начаться мор, эпидемия... Хоронить евреев неприятно, но кто-то должен выполнить эту работу.

– Да уж, да уж... приятного мало. Перетопили бы просто этих жидов – и дело с концом.

– Нельзя, синьор. Если мертвецы попадут в городские каналы...

– Знаю, знаю... Слышал уже – мор... Ладно, увозите эту еврейскую падаль с глаз долой, да побыстрее.

– Грацие, хэр синьор!

И вновь гондольеры гребли широкими коваными веслами. Плавучие катафалки продолжали свой скорбный путь. Похоронная процессия приближалась к мосту. Приблизилась. Уже почти вплотную!

Бурцев замер. Сейчас... вот сейчас их и обнаружат. Непременно обнаружат! Никак ведь нельзя не заметить людей, нависших прямо над головой.

Однако гондольеры не замечали. Или просто делали вид? Определенно, эти венецианские хароны либо слепы до безобразия, либо по неведомой причине весьма умело скрывают свое изумление. Перевозчики мертвых величественно и невозмутимо направляли погребальные лодки под мост.

Они, что же, так все и проплывут – мимо, молча, со скоростью сонных черепах?

Проплывали... Медленнее даже, чем вплывали...

Первая гондола прошла совсем рядом, едва не опалив рыжие волосы Ядвиги факельным огнем. За ней – вторая. И третья...

Четвертая неожиданно повернула к сваям моста.

– Куа![34]34
  Сюда! (ит.).


[Закрыть] – шепотом позвал гондольер.

Венецианские гвардейцы не зевали. Один из копейщиков кондотьера ловко скользнул в лодку, откинул белое полотнище...

В этой гондоле трупов не оказалось. Только плетеные корзины, доверху набитые камнями. Они-то и обеспечивали видимую осадку судна. Быстро и без плеска груз ушел под воду. Место в лодке освободилось.

А мимо проплывала пятая гондола. И шестая. Водные катафалки походили друг на друга необычайно, и там наверху – на крепостной стене – сейчас трудно было заподозрить, что какая-то из лодок на время покинула процессию и задержалась под мостом дольше, чем следует.

– Что все это значит? – Бурцев повернулся к Джеймсу.

Тот улыбался:

– Что мы спасены. Я ведь говорил тебе – отсюда мы направимся к кладбищу.

Ловко! Операция по убийству Бенедикта и освобождению ценных пленников была продумана до мелочей.

– В этой гондоле могут укрыться четыре не очень тяжелых человека, – поторопил брави. – Один уже там.

В самом деле! Венецианский страж, помогавший спускать под воду корзины с камнями, растянулся на дне лодки. Гондольер призывно махал остальным.

– Ядвига, Освальд, Бурангул... – приказал Бурцев.

Все трое послушно спустились вниз.

– Главное – не двигайтесь, пока не отплывете от крепости, – напутствовал Джеймс.

Излишнее это было предостережение. Никто не шевельнулся. С ролью трупов четверо живых пассажиров, укрывшихся под белыми погребальными покровами, справлялись безукоризненно.

Еще одна лодка проскользила мимо. Следовавшая за ней – свернула, остановилась под сваями моста. Второй страж спустился вниз. Вместе с ним отправились тяжеловесы Збыслав и Дмитрий. Следующим рейсом отплыли дядька Адам, здоровяк Гаврила Алексич и начальник венецианской стражи при всем своем доспехе. В последней гондоле, освобожденной от камней, залегли Джеймс, Бурцев и Сыма Цзян.

Неприятное это было путешествие. Щеку холодила сталь трофейного «шмайсера». В ребра упирался сунутый под поддоспешник «вальтер» Бенедикта. От лодки-катафалка и тряпки над головой несло давней смертью и стоялой водой. В небольшую щель между бортом гондолы и смятым краем грубого покрывала виднелся медленно удаляющийся мост и крепость командорства Санта-Тринита. На стенах и башнях цитадели горели факелы, мелькали тени. Под мостом – меж темных свай покачивалась брошенная лодка. Ее пришлось оставить: угнанная темная гондола не вписывалась в белую погребальную флотилию.

А из-под моста появлялись все новые и новые плавучие катафалки с мертвецами.