Текст книги "Муранча"

Автор книги: Руслан Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 8
ДИАСПОРА

Илья нагнал отставшую группу сельмашевцев уже на подходе к диаспорской территории, когда впереди замаячил свет.

Беженцы выходили к станции метро Шолоховская. В глубине туннеля багровые отблески костров мешались с лучами фонарей. Слышалась непонятная возня и бубнеж человеческих голосов. Илья даже различал отдельные фразы.

– Живее, закладывай.

– Здесь закрепи.

– Раствора побольше.

Интересно, что там происходит?

– Движение в туннеле! – Их заметили.

– К бою! – прозвучала чья-то команда.

Лязг передергиваемых затворов. И – еще одна команда.

– Свет!

В туннеле словно вспыхнуло солнце. Яркий луч прожектора ударил из-за перегораживавшей проход кромки, слепя глаза и выпихивая темноту далеко назад.

Мощно! Что ж, диаспорские станции – богатые. У них и генераторы есть, и топлива, небось, заныкано немало. Они могут себе позволить такую иллюминацию. Хотя бы на короткое время.

– Люди! – облегченно выдохнул кто-то. – Это люди. Опять сельмашевские идут.

– Выключить прожектор!

Солнце в туннеле погасло.

– Продолжать работу!

Илья, пристроившись к беженцам, подошел ближе. Стало ясно, какого рода работу ведут диаспорские пограничники.

На Шолоховской не было железных решеток-перегородок от стенки до стенки и от пола до потолка, как на Сельмаше. Диаспора, как, впрочем, и другие станции красной ветки, предпочитала укрепленные блокпосты с хорошо вооруженной охраной, шлагбаумом над путями и передвижными заграждениями.

Для того чтобы сдержать агрессию со стороны соседей, этого было вполне достаточно. Но даже самый укрепленный блокпост не способен был остановить муранчу. Видимо, беженцы с Орджоникидзе и Сельмаша уже популярно объяснили это местным. И теперь диаспорские усиливали оборону.

Надежно перегородить туннель можно было лишь двумя способами. Либо взорвать его, либо замуровать. Необходимого количества взрывчатки у диаспорских не нашлось. Зато цемента, кирпичей и прочего строительного материала оказалось достаточно.

И теперь несколько бригад рабочих, сменяя друг друга, обкладывали пограничный пост кирпичом, шлакоблоком, какой-то плиткой и заливали в дощатые щиты опалубки бетонный раствор.

Работа кипела. Диаспорские спешили, надеясь закончить строительство прежде, чем под натиском муранчи падут сельмашевские решетки. Только на крепость этих решеток и на расторопность каменщиков сейчас и оставалось уповать.

Кто-то подтаскивал стройматериалы и мешки с цементом, песком и щебенкой, кто-то мешал бетон, кто-то наращивал стены блокпоста в ширину, высоту и толщину. По обе стороны спешно возводимой преграды горели костры и стояли наспех сбитые леса. К сводам была прицеплена опутанная проводами и кабелями зеркальная тарелка прожектора. Вооруженная охрана вглядывалась в темноту туннеля.

Слышались скупые команды военных, сдавленная ругань бригадиров, звяканье железа и стук мастерков по камню. В воздухе висели цементная пыль и негромкий матерок рабочих.

Блокпост превращался в подземную стену с не заложенными еще бойницами, сужающимся проходом над рельсами и не замурованной пока аркой туннельного свода.

* * *

– По одному заходим. Быстро-быстро! – Стоявший перед стеной невысокий горбоносый брюнет с автоматом указал стволом на проход.

Сельмашевские беженцы протискивались на территорию Диаспоры.

– Повезло вам, – хмыкнул брюнет. – Еще бы немного – и замуровали вход. В туннеле кто-нибудь остался?

– Нет, – буркнул Илья, замыкавший шеренгу. – Только муранча.

Он тоже вошел в узкую щель.

За ним потянулись охранники и каменщики, работавшие снаружи.

– Закладывай! – приказал брюнет. «Диаспорские хоть по-человечески поступили, – подумал Илья, – не оставили подыхать снаружи».

Впрочем, благородству хозяев станции вскоре нашлось вполне рациональное объяснение. Не успели новоприбывшие беженцы пройти и нескольких шагов по стройплощадке, как их взяли в оборот:

– А вы чего гуляете? За работу! Живее! Давайте помогайте!

Деловитые бригадиры хватали беженцев и тут же, с ходу, припрягали. Каждому находилось дело. Что ж, в такой ситуации рабочие руки лишними не бывают.

Диаспорские, надо отдать им должное, и сами пахали не разгибаясь, но большая часть подсобных рабочих все же оказалась из пришлых. Среди работников, по-стахановски вкалывающих на подземной стройке, Илья начал узнавать знакомые лица.

Вон сельмашевцы… И там. И там тоже. А вон орджоникидзевский мужик, разбивший автомат о прутья решетки. Рядом – бородач дядя Миша. Чуть поодаль – Бульба и патлатый парень.

Ого! А это никак Инженер собственной персоной. Закатив рукава, начальник Сельмаша месит раствор. Рожа недовольная, а что делать? Все работают… Важная стройка идет. Стройка, от которой зависит жизнь. Может быть, жизнь не одной станции, а всего метро.

Диаспорским каменщикам подавали кирпич обезоруженные автоматчики Инженера. Охрана была возложена на плечи хозяев. Но, похоже, они приглядывают не только за туннелем, но и за беженцами-работниками. Поторапливают вместе с бригадирами. Надсмотрщики, блин…

И сельмашевская дрезина с грузовой платформой тоже здесь! Видимо, спарка протиснулась, когда проход-проезд был еще достаточно широк для этого. Судя по всему, диаспорские реквизировали прибывший транспорт для своих нужд: с вагонетки разгружали кирпичи и мешки с цементом. Собственно, уже разгрузили…

– Эй, ты. – Диаспорский бригадир, пожилой армянин, руководивший разгрузкой, ткнул пальцем в Илью.

– И ты тоже. – Бригадир жестом подозвал Бульбу. – Сюда. Живо!

Так… похоже, к ним здесь уже относятся как к рабам. Ладно, не время сейчас ерепениться. Они всего лишь чужаки, покинувшие свою станцию, а пропуск через диаспорскую территорию нужно отрабатывать. Справедливо… Илья подошел. Бульба – тоже.

– Становитесь на рычаги, – кивнул бригадир на дрезину. – Езжайте на Карла Маркса. Там должны стройматериалы приготовить. Поможете загрузить и сразу сюда. Ашот!

К бригадиру подскочил давешний горбоносый брюнет с автоматом, пропускавший за стену сельмашевских беженцев.

Бригадир, махнув рукой на Илью и Бульбу, что-то сказал автоматчику по-своему. Наверное, просил приглядеть.

Ашот кивнул, вскочил в пыльную вагонетку. Устроился поудобнее, положив автомат на колени. Ну, вот и конвой и охрана в одном лице…

Илья и Бульба, качая рычаги, покатили дрезину, постепенно разгоняя сцепку.

Ашот вытащил из кармана и включил фонарик, освещая не столько дорогу впереди, сколько бесплатную рабсилу на дрезине.

– Раствор заканчивается! – донесся сзади, со стройки, чей-то встревоженный голос. – Кирпича нет!

– Ну-ка быстрее! – поторопил Ашот.

– А ты не нукай! – недовольно пробурчал Бульба, налегая на рычаги. – Не запряг еще.

Хотя, если подумать, было близко к тому.

* * *

Разогнавшаяся дрезина пронеслась по опустевшей Шолоховской. В свете фонаря промелькнула местами побитая и осыпавшаяся мозаичная плитка, изображавшая лубочные картинки из казачьей жизни. Хата, палисад, Дон, станица, степь. Лихой чубастый казак на вороном коне. Чернобровая казачка с коромыслом… Шолоховские мотивы, что тут сказать…

Дрезина влетела в следующий туннель, ведущий на Карла Маркса.

Когда-то над этой частью города располагался армянский район. А еще раньше – старый город-сосед Ростова Нахичевань-на-Дону. Потому, вероятно, именно этот отрезок метро и облюбовала армянская община, к которой позднее примкнули и представители других землячеств.

Разноязыкие группки, стянувшиеся сюда со всего метро, сумели как-то договориться. Национальные общины смогли ужиться мирно. В итоге на двух станциях – Проспект Шолохова и Площадь Карла Маркса – образовался диковинный союз, получивший впоследствии название Диаспора.

Диаспора жила, и притом жила богато, за счет торговли. Практически вся ее территория представляла из себя сплошной базар, где на продажу выставлялись самые разные товары: от продуктов и жизненно необходимых в хозяйстве вещей до бесполезных, в общем-то, но довольно любопытных диковинок, доставляемых сталкерами с поверхности.

Прилавки, ролеты, разномастные павильончики и необорудованные торговые места стояли вперемежку с жилыми палатками, фанерными, дощатыми халупами на несколько семей и основательными фамильными гнездами, обложенными кирпичом. Непосвященному человеку трудно было разобрать, какие строения предназначались для жизни, какие – для торговли: слишком тесно переплеталось на диаспорской территории и то, и другое.

Базарно-жилые ряды занимали не только обе станции, но и тянулись по туннелям, вплотную подступая к рельсам, так что при необходимости нужную покупку можно было совершить, не выходя из дрезины.

На диаспорские базары наведывалась вся красная ветка. Сталкеры с дальних западных станций тоже были здесь нередкими гостями. Даже «синие» иногда появлялись – те из них, кто мог себе это позволить. Не зря по метро ходила поговорка: «Если что-то нельзя купить в Диаспоре, значит, это нельзя купить нигде».

Честно говоря, Илья никогда не понимал, как можно постоянно жить на круглосуточно работающем рынке, в почти неумолкающем шуме и гомоне. Но время от времени, посещать диаспорские базары было даже приятно. Особенно если в карманах позвякивали патроны или имелась другая ликвидная «мелочь». Ощущение праздника и ярмарочной суеты помогало хотя бы на время позабыть о крысином существовании свергнутого царя природы. И это, пожалуй, было, главное, за чем метрожители шли сюда пешком и ехали на дрезинах. Ну а покупки… Покупки – это уже дело десятое. Хотя, конечно, тоже важное.

Впрочем, так было раньше. Сейчас все выглядело по-другому. Безлюдье, пустота, тишина. Темнота…

Электрический свет на станции и в туннелях погас. Не горели костры на специально отведенных для этого огороженных местах. Не мерцали забранные разноцветными стеклышками безопасные подсвечники и светильники, которые разрешено было использовать на торговых точках. Единственным источником света был фонарик Ашота, выхватывавший из мрака отдельные части безрадостной картины.

Товарное изобилие, от которого прежде разбегались глаза, куда-то бесследно исчезло. Вместе с товаром пропали и люди. Среди поваленных прилавков и порушенных построек не наблюдалось никаких признаков жизни. Не сновали торговцы с тюками и коробами, не толпились в узких проходах покупатели и зеваки, не шныряли карманники. Не слышались голоса зазывал, не было азартной торговли и горящих глаз.

Такими диаспорские базары Илья еще не видел.

– Ишь, нас заставляют работать, а своих всех уже эвакуировали, – не прекращая качать рычаги дрезины, сердито процедил Бульба.

«Ну, положим, не всех», – мысленно возразил ему Илья. Диаспорских тоже немало у стены осталось. К тому же к работам из беженцев были привлечены только крепкие и здоровые мужчины. Обременять трудовой повинностью женщин и детей Диаспора не стала.

– И манатки свои унесли! – тихонько возмущался Бульба, зыркая по сторонам.

Унесли… Но это свидетельствовало лишь об организованности и предусмотрительности диаспорских. В самом деле, оказаться на чужой станции с пустыми руками – не самая радостная перспектива. А товар диаспорских – это все-таки не станки и железки сельмашевцев. Такой товар можно упаковывать и забрать с собой. Хотя бы часть товара. Самую ценную часть. Ту, на которую можно купить себе еду, кров. Жизнь.

А остальное – попрятать до лучших времен на станционных и туннельных складах.

– Сейчас, наверное, на Карла Маркса настоящее столпотворение, – снова попытался завязать разговор Бульба. На этот раз – громче и обращаясь уже не только к Илье, но и к конвоиру-охраннику. – Если столько народу разом туда ломанулось, а?

Не дождавшись ни от кого ответа, Бульба замолчал и обиженно засопел.

Охранник в вагонетке тоже притих. Только поворачивал фонарь вправо-влево, осматривая царящее вокруг запустение. Видимо, созерцание некогда шумных родных базаров действовало на Ашота угнетающе.

Тишину нарушали лишь поскрипывание рычагов и стук колес. По безлюдному туннелю разносилось эхо катящейся Дрезины.

Илья прикрыл глаза. Монотонная физическая нагрузка, однообразное движение тела и размеренное покачивание скрипучего рычага дрезины вводили его в состояние, близкое к трансу Илья вспоминал, как было здесь когда-то… Вспоминалось хорошо. Ярко, четко.

* * *

Они стояли на краю платформы. Втроем.

Илья, Оленька и Сергейка…

Впереди был шумный туннель, освещенный множеством огоньков, пробивавшихся из-за разноцветных стекол. Такие веселые, праздничные светильники – красные, желтые, зеленые и синие – манили к прилавкам со всякими всякостями. Улыбчивые торговцы и торговки зазывали покупателей, Шум, гам, возня, суета… Людей было много. Даже колея была занята. Впрочем, дрезины по диаспорской территории всегда ездили медленно.

– Ну что, прогуляемся от Шолохова до Карла Маркса? – предложил Илья. – Потом поймаем дрезину и махнем домой.

– Давай, – с радостью согласилась Оленька. Против прогулок по диаспорской ярмарке она никогда не возражала.

– «Шолахва», «Каламакса», «Шолахва», «Каламакса». – Переиначив названия станций на свой лад, Сергейка наморщил лоб. – Мам, пап, а что такое «шолахва» и «каламакса»?

– Не что, а кто, – улыбнулась Оленька. – Люди такие были. Михаил Шолохов и Карл Маркс.

– Карл Макс. – Сергейка, до глубины души пораженный неожиданным открытием, открыл рот. – Один человек и два имени. Он мутант? С двумя головами? А как его фамилия?

– Не Макс, а Маркс, – терпеливо объяснила Оленька. Все-таки иногда, чтобы отвечать на вопросы любопытного Сергейки, требовалось недюжинное терпение. – Маркс – это и есть фамилия.

– Странная фамилия.

– Немецкая, кажется. – Оленька задумалась. – Или еврейская. Точно не помню.

– А немецы и евреи это кто? Не мутанты?

– Нет. Люди. И не «немецы» надо говорить, а «немцы».

– А с какой они станции?

Илья тихонько вздохнул. Ребенок, весь мир которого ограничивался туннелями метро, и не мог, наверное, задавать иных вопросов.

– Издалека, – уклончиво ответила Оленька.

– А эти Шолохов и Мак… Маркс – они вообще кто? – не унимался Сергейка. – Сталкеры? Торговцы?

Оленька растерянно взглянула на Илью. Пришлось взять разъяснительную работу на себя.

– Нет, Сергейка, – начал он. – Шолохов – писатель.

– Кто-кто?

– Ну, человек, который пишет книжки.

– Это что, работа такая?

– Можно сказать и так. Была такая работа.

– Я люблю книжки, – мечтательно улыбнулся Сергейка. – Только с картинками которые.

Ну конечно. Сейчас яркие картинки в добытых сталкерами потрепанных книжечках заменяют детям и телевизор, и компьютер, и прогулки во дворе.

– Я сам рисую книжку, пап, – признался сын. – Про метро книжку. Только у меня тетрадка закончилась.

Сергейка повернулся к Оленьке:

– Мам, купим какую-нибудь книжку и тетрадку?

Оленька бросила быстрый взгляд на Илью. «Хватит?» – спрашивали ее глаза. Илья кивнул. В карманах лежала пара десятков патронов – универсальной валюты метро. Этого должно было хватить на кучу книжек и тетрадок.

– Ну, ма-а-ам? Ну, пожа-а-алуйста… Купим, а?

– Если увидим – купим, – пообещала Оленька.

Вполне удовлетворенный ответом матери, Сергейка снова повернулся к отцу:

– Пап, а Маркс?

– Что? – не понял Илья.

– Ну, Маркс кем работал? Шолохов – писатель, а Маркс?

– Он м-м-м… – Илья задумался. Как бы объяснить ребенку то, чего и сам не до конца понимаешь. – Ну, тоже вроде как писатель. Помимо всего прочего… Много написал.

– А они хорошие писатели?

– Ну-у… смотря кто. И кому как.

– А у них книжки с картинками?

– У Маркса – вряд ли.

– А кто больше написал – Шолохов или Маркс?

– Думаю, Маркс.

– Наверное, у них на станции бумаги было больше, да?

Илья покачал головой:

– Маркс не на станции жил.

– А Шолохов?

– И Шолохов тоже.

– А где тогда? В туннелях, что ли? Там же со светом плохо. Как там писать?

– Нет, не в туннеле. Они вообще не в метро жили.

– Не в метро?! – сделал большие глаза Сергейка. – На поверхности? Так значит, они все-таки мутанты? Станции назвали в честь мутантов?

– Да нет же, Сергейка! Это давно было. До Войны. Нашего метро тогда еще не построили.

– А-а-а. – На лице сына отразилось понимание. – Они в древности жили, да?

Илья невесело улыбнулся.

– Да, в древности.

Можно сказать и так. В другом мире, в другой эпохе, в другом зоне.

– А еще кто тогда жил?

– Ну… – Илья задумался. – Станцию перед нашим Аэропортом помнишь?

– Это где пьяные дяди и голые тети?

Илья и Оленька переглянулись. Даже транзитом проезжая мимо орджоникидзевских притонов, не всегда удавалось уберечь сына от неприглядных картин.

– Ор-жи-ки-ни-дзе, – с трудом выговорил Сергейка. Это слово всегда давалось ему нелегко.

– Орджоникидзе, – поправил Илья. – Был такой Григорий Орджоникидзе. Он же Серго Орджоникидзе…

– Так это тоже человек?! – смешно вытаращился Сергейка. – И опять с двумя именами!

– Человек, человек, – заверил Илья. – Обычный человек. И имя у него одно. Серго – это партийная кличка. Ну… прозвище, в общем.

– Ор-жи… Ор-джо… – снова попробовал выговорить трудную фамилию сын. Но пока отказался от этой попытки.

– Человек, – задумчиво пробормотал он. – А я-то думал…

Что именно думал сын, осталось тайной. Сергейка быстро переключился на другое:

– Пап, а Сельмаш – это еще один дядя из древности?

– Нет, Сергейка, Сельмаш – это не человек.

– Мутант?

Илья вздохнул. Ничего удивительного в том, что Сергейка так зациклился на мутантах. То, чего больше всего боятся дети, у них обычно на языке.

– Завод такой был, – объяснил Илья. – «Ростсельмаш» назывался. Сельскозозяйственные машины производил. Сначала…

– А что такое сельское хозяйство?

– Это когда люди выращивают себе еду, а потом собирают урожай.

– Понятно-понятно, большие короба для грибов? Это – сельское хозяйство, да?

– И это тоже, – невесело вздохнул Илья. – В некотором роде.

– А кто еще в древности жил? – Видимо, обнаружившаяся связь между седой, с точки зрения Сергейки, стариной и станциями метро всерьез его захватила.

– За Карла Маркса и Театральной есть станция Ворошиловская и Буденовская. Климент Ворошилов и Семен Буденный тоже оттуда… м-м-м… из «древности».

Сергейка погрузился в раздумья. Вероятно, старался заново осмыслить привычные, давно въевшиеся в сознание названия станций и сопоставить их с конкретными людьми, которые, наверное, представлялись ребенку никак не меньше, чем титанами прошлого.

– Ор-джо-ни-ки-дзе, Во-ро-ши-лов, Бу-ден-ный – сосредоточившись и тщательно проговаривая каждый слог, произнес Сергейка. – Они все тоже писатели?

– Нет, они не писатели.

– Но они жили до метро и до Войны?

– И жили, и умерли, – кивнул Илья. – И они, и Маркс, и Шолохов.

Сергейка снова ненадолго задумался.

– Но раз они умерли до появления метро, значит, ничего для нашего метро сделать не могли? – немного разочарованно сказал он.

– Ничего.

– Они даже написать о метро не могли.

– И не писали.

– Зачем же тогда называть станции их именами?

Илья в очередной раз подивился по-детски незамысловатой мудрости и непосредственной проницательности сына.

– Честно говоря, не знаю. Просто привыкли люди, и все. Сначала их именами называли улицы, проспекты, площади, поселки и районы. Ну а потом по привычке уже – станции.

– Мам! Пап! – Сергейка вдруг дернулся в сторону, к освешенному подвесным диодным фонариком прилавку. – Там книжки продают!

Сергейка первым подбежал к торговцу и, видимо, решил блеснуть только что приобретенными знаниями.

– Книжка Карла Маркса с картинками есть? – услышал Илья задорный голос сына.

И – немного разочарованный:

– А Шолохова?

И – совсем уж грустный:

– Ну, хоть что-нибудь с картинками?

* * *

Под колесом что-то звякнуло. Разогнавшуюся дрезину сильно тряхнуло и сбросило с колеи. Илью и Бульбу вышвырнуло на щебенку. Ашоту удалось удержаться в вагонетке. Впрочем, судя по сдавленной ругани, его тоже крепко приложило.

Фонарик Ашота погас. Разбился…

Илья вытряхнул из кармана осколки своего «жучка». Ох, не повезло же им. Совсем без света остались.

– Какого хрена! – простонал из темноты Бульба. Илья вслепую нашарил рельсы. Ага, вот в чем дело. На путях лежала железная стойка от перевернутого прилавка. На нее то они и налетели в темноте. Не надо было Ашоту по сторонам фонариком крутить. Дорогу надо было освещать. Конвоир уже выскочил из вагонетки. И тоже зашерудился возле дрезины.

– Сошла, зараза, – прорычал он сквозь зубы. – С рельсов сошла!

– Втроем поставим? – спросил Илья.

– Да поставить-то, может, и поставим, – вздохнул Бульба. – Но повозиться придется.

Действительно, на то, чтобы в кромешном мраке при помощи рычага, в качестве которого была использована злополучная стойка, и трехэтажного мата поставить дрезину на рельсы, пришлось потратить немало времени. А когда транспортная проблема была, наконец, решена, появилась новая.

– Слышишь? – вдруг тревожно шепнула из мрака Оленька.

– Что? – насторожился Илья.

– Папа, ты слышишь? А это уже Сергейка.

– Что я должен услышать?

– Ты чего там бормочешь, Колдун? – затесался в разговор голос Бульбы.

Илья не ответил.

– Слушай-слушай, вот сейчас! – снова заговорила Оленька. – Тихо…

– Эй, Колдун!

– Тихо! – велел Илья.

И в туннеле стало тихо. Тихо, да не совсем.

Ухо уловило эхо беспорядочной стрельбы. Расстояние определить было невозможно: отзвуки выстрелов разносятся по замкнутому пространству далеко и в каждом туннеле звучат по-разному. Но было ясно: стреляли отчаянно, не жалея патронов. Пару раз из непрерывной гулкой канонады выделилось уханье ручных гранат.

Это значит, что муранча уже взломала внутренние перегородки Сельмаша и подошла к Шолоховскому блокпосту совсем близко. А еще это означало, что замуровать опасный туннель диаспорские каменщики уже не успеют.

– Что это? – Голос Ашота был тихим и сдавленным.

– Муранча, – дал Илья единственно верный ответ.

– Беги, Илюша! – Оленька чуть не взвизгнула из темноты.

– Папа, уезжай! – захныкал где-то рядом Сергейка.

Им было страшно. Возможно, им было даже страшнее, чем ему самому. И это неудивительно. Они – там, где он. И спасти сейчас их он может, только спасая себя.

– На дрезину, быстро! – велел Илья. – Бульба, отцепляй вагонетку – так легче будет. И – сваливаем.

На дрезине еще была возможность спастись. У них у всех. Если снова под колеса ничего не попадется.

На этот раз Ашот, забросив автомат за спину, помогал им качать рычаги.

Пальба за спиной начинала захлебываться.

«Патроны кончаются, – подумал Илья. – Или стрелки».