Текст книги "Тропа колдунов"

Автор книги: Руслан Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Хотя и полностью чародейскую силу он, конечно же, не утрачивает. Ну-ну…

Барон внимательно следил за белой фигурой. Интересно, зачем однорукий маг явился сюда и для чего привел с собой черных воинов? Хотя чего тут гадать-то? Магический артефакт, небось, вернуть хочет. За Черными Мощами он пришел – вот за чем. Выследил при помощи чародейства либо саму реликвию, либо Зигфрида – и пришел.

Барон вздохнул. Надежда на спасение улетучилась как дым. Вряд ли люди колдуна ему помогут. Зато покалеченный маг найдет способ с ним поквитаться. А уж тогда… Зигфрид передернулся. Тогда лучше было бы сразу вспороть себе брюхо, как предлагал князь-карп.

Скверно, в общем, все выходило, очень скверно. О своем спасении следовало позаботиться самому. И желательно поскорее.

Стараясь не шуметь, он просунул связанные руки через дыру в стене, непослушными, онемевшими пальцами подтащил поближе алебарду мертвого стража. Вот так, чтобы широкое к навершие торчало из щели.

Теперь – веревками по заточенному лезвию… Готово! Перерезанные путы пали на земляной пол.

Уже лучше…

Жаль, полностью втянуть длинную алебарду в тесное узилище нет никакой возможности. Да и руки не способны еще держать оружие. На запястьях темнели глубокие следы от веревок, а посиневшие, распухшие кисти были словно деревянные. Зигфрид принялся ожесточенно растирать руки. Нужно было быстро восстановить кровообращение.

Белая фигура колдуна тем временем простерла ладонь перед собой. Нет, это пока не волшба, это приказ. Знак дан, и бесшумные тени, крадучись, подступили к входным проемам молельни, похожей на гигантский шатер, и к храмовой башне. Двое или трое направились к прочим строениям – осмотреть и проверить.

К темнице Зигфрида тоже приближался человек в черной одежде. Мягкая кошачья походка, подвязанные на лодыжках штаны, короткая, не сковывающая движений куртка, широкий пояс, маска на лице. Если бы не яркие огни, незнакомец, наверное, полностью слился бы с темнотой. Даже короткий обнаженный меч, который он держал в руках, был из затемненной стали, неприметной в ночи.

Вообще-то меч – это плохо! Зигфрид взволновался не на шутку: в данной ситуации враг его врага никак не окажется другом. Барон все сильнее растирал руки. Кожу начало слегка покалывать. К конечностям возвращалась чувствительность. Только уж очень медленно. Оставалось уповать лишь на то, что неизвестный чужак не сможет в одиночку сдвинуть каменную плиту, закрывавшую вход в темницу. А если все-таки сможет?

Закричать? Поднять тревогу?

И обратить тем самым внимание на себя?

Принять решение он не успел.

– Ал-ла-ак-ба-а! – громкий, многоголосый крик разорвал ночь. Кричали из-за ворот и из-за ограды.

* * *

Черные воины дернулись на крик. Мечник, направлявшийся к темнице Зигфрида, отпрыгнул назад – к своим. А в освещенный кострами храмовый двор уже врывались…

Кто?

Барон в изумлении смотрел на новых участников ночного действа. Просторные белые одежды, широкие красные пояса. Головы обмотаны матерчатыми полосами. В руках – кривые сабли и кинжалы. Белые фигуры, хорошо различимые в ночи, вбегали в ворота и перепрыгивали через ограду.

«Кто? Кто? Кто они?!» – билось в голове Зигфрида.

Тоже языческие колдуны, вроде однорукого старика? Целая толпа колдунов, сбежавшихся к заброшенному храму в поисках магического артефакта?

Нет, одежды нападавших слишком сильно отличались от одеяний языческого мага. Да и сами они не походили на здешних желтолицых язычников. Темно-коричневая кожа. Широкие глаза. Большие, с горбинкой, носы. Кустистые брови. Чернявые бороды. И наконец…

– Ал-ла-ак-ба-а! – снова и снова гремел в ночи воинственный клич.

Местные колдуны вряд ли станут славить Аллаха.

Сарацин в этих землях и этой ночью Зигфрид ожидал увидеть меньше всего. Но это, по всей видимости, были именно сарацины.

Люди-тени явно не ожидали нападения. Однако и растерянности в их рядах не было тоже. Повинуясь приказу колдуна-предводителя, часть черного отряда бросилась навстречу атакующему врагу. Другая часть ворвалась в храмовые постройки, откуда уже выбегали разбуженные рыцари и кнехты князя-карпа.

Что происходило внутри зданий, Зигфрид не видел, но схватка во дворе разворачивалась на его глазах. Белые и черные воины яростно схлестнулись друг с другом.

Местом битвы стала освещенная огнями площадь, так что проку от ночных одежд сейчас было немного. Впрочем, люди-тени были обучены не только скрытно перемещаться. Они оказались еще и отменными бойцами. Черные приспешники однорукого колдуна мастерски владели оружием, о существовании которого барон раньше и не подозревал.

Воины в белых одеждах были, пожалуй, не столь ловки и искусны, но их численное превосходство, отвага и безрассудство на грани сумасшествия восполняли недостаток воинского умения. Сарацины шли напролом, ничуть не страшась смерти и сметая немногочисленных противников. При этом ни черные, ни белые даже не пытались соблюдать правила честного боя. Что и неудивительно: ни те ни другие не могли принадлежать к благородному рыцарскому сословию.

Зигфрид припадал то к одной щели в стене, то к другой. Взгляд барона выхватывал отдельные эпизоды кровавой схватки.

Вот две белые фигуры устремились к черной. Человек-тень резко взмахивает руками. Что-то бросает в нападающих – что-то маленькое, неприметное. Оба сарацина медленно оседают на землю. А из-за их спин выскакивает третий. Рубит саблей сплеча. Но черный воин уже держит в руках два диковинных кинжала-трезубца, похожих на маленькие вилы. Раз – изогнутый сарацинский клинок пойман меж клинком и выгнутой рукоятью одного кинжала. Два – захваченная сабля отведена в сторону. Три – черный воин делает шаг вперед и всаживает второй кинжал под левое ребро противника. А на счет четыре – сам попадает под саблю нового врага, зашедшего сбоку. Голова, обмотанная плотной черной тканью, катится с черных плеч.

А вот человек-тень быстро стреляет из миниатюрного – всего-то в локоть длиной, не больше – лука. Короткие тоненькие стрелы, пущенные слабой тетивой, летят недалеко и входят неглубоко, но валят сарацин, словно болты из мощного арбалета. Одного, второго, третьего… Отравленные наконечники! – понимает Зигфрид. И видит кинжал, брошенный в лучника. Кинжал вспарывает черную ткань и отлетает в сторону. Рана вроде бы несерьезная, так – царапина, а не рана. Однако лучник роняет лук и корчится на земле. Похоже, яд в этой схватке используют обе стороны.

Зигфрид перебирается к другой стене своего узилища и наблюдает дальше.

Вот сразу три противника окружили черного воина, раскручивающего над головой цепь с увесистым серпом на одном конце и гирькой на другом. Сарацины одновременно бросаются в атаку. Один тут же валится с ног – у него рассечено горло, и темно-красный фонтан хлещет на каменные плиты. Цепь захлестывает руку второго и вырывает из пальцев кинжал. Однако третий сарацин дотягивается-таки до врага саблей и рубит – ожесточенно, исступленно. Из-под широкого клинка летят куски плоти, клочья черной ткани, брызги крови…

Или вот еще… Черной молнией мелькает в свете костров короткий затемненный меч с квадратной гардой. Хозяин меча волчком вертится среди белых фигур. Человек-тень кажется неуязвимым и неуловимым. Оседает на плиты разрубленное тело в белых одеждах. За ним – еще одно. Отлетает в сторону сарацинский кинжал вместе с отсеченной рукой. Падает выбитая сабля.

Кто-то хватает черного воина за куртку, но человек-тень легко выскальзывает из нее. Рубит и куртку, и вцепившегося в нее сарацина. Тогда один из нападающих, широко раскинув руки, сам бросается на клинок и напарывается на темную сталь. На миг меч увязает в теле, а черный воин путается в длинных белых одеждах навалившегося врага. Это краткое промедление в боевом танце стоит ему жизни. В следующее мгновение пара кинжалов распарывают темную ткань. Еще через миг над упавшей тенью поднимаются и опускаются сабли.

А однорукий колдун? Он-то что же, бездействует? Зигфрид нашел взглядом калеку-чародея. Нет, колдун не бездействовал: он выписывал единственной дланью сложные магические пассы.

Старик готовился долго, даже, пожалуй, слишком долго. Будь он один, как тогда, на плато, его бы давно изрубили в капусту. Но сейчас колдуна прикрывали черные воины. И когда он наконец вступил в битву, черным стало полегче.

Удар! Из руки старика, будто россыпь звезд, выплеснулся искрящийся поток магической энергии. Полыхнул в ночи призрачным синим огнем. Разорвал в клочья ближайшую белую фигуру.

Еще удар. Еще один сарацин разлетелся кусками дымящейся плоти. Каменная плита, на которой стояла жертва колдуна, раскололась надвое.

Третий удар. На этот раз светящийся колдовской поток отбросил в стороны сразу двух сарацин, затем ударил в храмовую ограду, пробил в ней брешь.

Следующий белый воин, в которого была направлена боевая волшба, оказался между одноруким язычником и темницей Зигфрида. Сарацин пригнулся. Смертоносная магия про шла над его головой и…

Зигфрид вовремя зажмурился и отпрянул от стены. Магический удар, целивший в человека, обрушился на узилище.

Треск и хруст. Что-то острое царапнуло по плечу. Что-то посыпалось сверху, что-то упало у самых ног.

* * *

Зигфрид открыл глаза.

Густой мерцающий дым, пропитанный магией вперемешку с пылью. Запах колотого камня, горелого дерева, плесени, сырой земли и еще какой-то незнакомый, едва уловимый кислый запах колдовства. Под ногами – битый щебень. В стене вместо узкой щели, через которую барон наблюдал за происходящим снаружи, зияет широкий пролом. Бревенчатый потолок над головой осыпается трухой и пыльными струйками.

Свобода! Нежданная, но такая желанная!

Зигфрид бросился к пролому, протиснулся через развороченные камни. На глаза попалась языческая алебарда. Та самая, об острие которой он перерезал веревки на руках. Правда, теперь древко было переломлено у навершия. Что ж, стальное навершие, напоминавшее широкий клинок, вполне сгодится на первый случай. Благо кровообращение после тугих пут уже восстановлено и руки способны держать оружие.

Барон подхватил обломок алебарды, взвесил его в руке. Да, действительно похоже на тяжелый меч с простенькой и очень длинной деревянной рукоятью. Плохо сбалансированный и не очень привычный меч, но, когда вокруг кипит битва, лучше уж так, чем вовсе без ничего.

А битва разгоралась с новой силой. Подняв глаза, Зигфрид увидел, как из храмовой молельни пробивается плотная группка язычников. Воины князя-карпа отчаянно сражались с наскакивавшими на них со всех сторон приспешниками колдуна. Впрочем, попадавших под руку сарацин они тоже рубили без долгих раздумий.

Обладатель рыбьего герба шел впереди. Он только что ловко расправился с двумя черными воинами и теперь отбивался от двух белых фигур. Одного сарацина, вооруженного кинжалом, князек свалил сразу. Со вторым некоторое время повозился, демонстрируя странную манеру фехтования. Саблю противника князь-карп принял на тыльную сторону своего меча и отклонил в сторону. Изогнутая полоска стали лишь слегка царапнула по доспеху язычника. А в следующий миг князь рассек сарацина от плеча до бедра.

Внимание Зигфрида привлек кнехт, следовавший за князем. Участия в схватке тот почти не принимал, зато крепко прижимал к груди суму с небольшим округлым предметом. А уж не Черные ли Мощи несет за своим господином этот слуга?

Вероятно, подозрительную ношу заметил и однорукий чародей. Искрящийся поток пронесся мимо отпрянувшего в сторону карпа, разорвал на части кнехта-носильщика и отшвырнул еще двух воинов, оказавшихся вблизи. Под страшным ударом лопнуло не только тело носильщика, но и его сума.

Да, так и есть! Реликвия! Мощи!

С широких ровных граней брызнул отраженный свет костров. Яйцевидный кристалл с темной сердцевиной упал под ноги сражающимся. Кто-то попытался поймать самоцвет, но не смог. Кто-то специально выбил его из чьих-то рук. Кто-то просто случайно пнул.

Реликвия покатилась к Зигфриду. Это была воля провидения, и барон решил не упускать такой возможности.

Зигфрид бросился к кристаллу.

Дорогу преградил чернобородый сарацин с кинжалом в одной руке и саблей в другой. Впрочем, обломок алебарды, который сжимал в руках Зигфрид, оказался длиннее и сабли, и кинжала. А убийство сарацина – всегда достойный рыцаря поступок. Взмах, удар с плеча – и белая фигура с красным поясом и косой красной раной на груди упала навзничь.

И – новый противник. На этот раз – человек-тень, прыгнувший откуда-то сбоку. Впрочем, недостаточно проворно прыгнувший: весь правый бок черного воина был уже влажным от крови. Над головой Зигфрида прогудела короткая цепь с тяжелым железным клином на конце. Барон уклонился и с силой всадил свое оружие в нападавшего. Человека в черных одеждах пришлось спихивать с клинка ногой. Эти тени были вовсе не бесплотными.

А к кристаллу уже подбегает воин князя-карпа. В одной руке – меч, в другой – походный короб с широкими лямками. Язычник наклоняется, бросает оружие на плиты, вкатывает самоцвет в лакированный заспинный ларец, захлопывает крышку. Поднимает голову, снова хватается за меч…

Поздно! Зигфрид уже стоит перед ним.

Барон рубанул точно под каску, так похожую на шляпку гриба. Шляпка слетела. Язычник упал. Зигфрид подхватил за лямку сундучок с реликвией… И уткнулся взглядом в руку колдуна. Морщинистая старческая ладонь уже наливалась синим сиянием.

Прыжок в сторону. Ох как вовремя! С того самого места, где только что стоял барон, брызнуло каменное крошево, взвилась пыль, пополз дым…

Ударить второй раз колдун не успел: сквозь заслон черных воинов к чародею прорубился князь-карп. С яростным воплем князь атаковал однорукого старика, и тому поневоле пришлось обратить всю свою магию против нового противника.

Разнесло ли карпа в клочья или нет, Зигфрид уже не видел. Толпа сражающихся заслонила место поединка. Воины языческого князька, сарацины и люди-тени смешались друг с другом. Лишь несколько фигур – черных и белых, – вырвавшись из общей массы, пробивались к Зигфриду. Хотя, пожалуй, и не к нему даже – к его добыче. Черные Мощи – вот что им было нужно. Им всем!

Значит, на какое-то время они задержат друг друга. Но только на время.

Это время нужно было использовать.

Барон огляделся. У него оставался только один путь к спасению. Зигфрид перекинул лакированный ларец на плечо, отшвырнул в сторону обломок алебарды с мечевидным навершием и бросился к полуразрушенной ограде. Туда, где под оградой обрыв. И где под обрывом река. Если оттолкнуться посильнее, если прыгнуть подальше, возможно, будет шанс уцелеть.

Что-то тоненько просвистело у самого уха. Что-то звякнуло о камень под ногами. Что-то стукнуло в деревянный ящик на спине. Зигфрид с разбега вскочил на ограду и сразу, не раздумывая, не тратя времени на сомнения и молитвы, прыгнул вниз.

Ветер в лицо. Пальцы мертвой хваткой вцепились в сундучок. И несется навстречу черная поверхность реки…

* * *

Они спали при оружии, не снимая доспехов, но это им не помогло. Ночная атака оказалась неожиданной и стремительной. Когда незнакомый боевой клич (Ал-ла-ак-ба-а! – так, кажется, кричало в ночи множество глоток) прогремел над заброшенным храмом, было уже поздно.

Такехико удалось собрать вокруг себя лишь немногих воинов. Подмога из нижнего лагеря не пришла. А это могло означать только одно: в живых там никого не осталось. Он понимал, что проиграл эту битву. Только еще не знал – кому.

В храмовом дворе, среди костров, возле которых лежала перебитая стража, шла жестокая рубка. Черные, как ночь, синоби под предводительством однорукого колдуна-ямабуси сражались с неведомым противником.

Люди в белоснежных одеждах, подпоясанных красными поясами-оби, не таились в темноте и нападали в открытую. Они дрались яростно, не страшась смерти, а словно стремясь к ней, но они не были самураями. Они убивали быстро и безжалостно, однако не принадлежали к тайным кланам воинов-теней. Их диковинные кимоно белели в ночи, как одеяние ямабуси, но при этом сильно отличались от накидок-судзукакэ «спящих в горах». На головах странные воины носили накрученные в несколько слоев полосы ткани, а сражались необычным оружием – немыслимо изогнутыми гатанами и длинными, узкими и прямыми кинжалами.

Они не скрывали своих лиц, и это, вне всякого сомнения, были лица чужеземцев. Глаза широкие, как у пленного идзинского самурая, но кожа темнее, а волосы черные как смоль. Это были какие-то совсем другие идзины.

Такехико сделалось грустно. Сердце сжалось от накатившего отчаяния. Нет, гасира Такехико Ёсинака печалила не собственная судьба. Его заботили иные мысли. Что за проклятие пало на благословенную землю его отцов?! – вот о чем он думал. Ибо нет проклятия страшнее, чем нежданный приход неведомых чужаков.

Если бы такое было возможно, Такехико, пожалуй, дрался бы сейчас на стороне синоби. Но заключать союз с презренными ночными убийцами недостойно самурая. Да и господин даймё не давал ему такого права.

К тому же ни синоби, ни предводительствовавший ими я не искали союза. Они яростно атаковали. Впрочем, чужеземцы в белых одеждах тоже с одинаковым исступлением нападали как на синоби, так и на воинов Такехико.

И Такехико отдал самый простой и понятный приказ: убивать всех. Всех, кого можно. Кого еще можно успеть убить. Он подал пример. Отдав слуге суму с колдовским кристаллом, Такехико выступил вперед.

Первый противник! Синоби, как всегда, попытался избежать честного боя. Отскочил в сторону, потянулся к поясу. Быстро-быстро замелькала от бедра кисть правой руки.

Раз, другой…

Вскрикнули, хватаясь за лица, двое асигару, следовавших по обе стороны от Такехико.

Третий, четвертый…

Сам Такехико успел уклониться от коварного оружия воинов-теней.

И снова, и снова, и снова…

И еще, еще…

Два последних сякена из девяти все-таки едва не попали ему в горло. Но от первого защитил широкий наплечник, вовремя подставленный под стальную звездочку с заточенными лучами: такие метательные пластины могут быть опасны, но они не способны пробить доспех. Вторую «звезду смерти» Такехико сумел отбить гатаной. Противник вскинул руку к мечу, торчавшему из-за правого плеча, но Такехико ударил быстрее.

Еще одна фигура в черных одеждах возникла на его пути. Широкий, размашистый бросок… Цепь с грузиками на концах завертелась в воздухе. Такехико присел, пригнул голову и опустил гатану, не позволив вражеской кусари захлестнуть ни себя, ни свое оружие. Потом – рывок вперед. Взблеск стали, отразившей пламя костров. Еще одним синоби стало меньше.

Но с двух сторон уже атакуют идзины. Двое. Белые одежды, красные пояса… Длинный кинжал и кривая гатана. Того, что с кинжалом, Такехико срубил первым ударом. Развернулся. Едва-едва успел отклонить своей гатаной изогнутый вражеский меч: кривое лезвие скользнуло по наплечнику. Такехико нанес ответный удар. На плече противника защиты не оказалось. Заточенная сталь перерубила белую фигуру наискось.

Однорукий ямабуси, чья магия по сию пору была обращена против идзинов, направил ладонь на Такехико.

Он уклонился. Как оказалось, напрасно: целили вовсе не в него. Сгусток колдовской энергии пронесся мимо, полыхнул призрачно-синим светом где-то за плечом.

Такехико обернулся. Увидел то немногое, что осталось от слуги, несшего магический кристалл. Увидел сам кристалл, откатившийся далеко в сторону. Очень далеко.

К граненому яйцу бросились черные синоби и идзины в белых одеждах. Туда же Такехико послал часть своих воинов. Возле кристалла завязалась нешуточная схватка.

Взгляд Такехико вырвал еще одну фигуру, устремившуюся к колдовскому артефакту. Пленный самурай! Тот самый буси-чужеземец, которому полагалось сейчас находиться в каменной утробе, построенной монахами для медитативных упражнений и использованной Такехико в качестве темницы. ^[9]Каким-то образом пленнику удалось избавиться от веревок и выбраться из закрытого лаза-нидзиригути. Ловко орудуя обломком нагинаты как тяжелым мечом, идзинский самурай пробился к кристаллу.

Ямабуси тоже отвлекся на идзина. Ударил. Полыхнула синяя смерть. Боевая магия подняла столб дыма и пыли.

Попал? Нет? Этого Такехико разглядеть уже не смог. Вообще-то «спящий в горах» был сильным колдуном, но одна рука – это все же не две. Одной рукой труднее сражаться и еще труднее творить магию. Для одной руки нужно вдвое больше времени.

Такехико срубил пару синоби, прикрывавших однорукого старика. Прорвался… С яростным боевым кличем атаковал колдуна.

Ямабуси заметил его, поднял ладонь навстречу.

Такехико бросил тело вправо, уклоняясь от нового искрящегося потока. За спиной кто-то вскрикнул. Такехико не обернулся.

Еще один удар.

Еще один синий след, прочерченный в воздухе. Еще один прыжок в сторону.

И – вперед.

Яркий алый взблеск над головой. То ли магическая плеть, то ли колдовской серп обрушился сверху. Ни выяснять, ни увернуться времени не было. Такехико просто принял удар на меч.

Гатана вздрогнула, словно подставленная под водопад, и едва не выпала из рук. Но Такехико удержал оружие. Сталь вспыхнула по лезвию багровым волнистым узором. Убийственная сила чужой магии разлетелась фейерверком огненных брызг.

Противник отшатнулся, почувствовав опасность. Настоящую опасность…

Ямабуси, вероятно, не ожидал, что меч Такехико – гордость и ценнейшая реликвия древнего клана – ковался не простыми мастерами. И что происходило это в те времена, когда люди еще знали суть тайных знаков. И что весь клинок от рукояти до острия покрывали забытые ныне магические символы, многократно увеличивавшие силу оружия. Даже если приходилось драться с колдунами. Особенно – если с ними.

Воодушевленный смятением противника, Такехико шагнул вперед. Поудобнее перехватил рукоять обеими ладонями. Размахнулся, вкладывая в привычный рубяще-режущий удар всю силу. Прекрасно зная, что против такого удара – хорошо отработанного и многократно опробованного в бою – не устоит ничто и никто. Заточенная полоска стали устремилась к маленькой черной шапочке на голове колдуна-калеки.

Ямабуси коротко взмахнул рукой. Словно отталкивая противника… Или, наоборот, обхватывая его за талию.

В воздухе мелькнул ярко-красный коготь, продолживший изгиб ладони.

Сталь и магия ударили одновременно. Клинок рассек свою жертву от темени до паха. Огненный коготь располовинил свою в поясе.

Неуловимо краткий миг, пока опадали части разрубленных одежд и доспехов, две застывшие фигуры стояли друг против друга, как будто созерцая деяния своих рук.

Словно опытный каллиграф окунул кисть в красную краску и провел по телу колдуна самым кончиком: линия получилась тонкой и ровной. Воина же словно охватили в талии широким поясом – черным и дымящимся.

В следующий миг две человеческие фигуры развалились на четыре части. Разрубленная плоть ямабуси взорвалась кровяным фонтаном. Из страшной раны самурая кровь сочилась едва-едва: на месте среза темнела толстая запекшаяся корка.

Примерно в этот момент Зигфрид фон Гебердорф с деревянным ларцом упал в воду.

Глава 7

– …ратников!

Окрик князя вырвал Тимофея из задумчивости и заставил отвести взор от бойницы.

Глаза Угрима блестели. По губам блуждала хищная усмешка.

– Княже?!

– Скликай ратников, говорю!

Зачем – об этом Тимофей спрашивать не стал, хотя нового штурма вроде пока не намечалось. Спросил только:

– Куда?

– В детинец. В подвалы. Брони – надеть, оружие – взять. Коней – не надо.

Какие подвалы? Какие кони?

– Ну и чего зенками хлопаешь? – хмыкнул Угрим. – Вылазка будет. Сам ведь о том просил. Пойдем Темной Тропой. Из Кощеева тронного зала. Запечатанные проходы в подземельях я уже открыл, а дорогу к залу ты знаешь. Так что собирай людей – поведешь.

Тимофей озадаченно посмотрел на князя:

– Ты же говорил, что не время нынче для вылазок.

– Так то «нынче» – оно ж когда было! – сверкнул глазами Угрим. – Когда говорил – было не время. А скоро будет самое времечко.

Князь-волхв кивнул на бойницу:

– Посмотри на латинян. Только внимательно. Ничего не замечаешь?

Тимофей долго и напряженно смотрел на императорскую рать, растянувшуюся вдоль Ищерки.

– Кажись, рыцари из задних рядов отошли в лагерь, – пожал плечами он. – Те, которые под императорским стягом стояли…

– Вот-вот, – кивнул князь, – личная дружина Феодорлиха. Лучшие из лучших. Рыцари отошли, а стяг остался. И к рыцарям этим, между прочим, уже присоединилась вся стража императорского шатра. Зачем, как мыслишь?

– Ну… может быть, они просто того… на отдых располагаются, – уже не столь уверенно проговорил Тимофей.

Теперь и ему все это показалось странным. Как-то уж очень скрытно и осторожно перемещались императорские рыцари: явно таились от татар на противоположном берегу. Да и со стен Острожца их передвижение в сгущающихся сумерках было едва-едва заметно. Не подскажи князь, Тимофей и внимания бы не обратил.

– На отдых, говоришь? – усмехнулся князь. – А почему тогда рыцари Феодорлиха лат и шеломов не снимают? Почему при оружии все в своем лагере? Почему держатся вместе? Коней почему оруженосцы не расседлывают? Почему сами с седел не слазят? И глянь-ка, Михель с Ариной тоже ведь там, с ними.

Тимофей до боли напряг глаза. Да, среди всадников затесались две пешие фигурки. Действительно: маг и ворожея.

– Что они задумали, княже?

– То же, что и мы, – ответил Угрим. – Вылазку. Во всяком случае, очень похоже на то.

– Как так вылазку? – совсем растерялся Тимофей. – Куда вылазку?

– А очень просто. Темной Тропой – в неприятельский стан. Видишь, Михель и Арина берут с собой лучших бойцов, и столько берут, сколько может быстро пройти по Тропе, – не больше и не меньше.

– И что?

– Думаю, они постараются утянуть шамана на свою Тропу и там схлестнутся с ним по-настоящему. А пока будут драться – им будет не до нас. Тут-то мы их и накроем. Сильного врага, измотанного битвой, одолеть легче.

Верно – легче. Много легче. Тимофей это хорошо знал.

– Сколько людей с собой брать, княже? – спросил он.

– Всех кличь.

– Всех?! – отшатнулся Тимофей.

– Всех, кто может сражаться. Со стен уходите тихо. Чтобы там, – Угрим махнул в сторону латинянского лагеря, – никто ничего не заподозрил.

– Княже, но ведь крепость…

– О крепости не думай – теперь есть дела поважнее. Все решится не на стенах Острожца, так что поторопись, Тимофей.

– А как же ты, княже?

– Я буду ждать вас внизу, у Кощеева трона.

– А ты… ты успеешь?

– Я-то успею, – усмехнулся князь. – Ты не опоздай.

Угрим тронул правой рукой бойницу перед собой, левой провел по воздуху, шепнул что-то… Горбатая фигура князя-волхва исчезла, будто и не было ее на боевой площадке. Там, где только что ноги Угрима упирались в окаменевшие доски, теперь темнела земля и притоптанная пыль.

Не стоило большого труда догадаться, откуда она взялась.

«Буду ждать у Кощеева трона», – сказал Угрим. Вот, значит, на какие чудеса способен могущественный кудесник в крепости, напитанной высвобожденной силой Кости.

Бойница, возле которой стоял Угрим, тоже, по всей видимости, была задета колдовством. Едва заметное колыхание воздуха свидетельствовало о том, что не зря ее касалась рука волхва.

Впрочем, дивиться было некогда. Тимофей сорвался с места.

– Спуститься со стен! – велел он первому же десятнику. – Отходим в детинец. К подвалам. Скрытно и быстро. Все отходим. Оружие – с собой. Доспехи – на себе. Передай остальным…

– А-а-а… – Дружинник, обычно понятливый и расторопный парень, недоуменно уставился на него.

– Вылазка, – пояснил Тимофей. – С вражьими чародеями биться будем.

– Из подвалов, что ли, вылазка? – никак не мог взять в толк гридь.

– Из подвалов. Князь поведет.

Больше вопросов не возникло. Ежели князь – то какие тут могут быть вопросы? Десятник кивнул и поспешил к ратникам у бойниц. «От десятка-то только половина, почитай, и осталась, – с тоской подумал Тимофей. – А сколько народу уцелеет после вылазки?»

Дружинник бросил своим бойцам несколько слов, побежал по стене дальше – к соседнему десятку. Тимофей направился в другую сторону.

* * *

Подвалы детинца остались позади. Проход прежде запечатанный волховской печатью, действительно был открыт. Один за другим острожецкие ратники вступали в потаенное подземелье. Живую цепочку вел Тимофей. Позвякивало железо потрескивали факелы. Огонь сейчас горел обычный, не колдовской, а потому отчетливо ощущался запах дыма.

Некоторое время они шли по широкой галерее с узкими ходами-ответвлениями в боковых стенках. Дружинники старались не выказывать удивления. Ополченцы вели себя не столь сдержанно.

Галерея закончилась. Вот и знакомый зал. Справа подпирает свод одинокая толстая колонна, ставшая вечным пристанищем для черного бесермена. Слева вспаханный пол и оплавленные камни кладки напоминают о магическом поединке между Угримом и Ариной.

Тимофей повел людей дальше – к глубокой нише, темнеющей в стене.

Здесь тоже путь свободен. Сдвинутая плита. Лестница вниз…

Он шагнул на узкие выкрошившиеся ступени.

Дымный факел в руке погас сам собою. Огонь колыхнулся и сник, будто задутый чьим-то дыханием. Впрочем, в нем больше не было нужды. В необъятном тронном зале Кощея сейчас хватало света.

Вокруг огромного адамантового трона горели другие факелы. Ярко, без чада горели. Крупные самоцветы отражали, усиливали и множили свет колдовского пламени. В прозрачной оболочке темнела Черная Кость – усохшее тулово навьей твари, намертво вплавленное в алмазы. Одно лишь тулово – без головы, без рук и без ног.

Острожецкие ратники, раскрыв рты, уставились на трон и на Кощееву Кость.

Угрим стоял подле трона. Перед лицом князя мерцала узкая, словно вырезанная из воздуха щель. Магическое Окно? Вряд ли. Тимофею однажды довелось смотреть в Окно, и выглядело оно совсем иначе. Это же… Гораздо больше это походило на…

Бойница! – вдруг осенило Тимофея. Да, та самая бойница, над которой сотворил волшбу Угрим, прежде чем исчезнуть из надвратной башни. Даже, пожалуй, не сама бойница, а лишь пустой проем, очерченный ею. Князь словно вынул прорезь в каменной стене, перенес ее в Кощеев тронный зал и подвесил в воздухе. И вот теперь…

Тимофей не удержался – заглянул через плечо князя. Вид из бойницы открывался такой же, как с башенной площадки. Река, два войска, два лагеря…

Теперь Угрим мог из подземелья наблюдать за тем, что творится у городских стен.

Тимофей скосил глаза на ноги князя. Угрим стоял на огрызке окаменевшей доски. Часть настила башенной площадки перенеслась сюда вместе с князем. Видимо, она заняла место той землицы, что появилась на башне в момент исчезновения волхва.

– Тимофей, выстраивай воинов! – велел Угрим, не отводя взгляда от бойницы. – Ставь у трона по двое… Нет, лучше по трое. Дружинников – вперед. Ополченцев – сзади.