Текст книги "Хэдхантер. Охотники на людей (полукомикс)"

Автор книги: Руслан Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 16

Борис ошибся. Буферку хэдхантерская колонна пролетела на максимальной скорости, почти без остановок. Пара принудительных помывок для пленных, одна недолгая ночевка – вот собственно, и все привалы.

Диких на пути не встретили. Да никто их и не искал по большому счету. Если и была добыча поблизости, ее только распугали шумом двигателей. Разведку не вели. Охоты не устраивали. На вопросы новобранцев, старички-хэды отмалчивались или отшучивались. А потом Ухо и вовсе пресек разговоры:

– Скоро сами все поймете, салаги, – сухо объявил сержант и закрыл тему.

Куда они едут? Зачем? Об этом оставалось только гадать.

Буферка кончилась. Началась цивилизация. Впереди появился первый приграничный Хутор. Даже нет, не Хутор. Так – Хуторок. Хуторишка. Что называется на последнем издыхании.

С первого взгляда видно было, что здесь дела обстояли еще хуже, чем в Хуторе, который покинул Борис. Вокруг – заброшенные пустоши. Небольшие, пока еще возделываемые делянки, обнесенные по внешней границе ржавой рваной егозой на покосившихся столбах, жались к кирпичной ограде, опоясывавшей Хуторской центр.

За невысокой внутренней стеной с узкими амбразурами для стрельбы виднелись крыши приземистых домиков. Над крышами возвышалась башня водокачки. Вверху – огромная, как половина тресовозки, поставленной на попа, бочка с облупившейся краской. Над бочкой – площадка с навесом и старой спутниковой тарелкой.

Водокачка волне могла быть и наблюдательным пунктом, и пулеметной вышкой. Сверху, наверное, хорошо просматривались и простреливались все подступы к Хуторку.

Двигавшиеся впереди броневик разведчиков и машина Стольника остановились. Встал и бронетранспортер Уха, следовавший сразу за ними.

Сзади подтягивались отставшие тресовозки и замыкающий бэтээр.

Колонна уплотнилась. Замерла, урча двигателями на холостых оборотах. Прежде чем въехать на территорию чужого Хутора, необходимо получить разрешение, хотя бы формальное. Это правило сейчас распространялось на любые транзитные перевозки. На хэдхантерские – тоже.

Командирская машина обогнула броневик разведчиков, отделилась от колонны и медленно подползла к внешней ограде. Снаружи на броне сидел Стольник. Все как положено: перед въездом на Хуторскую территорию, командир колонны должен лично переговорить с охраной селения. Только зачем им сейчас туда въезжать-то? Вот чего Борис никак не мог взять в толк.

– По моей команде вступаем в Хутор… – прошелестела в шлемофоне общая связь. Говорил Стольник. Всем говорил.

Борис встревожился. Не-по-нят-но! Ничего не понятно! На кой ляд им сдался этот захолустный Хуторок?! Вряд ли здесь можно прикупить что-нибудь полезное для охоты. И диких здесь точно не будет. Только свободные граждане, влачащие жалкое существование на краю некогда великой, а ныне скукожившейся до неприличных размеров державы. Свободные, впрочем, лишь до тех пор, покуда Хутор держится.

А может быть, Стольник уже забыл об охоте и о том, что две тресовозки громыхают пустым нутром, а третья не заполнена даже наполовину?

– Приготовится к атаке! – прозвучала в шлемофоне новая команда взводного.

К атаке? От такого приказа Борис едва не свалился с брони.

Какая, на хрен, атака! Это же…

– Это же Хутор! – Борис растерянно повернулся к Уху.

Сержант, высунувшись наполовину из люка, разглядывал в бинокль обозначенную взводным цель.

– Вообще-то это уже полутруп, – с кривой усмешкой отозвался Ухо. – Сколько ему еще осталось? Долго ли он продержится?

Ну да, осталось немного и продержится Хуторок недолго – с этим Борис не спорил, но ведь…

Додумать мысль ему не дали.

– Пару рейдов назад мы проезжали мимо, – вновь заговорил сержант. – Смотрели… Тогда этот Хутор выглядел лучше. А сейчас мы просто поможем ему умереть быстро и, по возможности, безболезненно Просто ускорим необратимый процесс.

Хэдхантеры-старички и хэдхантеры-новобранцы из группы Уха молча слушали их разговор.

– Просто? – ошеломленно повторил Борис. – Просто поможем?.. Просто ускорим?

– Ну и заодно наполним тресовозки. Тебе ведь нужны трес-баллы, Берест? – Ухо улыбался своей маньячной улыбкой.

Так вот оно что! Вот о какой «подходящей точке» упомянул Стольник в разоренном лагере диких! Вот в чем заключался пресловутый резервный план.

Чернявая была права, когда обещала, что дальше будет только хуже. Как, впрочем, и прав оказался Стольник, который с самого начала – еще во время вербовки – предупредил, что чистоплюям в хэдхантерской группе делать нечего. Что перемазаны будут все.

Правда, взводный говорил о пачкучих деньгах, грязи и крови. О таком дерьме он даже не заикнулся.

– Нужны-нужны, знаю, что нужны, – улыбающееся лицо сержанта, прилипшее к биноклю, было похоже на застывшую маску человека без глаз. – Трес-баллы нужны всем. Вот и настреляете сегодня выше крыше. По полной. В Хуторе. Стрелять это же лучше, чем быть подстреленным, да, Берест?

Что это? Тонкий намек на толстые обстоятельства?

– Ухо, – Борис исподлобья глянул в висок сержанта. – Скажи, а к нам… ну… в наш Хутор вы тоже приезжали за… ЗА ЭТИМ?

Ухо, наконец, отнял бинокль от лица. Встретился глазами с Борисом. Кивнул.

– Да, Берест. Ваш Хутор мы оценивали и с этой точки зрения. Но, к сожалению, от охоты там пришлось отказаться.

– К сожалению?!

– К сожалению для нас. А поскольку ты теперь один из нас – то и для тебя тоже. У вас в Хуторе хорошая охрана, слишком много стволов и людей. Пока он нам не по зубам.

Ах, пока?! Значит, пока?! Вот как значит?!

– Наша группа не настолько сильна, чтобы связываться с вашим Хутором сейчас.

Сейчас – нет, а потом? Борис сверлил взглядом безмятежное лицо сержанта.

– Зато с этой деревенькой мы справимся.

– Но ведь… – Борис сглотнул. Он все еще не мог поверить в услышанное. – Ведь там нет диких, Ухо!

– Как сказать, – пожал плечами сержант. – По большому счету, эти хуторяне живут уже как дикие.

– То есть? В смысле?

Ухо устало вздохнул:

– Вообще-то, сейчас не самое подходящее время для ликбеза, ну да ладно… Ты, я вижу, парень сметливый, только малость попорченный провинциальными нравами.

Сомнительный комплимент. Борис смолчал. Проглотил…

– Посуди сам, Берест, разве может эта дыра на отшибе производить какую-нибудь конкурентоспособную продукцию? – Сержант кивнул на Хутор. – Тресов – готов биться об заклад – здесь раз-два и обчелся. Если они вообще есть. А себестоимость любого товара, который произведен не трудом тресов, возрастает на порядок. Отсутствие дешевой рабсилы ведет к удорожанию продукта.

Все верно. Сержант озвучивал прописные истины. Конечно, тресы не такая уж дешевая рабсила, может возразить кто-то. Но это только на первый взгляд. Как бы дорого не стоил раб, его бесплатный многолетний труд быстро и с лихвой окупит любые затраты. Пока, во всяком случае окупает, даже несмотря на баснословные цены трес-рынка.

– То, что эти пейзане еще выращивают здесь, в лучшем случае идет на собственный прокорм, – продолжал Ухо. – В худшем – на подкормку диких. Конкурентоспособного Хутора, способного удержаться в действующей торговой цепочке, больше нет. Есть банальное натуральное хозяйство… А если хуторяне и умудряются что-то продавать, в чем я лично сомневаюсь, то торговля у них копеечная. Так какой смысл в этом Хуторке? Какая от него польза?

Борис снова промолчал. Ухо сам ответил на свой вопрос:

– Польза может быть только одна: новые тресы. Если мы не возьмем их сами, это сделают наши конкуренты. Или хуторян попросту перережут дикие.

– В Хуторе – свободные граждане! – все же сказал Борис. – Такие же, как мы!

– Вот заладил! – досадливо поморщился Ухо. – Да кто на это посмотрит во время торгов? И кто поверит тресам? Мало ли что они наплетут! Ну а даже если и поверят, кому какое дело? Слово треса – ничто против слова свободного гражданина.

– Даже если трес совсем недавно был свободен?

– Да, даже если так. Товар есть товар. А откуда и какими способами он добыт – дело десятое и никого, в общем-то, не интересующее. Деньги уплачены, маржа получена, сделка зафиксирована. Все довольны.

«Все, кроме хуторян, обращенных в рабство», – уточнил про себя Борис.

– Нападения на обреченные Хутора практикуются уже давно, – продолжал сержант. – И не думай, что только нашей группой. Власти в последнее время предпочитают закрывать глаза на подобные вещи. Власти понимают, что мы – санитары приграничья. Катализаторы естественного отбора.

– Естественного?

– Сильный, богатый, а значит, полезный для страны Хутор легко отобьется от любой хэдхантерской группы. А вот селение, уже дышащее на ладан, становится источником рабсилы. Разве это не правильно? Разве не разумно?

Разумно. Вполне. Но отчего-то такой отбор все же казался Борису противоестественным.

– Конечно, эта часть хэдхантерской деятельности не афишируется.

– Потому что не является законной?

Ухо широко улыбнулся:

– Если тебя беспокоит исключительно юридический аспект, то тут все гладко. Даю слово: никто тебя за соучастие в нападении на Хутор не осудит.

– В самом деле? – поднял брови Борис. Он подумал о том, сколько, может стоить слово беспринципного охотника за головами. И стоит ли оно вообще хоть сколько-нибудь? – Есть такой закон, который позволяет хэдхантерам штурмовать Хутора свободных граждан?

– Такого закона нет, – спокойно ответил Ухо. – Но есть закон, который запрещает причинять вред хэдхантерам. А как по-твоему, пойдут хуторяне в наши тресовозки: добровольно или будут сопротивляться?

Дурацкий вопрос.

– Я бы сопротивлялся, – ответил Борис.

– Я бы тоже, – кивнул Ухо. – И они станут. А ведь это не дикие. Даже в нищем Хуторе стволов и патронов побольше, чем у кочующего за буферкой клана. И что это значит?

– Что? – Борис пока не понимал, к чему клонит сержант.

– То, что у нас, наверняка, будут пострадавшие. Раненные и, возможно, очень возможно – убитые. А это, как тебе должно быть известно – особо тяжкое…

Это Борису было известно.

– Следовательно, хуторяне автоматически попадают в разряд преступников, которым прямая дорога в тресы. Так что формально, ничего противозаконного мы не совершим.

– Демагогия! – пожал плечами Борис. – Любому ясно, что сопротивление хуторян – это самооборона по необходимости.

Улыбка Ухо стала еще шире:

– Видишь ли, Берест, закон о хэдхантерской деятельности очень удобен. В нем не предусмотрено такого понятия, как самооборона против охотников.

Борис тряхнул головой.

– Это бред. Беспредел какой-то…

– Это спасение экономики от нового коллапса, – возразил сержант. – Трудовые ресурсы – ее основа. И их надо где-то брать. А жители загибающихся Хуторов ничем не хуже, и не лучше диких. И в качестве тресов они сейчас более полезны, чем в качестве свободных граждан.

Помолчав немного, Ухо добавил:

– Мы всего лишь помогаем стране. Ну и себе заодно.

Или все же себе – в первую очередь?

– Помогаем всеми доступными способами, – продолжал сержант. – Если ты хочешь сделать карьеру в хэдхантерском бизнесе, Берест – привыкай. Или ты что-то имеешь против нашего бизнеса?

Автомат, висевший на груди Уха, как бы невзначай повернулся стволом к Борису. Стволом и подствольным ампулометом.

– Нет, – выдавил Борис. – Я только хотел понять.

Против он быть не мог. Уже – нет. Контракт подписан. Хэдхантерская форма надета. И поблизости всегда найдутся желающие заработать дополнительный трес-балл на нелояльном новобранце.

Борис передернул плечами. М-да, премерзкое ощущение! Он начал всерьез опасаться сам угодить в тресы. И страх этот делал его рабом хэдхантерской группы. На нем словно защелкнули незримый, липкий, дурно пахнущий ошейник.

– Ну, вот и отлично, – улыбнулся ему сержант. – Надеюсь, ты понял все правильно.

Борис покосился на стоявшие позади тресовозки. Может, все же стоило прислушаться к словам чернявой?

Глава 17

Стольник избрал самую верную тактику. Незаметно подобраться к Хутору им бы все равно не удалось. Внезапно атаковать – тоже. Поэтому колонна подъехала в открытую, при полном параде.

Им так было можно. Они – не дикие, они – привилегированные члены общества. А будущим жертвам пока неизвестна истинная цель их появления. Пока…

Мало ли по какой нужде хэдхантерской группе понадобилось завернуть к приграничному Хуторку? Отдохнуть, подлечить раны, пополнить припасы, прикупить что-нибудь… А поскольку транзит, товары и услуги в этих удаленных от цивилизации местах оплачиваются по особому тарифу, хуторянам появление гостей сулило немалую выгоду.

Они же не дикие, гости эти.

Жители Хутора еще не знали, что они хуже. От диких худо-бедно, но можно было отбиться. А вот от хэдов…

Борис по примеру Уха наблюдал за происходящим в бинокль.

К внешней хуторской ограде вела разбитая колдобистая дорога, которой, судя по всему, не пользовались уже давненько. Такую и дорогой-то назвать язык не поворачивается.

Въезд на территорию перегораживало тяжелое сучковатое бревно, утыканное шипами и оплетенное «колючкой». Бревно – чуть сдвинуто. У самой обочины узкий – один человек едва-едва протиснется – проход.

Броневик Стольника медленно-медленно подползал к границе Хутора. Так осторожный хищник подбирается к беспечной жертве. Мощная оптика приближала командирскую машину настолько, что казалось, хэдхантерский броневик находился на расстоянии вытянутой руки.

Кусты у обочины шевельнулись. В зарослях показались два ствола. Старенький АК допотопной модели и еще более старый охотничий дробовик.

Ага, выходят… Перебираются через бревно. Идут навстречу машине.

Пограничник выронил калаш, бухнулся в пыль, скорчился в позе эмбриона. Полсекунды спустя рядом лежал, мелко подрагивая, второй хуторянин.

Пес, сорвавшись с поводка, бросился на машину. Но что могли сделать собачьи клыки с броней и толстой резиной протекторов?

– Работаем, – раздался в шлемофоне спокойный голос Стольника. – Тресовозки остаются здесь, остальные машины – в Хутор.

Стольник острил. Настроение у взводного было приподнятое. Еще бы! Сегодня появился шанс заполнить пустующие тресовозки. Кем и как – это уже вопрос десятый. И для взводного, насколько понимал Борис, совершенно не актуальный.

– Понял! – бодро отозвался командир разведчиков.

Маленький приземистый броневик свернул с дороги и влетел в поля. На броню из люков полезли охотники. Их ожидало мини-сафари.

«Это будет нетрудно», – решил Борис.

Немногочисленные хуторяне – в основном женщины и дети, работавшие на куцых делянках, застыли столбами, не понимая еще, что происходит и не в силах поверить в происходящее. Несчастные, запертые между внешней и внутренней оградой, были сейчас как в загоне, из которого некуда деться.

Группа Уха вырвалась вперед. Машина с ходу вломилась в стену, прикрывавшую центральную часть Хутора. Пробила. Остановилась на обломках битого кирпича.

Здесь, в Хуторском центре, сафари с колес уже не получится. Хуторок был небольшой, но плотно застроенный. Одноэтажные кирпичные домики представляли собой неплохие укрытия, между которых весьма затруднительно было бы петлять на крупногабаритной хэдхантерской технике.

По большому счету, здесь имелась только одна проезжая улица. Прямая и широкая, она вела к Хуторской конторе под водокачкой. И там же заканчивалась тупиком, больше похожим на ловушку.

Второй бэтээр с разгону высадил ворота внутренней ограды. И – тоже притормозил.

– Первая, вторая группа – спешится! – приказал Стольник по общей связи. – Хутор зачищаем на своих двоих!

Охота началась.

Пятнистые фигуры прыгали с брони на землю и, привычно разбившись на двойки, приступали к работе. Негромко захлопали одиночные выстрелы подствольных ампулометов.

В Хуторе уже начиналась паника. Кричали люди. Лаяли собаки.

Ударила короткая автоматная очередь. За ней – еще одна. И – еще… Это ворвавшиеся в селение охотники расстреливали боевыми спущенных с привязи псов.

С десяток хуторян, оказавшихся на улице, сразу попали под шприц-ампулы и превратились в неподвижные кочки.

Эта первая добыча была самой легкой. Потом до местных окончательно дошло, что происходит, и какая участь им уготовлена. Добровольно идти в тресы они, конечно, не пожелали.

К счастью на вышке с водокачкой и спутниковой тарелкой пулеметного гнезда, не оказалось, но оттуда открыл огонь автоматчик.

Очередь сверху полоснула по машине Уха, с которой еще спрыгивали хэды. Через секунду зазвенело разбитое окно. Еще одна автоматная очередь ударила из хуторской конторы. И почти сразу же загрохотал третий ствол – там же, в конторе. Видимо, контора и вышка над ней были главным опорным пунктом здешней обороны.

Главным, но не единственным.

Из окон и из-за углов ближайших домов бухнули ружейные выстрелы.

Пули и крупная картечь били о броню хэдхантерских машин и поднимали фонтанчики пыли вокруг. Два охотника упали на землю и застыли в неестественных позах. Бедолагам не помогли ни бронники, ни каски. Еще один с воем закатился под колеса бэтээра. Там и затих.

Борис отметил про себя: все трое подстреленных охотников оказались новобранцами, не постигшими еще в достаточной мере азов охотничьей науки. Опытные старички действовали более умело и шустро. В первые же мгновения боя все они рассредоточились и попрятались за домами и машинами. Ни одного из них, вроде бы, пока не задело.

Хотя, нет…

– А-а-а! – дико заорал охотник-старичок из группы Уха.

Все-таки задело.

Раненый схватился за лицо. Забрало каски было разбито. Из-под пальцев хлестала кровь. Хэд упал на колени, завалился на бок.

Плохая рана, – сразу определил Борис. Пуля выбила правый глаз и вырвала кусок височной кости. Не жилец. И уж во всяком случае – не боец.

Видимо, Ухо тоже это понял. Сержант вскинул автомат. Пуля, пущенная сзади, разворотила раненому затылок. Хэд замолчал.

Яростная стрельба продолжалась.

Да, Стольник все рассчитал правильно. Как только на пятнистую форму брызнула первая кровь, у охотников за головами появился формальный повод обратить в рабство весь Хутор. Убийство хэдхантеров – особо тяжкое преступление. А почему, за что и при каких обстоятельствах убийство – кого это волнует?

Первым заткнули автоматчика на вышке. Боевыми, разумеется. Нелеталкой его было никак не достать. Перекрестный огонь быстро успокоил хуторянина. Пули изрешетили всю верхнюю площадку водокачки, продырявили спутниковую тарелку. Железной бочке тоже досталось: вода из пробоин хлестала как из душа.

Однако стрелков, засевших в добротном кирпичном здании конторы, достать было не так просто. Автоматчики сдаваться не собирались и боеприпасов не жалели.

Два ствола, яростно огрызавшихся из темных оконных проемов, никого не подпускали к конторе. А что хуже всего: стрелки тянули время, давая возможность остальным хуторянам справиться с первым шоком и организовать оборону.

Время сейчас работало против хэдхантеров. И время было слишком дорого.

Стольник разрешил использовать против конторы тяжелое вооружение. Все равно взять живьем засевшего там противника не представлялось возможным, а вокруг полно было более легкой добычи.

Башенные пулеметы бэтээров гулко зарокотали на два голоса. Борис, находившийся между бронетранспортерами, чуть не оглох.

Один пулемет обрабатывал правое крайнее окно, в котором еще секунду назад вспыхивали огоньки автоматных выстрелов. Второй – засыпал свинцом окно-амбразуру в центре здания, откуда тоже велась стрельба.

Осыпались остатки стекол в перебитых рамах. Полетела щепа с подоконников. Брызнули фонтанчики цемента и красной кирпичной пыли по контуру оконных проемов. С покрошенных стен целыми пластами отваливался битый кирпич.

Пулеметчики расстреливали дом прямой наводкой. Очереди нещадно хлестали по двум прямоугольным мишеням. Пули смертоносным роем влетали внутрь помещения, визжали рикошетами, разбивали кирпичную кладку. Выжить под таким градом не смог бы никто.

Автоматы хуторян замолчали. Умолкли и хэдхантерские пулеметы. Обстрелянные окна заволокло пылью.

Дальше Стольник приказал действовать без прикрытия пулеметов.

– Это ваша последняя возможность набрать баллы! – напомнил взводный по общей связи.

Охотники занялись одиночными стрелками, рассеянными по Хутору. Ну и, разумеется, безоружными хуторянами – тоже.

Хэды торопились. Каждый спешил настрелять побольше, каждый хотел опередить другого. Никто не хотел упускать шанса пополнить личный счет.

Глава 18

Борис снова работал в паре с Ухо и Шуршем. Нельзя сказать, чтобы он получал от охоты в Хуторе большое удовольствие, но и сомнений, способных помешать ему в этой работе не возникало. Свой выбор он уже сделал: лучше быть с охотниками, чем с их жертвами.

Два первых дома оказались пустыми и, судя по всему, нежилыми. Что, впрочем, и не мудрено: в вымирающих Хуторах заброшенного жилья больше чем людей.

Третий дом выглядел обжитым. Только был заперт.

В нем сейчас могло никого и не быть. А могла быть добыча.

Или засада.

Они укрылись за поленницей дров во дворе. Замерли, прислушиваясь и приглядываясь.

Дом был похож на крепость. Толстые стены. В окнах – запирающиеся изнутри решетки. Дверь кондовая: толстые доски с железной обивкой. Такую с ходу не вышибить. Ни плечом, ни прикладом. За такой можно долго продержаться, даже если в Хутор ворвутся дикие.

Однако охотники были экипированы лучше диких, и в их арсенале имелось кое-что получше плеча или приклада.

– Берест, Шурш, прикройте! – велел Ухо.

Сержант, пригнувшись за поленицей, потянулся к подсумку с гранатами.

Борис направил автомат на узкое окошко у самой двери. Ствол и подствольный ампуломет легли на дровяные развалы, как на окопный бруствер.

Это окно смотрело прямо на их поленницу. Если будут стрелять, то только оттуда.

За треснувшим стеклом виднелась решетка (через нее внутрь гранаты не забросишь), за решеткой висела прозрачная занавеска. Занавеска не двигалась.

– Эй, кто за дверью – отойди! – рявкнул Ухо. Так, на всякий случай, – Гранату бросаю!

На обычной войне предупреждать об этом противника не принято. Но сейчас шла на война, а охота, и охотникам нужна была живая и здоровая добыча. Непопорченный товар – вот что им сейчас было нужно.

Близко подходить к двери Ухо поостерегся. Вынырнув на миг из-за поленицы, сержант взмахнул рукой и тут же спрятался снова.

В воздухе мелькнул шипастый цилиндрик.

Фугаска-липучка! Борис успел заметить, как граната в полете покрывается белой пенистой массой. Густая пена хлестала из шипов пенобаллона, словно взболтанная газировка из узких бутылочных горлышек, однако она не разбрызгивалась в стороны, а лишь обволакивала металлическую болванку.

Негромкий стук… Цилиндр ударился в нижнюю часть двери. Граната повисла над порогом как приклеенная. А впрочем, так и есть – приклеенная. Липкая пенистая смесь действовала лучше любого клея.

Занавеска за окном по-прежнему не шевелилась.

Секунда, вторая, тре…

Вспышка! Взрыв!

Борис пригнулся, свалив себе на ноги несколько чурок с поленицы.

– Вперед! – приказал Ухо.

Вслед за сержантом и Шуршем Борис выскочил из-за укрытия.

Двери больше не было. Вообще. И не только двери. Снесло оба косяка и притолоку. Разворотило порог и крыльцо. Вырвало кусок стены. Выбило стекло в окне.

Впереди дымился пустой проем. Вокруг лежали обломки досок, осколки кирпича, битое стекло.

Если за дверью кто-то и прятался, то теперь он был мертв.

Но нет – никто не прятался. Никого за дверью не было.

Ухо и Шурш привалились к разбитым косякам по обе стороны дверного проема. Борису места у косяка не нашлось.

Он припал на колено у разбитого крыльца. Секунда задержки…

Все трое прислушавались к тишине, царившей в доме.

– Может газ? – Шурш указал глазами на подсумок с гранатами и противогаз на боку.

– Не нужно пока, – качнул головой Ухо. – Домов еще много, а гранат мало. Одну потратили – хватит. Да и нет здесь, кажись, никого.

Сержант повернулся к Борису:

– Но ты, Берест, все-таки проверь на всякий случай.

Ну конечно! Новичкам везде у нас дорога… Если жаба душит потратить газовую гранату, но хочется убедиться, что добычи в доме нет, можно пустить вперед новобранца.

Борис переступил порог. Под ногами захрустело.

Тесная прихожая, заваленная обломками выбитой двери. За прихожей – холл. Там тоже пусто. Никто в хэдхантеров не стрелял, никто не бросался с ножами и дубинками.

Ухо и Шурш вошли в дом вслед за Борисом, подняв стволы над его плечами. Неприятное все же чувство быть живым щитом. Живые щиты, обычно погибают первыми.

Комната справа. Чисто…

Комната слева. Чисто…

И еще одна дверь – впереди. Борис толкнул ее калашом.

Кто-то вскрикнул. У кого-то не выдержали нервы…

В доме все-таки были люди!

К окну из-за старого облезлого шкафа метнулись два силуэта.

Борис машинально нажал на спуск подствольника.

Два выстрела-хлопка. Два потраченных шприц-ампулы.

Один хуторянин ударился в простенок, сполз на пол, прижимая к телу сведенные судорогой руки и трясясь как в лихорадке. Второй успел-таки вскочить на невысокий подоконник и дернуть засов решетки.

Нет, не второй – вторая!

До окна добежала молодая женщина. Защитная решетка распахнулась под ее весом вместе со створками рамы.

Видимо, хуторяне надеялись притаится, переждать, остаться незамеченными. Глупая надежда…

Женщина, виляя из стороны в сторону, бросилась прочь от дома. Нырнула в переулок.

Борис прицелился, но выстрелить по бегущей мишени не успел. Опередили.

Хлопнуло раз, другой. Подствольники Уха и Шурша выплюнули по шприц-ампуле.

Один шприц угодил беглянке чуть пониже спины.

– Ать, хорошо! – довольно прикрикнул сержант. Судя по всему, этот трес-балл достанется ему.

…Со следующим домом было сложнее. Здесь их встретили стрельбой. Правда, не сразу.

Массивная входная дверь оказалась распахнута настежь. Она словно приглашала войти, наскоро осмотреть здание и следовать дальше.

Бориса насторожил кирпич, подложенный под дверь. Кто-то не хотел, чтобы она случайно закрылась. Кто-то хотел видеть подступы к дому и любого, кто приблизится к порогу.

Это было похоже на хитрость.

Борис остановился.

В полумраке темной прихожей почудилось слабое движение. Он отшатнулся в сторону – к стене соседнего дома, пригнулся. И – вовремя.

За дверным проемом полыхнула вспышка. Грянул ружейный выстрел. Крупная картечь выщербила кирпичную кладку над головой, звякнула о каску. Не пригнись он за миг до того, картечь разнесла бы забрало и превратила лицо в кровавое месиво.

Борис упал, где стоял. Размытая дождями водоотводная канавка была не самым надежным укрытием, но это все-таки лучше, чем ничего.

Рядом – в той же неглубокой траншее залегли Ухо и Шурш.

Шурш, перевернувшись на спину, поднял автомат и вслепую дал очередь боевыми. Однако ни задеть, ни напугать хуторского стрелка не удалось.

Бахнуло снова. Картечь легла точнехонько в рыхлый земляной холмик, из-за которого шмальнул Шурш. Холмик взорвался, засыпав охотников комочками грязи.

– Перестреляю всех, суки пятнистые! – донеслось из дома.

Голос был отчаянный, громкий, срывающийся. Голос загнанного в угол человека.

«Дело плохо», – понял Борис.

У хуторского стрелка позиция была лучше, чем у них. К тому же на таком расстоянии даже старый раздолбанный дробовик мог оказаться не менее серьезным оружием, чем хэдхантерский калаш.

Перестрелять-то их, может быть, и не перестреляют, но головы поднять точно не дадут.

Борис покосился на Ухо. Ну? И какие теперь будут распоряжения? Снова Берест – вперед? Под убийственную картечь?

– Резину на морду! – скомандовал сержант.

Борис облегчено вздохнул.

Да, в сложившейся ситуации, это было самое разумное решение. Пришла пора газовых гранат.

На то чтобы надеть противогазы и снова водрузить сверху каски, много времени не понадобилось. Легкие резиновые маски со сдвоенной коробкой фильтра, широкими окулярами очков и миниатюрным переговорником надежно закрывали глаза, нос и рот.

Уши оставались открытыми: так можно было слышать и приказы, доносившиеся из шлемофона, и внешние звуки.

– Ну, где вы там, ублюдки?! – не унимался хуторской стрелок. Он, явно, был не в себе. Еще бы! Не каждый день свободному гражданину приходится сражаться с хэдхантерами за право оставаться свободным. Не каждый день рискуешь получить на пороге собственного дома пулю или шприц-ампулу и стать либо покойником, либо рабом.

– Ну, высуньтесь, что ли! – орал хуторянин. – Ну, подставьтесь, мать вашу!

Ухо вынул из подсумка гладкую округлую гранату, помеченную зеленой полосой. «Цвет жизни», – отстраненно подумал Борис. Но какой жизни! В руках хэдхантера цвет этот обретал новый зловещий оттенок. Хорошей жизни хэдхантерская нелеталка не сулила никому.

– Короче так, моя граната – мой клиент. – Ухо кольнул их холодным взглядом из-за окуляров противогаза.

Борис не возражал. Он уж как-нибудь обойдется без этого трес-балла. Шурш тоже спрятал недовольство куда-то глубоко и надежно. Наверное, сориться с Ухом – себе дороже.

– Ну что, пятнистые, съели, да?! Облажались, суки?! – снова закричали из дома.

Хуторянин сильно нервничал, и собственным криком старался придать себе уверенности.

Ухо вырвал запал. Гранату он бросил на голос, одним лишь движением кисти, даже не подняв руки над земляным бруствером.

Запоздало грянул выстрел. Картечь просвистела в воздухе. А толку-то?!

Послышалось шипение. И почти сразу же – тяжелый надсадный кашель.

Борис покосился на Ухо. Не пора ли подниматься?

– Лежим, – негромко процедил сержант. – Не спешим. Ждем…

Ухо как в воду глядел.

Грохнул еще один выстрел. Видимо, глотнувший газа хуторянин палил уже вслепую – на авось, от отчаяния. Картечь снова со свистом рассекла воздух.

– Су-кхе-кхе-кхе!

Стрелок окончательно захлебнулся в кашле. Ухо выждал еще пару секунд. И лишь когда сквозь кашель послышались рвотные звуки, взмахнул рукой.

– Встаем! Работаем!

Они вскочили одновременно, с автоматами наперевес. Впрочем, в оружии нужды уже не было.

Граната лежала у порога – возле кирпича, поддерживавшего дверь. Хуторянин то ли не успел ее отбросить, пока еще была такая возможность, то ли побоялся выходить из укрытия. Ну а теперь… Теперь тяжелое желтоватое облако газа расползалась перед домом и клубилось в прихожей.

И все ширилось, ширилось, ширилось. Тихое шипение не умолкало. Удивительно, как маленькая железная болванка может вместить в себя столько слезоточивой дряни!

Борис заглянул в дверной проем. Ощущение в хэдхантерской противогазной маске с непривычки было такое, словно чьи-то большие липкие руки давят на лицо, однако обзору это не мешало.

Борис сразу понял, что клиент готов. Стрелок – невысокий мужчина средних лет с заблеванными подбородком и грудью – корчился в спазмах на полу прихожей и о сопротивлении больше не помышлял. Ружье – вертикальная двухстволка – валялось рядом.

Мимо проскользнул Ухо. Тратить шприц-ампулу на хуторянина сержант не стал. Просто нацепил на запястья и лодыжки сотрясающегося в кашле человека наручники со своей меткой.