Текст книги "Снежный жар (СИ)"

Автор книги: Руслан Дружинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

– Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое! – горячо шептал Леонид сквозь стиснутые от боли зубы. Он увидел, как из-за снеженных заносов поднимаются дикари и ловко петляют среди скрытых ловушек. В руках у них старые, но вполне себе пригодные к стрельбе винтовки. Всего лишь семеро двоедушцев поджидали монастырский отряд, они нарочно заманили христиан по кровавому следу. Вход в Навье логово превратили в настоящее минное поле. Леонид пожалел, что не послушался совета Веры...

…Подойдя к человеку, Сивер услышал окончание его быстрой молитвы.

– И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава вовеки…

– Нет у триединого бога ни силы, ни славы, – оскалился он. – Зря ты полез, крестианец, к Волкам. Доля овец блеять за пастухом. Вот только… – он наклонился к побледневшему Леониду, – нет у вас более пастуха – насмерть зарезали, вместе со всей семьёй.

– Крови на вас столько, так много её пролили, только чтобы от овец Волка отнять? – нашёл в себе силы и ухмыльнулся ему в лицо Леонид. – Смотри, Навий выродок, как бы тебя самого не потащили! И Волчицу вашу поганую огнём не очистили, вместе со всем её племенем!

Взгляд Сивера заледенел. Он сбил шапку и схватил за волосы Леонида. Заточенная сталь прошлась по его горлу.

*************

– Сколько вернулось?

– Всего шестеро – из тридцати человек! Да две лошади, осёдланные, без седоков приплелись, – чуть ли не плача, ответил Данила. Сергей приложил палец к губам. Они говорили в сенях, прикрыв двери в горницу. Сергей вышел к ратнику по первому стуку, даже не успев наговориться с Верой. Дорога назад в Монастырь отняла не один день, но беды не ждали.

– То-то я смотрю, меня никто из чинов не встречает. Значит, не утерпел Леонид, сам полез на рожон. Зря.

– Что же делать теперь? – Данила смотрел на него с тревогой. – Настоятель убит, Леонид тоже преставился. Один ты в рати остался за старшего! В людях страх, никто нынче не верит, что Навь из нор можно выжить, все нового набега ждут, к бою готовятся, двери с окнами заколачивают, боятся ночью на улицу выйти.

– Правильно боятся, будет ещё набег, – тихо сказал Сергей. – Похоже, никто Навий род крепко больше не держит. Старшая Волчица на меня очень зла.

В его взгляде появилось тоскливое сожаление, будто он вспомнил дорогого и близкого ему человека, но Сергей быстро справился с чувствами.

– Покажи нож, который в дверь мою ночью воткнули.

Данила засуетился, достал из сумки завёрнутый в тряпку клинок. С суеверным страхом он отдал свёрток. Сергей размотал на ткани бечёвку, взялся за рукоять и осмотрел оружие Нави.

От прикосновения к ножу внутри зашевелилось давно забытое ощущение чужого присутствия, будто бы беспробудно спящий проснулся от звука знакомого голоса. Дух Зверя хотел услышать, что говорит ему лезвие.

– Это её, – сказал Сергей, осматривая клинок с развитой гардой. На плече заныла почти зажившая рана. Лезвие ножа украшалось древними рунами, с рукояти свисал шнурок с двумя вырванными у волка клыками.

– Может позвать на помощь язычников? – опасливо предложил Данила. – Собрать рать великую и выкурить Навий род из норы? У стен Монастырских такое зло терпеть нам нельзя! Дикари нарочно к нам подселились, чтобы поздней осенью людей, как скот резать! Крови христианской им захотелось, детей им не жаль, никого не щадят, перебьют всех в набегах!

– На этот раз могут не дождаться и последних дней лета. Навь нападёт слишком скоро, если я не приду, – убрал нож Сергей.

– Как так? Неужто и ты к ним пойдёшь! – испугался Данила. – Тридцать ратников не сумели даже до нор дойти, а ты один к душегубам полезешь?

– Есть причина, по которой они резню в общине устроили, и народ запугали не зря. Навь больше страха людского желает, чем крови. Но, если я не приду, крови будет. Отныне дела с ними веду только я. Никому из монастырских без моего дозволения не выходить за ворота, на самих воротах охрану поставьте. Ночью жгите костры у частокола и всякого другого света побольше. Увидите Навь – не нападайте. Кричите, шумите, отпугивайте её огнём, в воздух стреляйте. Тень – друг волков, тишина – полюбовница.

Сергей осознал с тяжким вздохом, чем ему грозит встреча с подземниками. Вполне возможно не будет с ним никто разговаривать, несмотря на коварное приглашение. Он не знал, что случилось в племени после того, как покинул родных. Лишь однажды после крещения он видел Владу. Они стояли на разных берегах Кривды и смотрели друг на друга сквозь снег.

– Если к рассвету не вернусь, спрячьте мою семью. На Веру с Егоркой Навь точит зубы особо. Увезите их подальше в общины и позовите на помощь язычников. Но Китеж непрост, они захотят подчинить себе Монастырь. Много такого желания у Вана, главы озёрного города. Ван – тщеславный человек, остерегайтесь его обещаний и дружбы.

Сергей отпустил ратника и вернулся обратно в горницу. У порога его встретила Вера. Она укачивала на руках их новорождённую дочь. Для младенца Женя очень мало плакала. От одного взгляда на своего маленького ребёнка в душе у Сергея проя́снилось, но в глазах Веры сгустилось беспокойство. Она прижимала дочку к груди, словно укрывая её от нависшей угрозы.

– Ты зачем встала с постели? – попытался улыбнуться Сергей. – У тебя совсем силы нет, а ты за ребёнка.

– Не ходи к ней, Серёжа! – горячо заговорила супруга. – Ты же знаешь, что тебе не вернуться! Влада хочет тебе отомстить, живёт только ради нашей погибели! На кого ты нас бросаешь? Никто больше нас не защитит, если тебя рядом не будет! Может уедем? Вместе, прямо сейчас! В другой общине жить будем. Монастырь без нас, наверно, не тронут.

Сергей мягко взял Веру за плечи и тепло и успокаивающе заглянул ей в глаза.

– Ты приняла меня со всеми грехами, даже когда я в самом страшном сознался. Только вот, сколько хочешь признавайся и сожалей, но прошлого не изменить. Прошлое хочет утащить меня обратно в подземье, манит кровными узами, но я выбрал любовь и пошёл за тобой по новой дороге, и крепко держу тебя за руку. Если с Владой не договорюсь – она всех христиан перережет, не в Монастыре, так в других общинах, будет мстить за обиду, хотя сама же в ней и виновата.

– Женского сердца тебе не понять, – покачала головой Вера. – А в её сердце – сам дьявол в зверином обличии.

– Вечером я постараюсь говорить не со Зверем, а с человеком, – ответил Сергей. – Внутри Нави есть и человечья душа, её и можно, и нужно спасти. Но, если согласия между нами не будет, то я найду другой способ защитить христиан.

– Когда будешь говорить с ней, будь осторожен. Если почувствуешь в её словах колдовство – вспомни нас, – прошептала Вера и обняла Сергея свободной рукой. – Держись за свет, не поддавайся Волчице. Она изменилась, Серёжа. Влада не та, кого ты знал, не верь ей ни в чём.

– Знаю, – он поцеловал Веру в лоб под светлыми волосами. – Но знаю ещё, что, если добьюсь от неё клятвы, Влада своё слово сдержит.

*************

Отвар был слишком горьким, младенец не желал его пить. Влада пропускала мимом ушей детские вопли и насильно разжала украденной девочке рот. Она по капле вливала в неё заветное зелье. Тельце девочки раскраснелось, пронзительный плач в норе не утихал.

– Подсластила бы хоть, – безучастно смотрела на усилия Влады Девятитрава.

– Вокруг и так много горя. Пусть с первых дней знает – не сладкая жизнь!

Влада вновь попыталась напоить украденного младенца, но ребёнок срыгнул. Всё выпитое зелье выплеснулось наружу.

– Ах ты, безпелюха! – стиснула зубы Волчица. Девятитрава положила руку ей на плечо и отстранила от колыбели.

– Погубишь так дитя раньше срока. Погляди, всё тельце пылает огнём. Сердце не вытерпит, по жилам зелье прогнать не сумеет. В твоих ведах она жива или ты её заморила?

– Жива, – с обидой отвернулась Волчица. – Только много возни! Почему не пьёт? Как её к огню приучать, коли она всё наружу выплёвывает?

– Ты ещё молодая, не знаешь, как тяжело человека из такого червяка вырастить. А мне довелось десять лет со своим сыном прожить, пока меня силой в подземье не утащили. Если хочешь передать младенцу огонь – пей сама.

Влада вытаращилась на ребёнка.

– Это что же…

– Сама знаешь, – не слушала Девятитрава. – Если хочешь добиться задуманного, через себя пропускай. А сейчас отдай вестам младенца. Пусть кормят его, пока твой срок не настанет.

В логово ввалился охотник. Раскрасневшийся от мороза, Сивер держал за острие нож с оберегом из волчьих клыков. При виде клинка лицо Влады просияло улыбкой.

– Значит придёт!

Сивер кивнул, подтверждая догадки.

– Славный выйдет у нас разговор! Всё, что не высказано, открою предателю. Поглядим, как он запереворачивается! Видеть его желаю, в глаза бесстыжие его посмотреть! Сама, своими руками убью, ежели до конца от родных отвернулся!

Сивер с сомнением поглядел на Владу.

– Чего уставился? Пошёл прочь! – зарычала она.

Он повернулся к выходу, но Влада внезапно окликнула.

– Стой! Нож для меня заточи. Самой мне нельзя нынче.

*************

В тот же день Сергей отправился к норам. Следы привели его к Навьей Страже. Оскалившись на чужака, они хотели наброситься на него, но черноволосый вожак остановил. Сергей узнал Сивера. Высокорослый охотник с надменным взглядом и гривой чёрных волос смотрел на него, как на отступника. Когда-то Сивер провожал Сергея на поиски нового логова. С тех пор молодой вожак возмужал, стал крепче и шире в плечах, в глазах Сивера зажглась нерастраченная сила Звериного Духа: в Навьем племени появились новые двоедушцы, значит подземники теперь гораздо опаснее.

Сергей показал Сиверу нож и ловким броском метнул его в снег под ноги охотнику.

– Когда? – спросил он.

– Сегодня ночью. Возле реки, – глухо ответил Сивер.

Сергей кивнул и отправился в Монастырь. Теперь он знал точное место встречи. Не зря Влада приводила его на берег Кривды в конце прошлой осени. Но сегодняшнее свидание обещало стать ещё ближе.

Смеркалось. Небесная хмарь потемнела, воздух обжигающе выяснил. Дневной «тридцатник» сменился «сороковником», и мороз обещал опуститься сильнее. Зима шла к своему завершению, но людям ещё долго не греться под лучами весны.

Каждый год в оседлых общинах кто-нибудь замерзал, неверно рассчитав топливо. Иногда сами избы не выдержали холодов, лопались окна, стужа прокрадывалась в мельчайшие щели, в погребах заканчивались припасы. На взрослых мужчин и женщин можно было смотреть, как на доказавших своё право на жизнь. Только сильные переживали Долгую Зиму, только сильные могли сохранить тепло и продолжить свой род.

Сергею тоже хотелось быть сильным. Больше всего на свете он желал защитить свою семью от подземников. Он был готов принести себя в жертву, только бы оградить близких от Навьей мести.

На его шее висел маленький крестик – символ веры последний год оберегал его на новом пути. Он клялся никогда больше не вспоминать прошлого, но сегодня волей-неволей придётся заглянуть в глаза Волку.

Готовясь к встрече, Сергей извлёк спрятанный в доме свёрток. Внутри промасленного куска ткани хранился украшенный рунами карабин. При одном имени заговорённого оружия становилось теплее. Но сегодня Сергей не возьмёт Смагу к реке, ведь он встречается не для убийства, а чтобы договариваться о мире.

Возле карабина лежал амулет – металлическое солнце с извивающимися лучами. На стальном ободке заботливой рукой выведены заветные руны. Сергей положил оберег на ладонь, он вспомнил тоску в глазах матери. Хоть медальон предназначался совсем не ему, но остался с Сергеем, как напоминание.

Ярило могло защитить от колдовства. Сергей решил надеть его, но постарался, чтобы оберег не касался крестика: ни к чему смешивать прошлое с новой жизнью. Быть может Сергей лишь внушил себе это, но стоило ему надеть оберег, как по груди разлилось согревающее тепло.

*************

В объятиях мороза ощущалась лишь смерть, тишина и тоска – вот владения Мары. Сергей знал, при свете солнца Влада не выйдет из нор. Она и вправду изменилась, стала осторожна, как раненый зверь. Отказавшись от дороги охотницы, Влада выбрала новый путь – дорогу ведуньи. Сергей слишком поздно осознал это, хотя стоило насторожиться, когда она срезала косу и отказалась тем самым от частицы души. Теперь же простые слова могли не утихомирить её. Своего одиночества Влада никому не прощала.

Пробираясь в сугробах, Сергей плотнее кутался в шубу. Адский холод заставил спрятать лицо в меховой воротник. Кривду давно сковал толстый лёд, по нему свободно пройдёшь на тот брег. На месте назначенной встречи рассыпались чёрные валуны, укрытые шапками снега. Один расчищен, как скамья для единственной гостьи. И она была здесь.

Влада сидела, кутаясь в тёплую шубу, хотя светловолосая голова непокрыта. Казалось, ночной холод её не тревожил. Голубые глаза сверкнули в свете чистой луны. Она пришла в одиночестве: Сергей бы почуял рядом Навьих охотников. Он подошёл ближе и остановился в пяти шагах от чёрного камня.

– Серко… пришёл, – тихие слова Влады сорвались с губ и растворились вместе с дыханьем.

– Трудно в доме сидеть, когда ожидаешь расправы, – Сергей глядел исподлобья, словно видел причину всех своих нынешних бед. – Ты позволила злобе охватить разум, столько крови пролила. Зачем? Неужели не можешь оставить меня в покое и просто забыть? Или до такой степени ненавидишь род христианский, что готова резать младенцев, только бы своих богов выше Единого Бога поставить?

– Да о чём ты говоришь! – по щекам Влады внезапно покатились слёзы и застыли у неё на лице. Отправляясь на встречу с Волчицей, Сергей никак не ожидал увидеть перед собой её слабость и оторопел.

– Ты же ничего не знаешь, Серко! Как ушёл, так не ведаешь, что с родом твоим происходит!

Дурные предчувствия ворвались в сердце Сергея с нарастающей силой.

– Что с матерью? – не сдержался он.

– Умерла. Погибла под первым снегом, – растирала лицо и плакала Влада. – На один день мы с тобой задержались, на одну ночь… и всё из-за крестианцев!

– Нет, не из-за них! Ты сама виновата! – вести о смерти матери обрушились на Сергея, как снег. Он думал, что Мать-Волчица жива. Пусть ненавидит его, пусть хочет наказать его, но жива! Душу скрутило скорбью, ещё одна часть прежней жизни обрушилась.

– Виноватая я, и больно мне, Серко, каюсь! – спрятала лицо Влада в ладонях и искренне делилась с ним болью. Сергей подошёл ещё ближе. Злость будто растаяла. Ему не хотелось видеть её горькие слёзы, ведь Влада по-прежнему была ему дорога.

– В роду меня прокляли, держат хуже чернушки. Это они тебе послание отправили, чтобы встречей меня ещё раз помучить! А ты говоришь, что я мести хочу? Да я же страдаю!

– А как же отец, как же дед и ведунья? Неужели они за тебя не заступились? – Сергей схватил Владу за плечи.

– Никого рядом со мной теперь не осталось. Только Девятитрава, да и та при смерти. Быть может, до следующей Зимы не дотянет. Нет сил у неё оградить меня от унижений и гнева целого рода.

– Как же ты живёшь теперь? Неужто после такого позора хочешь остаться в племени? Пойдём со мной, вместе! В христианской общине тебя примут, если с чистым сердцем покаешься, всё расскажешь им и окрестишься и новую жизнь начнёшь, вдали от проклятой Нави.

Влада вздрогнула и подняла настороженный взгляд. С её губ слетел недоверчивый вздох.

– Да разве примут меня такую? Нет судьбы мне идти с крестианцами. Но с тобой мы едины. Ты и я – опора друг другу: клятвами связаны, кровью повенчаны. Если бы ты со мной к роду вернулся и наказал всех, кто меня обижает... а после мы вместе поведём племя и тогда нашей силы никому не сломить. Зимний Волк, слившийся воедино, любого другого Духа надвое перекусит.

Сергей ощутил, как сжимается сердце. Он хотел защитить Владу и прямо сейчас вспомнил их давнишние клятвы. Он не мог допустить, чтоб её обижали сородичи. Кровь закипела, призывая с жаром того, кто давно спал в душе. От одного имени Зимнего Зверя хотелось резать язык, испить силу и сорваться в безумие ярости! Но было ещё кое-что, что удерживало Сергея: хрупкая рука Веры, их новорождённая дочь и росший под его опекой Егорка. Он не мог бросить их и уйти к прежней жизни. Слишком дорого заплатил он за дорогу, отмеченную крестом.

– Прости, Влада. Не могу я вернуться.

– Не можешь? Наверное, из-за ребёнка. Неужто крестианка выжила и родила? – голос Влады заледенел. Сергей этого не заметил.

– Раньше срока и тяжело. Вера сильно испугана «подарком» от племени и очень слаба. Но, хвала Господу, выжила.

Глаза Влады забегали, она спешно обдумывала известия.

– Не стоит тебе за неё держаться, Серёжа. У крестианки есть младенец, и что? Не велика честь в младенце… – Влада скинула руку Сергея с плеча, поднялась с камня и распахнула шубу.

– Я сама тебе рожу.

Сергей отшатнулся. Взгляд его никак не мог оторваться от большого живота Влады. Она уже донашивала ребёнка.

– Чего уставился? Или вдруг страшно стало! – лязгнула она зубами.

– Это мой?.. – сам своего голоса не узнал Сергей.

– А ты думаешь я каждого кобеля к себе приваживаю?! – рассвирепела она. Из голоса Влады испарилась всякая напускная печаль. – Это твой ребёнок, Серко. Ночь со мной ты забыть, верно, пытаешься, а она вот где осталась! Внутри моего чрева созревает твой сын и час его близок. Сильнее его не будет охотника в Явьем мире. Само будущее запылает, когда он родится. Две наших души в нём сольются, и Зимний Волк получит то, чего жаждал. Наше дитя для великих дел предназначено, ему нужен отец.

Взгляд Влады острым атамом терзал душу Сергея. Сначала она лишь играла с ним, приправляя ложь крупицами правды.

– Ты врала мне про мать! И сейчас, наверное, врёшь про ребёнка!

– Я ненавижу ложь! – рявкнула Влада и неожиданно рассмеялась ему в лицо. – Но ты знаешь, что я люблю игры. Да, могу врать другим, представляться, но не тебе Серко. Не тебе! С тобой я играю особо: выматываю тебе душу истинной. Как легко ты поверил, что родные твои оказались хуже диких зверей, потому что крестианцы научили тебя думать плохо о Нави. Но, чего же бояться? Я веду род, и никто поперёк мне не смеет слова сказать!

Взгляд Влады неожиданно потускнел, злая весёлость рассеялась.

– Но наша мать мертва – погибла, когда защищала племя от Виичей. Сказальцы покинули Навь: старик умер, наш отец отправился странствовать. Девятитрава тяжко больна, время её приходит. Но есть то, что останется с нами…

Влада огладила круглый живот.

– Это твой сын, Серко. Он – ключ от моего проклятия, но и погибель для многих. Без тебя наш ребёнок пойдёт по залитому кровью пути. Пока я гадаю ему на будущее при помощи рун, и гадания кричат мне о нарастающем пламени. Но когда сын родится, его дорога закроется от гаданий. Потому мы должны быть вместе, Серко. Нашему ребёнку нужны мать и отец, с духом Зимнего Волка, две его половины. Одной мне Зимнего Зверя не обуздать, случится беда.

Сергей молчал. Сжимал кулаки и отступал прочь от Влады. Она не вытерпела и бросилась к нему, чтоб обнять.

– Не уходи, не бросай меня одну, братик, мне страшно! Предназначенного боюсь, боюсь того, кто во мне созревает. Только вдвоём мы с сыном справимся, удержим его от ошибок. Все знания приложу, всю ворожбу, которой Девятитрава меня научила, огнём и железом направлю. Но ты нужен, Серко! Воспитай сына, подчини его силой, пока я сдерживаю горячую душу!

– Если ты так страшишься его, так избавься, – обронил тихо Сергей. Влада испуганно выдохнула и отпрянула прочь. Лицо её побелело.

– Ты… как ты смеешь! Никогда я не погублю нашего родного ребёнка! Это великая сила для Нави. И я стану матерью! Любого зубами порву за его слезинку! И тебя изведу, и твою семью не помилую.

– Влада, остановись! Ты начинаешь войну, в которой многих погубишь. Я не отдам тебе на растерзание христиан, тоже встану на защиту близких, как и ты встаёшь ради сына. Я выбрал свой путь и от света не отвернусь.

– Зачем тогда пришёл? – Влада запахнула шубу и отступила от Сергея. – Неужто соскучился?

– Хочу нас сохранить, и всё, что нам дорого. Потому предлагаю заключить договор на крови.

В глазах Влады сверкнули лукавые искорки.

– Договор? Интересно. Пожалуй, эта игра лучше прежней. Ты вырос с подземниками и условия знаешь: никто из общины не переселится и чужаков к себе не возьмёт. Все люди на нашем счету – мы вас не тронем. Но если голодно станет – явимся за вашими жизнями и сопротивляться вы не посмеете – вот цена договора!

Сергей задумался. Влада надменно сверила его торжествующим взглядом.

– Нет, такие условия христиан не устроят, – отказался Сергей. – Монастырь – не деревня в четыре двора, а большая община. Предлагаю другой договор: мы не трогаем вас, вы людей больше не режете. Больше никаких набегов на Монастырь, больше никакой крови!

– Мы не согласны! – разразилась смехом Влада. – Навь не боится оседлышей, а вы в страхе дрожите по избам. Сила нынче за нами, а не за крестианцами!

– Лжешь, – холодно ответил Сергей. – Вы одни, а людей много.

Лицо Влады застыло. Не позволив ей возразить, Сергей продолжал.

– Если не согласишься и будет война, я соберу язычников и христиан против Нави. Придёт Китеж, Чудь, даже Крода откликнется. Может быть Аруч и Дом вместе с ними. Ты знаешь, какая мощь теперь за людьми.

Влада хищно глядела на него исподлобья.

– Не рассчитывай, что сможете спрятаться в норах, – твёрдо чеканил Сергей. – Я знаю про подземелья всё, где у вашего логова тонко. Помнишь кладбище летающих кораблей?

Она не ответила.

– Не все бочки с отравой сгорели. Крестианцы остатки к себе привезли, ещё до сильных морозов. Яд кличут новогептилом. Когда он горит, всё живое вокруг умирает.

– Ты не посмеешь! – не выдержала и прошипела Волчица. – Забыл? Мы твои родичи! Ты с нами рос, в глаза нам глядел, клятвы давал, любил у костра. Как ты смеешь!

– Посмею! – рявкнул Сергей. – Не я первый кровь пролил, не я войну начал, я должен её остановить! Хочешь силой померяться? Померяемся! Но прими договор, и никто не погибнет, ты сама ничего не потеряешь.

Между ними загудела ночь. Раздавалось лишь обжигаемое морозом дыхание. Опустив бусую голову, Влада думала.

– Хорошо, Серко, так и быть, – наконец поднялись её голубые глаза. – Пока я в силах сдерживать род – резни и набегов не будет, но только на Монастырь. Кто из оседлых за стены сунется, тот наша добыча. И я потребую от тебя ещё одну вещь, без которой никогда не соглашусь на условия.

– Говори.

– Когда наш ребёнок родится и возмужает, ты исполнишь долг перед сыном и выполнишь одно любое его желание – беспрекословно и без всякой трусости.

– И что же он пожелает?

– Время покажет. Думаю, захочет убить тебя, – без тени улыбки сказала Влада.

Она вытащила из-под шубы клинок, рукоятку которого увенчивала фигурная голова волка. Такого ножа у неё Сергей прежде не видел. Когда шуба Влады раскрылась, он заметил у неё на груди оберег из винтовочной гильзы, покрытой знакомыми с детства узорами. Влада заметила, как он смотрит, и подхватила гильзу рукой.

– Сняла с тебя в ту самую ночь. Оберег матери – цепь, которая сдерживала твоего Волка. Но он дорог мне, не проси – не отдам.

В ответ Серко достал с груди медальон в виде солнца. На глазах Влады блеснули честные слёзы.

– Хорошо мы с тобой обменялись, будем вечно помнить друг друга и нашу мать не забудем. Она похоронена под высоким курганом возле старого логова. Если хочешь – приди навестить. Она так ждала тебя! Так ждала! В свой последний час про тебя всё расспрашивала. А я ничего не могла ответить ей, не смогла рассказать, что мой брат от родных отказался и меня бросил в дороге.

К горлу Сергея подкатил ком. Сегодня он пришёл к Владе, как ко врагу, позабыв, что они родня, очень близкая. Если бы не ужасное предательство и кровосмешение, кто знает, как могла бы повернуться судьба. Они могли сейчас вместе планировать нападение на Монастырь, а не стоять по разным берегам жизни.

Влада рассекла свою руку ножом и протянула окровавленную ладонь. Сергей принял клинок, но лезвие слишком больно обожгло кожу. Будучи Навьим охотником, он не раз бывал ранен, но этот нож терзал не одну плоть, казалось, он резал душу.

Сергей вытерпел боль, они крепко пожали ладони и кровью скрепили договор между Навью и Монастырём.

– Навь, черта и община.

– Община, черта и Навь, – повторил он за Владой и хотел отнять руку, но она его к себе притянула. Её глаза холодно блеснули в ночи, как у завидевшей добычу волчицы. Рука крепче стиснула рану, будто желая пропитать её кровью лучше.

– Надеюсь, жена твоя, Вера, гребень не трогала?

Сердце Сергея пропустило удар. Влада нагло ухмылялась.

– Такое сильное проклятие я снять не смогу.

Сергей схватил её за ворот шубы и зарычал.

– Как ты её прокляла?! Какое зло на гребень наговорила?!

– Не по нынешней вере тебе колдовства бояться. Вас крест защищает, так чего же ты испугался? – мстительно рассмеялась Влада. – Однако же… если детей у крестианки больше не будет, а первого ребёночка она в колыбели задушит, так ты не удивляйся – ей страшно и мерзко любить тебя.

– Лжешь! – в отчаянье вскрикнул Сергей.

– Я ненавижу ложь.

*************

Сергей оставил хохочущую Владу на берегу и, не чувствуя мороза, добежал до общины. Договор на крови заключён, но страх ледяными тисками сжимал ему сердце. Среди туманящего голову жара он не заметил, как внутри пробуждается Зверь: чужая кровь проникла в порез и заставила Волка голодно взвыть.

Он споткнулся на заметённой дороге, дыхание захлебнулось от прилива неожиданной ярости. Перед глазами всплыл образ родных и немного ослабил хватку Зимнего Духа. Маленький Егорка – Сергей любил его и воспитывал как приёмного сына. Новорождённая Женя – он поклялся её защищать. Вера – самый дорогой человек, кто приняла его со всеми грехами. Вера. Вера! Вера!!! Зверь вырвался на свободу, обезумев от кровавых наветов родной половины.

**************

На подходе к норам Влада по-прежнему улыбалась. Она поглаживала разрезанную ладонь и вспоминала, как изменилось лицо Серко после сказанного.

– Родная кровь на тебя действует лихо. Однажды, отведав её, ты меня чуть не убил. В Белой Ярости губят даже родных – таково проклятие Нави.

Сивер встретил её возле входа в нору. Она хотела пройти, но решила остановиться и ласково провела ему по щеке окровавленной дланью. Сивер прикрыл глаза, наслаждаясь её прикосновением. Пока что с него достаточно. Но только пока что.

Влада спустилась в темноту ночных галерей, где мирно спало её племя. Она не слышала плача младенца, когда переступила порог ведуньей норы. Рядом с Девятитравой сидела одна из недавно родивших вест. Подземница раскраснелась, дышала сбивчиво и с расширенными зрачками. В костлявых пальцах Девятитрава сжимала пустой пузырёк из-под Снежного Жара. Украденный в общине младенец лежал возле груди одурманенной зельем кормилицы и сосал молоко.

Девятитрава подняла тусклый взгляд на свою ученицу. Через седые космы на лице старухи проступила улыбка.

– Дай нам несколько дней.

*************

Вера только что уложила уснувшую Женю и глубокой ночью в ожидании мужа покачивала колыбель. Егорка сидел перед печью и обтачивал ножичком деревянную лошадку – подарок для новорождённой племянницы. Вера гладила Женю по спелёнанной грудке и задумчиво смотрела на дочь. Неужто и правда в ней многое от отца?

В сенях загремело. Сергей ворвался в родное тепло взъерошенным демоном.

– Отойди! – рявкнул он. Вера вздрогнула. Сергей перевёл бешенный взгляд на Егорку.

– Егор, дров принеси из сеней. Не видишь печь остывает!

Обычно он был чуток и справедлив с мальчиком, но нежданная злость и нездоровый огонь в глазах испугали Егора. Он вскочил с места, накинул тулуп и поспешил выйти вон из избы. Сергей шагнул следом и запер двери на крюк.

– Ты живой, вернулся! – с облегчением Вера оббежала глазами побледневшего мужа.

– Отойди от неё говорю! – ринулся Сергей, схватил Веру за плечи и отволок на два шага прочь от колыбели.

– Серёжа, что с тобой?! – перепугалась она.

– Гребень… ты тот гребень из родительского приданого, который тебе ночью вернули, не трогала?

– Нет… не помню! – страх Веры перерос в истинный ужас. – Не должна трогать! Не трогала!

Сергей тяжело задышал и замотал головой, будто пьяный, и вскинул лихорадочные глаза.

– Неужто и правда боишься меня? Всегда боялась?..

Сердце Веры больно кольнуло, на глазах навернулись слёзы. Она едва смогла проговорить.

– Да разве страх может быть сильнее любви, Серёжа?

– Не ври мне!!! – взревел Сергей раздвоившимся голосом. Кулак ударил возле её головы, так что со стены посыпалась штукатурка. Перед глазами Сергея плыла красная пелена. Ладонь жгло чужой кровью, проникшей в рану. Все сомнения собрались в лютую ярость, в душе заворочалось нечто тёмное, требующее расправы. И ярость эту могла остановить только дикая боль или плотская страсть.

– Проклятие, говоришь… врёшь ведьма! Нет колдовства, которое кровь бы мою побороло. Никто в моей семье не умрёт и род мой не пресечётся.

– Серёжа… – Вера хотела прикоснуться к нему, но Сергей зарычал и рванул на ней одежду.

– Стой! Не могу я ещё! – взмолилась она. Он лишь крепче прижал её к стене.

*************

Мир вновь погрузился в метель, но власть черноокой богини продолжалась недолго. Что такое весна? – две недели оттепели до первого жаркого солнца, время, когда оседлые люди готовятся к возрождению. Мир встречает короткое лето, как награду за жизнь в холодах.

В христианской общине тоже ждали тепла. Один за другим дома в Монастыре оживали, закрытые на Зиму двери распахивались, внутрь врывался свежий весенний воздух. Соседи навещали друг друга и радовались, если в семьях все здоровы и живы. Лишь только дом нового Настоятеля оставался заперт дольше положенного, словно внутри кого сторожили. Маленького Егора отправили жить к соседской семье.

*************

Влада укутала сытую девочку потеплее и провела по её губкам смоченным в зелье кусочком ткани. От запаха и травяной горечи малышка поморщилась и хотела заплакать, но Влада мягко укачала её на руках.

– Кого же ты делаешь из неё? – хрипло вздохнула Девятитрава.

– Кого надо мне, того и сделаю! Не зря веды мне предсказали. Всё сгодится, дабы Зимнего Волка пленить. Околдует его, притянет к себе, так что ни ошейника, ни цепи не надо. По стезе отца я пойти своему сыну не дам, хоть что мне руны предсказывай.

Девятитрава тихо с хрипотцой рассмеялась. На вопросительны взгляд Влады она сказала.

– Делай, что хочешь. Но пения никакого ты от неё не дождёшься. Птица Нави так запросто не поёт и по приказу мороки не насылает, хоть опаивай её Снежным Жаром, хоть всю обвесь оберегами. Ты ей перья дала, как из глины лепишь судьбу, только у самой птицы ночи за те перья ты не спросила. Сирин играть с людьми любит не меньше твоего, осторожнее.