Текст книги "Как я был антисемитом (СИ)"

Автор книги: Руслан Белов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Наверху действительно кто-то есть... мистика

 Начну все с начала. В общем, вчера утром стал совсем здоровый, пописал в баночку, вымылся – семь дней не мылся – пошел в поликлинику сдавать всякие там анализы. Попозже пошел, чтоб народу было меньше. А там его туча и полчаса до закрытия кровопийной лавочки. Настроение сразу испортилось – опять завтра переться с утра, да пораньше! Но повезло – аккурат в 10-30 на стул уселся, счастливый, как Медведев. А сестра, перышко взяв, шутит: – Устала так, боюсь, не проткну с первого раза. Мне эти уколы хуже гильотины, боюсь я их, но попала и совсем не больно. Вышел на улицу солнечную, домой двинулся весной наслаждаясь, тут из нового салона красоты две девицы в белых халатах выскакивают, за руки хватают, и к себе: – Акция у нас, себя не узнаете! Что только они со мной не делали! Общипали, седину подкрасили, помассировали, постригли, обманикюрили, ну, в общем, разве только не отдались. Посмотрел я потом на себя в зеркало: е-мое! Такую красоту в ЖЖ, а кто и как ее там оценит? А они, эти девицы: ах, ах, ах, что вы вечером делаете? Мы в десять свободны! Ну, сказал я им что-то вежливое очень про кризис и отсутствие наличности, они пригласили заходить, но уже за деньги. За деньги в салон? да никогда! Я ж мужик, не баба. А что было потом! Короче, догулял до дому, руки в брюках, как Евстигнеев в «15 мгновениях весны», в подъезде ящик почтовый посмотрел, там два конверта, один от МГТС, остаток аванса 410 руб 04 копейки, другой... В общем, в другом, с надписью г-ну Белову Руслану было 15100 (пятнадцать тысяч сто) рублей и ничего больше. Ну конечно, я домой ринулся, лупу взял, стал деньги изучать – настоящие, хоть плачь! Хотя, что плакать, наверное, долги начали возвращать. А с другой стороны, чего хорошего? Красота эта салонная, деньги – нет, что-то будет, 13-е ведь сегодня...

  Только начал придумать план на вечер, позвонила мама. Сказала, что подруга из Астаны в 15-30 приезжает, надо встретить. Вот и планы. Приедет, мать праздник устроит, опять пить! Но пронесло. Сразу после мамы позвонил друг Гоша, сказал, что у него билеты 2шт на сегодня пропадают, «Изображая жертву», МХАТ по 3000, но даром.

  Приехал на вокзал, как раз к поезду, бросился в вагон, нашел купе, вижу, на указанном месте женщина наготове сидит, чемоданчик рядом на колесиках.

  – Здравствуйте, вы – Наташа? – спрашиваю. А ей всего-то под сорок, фигуристая, красная вся девица, улыбчивая причем, как я дара речи не лишился?

  – Да, – говорит, хлоп-хлоп ресницами.

  – Пойдемте, нас такси дожидается, – сказал, хвать чемодан, и к выходу, она за мной. До самого такси я на нее не смотрел, чтоб глупую улыбку не показывать. Посадил на заднее сидение, сам спереди сел, поехали. А таксист разговорчивый попался, всю дорогу ни мне, ни ей рта не давал открыть. Но я его не слушал, я думал, куда Наташу вести, к маме на квартиру, или сразу к себе, в тот же подъезд, но двумя этажами ниже. Решил сначала к себе, плащик заодно сниму, кофе-чаю попьем, а потом уже к маме. Вышли у дома, она как его увидала, начала: – Гостиница, я в гостиницу. – Не, сначала к маме, а то убьет. Ну, согласилась, привел, раздел, расположил за столом, сам хозяйничать принялся. Она же осматриваться начала, потом – Хорошо тут у вас, Володя, – сказала. – Можно я мобильник на зарядку поставлю, совсем разрядился?

  Я, конечно, от такого обращения чуть кипятком не ошпарился. Володя?!! Кого это я к себе привел? Решив, что симпатичную женщину, откровенничать не стал, но мысли задергались. Что делать? Как что? Чай пить. Мобильник заряжать. Она тут встала, к чемоданчику своему прошла, гостинцев разных достала, рыбку вяленую, колбасу конскую, с жирком золотистым, такую пахучую, что бутылка водки сама из холодильника на стол заскочила. Ну, выпили по рюмочке за знакомство, Наташа раскраснелась, тут в дверь позвонили, это всегда так, как что хорошее, так сразу всем невтерпеж. Встал, открылся, смотрю, мать злая стоит, рядом женщина ее лет, толстая, как кулич. Женщина, которую я боковым зрением в купе напротив Наташи подсознательно констатировал... Ее тоже Наташей, оказывается, звали. Хорошей оказалась, сообразила все, и маменьку увела.

  В общем, после их ухода сели мы с Наташей и все выяснили. Ее сотрудник из московского отделения фирмы одной должен был встречать, но задержался, видно... Я ей сказал, что у меня два билета во МХАТ, может, пойдем, какой-то ужастик, да с двумя аж Пресняковыми. Она – гостиница, гостиница, как-то неуверенно. Уломал, мол, гостиница никуда не денется, а билеты пропадут, согласилась, сейчас в ванной намывается, представляю картинку.

  Эх, понеслась, Морозова!

  Если бы я знал, как получится, все равно б поехал, хотя, только что из больницы, по поводу сотрясения...

  Не, не пишется. Пятый раз два предложения складываю, и все плохо, не по-моему. А постановку Пресняковых смотрел, но больше на Наталью, и потому, чтоб мозги поберечь, вставляю абзац из Инета, тем более, писать у меня с головой плохо получается, хоть рви.

  Вот вам сюжет спектакля:

  Пока зрители рассаживаются по местам, на кровати лежит, ворочаясь под простыней, молодой человек Валя. Свет гаснет; и зал начинает видеть те кошмары, что молодого человека мучают. В телевизоре появляется голова его умершего отца; затем этот отец выходит из белой-белой стены в белом-белом капитанском кителе. В телевизоре и «живьем» отец изъясняется издевательски стилизованными под Шекспира стихами и сообщает сыну, что был отравлен женой и братом. У молодого человека занятная работа – он участвует в следственных экспериментах. На нем укокошившие родных и близких люди показывают, как именно это сделали. Здесь важно, что – родных и близких. В трех «эпизодах», представленных в спектакле, нет заказных убийств и бандитских разборок. Нервный подкаблучник, толкнувший из окна протиравшую стекла жену. Трогательный восточный человек, утопивший любовницу, что изменила ему с его старшим братом. Тридцатилетний владелец автомойки, на встрече выпускников доведенный до ручки насмешками более богатого одноклассника. Они слышат, как мимоходом матушка грозит отправить Валю в психушку. Просто чтобы не мешал устраивать личную жизнь.

  И так далее. Но, кажется, переборщили с чем-то. В перерыве пошли в буфет под ручку, бедро к бедру, потом я попросился пи-пи. В сортире, когда стоял у писсуара, сзади накинулись двое. Одного я, не оборачиваясь, ударил каблуком под коленную чашечку, второму заехал локтем в шею, после чего пропал вовсе.

  Очнулся в кабинете. Лампочка в глаза, наручники, голова раскалывается, и какой-то очень плотный человек зенками гестаповскими дырявит. Насверлив до решета, спрашивать стал, я послушал, послушал и засмеялся. Оказывается, я Наташу, их высокопоставленную сотрудницу похитил! Тупые они, эти из службы безопасности, вместо мозгов одни бицепсы. Надо же, похитил, и вместо дачи, вместо погреба студеного, во МХАТ привел!

  Я еще смеялся, как придурок в психушке, когда Наталья явилась. Сразу ко мне бросилась, раны на голове зализывать платочком принялась, да так душевно, что я поверил, что счастье мое не кончилось, а только-только начинается. Потом меня в медчасть отправили зеленкой мазать, потом с Наташей в загородную резиденцию, то есть зону отдыха, чтоб быстрее поправился...

  Что дальше было, писать не буду, джентльмен все-таки пока. Это потом, когда повествовать серьезно начну. А может, и не начну. Что-то во мне из головы исчезло, не хочется кому-то что-то рассказывать. А зачем себя задарма тратить? Лучше я в поликлинику чаще буду ходить, потом костюм самый модный куплю, в салон схожу, морду высокомерную надену вместе с маникюром, и будет у меня почитателей не 30 в день, а тыща с гаком. И идете...

  Ну вот, Наташа только что звонила. Говорит, компенсацию мне выписали за голову. Х-еву тучу уе. Не, брошу писать, схожу в салон, когда все заживет, и в «Пушкин» с нею.

  Одно мне голову больную сверлит, жить не дает, как все... Знаете, сколько я вчера истратил? На такси, на шампанское, и всякое такое? Ровно 15100 (пятнадцать тысяч сто) рублей. Мистика какая-то. Или наверху действительно кто-то есть. С юмором?

Как я был антисемитом

– Что тебе подарить на день рождения? – уже попрощавшись, шепнул я дочери.

– Мужа Сусе, – ответила девочка, лукаво улыбаясь.

У меня упало сердце.

...Сусю, розеточную морскую свинку, я подарил Полине (так звали семилетнюю хозяйку моей души) на предыдущий день рождения – первый, после развода со Светой. Хотя дочь была несказанно рада, тетка Лиза затеяла скандал.

– Вот старый дурак! – закричала она в лицо. – Подложил свинью! Ты что, не знаешь, Полина поиграет, поиграет с ней, да и забудет? И она сдохнет где-нибудь под кроватью!

***

Лиза, грузная шестидесятилетняя женщина, до женитьбы моей на Свете Циринской(ее племяннице) была полновластной хозяйкой большого болшевского дома и двадцати окружающих его соток. По бумагам он принадлежал Свете и дочери Лизы, Люсе; обе они обретались по родителям и долгое время в нем жили лишь в дачный сезон. Но через три года после того, как Света привела в него меня, Люся вышла замуж, и тетка с мужем переехали в одну из трех комнат. Вскоре после этого я предложил жене разделить дом на деньги, заработанные мною в иранской командировке, но получил отказ.

Позже я узнал, что решение было принято матерью Светы. «Он старше тебя на двадцать лет, трижды был женат, не имеет ни жилплощади, ни имущества, – сказала она дочери в присутствии Лизы. – И если вы разведетесь, а это случиться, не через пару лет, так через пять, – то он будет иметь юридические права на твою часть дома».

Я обожал жену и боготворил Полину. Я все проглотил, пытался быть мудрее, но...

***

Суся не умерла, наоборот, под Новый год родила крохотного детеныша, зачатого ею, по  видимости, в зоомагазине. Полина праздники провела у бабушки, вернувшись домой, узнала от Лизы, что новорожденный сдох под кроватью. Раздумывая о подарке на свой день рождения, девочка вспомнила этот трагический для нее и свинки случай. И решила дать Сусе возможность восполнить свою потерю.

– Ты понимаешь, что они сделают со мной, когда я появлюсь со второй свинкой? – придя в себя, зашептал я (Лиза притихла на кухне). – Как минимум месяц после этого я не смогу тебя видеть... Как после волнистого попугайчика и черепашки.

– Хочу Сусе мужа, – твердо повторила дочь и, помахав мне на прощанье, убежала в комнату тетки смотреть мультфильм.

***

За несколько дней до дня рождения, точнее, до дня визита по этому поводу, я позвонил Полине и, как ни в чем не бывало, поинтересовался, какой подарок она хотела бы получить.

– Пап, ты что, забыл? – удивленно воскликнула девочка.

В трубке было слышны приглушенные голоса тетки Лизы и ее мужа.

– Что я забыл?

– Ты же дважды спрашивал меня, и я дважды тебе ответила, – проговорила Полина с укором.

Эта маленькая женщина знала, что такое конспирация.

– Сусе мужа? Ну, ладно, готовься тогда к поросячьей свадьбе, – помрачнел я, поняв, что день рождения дочери не станет для меня праздником.

***

Получилось гораздо хуже, чем он ожидал. Получился постыдный межнациональный скандал. Когда ждешь плохого, всегда приходит отвратительное.

Свинка была куплена. Красивая. Черно-белая, большая, с умильной, умной мордочкой. Дешевая, за сто пятьдесят рублей. К чему покупать дорогую, если все равно кому-нибудь отдадут?

Руслик-Суслик (так я его назвал) быстро освоился в моем жилище. Он все время ел и потому на руки шел неохотно. Несколько дней до поездки к дочери я спешил уйти с работы, покупал морковку свежее, яблоки. Старался угодить, чувствуя, что этой живности предстоит перенести в скором времени.

...Света была дома. Зато не было зловредного Макарыча, мужа тетки. Полина (вот женщина!) подбежала ко мне со словами:

– Ну что, что ты мне принес?

Я опешил.

– Как? Ты же сама просила...

– Что я просила? – довольно искренне удивилась дочь.

– Вот это... – растерянно проговорил я, вынимая из коробки брыкавшегося Руслика-Суслика.

Полина завизжала от восторга, кинулась к свинке. Света, став выше, застыла. Тетка посерела лицом, заклокотала:

– Вот сволочь! Посмотри, что он принес! Да он издевается над нами!

– Да, ты издеваешься над нами! – согласилась Света.

Она всегда соглашалась с теткой.

– Мамочка, мамочка, смотри, какой он красивый! – пытаясь разрядить ситуацию, приблизилась к матери Полина. – Возьми его, возьми, он тебе понравиться!

Вера отдернула руку, потянувшуюся к свинке.

– Я унесу его через неделю, – пережив «сволочь», сказал я заранее приготовленную фразу.

Женщина, с которой я бок об бок прожил шесть лет, казалась мне механической.

– Унесешь! – подбоченилась тетка. – Да он за неделю Суську трижды обрюхатит!

Глаза ее озабоченно бегали от моих глаз к глазам племянницы. «Есть еще что-то между ними, есть! Не дай бог, помирятся!»

– Принес подарок за сто рублей... – почувствовав беспокойство тетки, выдала Света.

– Да он нищий! – довольно осклабилась Лиза. – Посмотри, на нем все тобою куплено!

Тетка была права. В бытность супругом Светы (90-стые годы) зарплаты старшего научного сотрудника хватало мне лишь на проездные билеты и покупку основных продуктов питания. Все остальное по своему разумению покупала жена, зарабатывавшая много больше.

– Даже носки и те твои! Два года прошло, а твои! – мстительно блеснули глаза тетки.

Шесть с половиной  лет она терпела меня, своевольного, в доме, шесть лет с половиной  она была вынуждена молчать, но, вот, мои разверстые раны в полном ее распоряжении!

Оскорбленный, я принялся делать дыхательные упражнения, но йоговские штучки не помогли. В относительно приличных выражениях я сообщил Лизе нечто такое, что та, несколько секунд похватав ртом воздух, ретировалась к себе.

Следом побежала Света. Успокаивать – тетка могла отказаться сидеть с Полиной вечерами.

Я подошел к дочери.

– Дай хоть поцелую тебя на прощанье.

Полина, выронив Руслика-Суслика, отшатнулась, споткнулась об самокат, подаренный матерью, и нырнула под стол.

– Ты что!? – вскричал я, пытаясь поднять дочь на ноги.

– Не целуй меня, не целуй! Бабушка вчера сказала, что холостые мужчины все болеют от нехороших женщин. Забирай свою свинку и уходи!

***

На станции я зашел в бар выпить стакан вина. Руслику-Суслику, скребшемуся в коробке, купил чипсов.

Макарыч, крепкий, высокий шестидесятилетний мужчина, нашел нас на платформе, в двух шагах от милицейского пункта.

– Ты что, подлец, моей жене сказал? – схватив за грудки бывшего свояка, закричал он на весь перрон.

Я втянул в себя воздух и понял, что влип: Макарыч, в отличие от меня, был безнадежно трезв. Будь он выпившим (как обычно под вечер), я, конечно, немедленно бы освободился от захвата. А в существующем контексте, понял я, стоит хоть легонько оттолкнуть правозащитника, как тот мешком упадет на асфальт, закричит благим матом, и ночь, а, может быть, и не только ночь, мне придется провести в милицейской клетке. Если бы Макарыч хотел посчитаться за кратковременное (и, в общем-то, извинительное) лишение его жены дара речи по-свойски, он наверняка обошелся бы привычными русскому уху оскорблениями.

Плотнее сжав коробку с Русликом под мышкой, я сделал робкую попытку самоопределиться.

Макарыч обрадовался – «Все идет так, как задумано!» – и, готовясь упасть и крича: «Милиция, милиция!», потащил меня к дверям пункта. «Сейчас ты узнаешь, почем ментовские сапоги в ночное время!» – было написано у него на лице всеми красками злорадства.

«Что делать?! – закусил я губу. – Черт, ведь зарплату еще получил, утром останусь без копейки!»

Черт оказался рядом и подсказал выход. И я, не раздумывая, ухватился за предложенную бесом антисемитскую соломинку.

– Евреи! Евреи! – закричал я во весь голос, зная, что в Болшове постоянно и не безрезультатно пасутся активисты РНЕ. – Вы хотите отнять у меня дочь! Не выйдет!! Не отдам!

Макарыч опешил, разжал железные пальцы и, окидывая взглядом заметно оживившуюся перронную публику, растерянно проговорил:

– Я не евр-е-ей, я мордви-и-н...

– Нет, ты еврей! – затряс я указательным пальцем. – Ты всю жизнь был еврейской служкой! Прочь с моих глаз, не то Баркашова позову!

К огромному облегчению нас обоих на станцию влетела электричка. Вскочив в первую попавшуюся дверь, я уселся подальше от людей.

Мне было стыдно.

Я поднял голову, взглянул в окно и, увидев Макарыча, почесывающего затылок, горько усмехнулся: «Дожил... Разыграл антисемитскую карту. Теперь дочь увижу только через суд... Если, конечно, его выиграю...»

Я никогда не был антисемитом. Сын геологов, я с трехлетнего возраста мотался с родителями по всему многоплеменному Союзу, учился в Душанбе в классе, в котором редкая национальность могла похвастаться более чем тремя представителями. О том, что евреи нехороши, я , поступив в московскую аспирантуру узнал от коллег коренной национальности. Но лишь пожал плечами. И жена-еврейка была ничем не хуже первой жены-украинки, или второй русской. И в том, что я не прижился в окружении ее сплоченных родственников, была не их вина. Но так легко, так обычно сваливать все на евреев...

(Из «Руслика-суслика», повести о многострадальной морской свинке