Текст книги "Утешить Пейтера"

Автор книги: Русе Лагеркранц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

«Обещай, что мы поймаем мне брошку!»

Случалось, Анна, стоя перед зеркалом в коридоре, спрашивала Матсика:

– Скажи, Матсик, видно по мне, что я русалочка?

Матсик привык не принимать такие слова всерьез, но иногда она как-то уж очень задумывалась.

– Нет, ты скажи – видно?

Но сколько ни всматривались они в отражение, видели только знакомую Анну в джемпере, который всегда выглядел грязным, даже сразу после стирки. Старую знакомую Анну с немытой головой и чересчур большим носом. Чересчур большим его называла сестра, но мама возражала, что Анна еще дорастет до своего носа.

– А ты что, взаправду русалочка? – недоумевал Матсик, когда она спрашивала в третий раз. – Я думал, ты это просто сочиняешь, чтобы я засыпал вечером.

Он удивлялся по-настоящему, и Анна снова смотрелась в зеркало.

– Но ведь это должно быть видно по мне! – говорила она. – Может быть, драгоценных украшений не хватает?

– И никакая ты не русалочка вовсе! – смеялся Матсик.

– Мне бы хоть одну брошечку! – вздыхала Анна.

И она выбегала вечером из дома, чтобы поискать рубинов и других драгоценностей. Никто не интересовался, чем Анна занята, как время проводит. Ребенок еще, что с нее спросишь, а у мамы хватало забот в больнице и дома при папе, который постоянно был не в духе.

И Анна почти все время проводила вместе с Пейтером.

Они говорили обо всем на свете. Например, о том, каким образом люди думают.

– Ну, правда, каким образом? – допытывалась она у Пейтера. – Может быть, мысли сами приходят? Если да, то откуда?

И Пейтер отвечал, что знает, каким образом люди думают, сумел догадаться, только объяснить это невозможно, каждый должен сам понять. Анна и так, и так упрашивала его рассказать, но все попусту. И как только он ухитрился найти ответ?

А иногда Анна вдруг чувствовала, что ей необходимо узнать что-то про Пейтера.

– Пейтер, – нерешительно произнесла она однажды, – тебя девчонки интересуют?

– Нет, – сказал Пейтер. – А тебя?

– И меня девчонки не интересуют, – ответила Анна. – И мальчишки тоже. Меня только жизнь интересует.

Она сама не знала толком, откуда у нее эти слова, но по лицу Пейтера сразу было видно, что они произвели на него впечатление.

А еще они говорили про драгоценности.

– Мне нужна брошь! – заявляла Анна.

Но Пейтер только фыркал в ответ, и она закусывала губу и больше не касалась этого вопроса. Только иногда. Совсем редко. Однажды сказала даже:

– Обещай, что мы поймаем мне брошку!

И Пейтер рассеянно ответил «обещаю», не вникая в ее слова.

Иногда по ночам она лежала и размышляла, куда могла подеваться мама Пейтера. Наверно, Пейтер тоже об этом размышлял. Ночи были такие светлые. При желании можно было прямо с кровати поглядеть на небо – не плывут ли там большие облака. И какое-нибудь облако оказывалось кораблем «Каштановый лист», ведь это был такой корабль, который ходил и по морю, и по небу. Иногда Анна вставала с постели и смотрела в окно из-за шторы, а однажды ночью ее неудержимо потянуло на улицу. Она прокралась мимо сестриного сапа и папиного храпа, беззвучно затворила дверь и только на лестнице натянула джинсы поверх ночной рубашки. Деревянные башмаки надела уже внизу в подъезде, где на нее неподвижно уставились кошка Карлессонов и никому не известный приблудный серый нот. Анна испугалась, опрометью выскочила из подъезда и пустилась бежать мимо новостроек вниз к морю, чтобы поискать там драгоценность, ведь единственное украшение, которое сейчас лежало у нее в кармане, – красные пластиковые бусы сестры Крокодилицы – в счет не шло. Такие бусы не жалко было и в землю закопать где-нибудь.

На что уж все дома притихли в белой ночи, а дом Пейтера был еще тише, и Анна, отворив калитку, прокралась на цыпочках в сад. Деревья и сиреневые кусты сладко дремали, все спало, только Анна не спала и не дремала. Да еще, возможно, Пейтер. Или он тоже спал? Ну нет, в чем, в чем, а в этом его нельзя было заподозрить. Не мог Пейтер спать в такую минуту, когда она закапывала красные бусы под дубом в саду его папы! Анна выпрямилась и стряхнула землю с пальцев.

Одно окно было приоткрыто. Окно Пейтера. Должно быть, он давно ее услышал, ведь на весь мир был слышен стук ее сердца. И шаги Анны, приближающиеся к окну.

– Пейтер! – прошептала она.

Ей пришлось несколько раз повторить его имя, прежде чем он показался в окне. В пижаме и без очков. Видно, он все-таки спал, судя по его сонному лицу.

– Я здесь! – шепнула Анна, прижимаясь к стене под окном.

Он не сразу заметил ее, потом перегнулся через подоконник.

– Ну, что?

В самом деле – что? Она думала так напряженно, что сердце перестало колотиться. Наконец Анна заставила себя произнести совсем небрежно:

– Ну вот, уже забыл. Мы же уговаривались поймать мне брошь!

Пейтер стоял и моргал, ничего не понимая.

– Мне хочется спать, – произнес он наконец.

– Давай, выходи!

Но Пейтер не хотел выходить. Анна возмутилась:

– Спать ему хочется! Честное слово, ненормальный какой-то! Весь в папу и в маму. Выходи, говорят тебе, это очень важно!

Она так рассердилась, что села на клумбу перед его окном, спиной к дому и к Пейтеру. Решила сидеть, пока он не образумится. Ждать пришлось долго, но в конце концов он все же вышел. Брюки свои не забыл надеть и очки нацепил, но вид у него был совсем заспанный. Стоит перед ней и зевает.

– Тебе обязательно быть таким сонным? – спросила Анна.

– А что я могу поделать! – ответил Пейтер.

– Пойдем искать мою брошь! – сказала Анна. – Помоги встать!

Она позволила ему взять ее за руку и поднять; днем о такой вольности не могло быть и речи.

Дальше надо было решить, где искать. Они спустились на пляж. Волны тихо плескались, катясь нескончаемой чередой. Пейтер постоял, глядя на море, потом сунул руки в карманы. Постоял еще, свесив голову, и вдруг передернул плечами, хотя ничего еще не было сказано.

– Ну, что, начинаем искать? – спросила Анна.

И они приступили к поискам – Анна у края воды, Пейтер за камнями. Он застрял там надолго, видно, что-то нашел. Сама Анна подобрала только пять жестяных колпачков на песке. Конечно, можно прицепить их к волосам, но Анна не такими представляла себе русалочьи украшения. И она пошла искать Пейтера. Он стоял за старым сараем у дороги, а нашел только круглую резинку, больше ничего. Узкую такую, аккуратную резинку, и Анна натянула ее себе на запястье. Потом им попалась баночка с надписью: «Крем для волос». Баночка выглядела старинной и драгоценной, но внутри нее не было ничего, не считая воздуха. Все же они не стали ее выбрасывать – вдруг окажется путеводной нитью в какой-нибудь детективной истории. Или же выяснится, что баночный воздух обладает особенными свойствами.

– Скорей завинти крышку! – сказала Анна.

– Зачем? – удивился Пейтер.

– Может быть, воздух из этой баночки излечивает какие-нибудь опасные болезни!

– Излечивает?

– Ну да, только об этом еще никто не знает. А потом кто-нибудь возьмет да сделает открытие!

– Правда, вдруг он против смерти помогает! – сказал Пейтер.

И они оставили баночку себе. Но броши все не попадались. Стало светлее, воздух потеплел, одна за другой просыпались птицы. Анна задумала посмотреть в сарае, но Пейтер хотел пойти домой досыпать. Заглянув в дверь сарая, Анна тут же отпрянула назад при виде затаившегося в полумраке хлама. Одной было страшно туда входить, и Пейтеру пришлось подчиниться Анне. Она подтолкнула его вперед, они сделали несколько шагов, тут же споткнулись о торчащие доски и шлепнулись на пол. Снизу, в какую сторону ни посмотри, ничего нельзя было толком разобрать. А вот наверху, на досках смутно поблескивало что-то зеленое. Они вскочили на ноги, не веря своим глазам! Даже Пейтер наконец проснулся.

– Это не Бэкстрёмова пиранья? – спросил он Анну. Шагнул поближе, присмотрелся и сказал: – Точно, она.

Подошел вплотную и добавил:

– Да она мертвая!

Тут и Анна решилась подойти. И убедилась: в аквариуме у самой поверхности лежала в грязной воде мертвая, бесповоротно мертвая пиранья.

– Бедный Матсик! – сказала Анна.

На всякий случай, они решили проверить действие баночного воздуха. Пейтер отвинтил крышку и поднес баночку к самой воде, но рыбка не ожила. Видно, этот воздух помогал только до, а не после смерти, если вообще помогал.

– Бедный, бедный Матсик! – печально повторила Анна. – Украл пиранью, потому что она утешала его, когда ему доставалось от папы, а она возьми да умри у него.

– Наверно, кислорода не хватило, – предположил Пейтер.

Он здорово разбирался в рыбах и птицах, и похоже было, что ему тоже жаль Матсика.

Но драгоценных украшений они так и не нашли. Было уже совсем тепло, утро в полном разгаре, когда они вернулись к дому Пейтера. А как в это утро чирикали и пели птицы! Анна даже забыла про Матсикову беду при мысли о собственной неудаче.

– Мы должны найти мне украшение, не то я сойду с ума! – горестно воскликнула она и повернулась к Пейтеру: – Что бы тебе покопать немного в земле вон под тем дубом!

Пейтер тупо уставился на нее. До чего же медленно соображал подчас этот человек. А еще уверял, будто ему известно, каким образом люди думают. Но Анна стояла на своем.

– Ну, копай же! – сказала она.

Но Пейтер только мотнул головой и направился к двери. Было видно, что ему плевать на броши, он презирает всякие там украшения.

– Честное слово, мог бы для меня постараться! – сказала Анна. – У меня ведь нет ни одного украшения, если бы ты знал, как это тяжело!

И Пейтер уныло побрел к дубу, на который показывала Анна. Сел на корточки и принялся лениво ковырять землю ногтями. Анна присела рядышком, не отрывая глаз от его пальцев.

– Вон там! – подсказывала она. – Вон там надо искать!

Пейтер продолжал копать, пока не нащупал бусы. Удивился, поднял их, долго рассматривал, потом надел на шею Анне.

– О! – воскликнула Анна. – О, большое спасибо! Это в самом деле мне?

– Забирай и больше не морочь мне голову! – нетерпеливо фыркнул Пейтер.

Ему явно хотелось поскорее войти в дом. Может быть, он надеялся, что телефон вдруг зазвонит спозаранок?

– О, – восхищалась Анна, – такой дорогой подарок! Настоящая пластмасса, большое, большое спасибо!

– Ага, – пробурчал Пейтер, и Анна увидела, что он стоя засыпает.

Она подтолкнула его к дому, он добрел до крыльца, отворил дверь и скрылся.

Ей тоже оставалось только отправляться домой. Она всю дорогу бежала, ведь надо было вовремя положить на место сестрины красные бусы, чтобы уберечься от обычного для таких случаев скандала. И не убереглась. В ту самую минуту, когда Анна клала бусы в ящик шкафчика, вошла Крокодилица и принялась кричать, чтобы она не смела трогать чужие драгоценности. Напрасно Анна доказывала, что бусы пластмассовые и цена им грош. Сестра Крокодилица заперла ящик и так спрятала ключ, что потом никто, даже она сама, не мог его найти.

Кольцо русалочке тоже годится…

Надо было доставать себе другое украшение. Кольцо русалочке тоже годится, но лучше волшебное. Будет кольцо, сказала себе Анна, и сразу же начнется волшебство. Какое? А вот такое: ты будешь всем казаться первой красавицей в мире и никто не догадается, что все дело в кольце. Пока на пальце заветное кольцо, все от тебя без ума! И не надо тратить столько сил на утешение. Только ни в коем случае не снимать кольцо, иначе волшебству конец. Желательно найти такое кольцо в рыбьем животе в лунную ночь, но в крайнем случае можно купить за два пятьдесят в универмаге. Что Анна и сделала в один прекрасный день, выпросив у младшего братика деньги из тех, что он получил за храбрость на базаре.

Купив кольцо, Анна надела его и стала расхаживать с важным видом. Но если кто-нибудь замечал обнову и восклицал: «Ух ты! Кольцо!» – она живо прятала руку за спину и бормотала, что это пустяк, детская побрякушка. Про волшебные свойства кольца она молчала, но оно действовало! Как они все глазели на ее палец – и Матсик, и мама, и Миа! И тот длинноногий верзила, что торговал камбалой на базаре!

Первое время после того случая на море он ходил без очков, верно, они остались на дне, но выход нашелся: Матсик стал его очками, помогал ему разложить рыбу на прилавке и считал за него деньги. Правда, Матсик был не силен в арифметике, должно быть, поэтому Камбала все же обзавелся новыми очками. Как он уставился сквозь них на Анну, когда мама послала ее за рыбой на базар! Словно в жизни людей не видел.

– Какую мне взять? – спросила она, перебирая камбалу.

Он глянул ей прямо в глаза, но взгляд его тут же смущенно скользнул вниз. По шее Анны, по грязному джемперу, по руке, остановился на пальцах, которые щупали рыбу, и наткнулся на кольцо, у нее даже сердце замерло!

Когда он снова поднял взгляд и посмотрел ей в глаза, сразу было видно, что она ему кажется первой красавицей на свете! Анна повернула кругом и помчалась прочь, петляя между прилавками, бежала так до старых домов и только здесь остановилась в переулке, чтобы отдышаться. Какая уж тут камбала, пришлось ей идти в универсам и покупать замороженные котлеты.

На пути в магазин Анна задержалась перед чьим-то маленьким домом, увидев в темном окне свое отражение. Она долго рассматривала себя, недоумевая: неужели и впрямь кольцо может сделать человека таким прекрасным? Вдруг окно распахнулось, и наружу выглянула старая женщина.

– Что за манера – глазеть через окна в чужие квартиры! – ворчливо произнесла она.

Анна испуганно потупилась и смущенно покрутила кольцо. Тут же вспомнила, что при этом кольце никто не может злиться на нее по-настоящему, и улыбнулась так виновато, что окно тихо и незлобиво закрылось.

За обедом никто не высказывал громко своих чувств, но Анна видела, как они тайком любуются ею, когда думают, что она не видит. Они смотрели на нее совсем другими глазами. Особенно старшая сестра сразу так ее полюбила, что Анна, принимая от нее кастрюлю, почувствовала, как ее пальцы источают нестерпимый жар, и поспешила отдернуть руку, а Крокодилица вскрикнула, и на лице ее было написано: «Неужели это наша Анна?» Правда, вслух она сказала другое:

– Что за раззява! Не может толком кастрюлю взять! И когда только ты перестанешь мух считать, пора бы уже быть повнимательней!

Ох как Анну подмывало вцепиться ей в волосы, но она сделала над собой усилие, так что даже слезы выступили, и поспешила перевести взгляд на волшебное кольцо. Да, не просто быть красивой, когда любовь твоей старшей сестры выражается таким способом.

А кончики пальцев горели, и слезинки продолжали капать. Подошел Матсик, ласково прижался к ней и попросил показать ожог. Она милостиво разрешила. Пусть люди любуются ею, никому не запрещается! А может быть, назначить плату? Пятачок? Или гривенник? Тут раздался папин сердитый голос:

– Анна, кончай вилкой еду ковырять. Наелась – убери за собой со стола да подмети, вон как морковку разбросали!

Но Анне было не до них. Ее неудержимо потянуло к Пейтеру, чтобы испытать на нем действие кольца, и она поднялась со стула, озаренная таким волшебным сиянием, что все на миг обомлели и кто-то крикнул:

– Ты куда это собралась? Мы еще не кончили обедать!

А когда они пришли в чувство, Анна уже мчалась к Пейтеру.

Под деревьями в саду Пейтера таился сумрак, и в самой гуще зелени сидел папа Пейтера, неподвижно уставясь в газету. Самого Пейтера Анна нашла на кухне вместе с той уборщицей, что днем служила на почте. Он стоял и уписывал свежую имбирную коврижку. Она сразу поняла по его лицу, что он заметил в ней перемену. Он так пристально смотрел на нее, рассеянно жуя коврижку. И уборщица тоже как-то особенно поглядела на Анну, но ограничилась словами:

– Шли бы вы гулять. Завтра канун Иванова дня, гости приезжают, мне надо до тех пор все тут закончить. Ступайте!

Пейтер кивнул, и вид у него был такой радостный, что-то небывалое! А впрочем, чего тут удивляться, если Анна ущипнула его за руку и шепнула:

– Пошли на пляж?

Однако Пейтер, глянув на телефон, покачал головой, и вместо пляжа они прошли в его комнату. Здесь царил невиданный порядок, чудеса, да и только. Воздух чистый, приятный; все, что прежде громоздилось вперемешку, не поддаваясь никаким уборкам, – книги про птиц, газовая горелка, склянки с желтой и с зеленой жидкостью, смертельные яды, – все исчезло. Банка с живым палочником и спиннинг, который папа подарил Пейтеру, чтобы тот не расстраивался так из-за отъезда мамы, тоже были убраны. На виду стояла лишь ваза с первыми летними розами. Что это Пейтеру вдруг розы понадобились? Анна озадаченно осматривалась.

– Я буду спать в мезонине! – объяснил Пейтер.

Тем временем Анна заметила еще один предмет. На тумбочке лежала старинная флейта. Анна подошла и тихонько потрогала ее.

– Ты умеешь играть, Пейтер?

Пейтер покачал головой.

– Это мамина. Уборщица нашла. Видно, мама забыла ее.

Анна поднесла флейту к губам, а сама глянула через плечо на Пейтера. Он по-прежнему удивлен?.. Какая она красавица?! Ну, конечно – сидит на краешке кровати и смотрит на нее так же задумчиво, как несколько минут назад на кухне. Может, рассказать ему правду, что все дело в кольце? Нет, не стоит, незачем Пейтеру знать все. Захватив флейту, Анна села рядом с Пейтером. Она чувствовала себя самой счастливой на свете.

– Если бы тебе сказали – загадай желание, чего бы ты пожелал? – задала она привычный вопрос.

– Увидеть пурпурного чечевичника, – последовал привычный ответ.

Что ж, это не новость.

Анна блаженно вздохнула. Раз… другой… третий…

– А что ты любишь больше всего?

– Как это?

– Вот так – больше всего-всего!

– Чего – всего?

– Ну, хотя бы из твоих вещей.

– А, из вещей…

Пейтер задумался. Он явно не знал, что выбрать.

– Может, вот это, – сказал он наконец, показывая на флейту. Но тут же добавил: – Человек не должен прирастать душой к вещам.

– Откуда ты это взял?

– Мама так говорила, – ответил Пейтер. – Знаешь, что надо делать с тем, что ты любишь больше всего?

– Что?

– Выбросить в море. Подальше от берега.

– Почему так?

– Нельзя привязываться к вещам так, чтобы ты не мог без них обойтись.

– Откуда ты это взял?

– Мама так говорила.

– А если вещь утонет? Так что ее никогда больше не найдешь?

– Вот и пусть тонет. Если тебе жалко, что она утонула, значит, ты чересчур привязалась к ней. И хорошо, что больше не найдешь.

Анна помолчала, потом набралась храбрости.

– Ну, а ты мог бы выбросить в море флейту? – спросила она.

Пейтер воззрился на нее. Лицо его, подрумяненное солнцем, как будто чуть побледнело. А может быть, ей это только показалось – разве поймешь, когда свет июньского вечера так причудливо преломляется в маленьком окне.

– Мог бы? Говори! – настаивала она.

Пейтер упорно молчал.

– В последний раз спрашиваю – да или нет?

Пейтер вырвал из рук Анны флейту и извлек из нее несколько фальшивых нот.

– Отвечай же, Пейтер!

После долгой паузы он кивнул:

– Запросто.

На этот раз они отправились не на пляж, а на кругозор. Правда, тут был риск столкнуться с Мариетт и Марией-Луизой, но все обошлось благополучно. Сперва они шли не спеша, потом Пейтер прибавил ходу и в конце концов развил такую скорость, что Анна еле поспевала за ним. На самом краю утеса Пейтер поднялся на цыпочки и бросил флейту с такой силой, что она раз-другой перевернулась в воздухе, прежде чем навсегда скрыться под водой. Попробуй найди ее! Пейтер повернулся к Анне.

– Теперь ты!

Анна переминалась с ноги на ногу.

– А что я должна бросить? – спросила она.

– Ну, давай же! – торопил Пейтер.

– Какую вещь?

– Которая тебе всего дороже!

Анна покрутила кольцо на пальце.

– Это, что ли? – презрительно сказал Пейтер.

– Это волшебное кольцо, – возразила Анна. – Самое настоящее волшебное. Кто его носит, тот всем нравится.

Сказала все-таки!

– Ха-ха! – рассмеялся Пейтер, и Анна вздрогнула.

Он еще над ней смеется?

Она не глядя сдернула с пальца кольцо. Должно быть, Анна и впрямь чересчур к нему привязалась, очень уж сильно кольнуло в груди, когда она швырнула его в пучину следом за флейтой.

– Честное слово! – бормотала она, глотая слезы. – Оно было настоящее волшебное!

Они стояли с потерянным видом – Пейтер без флейты и разлученная с кольцом Анна. А чего она стоила без волшебного кольца? Ничего. Она почувствовала это уже на обратном пути, потому что Пейтер ни разу не взглянул на нее и не произнес ни слова. И когда они молча расстались и Анна направилась к себе домой, на всем пути к новостройкам она не посмотрелась ни в одно окно, боясь того, что оно ей покажет.

Но после того, как Анна заперлась в спальне, даже Матсика не пустила посмотреть, что она делает, карманное зеркальце старшей сестры подтвердило ее опасения. Она видела в нем настоящее чучело. Волосы всклокочены, глаза распухли от слез, которые Анна лила, когда бежала по улицам, и от тех, которые пролила, когда папа отругал ее за то, что она убежала из-за стола, и от последних слез, когда Матсик, заступаясь за нее, надерзил папе и схлопотал одну или три оплеухи, чтобы учился придерживать язык. Но еще горше плакала Анна, стоя под люстрой, глядя на свое лицо и думая – разве можно такую любить? Если даже она сама себя не любит.

Позже, уже среди ночи, ей пришло в голову, что в универмаге можно купить другие кольца за два с полтиной. Да только такого волшебного кольца уже никогда не будет. Чего доброго, достанется такое, с которым она будет казаться некрасивой, а то и уродиной.

И Анна тихонько подошла к кровати Матсика и разбудила его.

– Можно, я лягу рядом с тобой? – спросила она.

Матсик повернулся, открыл глаза и пробурчал что-то нехорошее. Очень уж он был злой. И Анна стала его утешать, дергая к себе подушку.

– Бедный Матсик! – говорила она. – Расстроился, оттого что тебе попало?

– Вот еще! – огрызнулся Матсик. – Отдай подушку!

Но Анна терпеливо продолжала утешать, ведь для того и будила его. Обещала, если он будет лежать тихо и слушать, рассказать, как она была русалочкой и почти по-настоящему спасла утопающего.

– Это было так жутко, Матсик, так жутко, я уже думала, что умру, но тут… – рассказывала она.

Но тут она заметила, что Матсик уснул и не слышит ее.