Текст книги "Знаменитые морские разбойники. От викингов до пиратов"

Автор книги: Рудольф Баландин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Флибустьеры

Неофициальная империя пиратов владычествовала главным образом в Карибском море. Оно в ту пору звали Флибустьерским по имени орудовавших там буканьеров и прочей пиратской братии.

Для современного человека это слово связано с романтикой моря и легкокрылых бригантин. Действительность была проще и отвратительней, в чем мы убедимся чуть позже. В те времена это слово воспринималось как страшное ругательство (во всяком случае, по мнению жертв).

«К флибустьерам, – писал Ф. Архенгольц, – присоединилось множество матросов с купеческих и военных кораблей, бывших колонистов и других авантюристов разных наций. Мало-помалу флибустьеры образовали смешанную, соединяемую только жаждой к добыче массу из французов, англичан, голландцев, португальцев и других европейских народов. Одним только всем ненавистным испанцам, сокровища которых были настоящей и единственной целью хищников, отказано было в чести вступать в число членов этого вооруженного братства…

Тортуга сделалась метрополией флибустьеров. Они были уверены, что найдут здесь не только защиту, но и удовлетворение потребностей всякого рода, даже увеселения, соответствующие их грубой жизни. Пиры, азартные игры, музыка, пляски и женщины были единственным занятием их по возвращении из наездов. Главною приманкою при этом были непотребные женщины, которые, привлекаемые надеждой на добычу, стекались со всех сторон и составляли пеструю толпу, в которой находились образчики женщин всех народов света».

Подобные нравы, основанные на разбое, непризнании чужой собственности, никак не могли устроить не только Испанию, но и ряд стран, экономически связанных с ней. Даже Людовик XIV возмущался преступлениями пиратов, а тем паче их бесконтрольным разбазариванием награбленного: могли бы завести строгий учет под присмотром чиновников, отделяя побольше золота в казну.

Тортуга официально принадлежала Франции. В 1684 году для наведения государственного порядка в пиратской вольнице прибыли специальные комиссары из Парижа. Глава кабинета министров, напутствуя их, подчеркнул, что морская торговля увеличивает благосостояние не только Испании, но и Франции, а посему «особенно должно стараться отвлечь флибустьеров от морских набегов и обратить в мирных земледельцев».

Возможно, чиновники искренне верили, что можно, образно говоря, морского волка превратить в морскую корову. Увы, в природе подобные метаморфозы не происходят. Да и флибустьеры к данному времени стали мощной организацией, объединяющей самых разных специалистов (включая хирургов, священников, портных и т. д.), имеющей десятки хорошо вооруженных судов.

По мнению Ф. Архенгольца, начало флибустьерства относится к 1660 году, когда они сообща проводили крупные пиратские экспедиции. Испанцы вынуждены были штурмом взять это разбойничье гнездо. Но долго удержаться не смогли: флибустьеры отбили Тортугу обратно.

Вскоре произошло событие, несколько поколебавшее устои вольницы. Губернатор доставил из Франции целый корабль женщин (путан и воровок). Произошло редкое событие: «законных» жен покупали на аукционе. Большинство браков оказались счастливыми.

Впрочем, далеко не все флибустьеры, обзаведясь семьей, отказались от своего доходного и опасного промысла. Из тех, кто попытался начать мирную трудовую жизнь, немногие выдерживали ее тяготы, а порой и лишения. Привычка к вольной жизни мешала им смириться с жесткой дисциплиной и чинопочитанием, царящими в армии и на военном флоте.

Флибустьерская вольница была организована на основах анархии. Определенные привилегии были у капитана корабля и штурмана. Вот как они готовились к походу, по свидетельству А. Эксквемелина:

«Когда корабль полностью оказывается подготовленным к отплытию и все ремонтные работы заканчиваются, пираты собираются и обсуждают, куда держать путь и на кого нападать.

При этом они заключают особое соглашение, которое называется шасс-парти. В нем указывается, какую долю получают капитан и команда корабля. В таких соглашениях обычно отмечается, что, собрав всю захваченную добычу, должно, прежде всего выделить долю шкиперу (как правило, двести реалов), затем вознаграждение плотнику, принимавшему участие в постройке и снаряжении корабля; плотнику обычно выплачивают сто или сто пятьдесят реалов, и суммы эти вручаются после возвращения из похода. Затем следует доля лекаря (на больших кораблях ему отсчитывают на медикаменты двести или двести пятьдесят реалов).

Из оставшейся суммы выделяют деньги на возмещение ущерба раненым По особым условиям обычно полагается: потерявшему какую-либо конечность – за правую руку – шестьсот реалов или шесть рабов, за левую – пятьсот реалов или пять рабов; за правую ногу – пятьсот реалов или пять рабов, за левую – четыреста реалов или четыре раба. За глаз причитается сто реалов или один раб, за палец – сто реалов или раб. Парализованную руку приравнивают к руке потерянной. За огнестрельную рану на теле полагается пятьсот реалов или пять рабов.

Все эти суммы сразу же изымаются из общей добычи. Всё оставшееся делится между командой, но капитан получает от четырех до пяти долей. Остальные же делят все поровну. Юнги получают половинную долю. Если среди пиратов есть такие, которые вышли в плавание вообще впервые, то им выделяется совсем небольшая часть, а достаток идет в общую кассу».

О том, какой тактики придерживались флибустьеры во время нападений, сообщил Генри Мэйнуоринп.

«Незадолго до рассвета пираты убирают паруса, становятся против ветра и высматривают корабли противника. Затем они следуют за замеченным кораблем, чтобы последний принял их за торговое судно, идущее тем же курсом.

Если у пиратов несколько кораблей, то еще до рассвета они расходятся на расстояние, равное приблизительно одной мили друг от друга. Когда посторонние корабли обнаружить не удается, пираты идут попутным ветром, как обычные суда. Если позади пиратских кораблей замечено торговое судно, пираты поднимают максимальное количество парусов, но при этом выбрасывают плавучий якорь, чтобы уменьшить собственную скорость. На торговом корабле должны думать, что идущий впереди корабль боится преследования.

В «вороньих гнездах» (смотровых корзинах на мачтах) постоянно находятся наблюдатели. Пиратские суда согласовывают сигналы, по которым они начинают и прекращают преследование, определяют место встречи, а также узнают друг друга.

Во время преследования неприятельского корабля они не придерживаются никаких определенных правил и только стараются как можно быстрее стать борт о борт с преследуемым кораблем Обычно они выбирают такие флаги, которые соответствуют типу корабля и данному району плавания».

Вновь предоставим слово Эксквемелину:

«После того как корабль захвачен, никому не дается право грабить имущество, посягать на товары в его трюмах. Вся добыча – будь то золото, драгоценности, камни или разные вещи – делится впоследствии поровну. Чтобы никто не захватил больше другого и не было никакого обмана, каждый, получая свою долю добычи, должен поклясться на Библии, что не взял ни на грош больше, чем ему полагалось при дележке. Это касается как золота, серебра, драгоценностей, так и шелка, льна, хлопка, одежды, свинца. Того, кто дал ложную клятву, изгоняют с корабля и впредь никогда не принимают.

Пираты очень дружны и во всем друг другу помогают. Тому, у кого ничего нет, сразу же выделяется какое-либо имущество, причем с уплатой ждут до тех пор, пока у неимущего не заведутся деньги.

Пираты придерживаются своих собственных законов и сами вершат суд над теми, кто совершил вероломное убийство. Виновного в таких случаях привязывают к дереву, и он должен сам выбрать человека, который его умертвит. Если же окажется, что пират отправил своего врага на тот свет вполне заслуженно, то есть дал ему возможность зарядить ружье и не нападал на него сзади, товарищи убийцу прощают. Среди пиратов дуэли завязываются довольно легко.

Захватив корабль, пленных высаживают при первой же возможности. Но двоих или троих оставляют, чтобы впоследствии продать или заставить делать все, что не хотят исполнять сами. После двух-трех лет добросовестной службы их иногда отпускают».

Флибустьеры создавали вокруг себя особую среду, состоящую из разных слоев общества. В целом это была паразитическая «экосистема». Ее экономический базис составляли богатства, которые извлекали грабительским путем из колоний или зависимых стран государственные или частные организации.

Пиратское братство силой вырывало из этого потока определённую долю. В дележе принимали участие – явное, тайное или косвенное – представители едва ли не всех социальных слоев: от побирушек на паперти до королей. Субсидировали многие пиратские акции крупные купцы и государственные чиновники. Доходы от каперства обогащали казну некоторых стран.

Звонкую монету пираты просаживали в игорных домах, кабаках и борделях. Реализовывали награбленные товары и ценности перекупщики, доходы которых, по-видимому, были колоссальны. Не исключено, что при этом наживались крупные фирмы, действующие через посредников. По-видимому, в становлении нового капиталистического порядка пиратство играло заметную роль.

Одни из первых

Среди первых флибустьеров острова Тортуги был Пьер Легран (Большой). По-видимому, он прибыл из Франции в числе искателей счастья и быстро понял, что найти его проще всего, занявшись морским разбоем. Отличаясь силой и смелостью, Пьер не был особо удачлив. Его отряд раздобыл только небольшой корабль и долгое время вынужден был довольствоваться пустяковой добычей.

Однажды они вышли на промысел у западного побережья Гаити. Было их всего 28 человек. Приходилось высматривать не слишком крупный одиночный корабль. Ничего подходящего не попадалось. У них заканчивался провиант, а судно из-за ветхости того и гляди могло дать течь. Оставаться в море было опасно. Возвращаться нищими и голодными на рассыпающейся посудине не было смысла.

У горизонта проследовала группа больших кораблей. Не успели они скрыться, как показался еще один, отставший. Пьер приказал поставить паруса и следовать за ним, постепенно сокращая расстояние.

Стало смеркаться. Пора было готовиться к нападению. Некоторое смущение вызывали размеры добычи. По мере приближения вырастало гигантское сооружение. На столь крупном корабле должно было находиться в десять раз больше людей, чем на суденышке.

И все-таки команда приняла предложение Пьера идти на абордаж Пираты поклялись действовать как один и беспрекословно выполнять волю вожака. Они спрятали оружие на дне баржи и под видом рыбаков пошли на сближение.

На корабле их заметили давно. Доложили капитану, что их преследует пиратское судно. Однако он не принял всерьез такое суденышко с несколькими моряками (большинство пиратов, как обычно, пряталось за высокими бортами). Наблюдение за ним прекратили.

В сумерках, незамеченные, пираты притерлись к кораблю. Тихо и ловко вскарабкались на палубу, имея только пистолеты и палаши, и «сняли» вахтенных. Подкрались к каюте. Там капитан и офицеры беспечно играли в карты. Распахнулась дверь. Военные моряки увидели на пороге пиратов, направивших на них пистолеты. Один офицер попытался схватить оружие, но тотчас был ранен. Остальные сдались.

Большинство разбойников бросилось в помещение, где хранилось оружие. Теперь они обзавелись ружьями. Некоторые солдаты попытались сражаться, но были застрелены. Остальные ошеломлены: крестились, шептали молитвы и, поглядывая на злодейские физиономии победителей, бормотали: «Иисус, это же демоны!»

К счастью для испанцев, возникшие невесть откуда исчадия ада не были слишком кровожадными Они высадили пленных на берег и ушли в море на захваченном корабле Пушек на нем было почти вдвое больше, чем пиратов. Пьер Легран и большинство его бандитов, решив, что такое счастье выпадает только один раз в жизни, не стали искушать судьбу и взяли курс на Францию.

Пример Леграна и его команды вдохновил большую группу буканьеров. Они снарядили несколько каноэ и напали на испанские баржи, перевозившие в Гавану кожи и табак (тогда на Кубе только еще появились первые табачные плантации). Продав на Тортуге добычу, закупили оружие и боеприпасы. Отсюда отправились на баржах и вскоре захватили два судна с грузом серебра.

Флибустьерская «фирма» процветала. Теперь уже она владела двумя десятками судов. Эта хищная армада резко сократила морскую торговлю. Для защиты своих кораблей испанцы снарядили два фрегата. Пиратская флотилия была разбита (можно сказать, фирма обанкротилась). Уцелевшие суда стали действовать порознь.

…Один из наиболее жестоких беспощадных пиратов, получивший прозвище Губитель (или истребитель), родился и воспитывался в обеспеченной дворянской семье на юге Франции. Говорят, виной тому стала его любовь к чтению. По словам Ф. Архенгольца, он, «будучи еще в школе и читая о варварских поступках испанцев в Америке, воспламенился до того, что поклялся им непримиримою ненавистью».

Эту версию поддерживают едва ли не все историки пиратства. Как писал Жорж Блон: «Участвуя в любительском спектакле на школьном празднике, он едва не задушил своего одноклассника, игравшего идальго. Чуть позже, когда между Францией и Испанией началась война, он уговорил своего дядю, капитана корсарского судна, взять его к себе на борт».

Правда, по сведениям Архенгольца, как только Монбар «вышел из-под опеки, как употребил все свое достояние на сооружение корабля, с которым присоединился к флибустьерам и скоро отличился между ними на море и на сухом пути как один из самых смелых и искусных предводителей. Грабежи и распутства не прельщали его, цель его была одна – месть; безоружных он щадил, но ни одному вооруженному испанцу не даровал жизни».

На мой взгляд, романтическое объяснение причины, по которой человек стал моряком-разбойником, весьма сомнительно. Во-первых, таков единственный случай из всех известных. Во-вторых, ничем, кроме слухов, это нельзя подтвердить. В-третьих, пылкие порывы юности достаточно быстро гаснут под напором прозы жизни и складывающихся обстоятельств. Тем более в обществе пиратов, где каждый не сам по себе, а член вольницы, в которой далеко не все решает капитан.

Между прочим, знаток пиратских нравов А. Эксквемелин свидетельствовал: «Капитан корабля обязан есть ту же пищу, что и вся его команда до юнги включительно. Если команда желает уважить своего капитана, то тому готовят какое-либо особое блюдо и подают его непосредственно капитану за общий стол».

Образ «идейного», романтически настроенного пирата вдохновляет писателей. Вот и Жорж Блон рассказал, как дядя запер Монбара, которому было 17–18 лет, в каюте, чтобы его не убили при первом же абордаже. Но как только пираты напали на испанское судно, юноша высадил дверь, как разъяренный бык бросился в гущу боя и стал разить испанцев.

Могло ли произойти нечто подобное? Без специальной подготовки юный вояка в сложных условиях сражения на палубе вряд ли мог быть на равных с профессиональными солдатами и пиратами. Впрочем, Блон описывает Монбара «человеком громадного роста, заросшим черным волосом, с кустистыми бровями», сославшись на Эксквемелина, хотя у этого автора мне найти такой портрет не удалось, да и вообще по отношению к юноше образ вызывает сомнение.

«Со своими индейцами де Монбар, – пишет Д. Н. Копелев, – подстерегал испанские корабли у берегов Юкатана и у Кубинского побережья и уничтожал на своем пути всё – военнопленных и захваченных гражданских чиновников умерщвлял и выбрасывал за борт, а товары и суда сжигал. Рассказывали, что когда де Монбар захватывал «испанцев», он приказывал вздернуть на рею труп шкипера ограбленного судна. С таким «флагом» он выходил на поиски новой добычи. Счастьем было для испанца, попавшего в руки Истребителя, умереть быстро».

Монбару испанцы приписывали изобретение ужасных пыток. Одна из них: вспороть пленному живот, прибить кишки к дереву и, тыча пониже спины горящими факелами, вынуждать его двигаться, разматывая собственные внутренности. Правда, сообщив это, Блон добавляет: «Немало черт Монбара, дошедших до нас, безусловно соответствовало истине, но в целом его облик тонет в море выдумок и легенд, откуда нелегко выудить правду; неизвестна и хронология событий».

Трудно поверить, будто Монбар так ненавидел испанцев, что даже уничтожал их товары и убивал всех, что называется, по национальному признаку. Пиратам надо было прежде всего обеспечить себе безбедную жизнь. Убивать и пытать пленников из удовольствия позволяли себе немногие. Подобные злодейства обычно имели какую-то материальную причину (выведать, где находятся деньги, ценности) или моральную (месть за убийство товарищей, казнь предателя). Слухи о жестокости пиратов могли распускать сами испанцы с тем, чтобы их солдаты сражались до последней капли крови.

Для успешной охоты пиратам надо было знать особенности навигации в каждое время года и выведывать трассы, по которым курсируют торговые суда. Пиратские капитаны и штурманы были в этом отношении людьми весьма осведомленными, а потому отлично выбирали время и место для засады. Если же им приходилось проводить в открытом море долгое время без добычи, они шли на любой риск.

Иногда пираты брали заложников, чтобы в случае неудачи выторговать с их помощью себе жизнь, а то и некоторые льготы. Так было, например, с командой Пьера Француза. Он был родом из Дюнкерка и отправился на промысел, имея небольшой трехмачтовый корабль (барк) и отряд в 26 человек. По его сведениям, можно было перехватить торговое судно, которое вышло из порта Маракайбо на северо-западе Венесуэлы.

Ожидания оказались напрасными. Проболтавшись несколько дней в открытом море, они устроили совет, на котором решили, что добыча ускользнула и надо попытать счастья у берегов Ранчерии, где на отмели трудятся добытчики жемчуга.

Судя по всему, пираты находились в отчаянном материальном положении, если решились на такое предприятие. Ловцы жемчуга собирали флотилию из десятка или дюжины небольших судов с вооружением на борту и более крупного военного корабля охраны, имевшего 24 пушки. И все-таки Пьер Француз заверил своих товарищей, что его план гарантирует успех, если действовать решительно, быстро и дружно.

Барки с ловцами жемчуга стояли близ берега, занимаясь промыслом; более тяжелый корабль охраны стоял поодаль. Они могли ожидать нападения пиратской флотилии, а не одного небольшого корабля. Поэтому когда пираты не спеша прошли вдоль берега, не поднимая парусов, можно было подумать, что это испанское судно, возможно, тоже с охотниками за жемчугом. А это были хищники иного рода.

На самой большой барке, с которой негры ныряли за жемчугом, было восемь пушек и примерно шестьдесят вооруженных людей. Пираты пошли на сближение. Испанцы выстрелили по ним из всех пушек, но в спешке промахнулись. Ответным залпом были убиты и ранены несколько испанцев.

Головорезы с короткими саблями и пистолетами пошли на абордаж, взобрались на борт. Испанских солдат было больше, но сражаться на тесной палубе ловкие, как черти, пираты, в отличие от них, умели отлично. Схватка продолжалась недолго. Солдаты бросили оружие и запросили пощады, зная, что к ним на помощь вскоре придет сторожевой корабль.

Однако у пиратов на этот случай был неплохой план. Они загнали пленных в трюмы, затопили свое судно, а на захваченной барке оставили испанский флаг и направились в открытое море.

На сторожевом корабле сначала подняли тревогу, а затем успокоились и обрадовались, видя, что пиратская посудина пошла ко дну. Но когда заметали, что барка идет в море, поспешили за ним в погоню, поставив все паруса. Преследование продолжалось до вечера. Тем временем ветер крепчал, и на сторожевом корабле стали убирать паруса, тогда как моряки-разбойники не стали этого делать, отрываясь от погони.

Вдруг, не выдержав напора ветра, на барке треснула грот-мачта. Её срубили, а на фок-мачте и бушприте подняли все паруса. Все-таки сторожевой корабль догнал и атаковал их. Пьер Француз приказал связать пленных испанцев попарно и выставить на палубе. Но как сражаться против крупного военного корабля, имея горсточку людей, некоторые из которых ранены? Пираты выставили белый флаг. Им помогло то, что они не убили пленных и теперь могли выторговать для себя условия плена.

Можно себе представить, какие нравственные муки испытывали пираты, расставаясь с большой грудой жемчуга, имея которую они весь этот суматошный день чувствовали себя богачами. Единственным утешением служило то, что испанцы пошли на переговоры.

Обычно пленных пиратов если не вздергивали на рее, то превращали в рабов, заставляя таскать камни и известь на стройках и каменоломнях. На этот раз им обещали, что избавят от рабского труда и при первой оказии отправят в Испанию всей командой.

«Больше всего наш пират жалел свое добро, – писал Эксквемелин, – у него на борту было на сто тысяч реалов жемчуга, который он награбил на барках. И если бы не несчастье с грот-мачтой, выручка у пиратов была бы весьма изрядной».

Показательный комментарий! Писатель-пират рассуждает как подлинный представитель Нового времени, когда восторжествовали принципы предпринимательства, конкуренции, дохода любой ценой. Ведь не «свое добро» вынужден был отдать пират, а награбленное, и вовсе не «выручка» от доходной операции была у него.