Текст книги "Века и поколения: Этнографические этюды"

Автор книги: Рудоль Итс

– Да, каган! Спасибо за прошлое имя, каган. Но не называй меня так. Для меня это имя из другой жизни. Зови меня, как все, как зовет Аза. Спасибо за правду, каган. Твое племя – мое племя; я выполню свой долг, ведь я не только курыканец, но и брат Азы, а она твоя дочь!

Секал опустился на ковер. Каган тихо вышел из шатра.

Передовой отряд далеко ушел вперед. У большой воды Секал дал отдых воинам. Он отошел от костров, чтобы оглядеться вокруг. Столько воды он никогда не видел. Озеро, окруженное горами, огромно, как степь. Секал один на его берегу. Воины, сгрудились в расщелине, поставили шатер и разложили костер. Становится сумеречно. Над водой стелются белесые волны тумана. Набежавший ветер пахнул холодом и донес запах конского пота, горелого мяса и дым костра. Секал ежится и тихо свистит. Конь, где-то рядом щипавший траву, уткнулся мордой в плечо хозяина. Секал треплет его по холке.

Нет, никогда он не думал прийти в эту страну, оказавшуюся его родиной. Страну, которая должна стать последней на его дороге войны. Долго ли будут люди, не понимая друг друга, при встрече вместо приветствия обнажать мечи?

Сегодня был трудный день. Из трех сотен воинов – лучших воинов передового отряда орды – осталось немногим больше сотни. Остальные полегли там, на подступах к озеру, сраженные мечами и стрелами неожиданно появившихся наездников, не менее ловких, чем его воины.

Неужели нападавшие были его сородичами?

Секал вскочил на коня и поехал к костру. Через два дня сюда придет орда, а он с отрядом должен на рассвете идти дальше. Он не может здесь ждать своих. Он должен, хотя бы один, уйти за три дневных перехода от озера. Еще три дня, а там Секал подождет своих и сможет увидеть сестру.

Рассвет застает всадников в пути. Секал опасается незнакомой местности, но первый день заканчивается благополучно.

Наступает второй.

К полудню всадники обогнули близко подступившую к долине тайгу. Секал ехал впереди. В густой траве кони шли легкой рысцой. Пели неизвестные жителям степей птицы. Их пение заглушали мерный топот копыт, стук длинных луков и мечей.

Было необычайно спокойно. Хотелось петь о том, что видишь. Петь самим сердцем, когда из горла вылетают не слова, а только мелодия. Кто-то запел.

Секал резко осадил коня, развернулся и с трудом посмотрел на певца, осмелившегося нарушить тишину.

Секал знал голоса своих воинов и безошибочно послал стрелу.

На мгновение наступила тишина. Только на мгновение. Град стрел вылетел из тайги. Казалось, стреляли деревья.

Не видя врага, Секал устремился прочь от леса, дальше в долину. Он не испугался. Он только хотел вызвать врага на бой в открытом месте.

Секал мчался, увлекая своих воинов. Вот стрелы уже не настигают их. Воины остановились, но как мало их осталось! А из лесу на таких же низкорослых лошадках появились всадники. Сколько их? Секал прикидывал: сотня, две сотни. Расстояние сокращалось. Из лесу мчались новые и новые отряды.

Через несколько часов бой затих.

С рассветом в долине показались первые отряды самой орды. Подхлестываемые жаждой мести, ее воины помчались дальше. Они не остановились над Секалом. Пронзенный копьем, он лежал на спине, крепко сжимая стрелу, и смотрел открытыми глазами в небо.

К вечеру, когда подъехали кибитки, в долину, где был разбит лагерь, вернулись воины, умчавшиеся вперед. Кибитки остановились на поляне, окруженной с трех сторон мрачным густым лесом. Зазвучал плач женщин и тут же затих…

На опушку из лесу выезжали серой массой чужие воины. Они уже подняли свои луки, и в этот миг ввысь взметнулся сильный голос Азы. Она шла, распустив волосы, к лесу и пела песню на незнакомом ей языке, песню своей матери. Чужие воины опустили луки, убрали мечи в ножны. Воины кагана замерли, готовые к битве. А девушка шла к лесу и пела о покинутой родине…

Из рядов врагов выехал седовласый всадник. Он соскочил с коня, снял лук и колчан, отстегнул пояс с мечом и положил оружие на траву. Высоко подняв правую руку, седой воин пошел навстречу Азе.

Так и шли, приближаясь друг к другу, воин и девушка. А когда расстояние между ними сократилось до двух шагов, над лесом зазвучала песня на два голоса. Отзвучала последняя нота, и старый воин склонился перед Азой в поклоне. Он или узнал, или признал в ней дочь курыканской принцессы.

Песня из глубины лет вызвала воспоминания и остановила кровопролитие. Вожди курыканов дали приют тюркам. Здесь, на поле битвы, стали побратимами люди, чьи воины еще в полдень были врагами.

Курыканские воины высоко подняли колоду с телом Секала – своего сородича, военачальника тюрок – и медленно понесли к могильной яме. Орда закончила долгий путь войны. Она похоронила своих воинов по своим обычаям. Но над могилой Секала, как над могилами курыканских бойцов, Аза сложила коническую юрту из тонких каменных плит…

С той поры как человечество освоило всю ойкумену – территорию, населенную людьми, его ветви вступили в длительные исторические контакты между собой, что позволяет каждому из нас считать себя потомком первопроходцев.

На долгих и длинных дорогах истории встречи племен и народов нередко приводили к рождению нового единства – нового этноса, как это произошло у сородичей Секала. Но бывало и так, что в столкновениях этносов погибал какой-то один из них или даже оба, обескровленные во взаимных битвах и неспособные противостоять нашествию иных народов или стихиям природы. И все же стремление расширить просторы обитания, даже если встречались природные или социальные препятствия, было неистребимым, и наши предки, появившись в разных районах Земли, положили начало истории человечества – его географической главы и тем самым неизбежно открыли его другую, этнографическую главу. Люди стали накапливать знания о самих себе и себе подобных. Так начинался сбор первичных этнографических знаний, начиналась этнография.

ГЛАВА 2. КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

Старинная легенда, попавшая вместе с другими в Библию, гласит, что всевышний очень разгневался на людей, которые дерзнули построить башню до неба. Вавилонская башня от божьего гнева разрушилась, а люди были разбросаны по всему свету. Дабы дерзкие не смогли вновь соединить свои усилия и попытаться повторить неугодное, всевышний воздвиг меж ними языковой барьер.

Создатели легенды о Вавилонской башне жили в реальном разноязычном мире и стремились как-то объяснить такой факт.

Различия в языке, в цвете кожи, в образе жизни люди подмечали с древности и пытались найти этому объяснение – или сверхъестественное, или близкое к истине, реальное. История сохранила редкие свидетельства древних авторов, поражающие не только глубиной суждения об иных землях и населяющих их племенах, но и удивительной прозорливостью в толковании пройденных человечеством исторических этапов.

В высказываниях древних с истиной соседствовала, конечно, выдумка, фантазия, а то и откровенное осуждение «нынешнего века» и противопоставление его «веку минувшему», изображаемому как век счастья и свободы, как золотой век.

О золотом веке, якобы существовавшем прежде, когда люди имели вдоволь пищи и досуга, говорит в поэме «Труды и дни» древнегреческий поэт и философ Гесиод (VIII–VII вв. до н. э.). С ним спорит, ему возражает древнеримский поэт и философ Тит Лукреций Кар (I в. до н. э.), предвосхитивший в своей замечательной поэме «О природе вещей» многие современные взгляды на историю человеческого общества, на постепенную смену эпох, принятую в археологии.

О прошлом человечества спорили, как на ристалище, через века поэт Древней Греции и поэт Древнего Рима.

Обиженный судьями, несправедливо разрешившими его земельную тяжбу с братом, Гесиод написал поэму «Труды и дни», где мудрое прошлое нарек золотым веком, а современный ему мир – наихудшим из поколений – железным поколением.

О прошлом Гесиод писал так:

 
Создали прежде всего поколение людей золотое
Вечно живущие боги, владельцы жилищ олимпийских…
Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,
Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость
К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны
Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили,
А умирали, как будто объятые сном. Недостаток
Был им ни в чем неизвестен. Большой урожай и обильный
Сами давали собою хлебодарные земли. Они же
Сколько хотелось трудились, спокойно сбирая богатство.
 

А вот что он поведал о днях своей современности:

 
Землю теперь населяют железные люди. Не будет
Им передышки ни ночью, ни днем от труда, и от горя,
И от несчастий. Заботы тяжелые боги дадут им…
…Стыд пропадет. Человеку хорошему люди худые
Лживыми станут вредить показаниями, ложно кляняся.
Следом за каждым из смертных бесчестных пойдет неотвязно
Зависть злорадная и злоязычная, с ликом ужасным.
 

Приведенные строфы не столько воспевают золотой век (так характеризует литературная традиция поэму Гесиода), сколько осуждают современный для поэта мир. И все же золотого века в прошлом не было – так утверждал, так рассуждал и писал римский поэт Тит Лукреций Кар спустя семь столетий.

Вот что было в прошлом у человека и человечества:

 
Долго, в течение многих кругов обращения солнца,
Жизнь проводил человек, скитаясь, как дикие звери.
Твердой рукою никто не работал изогнутым плугом,
И не умели тогда ни возделывать поля железом,
Ни насаждать молодые ростки, ни с деревьев высоких
Острым серпом отрезать отсохшие старые ветви…
…Люди еще не умели с огнем обращаться, и шкуры,
Снятые с диких зверей, не служили одеждой их телу;
В рощах, в лесах или в горных они обитали пещерах
И укрывали в кустах свои заскорузлые члены,
Ежели их застигали дожди или ветра порывы…
…Шкура одеждой сперва, а потом уже ткани служили.
Ткань появилась поздней, уже после открытья железа,
Ибо нельзя без него для тканья изготовить орудий…
 

Тит Лукреций Кар блистательными строфами изложил жизнь первобытного человека, насыщенную постоянной борьбой за существование, жизнь, в начале которой человек не знал огня, питался сырым мясом, применял каменные орудия, но затем научился добывать огонь, выплавлять бронзу и в конце концов железо, разумно посадил полезные растения на специальных участках земли – будущих полях и приручил добродушных животных, ставших его верными спутниками. Не праздности предавался человек той тяжелой эпохи, и постоянным трудом добывал средства для существования.

О прошлом античные авторы не только спорили. Они пытались понять прошлое и рассказать о давно прошедшем современникам, поведать о других народах и странах. Первые сведения о жизни и труде древних людей попали в исторические и географические трактаты.

«Хеопс (египетский фараон, около 2800 г. до н. э. – Р. И.) поверг страну во всевозможные бедствия; во-первых, он запер все святилища и запретил им приносить жертвы, а потом заставил всех египтян работать на него. Одним было приказано из каменоломен, находившихся в горах Аравии, таскать камни до самого Нила; другим, после того как камни были переправлены на судах через реку, повелел он таскать их к так называемой Ливийской горе. Работали постоянно по десять мириад (мириада – 10 тыс. – Р. И.); каждая мириада – по три месяца. Времени же прошло, пока народ томился над постройкой дороги, по которой таскали камни, десять лет; дело это, – замечает великий древнегреческий историк Геродот, собравший и опубликовавший сведения о египетской пирамиде Хеопса еще в V в. до н. э., – как мне кажется, только немногим было легче сооружения самой пирамиды. На постройку этой дороги и подземных помещений в том холме, на котором находятся пирамиды, ушло десять лет; эти помещения он сделал себе как усыпальницу на острове, проведя канал из Нила. Сооружение же самой пирамиды длилось двадцать лет…» И, как бы предвидя через два с половиной тысячелетия немое восхищение громоздкостью сооружения и желание приписать его космическим пришельцам, мудрый Геродот сообщил: «Сделана же эта пирамида следующим образом: она ступенчатая; ступени эти одни называют уступами, другие – маленькими алтарями. Как только ей был придан такой вид, то машинами, сделанными из коротких бревен, стали поднимать оставшиеся камни; поднимали сначала с земли на первую ступень. Потом камни перекладывали на вторую машину, стоявшую на этой первой ступени; с нее же на вторую ступень камень тащили с помощью другой машины. Машин было столько, сколько было ступеней…»

Да, в обществе, предшествующем царству фараонов, в ту эпоху, когда существовали родовая организация и первобытнообщинный строй, не было праздного золотого века, но было равенство между людьми, и, обладая примитивными орудиями труда, в борьбе за свое существование люди объединялись в родственные коллективы для совместной работы, и каждый был зависим от своих сородичей. Тогда не могло быть пирамиды для одного и подневольного труда для всех. Эпоха доклассового общества – самая длительная в прожитом человечеством времени: она охватывает почти миллион лет, и если считать первым классовым обществом на земле Древнее царство Египта, то пора существования классового строя будет измеряться всего в пять тысяч лет до Великого Октября, начавшего новую безграничную во времени эпоху бесклассового общества. Пять тысяч лет – песчинка в прожитом миллионолетии, и память древних как протест устанавливаемому имущественному неравенству возвращалась на заре классовой эпохи к первобытнообщинным отношениям.

«Те люди, – говорится о предках в древнеиндийском сказании о боге ветра, – делали все как хотели и были счастливы. Не было у них ни закона, ни беззакония и не было между этими людьми никаких различий… от рождения они были одинаково красивыми и долголетними, не разделялись на знатных и низких, были счастливы и не знали печали».

Вторит этому описанию прошлого чжоуский памятник «Записки об обрядах и установлениях» из Восточной Азии: «Когда господствовала великая справедливость… старики имели опору на закате своих дней, возмужавшие имели себе применение, юные подростки, вдовые, сирые, одинокие и больные имели пропитание, мужчины получали свою долю, а женщины находили себе пристанище. Люди скорее готовы были бросить богатство на земле, но не стали бы прятать его у себя, скорее вообще не напрягали бы свои силы, чем стали бы использовать их для своей собственной пользы. По этой причине не возникало злых умыслов, не было воровства и разбоя, двери не запирались…»

Да, Гесиод со своим золотым веком в прошлом был не одинок, но он не обратил внимания на то, на что обращали его современники или потомки, – на иное общественное устройство в прошлом у своего народа или соседей.

Соседей! К ним интерес был на заре классового общества особый. Они в Египте фараонов или в царском Двуречье, древнем Урарту рассматривались нередко как объект для нападения, как источник рабов.

В конце VII в. до н. э., когда Ассирия готовилась к очередным завоеваниям на востоке, ее внимание особенно привлекало положение дел в царстве Урарту. Ассирийцы засылали многочисленных лазутчиков. Они собирали шпионские донесения и доставляли их в своеобразное разведывательное управление, во главе которого стоял обычно царевич. Шпионские донесения сводились воедино, проверялись, и выдержки из них докладывались царю. В этих донесениях, дошедших на глиняных дощечках до наших дней, появлялись и различные сообщения о других народах и странах. Царевич Синахериб докладывал ассирийскому царю Саргону: «Набули, начальник укрепленной крепости Халсу, мне сообщил следующее: „Относительно стражи пограничных крепостей: я послал за сведениями о царе страны Урарту, и сообщили следующее: „Когда он пошел в страну Гамир, его войско было целиком перебито, трое его вельмож вместе с их войсками были убиты, а он сам убежал и пробрался в свою страну. Его лагерь еще не был атакован““. Таковы сообщения Набули. Его брат из Мусасира и его сын отправились, чтобы приветствовать царя страны Урарту. Гонец из страны хубушкийцев отправился его же приветствовать. Вся страна пограничных крепостей сообщила подобное же. Письмо Набули принес из Табала домоправитель Ахат-абиша, я его посылаю к царю, моему господину».

Пока в подобных сообщениях только названия стран, народов, но они подлинны, они реальны, чем отличаются от многократных описаний дальних земель и существ, их населяющих, в «Илиаде» и «Одиссее» Гомера. Хотя о Гомере древнегреческий географ Страбон и писал как об основоположнике географии, не следует забывать, что его география была фантастической. Период создания гомеровских поэм (IX–VIII вв. до н. э.) приходится на время, когда сведения древних греков не выходили за пределы бассейна Эгейского моря. В поэмах достаточно подробно дается описание хозяйства и общественного строя греков героического периода, материалы же о близких и дальних странах – сказочно-фантастические. По представлениям Гомера, за пределами бассейна Эгейского моря обитали волшебники, чудища-циклопы, лотофаги, блаженные феакийцы.

Когда же Греция вышла из тесных рамок Эгейского моря и начала в VII–VI вв. до н. э. активную колонизацию на западе, востоке, севере и юге, то уже к V в. до н. э. были собраны различные историко-этнографические сведения о народах Средиземноморья, Ирана, Месопотамии, Кавказа, Причерноморья и даже более дальних стран.

К этому периоду относится деятельность Геродота, названного по справедливости отцом истории. Представитель дорийской знати Геродот родился около 484 г. до н. э. в городе Галикарнасе малоазийской провинции Греции. Проведя несколько лет на государственной службе на острове Самос, Геродот по призыву своих сограждан вернулся в Галикарнас и помог изгнать неугодного им правителя Лигдамида. Галикарнасцы оказались неблагодарными и, завидуя мудрости Геродота, вынудили его покинуть родину. Больше он никогда не возвращался в Галикарнас. Геродот поставил целью своей жизни рассказать об истории и быте всех известных к тому времени стран и народов.

Геродот хотел все увидеть собственными глазами, хотел сам услышать рассказы очевидцев и вторую половину жизни – более трех десятилетий – провел в путешествиях и странствиях. В те годы Геродот побывал в Передней Азии, Южной Италии, Греции, Фракии, Македонии. На судах он доходил до Керченского пролива, высаживался на берег и оставил подробные записи о Северном Причерноморье, которое тогда играло важную роль в экономической жизни Греции, поставляя ей продовольствие, сырье, рабов и потребляя изделия греческих ремесленников. По сухопутью Геродот обошел весь Египет. В 445 г. до н. э. Геродот – в Афинах и вместе с афинянами в 444 г. отправился в Южную Италию, где около 425 г. до н. э. умер.

Геродот оставил подробные записки, получившие название «Истории». В них нашли отражение многие точные наблюдения жизни народов им посещенных стран, их обычаев. Велика ценность труда Геродота, особенно для истории нашей Родины, в тех его разделах, где речь идет о Скифии и скифах, населявших Северное Причерноморье.

В геродотовских записях даны любопытные детали быта и обычаев скифов, одному из обычаев посвящен рассказ о скифском царе Скиле.

«Царствуя над скифами, Скил вовсе не любил скифского образа жизни, так как вследствие полученного им воспитания питал гораздо более склонности к эллинским обычаям, а потому поступал следующим образом: когда ему случалось приходить с большою свитою скифов в город борисфенитов (жителей Ольвии. – Р. И.), он оставлял свиту в предместье, а сам входил в город, приказывал запирать ворота, затем снимал с себя скифское платье и надевал эллинское; в этом платье он ходил по площади, не сопровождаемый ни телохранителем, ни каким-либо другим… во всем жил по-эллински и приносил жертвы богам по эллинскому обычаю. Пробыв в городе месяц или более, он снова надевал скифское платье и удалялся. Такие посещения повторялись часто: он даже выстроил себе дом в Борисфене и поселил в нем жену-туземку… он возымел сильное желание быть посвященным в таинства Диониса-Вакха… Когда Скил был посвящен в таинства Вакха, один из борисфенитов с насмешкою сказал скифам: „Вы, скифы, смеетесь над нами, что мы устраиваем вакхические празднества и что в нас вселяется бог, а вот теперь этот бог вселился и в вашего царя; если вы мне не верите, то следуйте за мной и я покажу вам“. Начальники скифские последовали за борисфенитом… Когда показался Скил с процессией и скифы увидели его в вакхическом исступлении, они пришли в сильное негодование… Когда после этого Скил возвратился домой, скифы взбунтовались против него, поставив царем его брата Октамасада… Скил… спасается бегством во Фракию. Октамасад, узнав об этом, пошел войною на Фракию. Когда он приблизился к Истру, против него выступили фракийцы; пред самым началом битвы Ситалк послал к Октамасаду глашатая со следующим предложением: „К чему нам испытывать друг друга? Ты сын моей сестры, и в руках у тебя мой брат; выдай мне его, а я передам тебе твоего Скила…“ Октамасад принял его предложение и, выдав Ситалку своего дядю по матери, получил брата Скила. Ситалк, взяв брата, удалился, а Октамасад тут же велел отрубить голову Скилу. Так оберегают скифы свои обычаи и так сурово карают тех, кто заимствует чужие».

Расширяется горизонт знаний, расширяются пределы населенного мира. Перед древнегреческими читателями предстают племена и народы, обладающие своеобразной культурой, своими традициями, поражающими или восхищающими летописца.

В античные времена, когда на смену доклассовому обществу пришло классовое, разные народы по-разному открывали окружающий мир и от века к веку расширяли его пределы. И все же не простое любопытство, а жестокая необходимость хозяйственного развития создавала условия для непосредственного общения разных племен и народов, для формирования истинных представлений о языковых, бытовых и культурных различиях. Земледельцы долин Нила и Хуанхэ, Тигра и Евфрата, Инда и Ганга, районов Средиземноморья и Причерноморья, некогда плодородных равнин в Сахаре и Каракумах, в Центральной Америке и Андском нагорье, на Индонезийском архипелаге и в Юго-Восточной Азии либо применяли труд рабов-иноплеменников и были вынуждены для пополнения рабочей силы отправляться в дальние и близкие походы, либо переживали бурный (для этого времени) рост численности населения и постоянно вытесняли своих сородичей из прежних мест обитания на неизведанные, но заселенные кем-то земли.

«Они кочуют вслед за скотом, за травой и водой» – эта классическая фраза из древнего текста определяла хозяйственный уклад скотоводов Центральной Азии и Аравийского полуострова, вторгавшихся неукротимой лавиной в поисках новых пастбищ, новых водоемов в земледельческие области. И может быть, только последователи древнейшего вида занятий человека – охотники и собиратели, уходившие в поисках диких животных – объекта охоты – в самые отдаленные и труднодоступные зоны, чаще всего не приближались к другим людям, а удалялись от них.

Ойкумена – заселенная людьми часть земного шара – уже с древних времен представляла арену длительных или скоротечных процессов общения между племенами и народами как важнейшего условия социально-экономического прогресса человечества. А где было общение, там возникала необходимость накопления этнографических знаний.

Средиземноморские державы устремлялись в поисках новых земель и богатств преимущественно на восток или север, а с севера и востока в Средиземноморье вторгались в поисках торговых партнеров или просто наживы племена и народы, именуемые в античных записях «варварами». Нет, слово «варвар» не имело ни у древних греков, ни у древних римлян того презрительного оттенка, который ему дали последующие эпохи. Оно просто означало всякого чужеземца – не эллина и не римлянина.

В долинах Ганга и Хуанхэ не индийца, не ханьца точно так же называли «варваром».

Известия о других народах и странах доходили до древнейших центров цивилизации. Чтобы узнать соседей, отправлялись в разные стороны света не только военные экспедиции, но и своеобразные торгово-дипломатические миссии.

Стремясь найти поддержку у других стран против постоянного нашествия кочевников-гуннов, ханьский император отправил из долины Хуанхэ на запад около 135 г. до н. э. своего начальника дворцового караула Чжан Цяня со свитой, наказав ему достигнуть царства Юэчжи (в Туркестане) и установить с ним союзные отношения.

Вот как изложено сообщение о миссии Чжан Цяня в «Исторических записках» ханьского историка Сыма Цяня: «Император… узнал от пленных гуннов, что они разбили войска правителя Юэчжи и сделали из его черепа сосуд для питья. Юэчжи хотели отомстить гуннам, но у них не было союзников. Ханьский император давно думал уничтожить гуннов и, узнав об этом, решил завязать сношения с Юэчжи… Чжан Цянь изъявил свое желание и был отправлен в Юэчжи вместе с покорившимся в свое время гунном Таньи. Они вышли из пределов Шэньси и были захвачены гуннами. Когда их привели к вождю гуннов, тот сказал: „Юэчжи расположено от нас на севере, почему же император Хань посылает туда послов? Что бы сказал император Хань, если бы я захотел отправить послов в Юэ, что расположено к югу от Хань?“ Чжан Цянь со своим спутником прожил у гуннов почти десять лет. Вождь гуннов женил Чжан Цяня на своей соплеменнице, которая родила ему сына. Однако Чжан Цянь не потерял своего посольского бунчука и, воспользовавшись предоставленной ему свободой у гуннов, бежал вместе со своими спутниками в сторону Юэчжи. Через несколько десятков дней пути на запад они прибыли в Давань (царство Коканд в Средней Азии на месте современной Ферганы). Даваньский правитель давно был наслышан о богатствах Хань и желал завязать с ним сношения, но не мог. Увидев Чжан Цяня, он обрадовался и спросил, как можно достигнуть его желания (установить отношения с Хань). Чжан Цянь ответил: „Будучи отправленным с посольством от императора Хань, я был задержан гуннами и теперь бежал от них. Государь, прикажи вожакам проводить меня; и если я сверх ожидания возвращусь в отечество, то дом Хань пошлет тебе несметное количество даров“. Даваньский правитель поверил этому и приказал проводить Чжан Цяня…»

В своем донесении государю о путешествии Чжан Цянь писал: «Давань лежит от гуннов на запад, почти за 10 000 ли (ли – около полукилометра) к западу от столицы (Хань). Даваньцы ведут оседлую жизнь, занимаются земледелием, сеют рис и пшеницу. Есть у них виноградное вино. Много добрых коней – аргамаков. Эти лошади имеют кровавый пот и происходят от дикой породы лошадей. Есть города и дома. В Давани есть до семидесяти больших и малых городов, население исчисляется в несколько сот тысяч. Оружие у даваньцев – луки со стрелами и копья. Искусны в конной стрельбе…» Согласно донесению Чжан Цяня, император получил сведения о том, что Давань, Дася (Бактрия) и Аньси (Персия) – это большие государства, в которых много разных вещей. Там ведут оседлую жизнь и в художественных ремеслах во многом сходны с Хань. Эти страны имеют слабое войско и дорожат ханьскими вещами.

Не правда ли, точные, интересные наблюдения, но наблюдения не жаждущего знаний, а типичного представителя своего времени и своего монарха – восточно-азиатский вариант агентурных донесений Саргону. Особенно сближается с ними фраза о посольстве Чжан Цяня: «В донесении говорилось, что от Шэньду (Индия) на север лежат владения Большой Юэчжи и Канцзюй (владение в районе от современных Ташкента до Хорезма), которые имеют сильное войско и его можно нанимать. Так что если их удастся склонить на свою сторону как подданных, то можно распространить ханьские владения почти на 10 000 ли!»

«Если удастся…» Алчные аппетиты древних монархов ничуть не уступали планам империалистов XX в., но, хотя они не осуществлялись ни в древние, ни в более поздние времена, в тайных архивах и в памяти современников-очевидцев и летописцев оседали какие-то сведения о других народах и странах – первые реальные, а не фантастические этнографические сообщения. Именно они помогли в XIX и XX вв. понять, как начиналось узнавание этнографического облика Земли самими живущими на ней людьми.

В античную эпоху стремление познать окружающий мир достигло наибольшего расцвета у древних римлян, которые, будучи рачительными наследниками древнегреческой культуры, оставили наибольшее число ценных для современной науки данных.

В 148 г. до н. э. Македония стала римской провинцией, в 146 г. до н. э. в результате Третьей пунической войны был разгромлен Карфаген – главный противник Рима. Древнеримская держава становится ведущей в Европе, Северной Африке и Малой Азии. Римские легионеры появились на туманных островах Альбиона – современной Англии. Они стояли военными лагерями в Галлии, вели длительные войны с германскими племенами.

В 100 г. до н. э. родился Гай Юлий Цезарь. Он был не только выдающимся политическим деятелем Римской империи, но и автором двух исторических трудов: «Записки о Галльской войне» и «Гражданская война». В период, когда власть в Риме принадлежала трем лицам – триумвирату, правление римскими владениями было разделено между Цезарем, Помпеем и Крассом. Цезарь правил Галлией, Помпей – Римом и Испанией, Красс – Сирией. В то время классовая дифференциация в Южной Галлии была значительно большей, чем в Северной, где племена, опиравшиеся на помощь германских племен и их вождя Ариовиста, противоборствовали Риму. Начав войну с Ариовистом, Цезарь выступал от имени всех галлов, хотя опирался, по существу, только на галльскую знать. Дважды войска Цезаря переходили Рейн и в конце концов разгромили Ариовисту. Северная Галлия также была подчинена Риму, и легионы Цезаря появились в Британии. Объяснению политических целей и их оправданию служат «Записки о Галльской войне», содержащие важные сведения очевидца о жизни галльских, германских и британских племен. По сей день эти сведения используются этнографами для решения проблем первобытной и этнической историй.

10 января 49 г. до н. э. Цезарь переходит реку Рубикон, отделявшую Галлию от Италии, и начинает гражданскую войну с Помпеем. Она увенчалась установлением диктатуры Юлия Цезаря в Римской империи. Своеобразным оправдательным документом для истории служат его записки «Гражданская война», которые носят сугубо политический, полемический характер. В 44 г. до н. э. Цезарь был убит, но смерть его не привела к возрождению аристократической республики – она уже изжила себя. В Риме была установлена военная диктатура рабовладельцев в форме принципата.

В I и II вв. н. э. Римская империя достигает своего наибольшего могущества, владения ее простираются значительно дальше, чем прежде, что способствует появлению историко-географических сочинений, получающих значительный общественный резонанс. Почти вслед за записками Цезаря появляется гигантский труд Страбона «География», состоящий из 17 книг, в которых описано или упомянуто достаточно достоверно о восьмистах народах, населявших территорию, ограниченную на северо-западе Британскими островами, на северо-востоке Балтийским морем, на юго-востоке Индией, на юго-западе Северной Африкой. Страбон родился около 63 г. до н. э. и умер в 24 г. н. э. Он принадлежал к той древнегреческой аристократии, которая после завоевания Греции Римом сохранила свои привилегии и активно сотрудничала с римской администрацией. Подобно историку II в. до н. э. Полибию – автору «Всеобщей истории», Страбон способствовал обогащению римской культурной традиции достижениями древних греков.