Текст книги "Что и не снилось медвежонку в лесу (ЛП)"

Автор книги: Руби Диксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Я провожу кончиком пальца по одному из них.

– Я сделал тебе больно?

Она улыбается.

– Нет. А я сделала тебе больно?

Она тычет пальцем в следы от ее ногтей на моем плече.

– Нет, черт возьми. Мне было охереть как хорошо. – Я растягиваюсь на спине и кладу руки себе под голову, чтобы сдержаться и не начать ласкать ее тело. Ей нужен отдых. Хороший хозяин следит за тем, чтобы его маленькая покорная волчица была бы хорошо накормлена, хорошо отдохнувшей и хорошо оттраханной. Я выполнил последний пункт, но не первые два. – Ты не голодна?

Она принимается гладить свой живот.

– От еды я бы не отказалась. Гамбургер был бы не так уж плох, вот только немного мелковат размером.

Я вскакиваю с кровати и нахожу себе свободные спортивные штаны и хлопковую футболку с длинными рукавами для нее. Во время стирки она стянулась, и я собирался использовать ее как тряпку.

Я бросаю ее ей.

– Вот. Надень это.

Она ловит ее, но кладет рядом с собой.

– Мне уже пора. Кстати, который сейчас час?

Она что, хочет уехать? Сквозь неплотно задернутые шторы окон видно, что ночь поглотила весь свет. На севере, единственный свет тот, что бывает в ночном небе. Звезды, северное сияние, яркая луна. В облачную ночь здесь непроглядная тьма.

Однако в моей спальне Мэдди излучает настолько ослепительный свет, что могла бы осветить каждое темное место. Даже то, что внутри меня, потому что сама мысль о том, что она покидает меня, вызывает физическую боль где-то поблизости от того места, где, как предполагается, должно находится мое сердце.

Мне не нужна пара, напоминаю я себе.

Но мое сердце колотится чересчур бешено, чтобы его можно было бы услышать. А медведь, охваченный волнением, рычит. Я опустил щит, которым прикрывался в течении всей своей жизни в тридцать один год, и впервые загорелся идеей о паре.

И она не вызывает у меня желание сбежать. Она не вызывает у меня желание отступить. Она кажется… правильной. Такое впечатление, словно все разъединенные на части фрагменты, что внутри меня бередили мои глубины, нанося все новые небольшие рваные раны и царапины, которые изо дня в день выводили меня из себя, встали на свои места. Мэдди сидит посреди моей большой кровати, и на ней нет ничего, кроме румяной улыбки и простыни, и тут до меня доходит, что этот дом я построил для нее. Для детенышей, которых мы заведем. Для семьи, которую мы создадим.

Нет. Я ее никуда не отпущу.

– Сейчас не самое подходящее время уходить, – заявляю я ей и ухожу. – Я спускаюсь вниз, чтобы наскрести чего-нибудь съедобное, – бросаю ей через плечо.

Позади меня я слышу, как она спрыгивает с кровати, а потом одевается. Я хмурюсь. Я должен был забрать у нее одежду, чтобы вынудить ее остаться. С другой стороны, это я привез ее сюда, и она не сможет уехать, если только не возьмет мой грузовик. Я быстро спускаюсь на кухню, чтобы спрятать ключи. Если она попросит их, скажу, что потерял. Или вообще промолчу.

Она спускается вниз по лестнице и присоединяется ко мне на кухне. Я издаю одобрительный рык, оглядывая ее внешний вид. У нее волосы зачесаны назад и одета она в мою футболку. Рукава подвернуты несколько раз, а подол достигает как раз верхней части ее бедер.

Когда она двигается, футболка задирается, и я мельком вижу ее красивую киску. Единственное, что может быть лучше этого озорного проигрывания в прятки, – это увидеть ее обнаженной.

– Тебе нравится стейк? – спрашиваю я прежде, чем бросил ее на стойку и съел ее как свою полуночную закуску.

– Гм…, стейк звучит заманчиво, – ее голос звучит неуверенно, а сама настороженно оглядывается вокруг. Я принимаю решение, что сейчас не время напирать на нее, лишь потому что я внезапно передумал и что теперь она моя пара.

Несмотря на то, что у меня не очень-то большой опыт в секс-свиданках на одну ночь, не так уж и сложно понять, что попытка навязать обязательство на всю жизнь девушке, которая на самом деле хотела лишь сбрить мне бороду, – это не самый верный способ добиться второго свидания.

Я вытаскиваю чугунную сковороду, включаю огонь и ставлю разогреваться мясо. Мэдди слоняется вокруг.

– У тебя очень симпатичный дом. Просторный и открытый. – Она смотрит наружу сквозь раздвижные стеклянные двери.

– Я его сам построил. – У меня с языка срывается хвастовство, и я тут же замолкаю, прежде чем успеваю ляпнуть еще что-нибудь. Я, наверное, кажусь полным придурком, который хвастается своим счетом в банке.

– Ну, я не удивлена. – Она осматривает меня с головы до ног. – Ты этим зарабатываешь на жизнь или строил его в свое свободное время?

– Да и да. – Покопавшись, я нахожу картошку. – В Пайн-Фолсе я руковожу парой строительных бригад, но этот дом я строил в основном по ночам и в выходные. На это ушел год.

– Что ж… он великолепен. Все эти окна в задней стене создают ощущение, будто находишься вне дома.

– Вся стена представляет собой множество дверей, которые открываются, а еще можно отодвинуть в сторону.

– Ого! – ее глаза широко раскрываются. – Могу поспорить, что весной это просто потрясающе.

– Можешь прийти и убедиться в этом сама, – предлагаю я. «Или останься здесь и наблюдай, как времена года сменяют друг друга, испытав все это на себе».

Она тут же в предвкушении оживляется, но это длится недолго. А запах мяса, которое было уже на грани того, чтобы превратиться из отличного в пережаренное, не дает мне разобраться в резкой смене ее настроения.

– Тебе придется отвезти меня домой, – задумчиво говорит она.

– Зачем? – спрашиваю я без обиняков. – У тебя этой ночью до черта дел?

– Неееет, – отвечает она, растягивая это слово. – Просто не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством. К тому же завтра утором мне нужно быть на работе, чтобы заняться волосами миссис Картер. Ей нравится по утрам их подсинивать.

– Ты ничем здесь не злоупотребляешь, – мой голос немного резкий, но я не хочу, чтобы она уезжала. Не могу этого вынести. – Твой стейк готов.

– Если ты уверен… – она замолкает.

Я совершенно не могу ее прочитать. Она хочет уехать?

– Ты хочешь сказать «Альбукерке»?

– Оу… – она оживляется. – Мы что, до сих пор в сцене?

Она имеет в виду, играем ли мы до сих пор роли хозяина и маленькой покорной волчицы? Вообще-то, нет. В душе я в отчаянии сыплю проклятия, что мне приходится действовать с ней потихоньку. А может, мне просто не дать ей уйти? Я бы хорошо о ней заботился. Она могла бы побрить меня всем телом, если такова цена. Но пока что я буду тем хозяином, в котором она нуждается.

– Да, всегда, когда мы находимся внутри этих стен.

Черты ее лица смягчаются, прогнав все беспокойство, что оно излучало до этого.

– Ладно. И нет, я не использую свое стоп-слово.

– Отлично, – бросаю стейк на тарелку. – Иди сюда и хоть немного поешь.

Она отрывается от стеклянной двери, чтобы подойти и накрыть стол. Я указываю на ящик со столовыми приборами, и мы устраиваемся поесть.

– Какой новый образ ты задумала? – спрашиваю я, поскольку мне любопытно узнать о ее работе и том, что привело ее в Пайн-Фолс.

– Я не совсем уверена, – отвечает она, чмокнув губами. – Сначала я думала сделать тебе стрижку и сбрить бороду, но теперь… я не знаю, лучшее ли это решение, – ее щеки заливает легким розовым румянцем.

Я начинаю гладить свою густую бороду, понимающе глядя на нее. Она краснеет еще сильнее и вновь принимается за еду. Так ей понравилось, как моя бородка терлась о нежную кожу у нее между ног. Ей понравилось настолько, что считает, что побрить меня стало бы преступлением. Из этого следует, что она подумывает о том, чтобы я мог бы упиваться ее киской даже после моего преобразования.

Это хорошо. Очень хорошо. Пользуясь моментом, я с восторгом наслаждаюсь ее волчьим аппетитом. Она набила живот половиной полукилограммового стейка.

– Ты любишь оленину? – спрашиваю я внезапно. Те несколько волков, с которыми я знаком, любят мясо дичи.

– Кто ж не любит? – спрашивает она в промежутке между пережевыванием.

Мда, придется мне сделать кое-какие запасы.

– Кейдж Армстронг охотой добывает много дичи. Мы можем раздобыть кое-что от него.

– Мы? – спрашивает она.

– Конечно, – отвечаю я твердо. Я отталкиваю свой стул от стола. – А сейчас самое время для десерта. Иди сюда. – Я похлопываю себя по колену.

Она неторопливо заталкивает в рот еще один кусок стейка, а затем делает длинный глоток воды. Я мысленно фыркаю. Этой девушке нравится, когда ее шлепают, потому что это самое дерзкое поведение подчинения, которое я когда-либо видел. Я придаю своему голосу больше авторитета.

– Мэдди. Быстро тащи свою сладкую задницу сюда, – приказываю я.

Она вытирает рот салфеткой, а потом поднимается на ноги и неторопливым шагом направляется ко мне, будто я только что не дал ей прямой заказ. Я даже не жду, что она перегнется через мои колени. Ил, фактический глава оборотней Пайн-Фолса, настоящий доминант, и он говорил, что в новых отношениях покорной сабы постоянно проверяют границы дозволенного, чтобы увидеть, достаточно ли ты, будучи их хозяином, заботишься о них, чтобы держать их в повиновении.

Эти крохотные акты неповиновения Мэддия на самом деле меня совсем не беспокоят, однако в данном контексте, особенно потому, что она думает, что мы все еще играем ролевые игры, она проверяет, чтобы убедиться, доведу ли я дело до конца. Справлюсь ли я с ней, чтобы быть ее хозяином.

Одним молниеносным движением моя тарелка, стакан и столовые приборы сметаются на пол, где керамика при ударе разбивается на куски. Я крепко нажимаю рукой ей между лопаток и сдерживаю ее запястья у нее за спиной.

Она протестующе вскрикивает.

– Что ты творишь?

– Ты тянула слишком долго и теперь будешь за это наказана. – Мне даже не нужно задирать футболку, чтобы обнажить ее круглую, упругую попку. – С отпечатком моей ладони твоя задница будет смотреться куда лучше.

Я шлепаю ее по нижней части одной из ягодиц и с удовлетворением наблюдаю, как от удара та отскакивает.

– В этом доме ты моя и делаешь то, что я велю, поняла?

Я снова шлепаю ее, на этот раз по другой ягодице. Я слышу ее слабые стоны. У меня нет ни малейших сомнений, что, просунь я пальцы ей между ног, она окажется промокшей. Она такая чертовски отзывчивая, что от этого у меня слабеют колени.

– Ты меня поняла? – повторяю я вопрос, нанося еще один шлепок.

– Да, поняла. – Она стонет от восторга, когда я снова шлепаю ее, на этот раз настолько низко, чтобы «случайно» заделать губы ее киски.

– А это за то, что уже попыталась сбежать.

– Я же сказала, что не хотела злоупотребить твоим гостеприимством.

Я еще два раза шлепаю ее по ягодицам. Она становится розово-красной.

– Я сам тебе скажу, когда ты мне надоешь.

– О, да, уверена, что так и будет.

Моя рука зависает в воздухе.

– Это еще, черт подери, как понимать?

Я усаживаю ее прямо. Сейчас не время засовывать пальцы ей во влагалище, как бы сильно мне ни хотелось получить свой десерт. Что-то ее беспокоит, и я должен это услышать.

Она вся раскраснелась, но я не уверен, от гнева это или от возбуждения. Она проводит дрожащей рукой по лбу.

– Я имею в виду, что не собираюсь ждать, когда я кому-нибудь надоем.

Глава 7

МЭДДИ

Он хмурит свои выразительные брови, когда смотрит на меня.

– Не хочешь объяснится?

– Нет.

Я и правда не хочу. Мне до сих пор больно оттого, как последний парень отверг меня. То, что он был моим альфой, лишь придало этому более мерзкий оборот. То, что он захотел, чтоб я покувыркалась в постели с ним и его новой женщиной? Совершенно новый уровень гнусности.

– Давай, я выскажусь по-другому, Мэдди. – Он наклоняется, и его великолепная борода снова заставляет меня затрепетать в предвкушении. – Я не прошу тебя объяснить мне, что ты имела в виду. Я велю тебе выложить все на чистоту.

Я нервно облизываю губы. Я замечаю, что его блуждающие руки больше меня не ласкают, и я подозреваю, что так будет продолжаться до тех пор, пока я не расскажу ему все о том, как мой последний альфа отверг меня.

«Да ну нахрен все это!» Выпрямившись во весь рост, я дергаю подол футболки пониже.

– Альбукерке.

Ченс испускает рык, но отстает от меня.

– Ладно. Стало быть, ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой, да?

Я одеревенело киваю головой. Этот мужчина слишком сильно на меня давит, и я чувствую, что должна на некоторое время отступить и обдумать. Он сразил меня чересчур сильно, чересчур быстро. Предполагалось, что это будет просто интрижкой, чтоб загасить телесный пожар и изменить ему имидж. Я не собиралась вовлекать сюда чувства.

– Так и быть, – говорит Ченс бесцветным голосом. У меня создается впечатление, что я его сильно разочаровала. – Я отвезу тебя домой.

– Спасибо, – голос у меня совсем тихий, и я изо всех сил сопротивляюсь непреодолимой потребности ему угодить, подставить пузико и горло, требуя к себе внимания именно таким образом, как ведет себя покорный волк. Это невероятно тяжело, но я напоминаю себе, что не принадлежу больше никому. Я волчица-одиночка, и со временем я с этим буду справляться.

* * *

– Ну-ссс… – молвит Аделаида на следующий день на работе, снова наполняя кувшин лимонно-огуречной водой, которую мы держим для клиентов. – Ты с Ченсом, да?

Она такая же деликатная, как скунс, распыляющий зловоние. Она крутилась вокруг весь день, просто умирая от желания посплетничать о произошедшем, но я определенно не готова делиться информацией. По-моему, это сводит ее с ума, потому что она все время находит причины появляться в моей части салона.

– На самом деле все не так, как ты думаешь, серьёзно. Случайные связи не в волчьих повадках.

Это ложь, но возможно это отвлечет ее от меня, потому что мне не хочется говорить о Ченсе. Этот мужчина выбивает меня из колеи, в основном потому, что складывается впечатление, что он знает меня слишком уж хорошо. Это должен был быть просто раскованный раунд секса, но у меня все время было ощущение, будто ему хочется большего.

А я очень ранима в этом плане. Я девушка типа «все или ничего» и не сильна в случайных отношениях. У меня хорошо получается принадлежать хозяину. Судя по тому, что я увидела в Ченсе, он не вступает в романтические отношения. А если ему понадобился постоянный секс-партнер? Ему придется поискать его в другом месте. Я не умею быть с мужчиной, не связываясь с ним душевно. Волк, что внутри меня, жаждет приказов альфы. Я для кого-то чересчур быстро стану чересчур большим бременем, и я не знаю, в силах ли я выдержать второй отказ.

Лучше будет остаться одной. Одиночество причиняет гораздо меньше боли, чем отказ.

– Но… – Аделаида колеблется. – Я имею в виду, нет ничего плохого в том, чтобы ради удовольствия завести роман с парнем. Тем лучше для тебя. Но… Ченс Эддингтон? Он такой лохматый.

Меня пробирает дрожь от одной мысли об этом. О да, он был именно таким. Он был лохматым и грубым, а еще у него были огромные руки, которые обнимали меня так, словно я была самым изысканным существом на свете, и я возбуждаюсь от одной мысли о них.

– Мы договорились, что он придет, чтобы изменить свой внешний вид, – говорю я ей. – Ему просто надо подстричься.

– Ты собираешься с ним снова встречаться? – спрашивает Аделаида.

Я мотаю головой и достаю из стерилизующего раствора несколько расчесок.

– Вряд ли.

Раздается звонок колокольчика открывающейся двери салона, избавив меня от лишних вопросов. Аделаида выглядит разочарованной и спешит встретить своего нового клиента. Я возвращаюсь обратно к своей работе, наводя порядок в помадах и блесках для губ. Мне так хочется, чтобы Аделаида оставила меня в покое, но она мой новый босс, поэтому я не могу ей прямо заявить, чтобы она это прекратила. Однако ее любопытство бередит свежую рану, и волк, что внутри меня, испытывает потребность снова сбежать.

Однако я не могу сбежать из Пайн-Фолса. Я только что переехала сюда.

– Эй, Мэдди? – голос Аделаиды очень слабый, хотя до нее всего две комнаты. – Можешь подойти сюда, пожалуйста?

Я ставлю баллончик лака для волос и иду. Кто-то из записавшихся ко мне на прием пришел пораньше? Я не против изменить свое расписание, но…

То, что я вижу в главном фойе спа, заставляет меня остановиться. Это Ченс. Он выглядит настолько аппетитно, что хочется его съесть. Его лохматые волосы падают ему на лицо, а большая колючая борода порождает у меня непристойные мысли. Он одет в большую синюю клетчатую рубашку и джинсы, а его сапоги грязные. Все же, меня останавливает не это. На полу у его ног лежит мертвый олень.

Бедная Аделаида выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок. Я шагаю вперед и осторожно подталкиваю ее к стойке регистрации, где стоит стул.

– Что здесь происходит? – спрашиваю я Ченса.

Он указывает своим большим бородатым подбородком в сторону оленя.

– Принес тебе немного оленины. Ты говорила, что любишь ее.

Господи. Так и было. Облизнув губы, я смотрю на мертвого оленя на полу. В дорогом спа он смотрится до неприличия неуместно.

– Это щедрое предложение, но, боюсь, я не умею его разделывать.

– Тогда я его тебе разделаю, – ворчит он.

И без малейшего труда он поднимает его, перекинув связанные ноги через массивное плечо, и уходит.

Я оглядываюсь на Аделаиду, которая, разинув рот, пялится на теперь уже пустую дверь. Я слышу тяжелый удар в кузове грузовика Ченса, а потом он уезжает.

– Что, черт побери, по-твоему это было? – шепотом спрашивает Аделаида.

Я прикусываю губу.

– Я сказала ему, что люблю оленину.

Вообще-то, в тот момент его пальцы были в моей киске, и я бы, наверное, сказала ему, что мне нравится, что угодно, но это так… мило.

Руки Аделаиды по-девичьи подрагивают.

– Чувствуешь этот запах?

– Просто зажги свечу, – говорю я ей. – Может, ванильную.

Я иду в подсобку, чтобы достать швабру. Ченс в дверном проеме сильно наследил, и я подозреваю, что Аделаида не станет за ним убирать. Когда я возвращаюсь обратно, она уже зажгла свечу и пьет из высокого бокала лимонную воду, а на ее лице отражается облегчение, что я взяла швабру и ведро. Господи, для женщины, спаренной с медведем-оборотнем, она очень уж хрупкое создание. Думаю, ее медовый голубчик никогда не приносил ей «вкусняшек».

И тогда мои щеки заливает румянец. Это то, о чем я думаю?

* * *

Рабочий день близится к концу, и я подметаю вокруг стула обрезки волос, когда в спа возвращается Ченс. Я поднимаю глаза и вижу, что он стоит у меня в дверном проеме, в чистой рубашке и от него пахнет свежим мылом, словно он только что из душа. У меня аж слюнки текут, и не из-за оленины.

– Тебе рога нужны?

– Нет.

– А шкура?

– Нет.

Издав рык, он кивает головой в сторону парковки.

– У меня для тебя битком набит холодильник. Все разрезано и готово к использованию.

Я моргаю, глядя на него. Итак, он принес мне оленя, а когда я сказал, что раньше этого не делала, он отправился домой и для меня его разделал? Упертый мужчина. Упертый… ради того, на что я не хочу сдаваться. Я укрепляю свою решимость и жестом руки указываю на кресло в моем салоне.

– Значит, ты готов к своему преображению?

Я ожидаю, что он откажется, но Ченс сразу направляется к моему креслу и тяжело плюхается в него, широко раскинув перед собой ноги. Я знаю, что он медведь-оборотень, и они достигают огромных размеров, но даже при этом он господствует в этой крошечной комнатке салона. Когда я медлю, он рукой указывает на свое лицо.

– Можешь начинать. Делай, что хочешь.

– Это огромное доверие, – поддразниваю я его, снимая с крючка накидку и накидывая ее ему на плечи. – Ты уверен, что хочешь на это пойти?

– Мы заключили сделку, – отмечает он. Его взгляд прикован ко мне, как будто я его добыча.

Ну да. Так оно и было. Секс на новый имидж. Думаю, мне лучше собраться. Я с трудом сглатываю, так как меня переполняют противоречивые эмоции, вспомнив о том, что он хотел не меня, а просто секса. Может быть, все эти дурацкие, странные чувства, которые я испытываю, – всего лишь моя глупость.

Я не промываю его волосы шампунем – слишком интимно! – а обрызгиваю его шевелюру распылителем, чтобы намочить ее. Его волосы густые и блестящие, несмотря на лохматую длину, и мне нелегко решиться их обрезать. Я поигрываю с ними несколько минут, провожу руками сквозь его локоны, пытаясь решить, как бы мне хотелось, чтобы он выглядел.

Он неловко ерзает на сиденье, и когда я бросаю взгляд в зеркало, то вижу, что у него сжаты челюсти.

– Ты собираешься трахаться с моими волосами весь день или собираешься их состричь?

Голос Ченса звучит недовольно и сбивает меня с толку. Тогда я опускаю глаза и вижу стояк, поднимающий переднюю часть накидки палаткой. О, Боже.

– Я просто решаю, что с тобой сделать, – говорю я, и в моем голосе звучит хриплая нотка, которую я не должна допускать, но мне не получается ее сдержать. Я наклоняюсь вперед, чтобы схватить расческу, но делаю так, чтобы мои груди касались его. Потом начинаю стричь.

Я срезаю длинные пряди волос по бокам, затем сбриваю их короткими в задней части шеи. Сверху оставляю их подлиннее и добавляю немного геля, чтобы волосы держались как надо. Конечный результат – сексуальная, смелая прическа свуп-взрыв, которая захватывает дух и превращает его внешность из «бродяги горца» в «чрезвычайно аппетитного лесоруба». Я немного подстригаю его бороду, после чего добавляю немного масла для бороды, чтобы сделать его мягче и блестяще. К тому времени, как я заканчиваю, он прекрасно пахнет и выглядит чертовски съедобным. Боже, какой же он красавчик! Я сопротивляюсь желанию провести пальцами сквозь его волосы в последний раз.

– Я закончила.

Он смотрит в зеркало на результат, а затем, издав рык, трогает свои волосы.

– Когда буду с этим возиться сам, так выглядеть не будет.

– Если хочешь, можешь по утрам заходить, и я буду их укладывать гелем. – На самом деле, это стало общественной услугой для женщин во всем мире, что я и делаю, убеждаю себя. – Пока ты не научишься.

Ченс поворачивается и смотрит на меня. Он пододвигается чуть поближе.

– Или ты могла бы для меня это делать, когда по утрам просыпаешься.

– Когда я просыпаюсь по утрам? – повторяю я, не догоняя. Затем мое лицо покрывается горячим румянцем, когда до меня доходит, о чем он говорит. Он подразумевает, – после того, как я вылезу из его постели.

Игнорируя его, я сдергиваю плащ с его плеч с такой силой, что щелчки кнопок звучат как выстрелы.

– Хватит, Ченс.

Этот мужчина явно плохо знает волков. Если бы это было так, он бы знал, что у нас преданность превыше всего. То есть, мы чрезмерно верные. Если он меня не хочет – всю меня – он разобьет мое сердце, а у меня на это дерьмо времени нет.

Глава 8

ЧЕНС

Я в отчаянии сжимаю кулаки. Какого черта ей нужно? Я потратил целых три часа на то, чтобы выследить для нее самого подходящего оленя. Не слишком молодого, но и не настолько старого, чтобы мясо было жестким и жилистым. Я притащил эту тушу сюда, перед ее человеческой стаей и преподнес трофей к ее ногам. Она смотрела на меня как на сумасшедшего.

Когда это не сработало, я усадил свою задницу в эту крошечную штучку, которую она называет креслом, и позволил ей вымазать всего себя какой-то липкой жижей. Не говоря уже о том, что мне совсем не казалось чертовым волшебством, когда ее нежные пальчики скользили по моей грубой коже и сквозь волосы.

Ну да, я вижу, что теперь выгляжу уже не таким страшным, хотя все ровно оставлю мнение о своей стрижке при себе. Я выгляжу как один из тех размалеванных парней с обложек журналов у проходов к кассе.

Я строю всякое дерьмо. Я не стою там без дела, улыбаясь, и мне совсем ни к чему подставляться под эти обложки. Но… если это то, чего она хочет. Если намазывание в моих волосах этого дерьма может удержать ее, если потребуется, то буду делать это хоть пять раз в день.

Я бросаю свирепый взгляд на пол, мечтая о том, чтобы у меня был больший опыт общения с женщинами. Я понятия не имею, чего она хочет, и не представляю, что поможет ее завоевать. В былые времена я мог бы просто утащить ее, и никто и глазом не моргнул. Она пропитана моим запахом, и этого достаточно, чтобы сегодня отпугивать хищников, но когда он выветрится другие оборотни в этом городке начнут прокладывать себе дорожку к ее двери, а ведь некоторые из них будут знать, как добиваться ее расположения в этом дельце с обхаживанием.

Мэдди суетится вокруг меня, подбирая доказательства того, что она меня обработала, и бросает их в ближайшую мусорку. Она обращается со мной, как с очередным клиентом, как будто вчерашней ночью часами напролет моих пальцев, языка и члена не было в ее киске. Как будто я не потребовал, что она принадлежит мне.

Из этой ситуации у меня есть лишь два выхода. Я могу выйти в эту дверь и попытаться забыть Мэдди, или я могу напомнить ей, кто ее прошлой ночью пометил.

Пару лет назад я сильно разозлился на своего отца и накричал на него за попытку покончить с собой. Он ответил мне, что потерял всякий смысл жизни. Я пришел в ярость и наорал на него и на всю эту чертову участь спаривания, и что оно того не стоит. Что он не встретил ни одного дня трезвым с тех пор, как умерла мама, но в тот момент он посмотрел на меня с такой свирепой ясностью сознания, что я задался вопросом, не притворялся ли он все эти годы. «Сынок, ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – сказал он тихим, разрушенным табаком голосом. – Даже если б это означало не чувствовать этой нескончаемой жуткой боли, я бы ни на что не променял бы и дня жизни со своей парой».

Я тогда в бешенстве слетел с крыльца и сел в свой грузовик, чтобы не сказать того, о чем бы пожалел, но глядя на склоненную голову Мэдди, я наконец-то все понимаю. Закрыв глаза, я пытаюсь представить свое будущее без нее. Все, что у меня предстает перед глазами, – это мрачная, темная и нескончаемая зима. В постели со мной ей было хорошо. На самом деле очень хорошо. Так что мне просто нужно ей об этом напомнить.

Я не собираюсь проживать больше ни дня без нее, даже если для этого придется забрать ее силой. Резко открыв глаза, я окидываю взором комнату. Клиенты следят за каждым моим движением. Пайн-Фолс – городок маленький, а зимы могут быть весьма длительными. С таким же успехом я мог бы запросто выкинуть нечто по-настоящему пикантное, о чем им посудачить.

Я подхожу к стойке и вытаскиваю из бумажника всю наличность. Я проделал небольшую работенку для Хьюстона Уилкинса, оборотня, живущего в двух городах отсюда, и он заплатил мне наличкой. Я кладу на мраморную поверхность все две тысячи.

– Этого хватит, чтоб покрыть выручку Мэдди за этот день?

Девушка за стойкой округленными глазами пялится на хозяйку, Аделаиду, которая разглядывает меня внимательным взглядом. Мое преображение в симпатягу, должно быть, убедило ее, что я надежная партия, так что она твердо кивает мне головой.

– Прекрасно. – Я возвращаюсь к Мэдди, которая все еще у своего стула подметает последние остатки моих состриженных волос и бороды и бросает их в мусорку. Так же, как и свои воспоминания о прошлой ночи.

Я нагибаюсь и перекидываю ее через свое плечо. Резко кивнув головой посетителям, пялящимся с разинутыми ртами, девушке с округленными глазами за стойкой и самодовольной физиономии хозяйки, я выношу Мэдди из салона.

Она колотит меня своими крошечными кулачками и кричит, что я должен опустить ее вниз и какого черта вообще я вытворяю.

Я открываю пассажирскую дверь грузовика и засовываю ее извивающееся тело внутрь.

– Я забираю тебя домой.

Она пытается меня оттолкнуть, но я вешу больше ее на добрую сотню фунтов, а может даже больше. Наклонившись, я нахожу пряжку ремня безопасности и пристегиваю ее.

– Отпусти меня! – требует она. Ее руки теребят пряжку, но я закрываю дверь, запираю ее и продолжаю запирать всякий раз, когда она пытается отпереть дверь.

Я спешу к водительской двери и забираюсь внутрь, удерживая кнопку блокировки на брелоке нажатой. Оказавшись в кабине, одной рукой я сжимаю ее бедро, а другой врубаю двигатель и привожу чертов грузовик в движение.

Она молча сидит на своей стороне грузовика, пока мы грохочуще мчимся к дому.

– Как мне убедить тебя остаться, Мэдди? – спрашиваю я, направляя машину вниз по длинной гравийной дороге, ведущей к дому.

– Кое-чем, что ты не можешь дать, – резко отвечает она. Ее руки скрещены на груди.

Проклятье. Что бы это могло быть? У меня есть немного денег. Может, она этого не знает. Может, она думает, что я разорен и у меня нет ни гроша за душой, поэтому не могу позволить себе ее кормить.

– Я богат, и ты знаешь, что могу тебя прокормить. Еще есть оленина. Может, предпочитаешь олениху? В следующий раз поймаю ее, – предлагаю я.

Она ерзает на своем месте, свирепо глядя на меня.

– Ты что, надо мной издеваешься?

– Что? Нет! – я подавляю в себе желание биться головой о руль. – Я просто не понимаю, чего ты хочешь. Вот и скажи, а я это для тебя добуду.

– Я устала от оборотней, – говорит она, и судя по ее голосу, кажется, что она смирилась с судьбой. – Я устала от того, что кто-то упорно за мной ухаживает лишь для того, чтобы в итоге решить, что самом деле меня не хотят.

– Не хотят тебя? – удивленно повторяю я. О чем, черт возьми, она толкует? – Волчонок, я похитил тебя и увожу в свою берлогу. Это же полная противоположность этому «я тебя не хочу», как день и ночь.

– Ладно, сейчас ты меня хочешь, но как насчет завтра или послезавтра? Я не хочу связываться с кем-то, кто бросит меня ради другой.

– Другой женщины? С чего бы я вдруг должен захотеть другую женщину? Я тебя хочу!

– Надолго ли?

– На гребаное всегда!

– На… – она прерывается. Мы пялимся друг на друга. Наши груди вздымаются, как будто мы только что дрались в ожесточенной битве. – Ты не из тех, кому нужна пара, не забыл?

– Я… – напряженным языком я упираюсь в щеку. Проклятье. Я и впрямь так сказал. Когда она была здесь впервые, я напоминал самому себе не привязываться, но было уже слишком поздно. Слишком поздно стало уже с того самого момента, как я вошел в тот бар.

Мэдди на сиденье кабины сворачивается калачиком, и я понимаю, что никакие слова не убедят ее в моих намерениях, однако сегодня я предлагаю и слова, и действия. Я твердо киваю ей головой.

– Ты права. Я так сказал, потому что я тот еще идиот, и старался избежать того, что случилось с моим отцом. Видишь ли, мама была его истинной парой, и после того, как она умерла, его душа последовала за ней. С тех пор он уже был не тот, что раньше. Я не хотел иметь пару, потому что посчитал, что лучше жить без нее, чем страдать от ее потери. Но отведав тебя на вкус совсем чуть-чуть, я понял, что ничего не знаю о жизни и о том, как ее прожить. Ты, наверное, мне не веришь, поэтому я просто покажу тебе, что я имею в виду.

– Послушай…! – кричит она, но я уже вылетел наружу и, обойдя грузовик, подхожу к ее двери. Я вытаскиваю ее из машины и перекидываю через плечо. Она снова колотит меня по спине. – Ты не можешь вечно таскать меня, как мешок с мукой.