Текст книги "Варвары ледяной планеты (ЛП)"
Автор книги: Руби Диксон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Вэктал стягивает ремень с одного плеча, и я вижу, что вдобавок к бесчисленным застежкам и ножнам, у него через плечо перекинут рюкзак. Мой желудок снова урчит. У него там может быть еда.
Нормальная еда. Не морские водоросли.
У меня текут слюнки, и я плотно сжимаю вместе ладошки лишь бы сдержаться и не потянуться к нему. Я никогда за всю свою жизнь не была настолько голодной. Мужчина открывает свой мешок и достает что-то вроде кожаного пузыря, который, должно быть, служит мешком для воды, наряду с обернутым в кожу свертком. Он вручает его мне, и я быстро его разворачиваю. Внутри обертки находится несколько толстых кусков того, что выглядит как мясо, смешанное с чем-то вроде овсянки. Наверное, походный провиант. Меня трясет, и я поднимаю глаза на него.
– Это мне?
– Кууус-ках, – он говорит на своем странном языке, руками имитируя разрывание на куски и поедание его.
От радости мне тут же захотелось расцеловать его, с клыками и всем остальным.
– Спасибо, – благодарю я и разрываю большой кусок. Мне плевать, если я кажусь прожорливой. Я просто умираю с голода. Я запихиваю целые куски в рот и пытаюсь пережевать.
В ту же секунду я понимаю, какая это была ошибка.
На вкус это... ну ладно, ужасно, и это самое приличное слово, что приходит на ум. Такое ощущение, что у меня во рту упаковка перцев халапеньо*, смешанного с ужасной, мучной текстурой. Специи столь острые, что у меня тут же потёк нос и заслезились глаза. Меня душит кашель, я отчаянно пытаюсь проглотить кусок, которым у меня полон рот, но он ужасно жжет мой язык. В конце концов, я давлюсь и выплевываю половину еды в свою руку, а инопланетянин все это время продолжает с интересом наблюдать.
*Прим. Халапеньо – средних размеров , который ценится за ощущения при его поедании от «тёплого» до «горячего».
Это ужасно. Я давлюсь и кашляю еще мгновение до тех пор, пока он не толкает мне в руку кожаный мешок и рявкает короткое слово. Я осторожно делаю глоток, боясь вкуса жидкости. К моему облегчению, вода прохладная и бодрящая, с нотками цитрусового вкуса. Я с наслаждением жадно пью, и кашель, душивший меня, медленно стихает.
Я отодвигаю холодную еду обратно ему и мотаю головой. Даже если бы я и захотела это съесть – а мне и вправду очень хочется – я не могу. От одной лишь мысли о том, чтобы положить себе в рот даже маленький кусочек, у меня сводит челюсть. Мой желудок издает жалкий протест.
Инопланетянин озадачен моим отказом от пищи. Он снова осматривает мой рот и пытается прикоснуться к моему языку. Я отталкиваю в сторону его исследующую руку.
– Проблема же не с моим ртом, а в твоей еде.
Он говорит что-то на своем невнятном языке и жестом указывает на мои синяки. О! Так он считает, что я не могу есть, потому что мне больно. Я мотаю головой.
– Я в полном порядке. Серьезно.
Инопланетянин – Вэктал – с любопытством смотрит на меня.
– Даже не надеюсь, что здесь неподалеку есть славный город, полный приветливых инопланетян, да? – интересуюсь я. В маленькой пещере становилось все холоднее, при этом насвистывает легкий ветер, поэтому я натягиваю свою куртку еще теснее вокруг себя.
Вэктал поднимает свою меховую накидку и накидывает ее мне на плечи, разговаривая со мной на том странном грохочуще-певучем языке.
– Спасибо, – говорю я и укутываюсь в нее более тесно. Инопланетянин не одевается, значит холод, должно быть, не беспокоит его так же, как меня. Я не спускаю с него глаз, когда он нагибается и подкидывает еще одно полено в огонь.
Да у него хвост! Ну и ладно. У множества существ есть хвосты. Это не настолько странно. Я пытаюсь не развеселиться из-за этого инопланетянина, но он слишком... отличается. Ну, для начала, его рога. Рука, которая подкидывает очередную деревяшку в огонь, имеет только четыре пальца. Надетые на него сапоги выглядят, будто из легкой кожи, но на пальцах ног сформированы весьма широко, поэтому я могу только догадываться, что там внутри.
Ох, к тому же он – дымчато-серовато-синий. Нельзя забывать про эту деталь. И он мурлычет. Так что, да, кажется, он в итоге не очень-то похож на меня, за исключением того, что ведет он себя как двуногий.
– Шжжеорши, – говорит он, коверкая мое имя. Он повторяет его несколько раз, затем хмуриться, встряхивая своими заплетенными в косы темными волосами. – Шжжеорши Вэктал, – повторяет он, потом указывает на свой глаз, а затем опять трясет головой.
– Я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать, – говорю я ему. – То, что я не похожа на тебя? Я знаю это, – я указываю на его еду. – Бог свидетель, я хотела бы это съесть, но не могу, – мои глаза наполняются слезами. Все чувства словно обрушиваются на меня. – Ты даже понятия не имеешь, насколько дерьмово изменилась моя жизнь за последние две недели.
Он что-то говорит более мягким голосом и вытирает слезу, которая стекает вниз по моей щеке. Я замечаю, что его кожа ощущается, будто мягкая замша или бархат. Она... замечательная. Его утешающие прикосновения кажутся такими нужными сейчас, даже если все остальное, что есть на свете, в полном дерьме.
Вэктал натягивает накидку на меня еще сильнее, встряхивает шкуры у костра и говорит что-то еще. Мне кажется, что это было что-то вроде «ложись сюда», потому что он даже погладил шкуры и чего-то ждал. Я ложусь. В шкурах мне тепло и уютно, впервые за долгое время я не чувствую, что нахожусь в неизбежной опасности. Все, что хочет этот инопланетянин, – оральный секс.
Мысль об этом заставляет меня внутренне хихикнуть, и я улыбаюсь, когда засыпаю.
* * *
Впоследствии, когда я просыпаюсь, то чувствую себя лучше, чем за долгое, долгое время. Я в тепле и под толстым одеялом, к тому же прижата к большой, твердой фигуре, которая оказалось теплее, чем любая электрогрелка. Мои пальцы двинулись по поверхности, нежно касаясь бархатистой кожи, как вдруг раздается нежное мурлыканье, и я осознаю, что меня прижали к груди Вэктала.
Это... не самое страшное во вселенной место, где я могу находиться. Я имею в виду, что, если б у меня был выбор между тем, чтобы оказаться в одиночку в снегу или быть прижатой рядышком к любящему киску инопланетянину, думаю, что выбрала бы вариант номер два.
Я решаю, стоит ли притворяться, что продолжаю спать, но что-то большое и твердое утыкается мне в живот, и это подсказывает мне, что Вэктал в сознании и остро осознает мое присутствие… и гораздо более щедро оснащен, чем любой парень, которого я когда-либо встречала.
Я сажусь, подтягивая меховые шкуры вокруг себя. Мое дыхание в воздухе превращается в пар, пока я охватываю взглядом пещеру. Слабый солнечный свет льется через откидную дверную створку, а костер погас. Пронизывающе холодно, если только меня не прижимает к себе Вэктал. Желание забраться обратно к нему и прижаться, чтобы согреться, становиться подавляющим.
Но он садится и начинает приводить в порядок свою одежду.
– Вы дрошх, – говорит он мне. Я не уверена, это «доброе утро» или «чертовски холодно», а может что-то еще. Как только он встает, мой живот снова урчит.
Вэктал щурится на меня.
– Я знаю, – говорю я. – Поверь мне, я знаю.
Слишком уж мне неловко.
Он начинает разворачивать вчерашнюю еду, но я, скорчив лицо, мотаю головой. Я как могу изображаю, что его пища жжет мне язык. Он радостно смеется, а затем делает жест, который похож на укачивание малыша, и это сбивает меня с толку. Я совершенно не улавливаю смысл этого «разговора».
– Я голодная, – говорю я и потираю себе живот, имитируя, что ем что-то. – Еда? – каждая частичка меня чувствует себя халявщицей в поисках парня, а затем требующей накормить меня, но знак «еда» легче имитировать, чем, «если ты дашь мне хорошее оружие, я поймаю себе завтрак». А поэтому нам следует двигаться маленькими шажками.
Вэктал кивает и начинает надевать снаряжение, которое он сбросил на ночь. Этим утром он голый по пояс, и его грудные мышцы настолько зловеще притягательны, как я и подозревала. На его дымчато-синей груди они кажутся пластинами из холодного железа. Я помню, какая теплая у него кожа, и на ощупь она приятная. Определенно, об него было бы приятно тереться. Я наблюдаю, как он одевается, заинтригованная различиями наших тел. В разных местах на теле у него бугристые выпуклости. Они тянутся вдоль задней стороны каждой руки до локтя. Бугристые выпуклости спускаются вниз к центру его груди и разглаживаются где-то между грудными мышцами и его пупком. И его бедра также имеют неровные небольшие выпуклости. Интересно, зачем они? Они также украшают его лоб и тянутся вниз до самого носа.
Этим утром мужчина еще и в болтливом настроении. Он ведет со мной односторонний разговор, в то время как накидывает свой жилет обратно на грудь и начинает прикреплять свои ножи и лезвия. Я хочу попросить один, но я не знаю его культуры. Возможно, для него под запретом отдать мне один из них, и своей просьбой я бы оскорбила его. В этот момент я опасаюсь разозлить его, потому что он – единственная спасительная соломинка для выживания, которая у меня есть. Я снова смотрю на пар моего дыхания в воздухе, в то время как Вэктал продолжает говорить, а я думаю о девочках на корабле, прижимающихся друг к другу.
Я надеюсь, что с ними все хорошо. Боже, я надеюсь, что с ними все действительно хорошо. Сегодня мне нужно к ним вернуться, чтобы они не волновались. Мне нужно им рассказать, что я нашла...
На самом-то деле, я не очень-то много и нашла. Я обнаружила рыб-людоедов, которые имеют стебли, похожие на бамбук. Я обнаружила водоем с теплой водой (полный вышеупомянутых рыб-людоедов), и нашла инопланетянина, который любит лизать киску в качестве приветствия.
Все эти три находки ничем не помогут нам вернуться домой. Я еще не нашла город. Не нашла другой корабль. И уверена, что не нашла никого, кто говорит по-английски. И, что еще хуже, я потеряла наше единственное оружие. У меня не очень-то круто получается это «спасти всех» задание.
Вэктал заканчивает завязывать свои сумки и чехлы, а затем надевает сапоги. Я лишь украдкой быстро смотрю на его пальцы ног, чтобы удовлетворить свое любопытство. Три больших растопыренных пальца и костлявая пятка, которая, вероятно, в какой-то момент эволюции была четвертым пальцем ноги. Его обувь я тоже, скорее всего, не могла бы носить, и эта мысль нагоняет на меня тоску, так как я запихиваю свои ноги обратно в неудобную украденную обувь.
Я встаю, и у меня все плывет перед глазами. Я покачиваюсь, однако меня притягивают к твердой груди. Мужчина бормочет что-то мне в ухо и снова предлагает еду, но я отталкиваю ее. Я не считаю себя привередливой. Я физически не могу съесть эту хрень, но я принимаю воду, которую он толкает мне в руку, и я жадно пью ее, хотя понимаю, что долго так не продержусь. Может, у меня получится убедить Вэктала вернуться туда, где он схватил меня, чтобы я могла разыскать свою морскую водоросль? Сейчас я настолько голодна, что съем их, даже если они за ночь превратились в кусок льда.
Вэктал выводит меня из пещеры, присматривая за мной, тогда как я следую за ним. За ночь навалило много нового снега, и я с отчаянием смотрю на более глубокие сугробы. Слишком много осадков, чтобы найти свои старые запасы.
Вэктал жестом показывает на свои голые плечи, так как его накидку надела я. Он становится на колени и указывает, что мне надо забраться на его спину и обнять его за шею, чтобы передвигаться на его спине. Ну, это унизительно. Но я чувствую себя очень усталой и ослабевшей, что не возражаю. Я обнимаю его и взбираюсь на плечи, обернув ноги вокруг его талии. Он похлопывает одну мою руку, обернутую вокруг его шеи, и говорит что-то успокаивающее, а затем быстро мчится вниз по склону горы.
На мгновение я потрясена, насколько быстро он двигается. Ему совсем не мешает снег, его ноги в сапогах мчатся через сугробы, словно это такой пустяк. Вэктал излучает внутреннее сильное тепло, как из печки, настолько его кожа теплая на ощупь, в тех местах, где я соприкасаюсь с ним, мне очень тепло, а в тех частях тела, которые подвергаются воздействию ветра, – ощущения, словно их пихнули в ведро со льдом. Это заставляет меня еще теснее прильнуть к телу инопланетянина, осознав, что в накидке он вообще не нуждается. Он без нее отлично справляется в этих ледяных погодных условиях. Поэтому я подталкиваю голову к его шее и прижимаюсь холодным лицом к его теплым волосам. И от него вкусно пахнет.
Вот здорово, теперь у меня стокгольмский синдром!
Вэктал спускается вниз по горному склону, двигаясь по крутым откосам, как ни в чем не бывало. Мы проходим через еще одну рощу деревьев, и впервые я осознаю, что мы направляемся в неправильную сторону от места катастрофы. Я мало на это обращала внимание, так как была не в себе от голода и холода. Но сейчас я понимаю – это неправильное направление! Меня все там ждут, дрожащие и голодные. Я не могу бросить их!
– Стой, – говорю я, хлопая его по плечу. – Вэктал, стой!
Когда он останавливается, я соскальзываю с его спины. От жуткого холода я сразу же начинаю дрожать, но все-таки вынуждаю мужчину обернуться, чтобы указать на гору в обратном направлении – туда, откуда я пришла.
– Нам нужно идти этой дорогой и спасти остальных.
Он мотает головой и указывает вниз по склону. В направлении, куда он указывает, я вижу густые деревья и много растительности. Он хочет спуститься с горы.
Но я не могу бросить всех. Я настойчиво указываю возвращаться.
– Пожалуйста. Мне обязательно нужно вернуться туда. Там еще люди. Больше женщин. Они голодные и замерзают, у них ничего нет.
Вэктал качает своей лохматой головой, имитируя поедание пищи, и указывает на лес, расположенный под нами, внизу у заснеженных склонов.
Я застываю в нерешительности. Должна ли я дать ему забрать меня еще дальше, чтобы поесть? Или нам нужно немедленно отправляться к остальным и по-прежнему голодать? Я запуталась. Девчонки, вероятнее всего, уже думают, что со мной что-то случилось.
Мой живот снова урчит. Вэктал окидывает меня раздраженным взглядом. Он повторяет слово, обозначающее еду.
– Кууус.
Я в раздумьях покусываю губу и оглядываюсь на гору. Все во мне говорит, что мне нужно настаивать на спасении остальных девушек. Но я чувствую себя настолько бессильной и изголодавшейся. Я ведь могу убедить его вернуться позже, не так ли? После того, как получу что-нибудь съестное?
К тому же, не будет ли лучше появиться не с пустыми руками?
Тяжело вздохнув, я оглядываюсь на него. Кажется, будто его пылающие синие глаза прожигают во мне дыры.
– Кууск, а потом поднимаемся на гору, хорошо? Давай достанем достаточно кууск для всех.
А вдруг, набивая полный живот, поглотится и мое чувство вины?
ВЭКТАЛ
Когда моя пара снова поднимается мне на спину и оборачивает свои маленькие, мягкие конечности вокруг меня, мне приходится побороть свое желание. Она замерзла и проголодалась, и из-за чего-то расстроена. Непреодолимое желание радовать ее съедает меня изнутри. Я забью дичь, чтобы покормить ее, чтобы она могла наесться и восстановить свои силы. Именно сейчас ее бледная кожа еще бледнее, и я волнуюсь, что она заболеет и будет слишком слаба, чтобы принять кхай.
У меня планы относительно моей сладкой пары. Хочет она того или нет, она примет кхай. Теперь, когда я ее нашел, я не намерен ее потерять!
Долина изобилует дикой флорой и фауной. По легкой хватке моей пары на моей шее, сразу видно, что она не видит вдалеке прячущихся снежных кошек или серпоклюва, скрывающегося позади ближайшего дерева. Мой взгляд охотника выискивает их, и я ищу безопасное место, в котором ненадолго смогу оставить свою пару, не волнуясь за нее. Она слишком слаба, чтобы самой охотиться за своей пищей или защитить себя, если ее атакуют.
Я вижу огромный валун, который могу использовать, чтобы внимательно следить с противоположной стороны узкой долины, и я направляюсь туда, продвигаясь через сугробы снега. Хотя погода не беспокоит меня, но чем дольше мы снаружи, тем сильнее усиливается дрожание моей пары. Она будет не в состоянии преодолевать значительные расстояния, если я не заполучу для нее что-нибудь более теплое из одежды. Итак, сначала еда, потом шкуры, чтобы мягкая, хрупкая Шжжеорши не мерзла.
Я буду защищать ее ценой своей жизни, если придется.
Нужда заявить права на нее вибрирует в моей груди, мой кхай напоминает мне, что я нашел свою пару и еще не утвердил ее. Я похлопываю свою грудь, будто говорю ему, что знаю. Я знаю, что она моя. Общаться с ней очень трудно, и она напугана и слаба. Как только она окрепнет, и мы сможем обмениваться большим количеством слов, она поймет, что я пытался ей сказать. И тогда она снова раскроет для меня эти мягкие, розовые бедра, и я буду лизать ее своим языком. Я погружу свой член внутрь нее и буду испытывать удовольствие того, как резонанс эхом отражается между нами двумя.
От этих размышлений мой член встает, и я усилием воли заставляю себя думать о другом.
Как только я добираюсь до валуна, я осторожно опускаю Шжжеорши. Она взбирается на камень, когда я жестами указываю ей сделать это.
– Оставайся здесь, – говорю я ей.
Конечно, она пытается следовать за мной.
Я снова жестикулирую, что она должна остаться, а она смотрит на меня с паникой в глазах.
– Шжжеорши Вэктал? – слышу я испуганный дрожащий голос.
– Я не бросаю тебя, сладкий резонанс, – говорю я ей, водя пальцем по ее бледной щеке. – Это опасно.
Я указываю на скрывающихся существ, которые даже сейчас наблюдают за нами. Затем я указываю на серпоклюва, а потом на снежных кошек. Я даже указываю на таящегося пернатого грызуна, который станет ее обедом. Шжжеорши потребовалось несколько минут, чтобы разглядеть существ, скрывающихся недалеко от нас и не выделяющихся на снегу. Однако, увидев их, ее глаза расширяются, и она еще раз смотрит на меня, во взгляде снова мелькает испуг.
– Ты останешься здесь, – говорю я ей. – Я отловлю какого-нибудь зверя, чтобы ты поела.
Она лепечет что-то на своем странном языке.
– Хлы шхт тхес тхнгс р хугеднт леев йа!
– Все будет в порядке, – успокаиваю я и оборачиваю накидку более плотно вокруг ее маленьких плеч. В ответ она тянется за одним из моих ножей, а во взгляде стоит вопрос. Я киваю головой и вручаю ей один, с рукояткой из кости, который я сам сделал. Теперь у нее есть средство защиты.
Очевидно, что с ним в руке она чувствует себя спокойнее. Сжимая нож, она приседает на камне и кивает мне. Я снова провожу пальцами по ее холодной, безволосой коже, а затем вынимаю пращу из своего мешка. Я держу под рукой несколько гладких камней, засовываю один в сумку, затем, прицеливаясь, кружу петлю по воздуху. Я сгибаю руки, отпуская камень в полет, и радуюсь, видя, как грызун, шатаясь, падает на землю.
Я приближаюсь к нему, пока он не пришел в себя, и перерезаю ему горло резким движением ножа. Затем я делаю разрез в шее, чтобы слить кровь, и еще один в животе, чтобы выпотрошить. Я оставляю сердце и другие вкусные части для моей пары и возвращаюсь со всем этим к ней. Знаю, что оставляю след для снежных кошек, по которому можно выследить нас, но они не нападут, пока будут чувствовать мой запах. У них долгая память, и им не нравится вкус плоти ша-кхай. Мы – горькая еда.
Я возвращаюсь со своим трофеем и показываю его своей озябшей паре.
Она морщит нос и в замешательстве смотрит на меня.
– Тебе не знакомы покрытые перьями звери, не так ли? – говорю я, усмехаясь. Я кладу добычу на холодный камень, на котором сидит Шжжеорши, и замечаю, что она отодвигается назад. – Он мертв, сладкий резонанс. Видишь, я оставил тебе лучшие кусочки, – я раскрываю разрез на животе животного и демонстрирую сердце и печень. Они все еще теплые, хотя в такую погоду быстро охлаждаются и не будут уже такими вкусными. – Только избегай перьев в шкуре. Скоро мы найдем тебе что-то более теплое, во что облачиться. В этом районе живут пушистые звери, из которых также можно приготовить вкусную еду.
Шжжеорши удивленно смотрит на добычу, а потом, указывая на нее, говорит:
– Ыевспецтмитевеет тхет?
Разве эта не обычная для нее еда? Она ведь ела заготовленную закуску. Я вытаскиваю сердце и подношу к ее губам.
– Вот. Попробуй.
От той поспешности, с которой она отодвинулась назад, Шжжеорши чуть не сваливается с валуна.
– Охмигодфкно! – говорит она.
Мгновение спустя она указывает на капающее лакомство, которое я держу между своих пальцев.
– Фцкинкууктхтсхит!
Я наклоняю голову к ней.
– В чем дело? О чем ты говоришь?
Она протягивает руки, как делала это у костра, а потом снова указывает на еду.
– Фииир, – она говорит мне. – Куукхит.
На этот раз я кривлю губы.
– Ты что, хочешь сжечь еду? Ты не понимаешь, что это такое? – я закидываю сердце в свой рот и жую, чтобы продемонстрировать ей. Приятная на вкус кровь расплывается на моем языке, теплая и сладкая.
Ее лицо сморщивается, и Шжжеорши давиться. Она поднимает руку и жестикулирует мне, чтобы я его убрал.
– Хмигод. Грсс.
– Ешь, – строго говорю ей. Она слишком слаба, чтобы привередничать в отношении еды. – Я сожгу его для тебя позже, если хочешь, но сейчас ты должна поесть, – я отрезаю еще один кусочек от бока зверя и вручаю ей мясо. Я вынуждаю ее маленькие пальцы сомкнуться вокруг него, не обращая внимания на то, что она снова издает тот рвотный звук. – Поешь, чтобы у тебя были силы на весь остаток дня.
Она качает головой.
Я откусываю и показываю ей, а затем настаиваю, чтобы она тоже поела. У нее в животе бурчит, а на ее лице отражается страдальческий вид.
– Хопсликесуши, – Шжжеорши меняется лицом, а затем откусывает, все это время гримасничая.
Я доволен. А она нет, однако я хотя бы кормлю ее. Что ж, ей не нравятся вкусные органы. Я съедаю их, игнорируя ее страдальческие странные звуки, потому что хороший охотник никогда не разбрасывается мясом. Я вырезаю более вкусные лакомые кусочки и кормлю ими ее, а она все время возражает, но, по крайней мере, ее живот наполняется. Она выпивает всю мою воду, а затем жестом показывает, что она все еще хочет пить.
Я киваю головой. Будем решать по одной проблеме за раз. Забота о Шжжеорши на такой опасной территории – моя первостепенная задача, этим нужно заниматься очень осторожно. Последнее, чего бы мне хотелось, так это чтобы она случайно наткнулась на снежную кошку возле своего логова... или того хуже, на стаю охотничьих мэтлаксов. Я должен тщательно охранять свою пару и не выпускать ее из виду. Это означает медленную охоту и еще более медленное возвращение в пещеры племени, но мне придется так поступить, чего бы это не стоило.
– Пошли, – говорю я Шжжеорши, вешая добычу на свой ремень, чтобы мясо в холодную погоду заморозилось. Это сохранит его на долгий срок. Я протягиваю ей руку, помогая спуститься с валуна.
Она забирается обратно мне на спину, и я снова осознаю, насколько она маленькая и хрупкая. Я могу нести ее, будто она ничего не весит. Так дело не пойдет. Даже самые маленькие из пар моих соплеменников смогли бы переломить ее как ветку. От этого срабатывают мои защитные инстинкты, и от одной мысли об этом я борюсь с желанием зарычать.
Шжжеорши будет в безопасности любой ценой.
Какое-то время мы пробираемся сквозь снег, и я рад видеть, что она сидит тихо, наблюдая мир вокруг себя. Она не привлекает к нам внимание, не жалуется или требует еще чего-то на своем странном языке. Она не задает вопросы, когда я обламываю ветку от соседнего молодого деревца и возвращаюсь назад, заметая ею наши следы. Она – безмолвная наблюдательница.
Но я все еще волнуюсь, что она не знает даже основы того, как самой о себе позаботиться. Ее просьба, что ей опять нужен огонь, застрял в глубине моего сознания и беспокоит. Я нахожу незамерзшей поток, нагретый самой землей. Он пахнет тухлятиной, но вкус будет вполне приятен, и тепло отлично согреет усталые мышцы. Это также своего рода испытание, чтобы узнать, как много знает моя Шжжеорши. Я волнуюсь, что она не знает об этих землях простых основ, которые знают даже малыши.
Ну, конечно же, она наивно несется к потоку, подойдя к нему слишком близко. Вот тебе и испытание. Я хватаю ее за руку, прежде чем она шагнет к берегу, и Шжжеорши шипит от боли.
Я, сконфуженный своей собственной силой, убираю руку.
– Шжжеорши?
Если я причинил своей паре боль, мне придется страдать от отвращения к самому себе. Мой кхай, кажется, в ужасе и согласен с этим.
– Сокей, – говорит она, тяжело дыша. Шжжеорши морщится и сгибает запястье. – Хртфрмкраш.
Я беру ее маленькую ручку в свою, и она доверчиво позволяет мне исследовать ее. Рука у нее испещрена синяками, а плоть распухла. Она ранена, а мне это даже в голову не приходило. Сам на себя злюсь, что упустил нечто, настолько очевидное.
– Я сожалею, моя Шжжеорши. Я никогда больше не буду настолько небрежным.
Я увожу ее от ручья и оглядываюсь, чтобы найти что-то, чем можно перевязать ее запястье. Я похлопываю свою одежду, ища свободную ткань, но Шжжеорши смеется и качает головой. Она бормочет мне что-то еще и указывает на воду, показывая, что она лучше бы попила, чем суетилась из-за ее запястья.
Ну, тогда ладно. Я могу показать ей, как пить. Я осматриваюсь вокруг и у корней дерева нахожу отломанную ветку. Я беру ее и указываю, что она должна за мной наблюдать. Затем подбираюсь настолько близко, насколько осмеливаюсь, и бросаю ветку в воду.
Долгое время ничего не происходит. Затем вода начинает бурлить сильнее. Я вижу, как Шжжеорши испуганно взвизгивает, увидев, как обитающие в иле клыкастые рыбы атакуют ветку. Ее удивление тревожит меня. Большинство месяцев в году эта земля не гостеприимна, но даже самые маленькие из племени знают, что отвратительно пахнущие теплые потоки переполнены опасными существами. Клыкастая рыба может обглодать плоть взрослого и оставить одни кости в считанные минуты. Шжжеорши могла быть мертва прежде, чем я успел бы моргнуть.
Эта мысль заставляет меня прижать ее к себе еще теснее. Она дрожит и в ужасе пододвигается ближе.
– Вот, – говорю я ей.
– Вот, – соглашается она, смотря на меня огромными глазами с белой каймой, которые не приняли окраску кхай. Это напоминает мне о ее уязвимости. Ее хрупкости. Это необходимо исправить и быстро.
Я достаю свой дорожный мешок. Ни один охотник не покидает пещеры племени без такого, в нем у меня есть особые красные снежные ягоды, которые в большом изобилии растут у нас. Я хватаю две из них, раздавливаю их между пальцами, смешиваю их сок с горсткой уплотненного снега у моих ног, а затем бросаю всю смесь в поток ручья. Тогда я снова смотрю на Шжжеорши.
– Смотри.
Она смотрит, ее лицо полно решимости. Я вижу ее удивление, когда вода начинает резко бурлить, и клыкастые рыбы уплывают вверх по течению, убегая от смеси воды и ягод.
– Они не любят этот сок, – говорю я ей. – Они не вернутся сюда, пока обе луны не появятся в очередной раз. Теперь мы можем попить.
Шжжеорши с подозрением смотрит на меня, и поэтому я склоняюсь к воде, доказывая, что опасность миновала. Я погружаю свой кожаный мешок для воды и заполняю его, затем указываю, что она может пить воду прямо из потока.
– Сокай? – она настороженно спрашивает. – Нох мнстрс?
Я, соглашаясь, киваю любой чепухе, что бы она не сказала, и пью снова, после чего полными пригоршнями воды умываю свое лицо.
Это привлекает ее внимание.
– Ваш? – спрашивает она, ощупывая мой жилет. Я вижу, что теперь она сжимает в руке мой нож из кости, без сомнения, напуганная клыкастыми рыбами. Но ее напряженный взгляд направлен на мое лицо, и она имитирует мои движения с минуту назад. – Ваш?
– Да, приведи себя в порядок, – говорю я, отобрав у нее нож, пока она не навредила себе. Вместо этого я вручаю ей еще несколько ягод. В дополнение к тому, что клыкастые рыбы не любят их вкус, из этого можно сделать прекрасное мыло. Я показываю, что она может намылиться ими, и она выглядит взволнованной.
– Вэктал ваш? – спрашивает она, затем выговаривает еще один поток чепухи, прежде чем повторить слова и имитировать купание. – Вэктал ваш?
– Тебе страшно войти в ручей в одиночку, мой резонанс? – я дразню ее. – Я должен встать выше по течению, чтобы клыкастые рыбы сожрали мою тушу раньше твоей?
Моя пара чуть-чуть качает головой, указывая, что не понимает, но на ее лице играет взволнованная улыбка.
– Ваш? – снова спрашивает она.
Я киваю головой и начинаю стягивать свою кожаную одежду. Я рассматриваю изящную внешность своей пары, когда она раздевается, вылезая из ее собственной странной кожаной одежды. Впервые я осознаю, что они в грязных пятнах и сильно пахнут отбросами. Я был настолько очарован Шжжеорши, что не обратил внимания на то, что она грязная. Неудивительно, что она так взволнована при мысли о возможности помыться.
Мой резонанс разошлась болтать со скоростью шторма, когда разделась догола, дрожа и потирая руки. Как и на ее руках, ее крошечные ножки имеют слишком много пальцев и сформированы довольно странновато, но я не обращаю на это внимание. Я уже люблю каждую частичку ее странного тела, даже если у нее нет меха и хвоста. При ее виде мой кхай начинает резонировать от удовольствия, и я заканчиваю срывать с себя свою одежду и залезаю в воду.
– Хобой, – она выдохнула, все еще стоя на берегу. Шжжеорши смотрит на мой пах. Радуясь ее вниманию, я растягиваюсь и провожу рукой по животу. Мой член отвердел от ее пристального взгляда, и от резонанса мое тело напряглось. Значит ли это, что Шжжеорши поощряет спаривание?
– Теперь иди ко мне, моя пара, – я подзываю ее рукой. – Я удовлетворю все твои желания.
ДЖОРДЖИ
– Да ты просто жеребец! – на самом деле, до сих пор это не имело большого значения.
Я пытаюсь не смотреть, но терплю неудачу.
Я могу справиться с клыками. Хвостом. Синевато-серой как замша кожей. Черт возьми. Я не против рогов, которые вьются вокруг его головы как какая-то крутая корона.
И я убеждаю себя, что должна была понимать, что парень, который ростом в семь футов, будет иметь огромный член. Это – соответствующий размер. Я почти готова к этому, хотя вид его растущей эрекции все равно вынуждает меня с трепетом сжимать бедра вместе.
Я не готова к наростам.
У него на члене чертовы наросты!
Точно такая же бугристая текстура как вдоль груди, бровей и рук, у него есть бугристые, узловатые выпуклости вдоль головки члена. Его очень большого, очень толстого члена! В дополнение к этим выпуклостям, у него есть еще один, который выглядит почти как еще один рог, за исключением того, что на кончике он притуплен, а не заострен. Маленькое чудо, именно так. Ну, хорошо. У него текстурированный, огромный член с маленькой, выступающей выпуклостью на дюйм или около того над ним.
Я чувствую, будто выиграла в лотерею сразу несколько призов. Рога? Есть. Хвост? Есть. Чертовски крутой член? Бинго!
