Текст книги "Франклин Делано Рузвельт"

Автор книги: Рой Дженкинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Исходя из названия «Управление ресурсами бассейна Теннесси», [52]52
  Ф. Рузвельт 18 мая 1933 г. подписал закон о создании принадлежащей правительству США корпорации «Управление ресурсами бассейна Теннесси» (Tennessee Valley Authority, TVA). Это – одна из наиболее знаменитых структур, созданных во времена Нового курса Ф. Д. Рузвельта. Ее цель – поощрить экономическое развитие в долине реки Теннесси путем строительства плотин и дамб для содействия навигации, недопущения наводнений, выработки электроэнергии. За З0-е годы корпорация построила 6 громадных плотин и множество мелких.


[Закрыть]можно подумать, что речь идет о какой‑то локальной программе, но фактически это была масштабная программа регионального развития в одной из наибеднейших частей Соединенных Штатов. Река Теннесси несет свои воды через семь штатов: Вирджиния, Северная Каролина, Кентукки, Теннесси, Джорджия, Алабама и Миссисипи. Территория бассейна реки равна трети Великобритании. И это был один из наиболее отсталых аграрных районов США, население которого в своем большинстве жило в крайней нужде. Кроме всего прочего, районы характеризовались высокой частотностью наводнений, тут свирепствовала малярия и отсутствовала электроэнергия (только 3 % фермерских хозяйств обладали этим благом цивилизации). Эта территория была словно специально создана для того, чтобы Рузвельт мог проявить свои прогрессивные идеи. В отличие от одного небезызвестного британского политика, которого называли «социалистом в любом департаменте, кроме своего собственного», ФДР принимал наиболее радикальные решения в сферах, в которых разбирался наилучшим образом – коммунальное электроснабжение и экономика сельского хозяйства. Увертюра из угрожающе звучащей, но любопытной и ценимой современной оперы Электрификация Советского Союза, если аббревиатуру СССР (USSR) поменять на США (USA), больше подошла бы в качестве музыкальной предвыборной темы ФДР, чем неудачная мелодия «Тротуары Нью – Йорка» Эла Смита. Законопроект, разрешающий деятельность государственной корпорации «Управление ресурсами бассейна Теннесси», стал законом восемнадцатого мая 1933 года, и эта широкомасштабная программа, конечно, с учетом неизбежных кратковременных падений курса акций прожила, принимая все во внимание, долгую и успешную жизнь.

Рузвельта, на самом деле, обвинили в массированном продвижении региональной «национализации». Так, член Палаты представителей Джозеф Мартин от штата Массачусетс – который впоследствии прославится в качестве мишени для блестящей шутки президента – в речи «Мартин, Бартон и Фиш» [53]53
  Во время предвыборной кампании 1940 года ФДР часто сравнивал заявления республиканцев с их реальным голосованием в Конгрессе. Он составил список законопроектов, против которых голосовали республиканцы, указывая на конкретные голосования лидеров республиканцев в Палате представителей конгрессменов Брюса Бартона, Гамильтона Фиша и Джозефа Мартина в наиболее благозвучной последовательности Мартин, Бартон и Фиш. Президент во время выступления на Мэдисон-сквер повторял имена этих конгрессменов несколько раз и, начиная со второго раза, стоило Рузвельту назвать имя Мартина, как публика подхватывала «Бартон и Фиш». То же продолжалось и на других встречах.


[Закрыть], во время предвыборной кампании Рузвельта 1940 года, – полагал, что программа построена по коммунистическому образцу. Рузвельт отреагировал с характерным ему апломбом. «Я скажу им, что она (корпорация „Управление ресурсами бассейна Теннесси“) – ни рыба ни мясо, но как бы там ни было, она, несомненно, придется по вкусу народу из долины Теннеси». Деятельность корпорации «Управление ресурсами бассейна Теннесси» вызвала межпартийный энтузиазм у видных западных прогрессивистов [54]54
  Прогрессивизм в США – реформаторское движение, преобладавшее в политической жизни Америки в начале XX века. Его социальной опорой стал средний класс. Американский прогрессивизм стал ответной реакцией на модернизацию американской экономики и общества, в частности, на появление крупных промышленных и железнодорожных корпораций, а также на засилье коррупции в американской политике. Многие прогрессисты считали, что монополии в американской промышленности нарушают естественные экономические законы конкуренции, необходимой для прогресса страны. В то же время ряд прогрессистов указывал на необходимость консолидации капитала и промышленности и даже монополизации некоторых отраслей под контролем правительственных органов.


[Закрыть], например сенатора – республиканца и одного из патриархов американского либерализма Джорджа У. Норриса из штата Небраска. Их инстинктивная изоляционистская позиция (которую Норрис в 1930–е не разделял) не представляла никаких проблем до конца 1930–х, и они решили примкнуть к Рузвельту и его политической силе, которые развивали бурную деятельность.

Успех политики Рузвельта подкреплялся популярной в обществе (но это не касалось Элеоноры Рузвельт) отменой «сухого закона» в отношении пива и вина [55]55
  С 1919 г. в США действовал «сухой закон», запрещавший производство и продажу всех видов спиртного, включая и пиво. В 1933 г. «сухой закон» был отменен; сначала была разрешена продажа пива, а в декабре 1933 г. после принятия Двадцать первой поправки к Конституции США, и других алкогольных напитков.


[Закрыть]. Все это было частично замаскировано под меру, предпринятую с целью сбалансировать бюджет (хотя притворства в этом особого не было), поскольку правительство предусмотрительно оставило некоторые ограничения касательно вновь легализованных возлияний. Крепкие напитки были разрешены не сразу, однако стены цитадели были безвозвратно разрушены, и к концу июня ФДР, отдыхая на острове Кампобелло, получил строгий выговор от Элеоноры за то, что «смешал коктейль» для их младшего сына семнадцати лет. Сложно приготовить коктейль из пива и вина, и если бы президент действовал противозаконно, а также, по мнению его жены, безответственно, ее выговор был бы еще более уничтожающим. К счастью для Франклина, Кампобелло находится в Канаде.

Обещания сбалансировать бюджет, данные в Питтсбурге в пылу избирательной кампании, коснулись некоторых сфер. Бюджет на оборону урезали с 752 миллионов долларов в год до 531 миллиона (последняя цифра вряд ли бы при сегодняшних ценах покрыла расходы на один бомбардировщик «Стелс»). Основная часть сокращений коснулась армии. Это спровоцировало генерала Макартура вступить лицом к лицу в несколько истеричную конфронтацию с Рузвельтом, что положило начало его противоборства с президентами – демократами и что, в конечном итоге, привело к его увольнению из армии президентом Трумэном восемнадцатью годами позднее. Зарплаты в федеральных органах власти, в общем и целом, также были урезаны, а несчастные просители премии, не продвинувшись ни на шаг в своих требованиях, обнаружили, что ветеранские пособия, которые, по общему признанию, были чем‑то сродни мошенничеству, были сокращены на 400 миллионов долларов. В то же время были взяты на себя новые финансовые обязательства по Гражданскому корпусу охраны окружающей среды, Закону о регулировании сельского хозяйства, Управлению ресурсами бассейна Теннесси и другим специальным программам. В том, что делалось, прослеживалась некая логика, сродни чему‑то схожему с нетвердым кейнсианством [56]56
  Дж. М. Кейнс впервые предложил теоретическое обоснование экономической политики, практическое осуществление которой привело к формированию смешанной экономической системы, сочетающей рыночное и государственное управление экономикой. Кейнс разработал широкий комплекс мер государственного регулирования экономики путем изменения бюджетных расходов в соответствии с экономической и рыночной конъюнктурой. В частности, основные положения кейнсианства получили практическое применение в период «нового курса» Ф. Д. Рузвельта.


[Закрыть], что характерно для ранних действий администрации. Однако, пока Джон Мейнард Кейнс не опубликовал в начале 1936 года свою работу « Общая теория занятости, процента и денег», было бы ошибочным считать его формулу правительственных расходов выходом из кризисной ситуации как целиком понятное тогда учение в английском Кембриджском университете, не говоря уже о Вашингтоне на заре формирования экономической политики «нового курса». Кейнс встретился с Рузвельтом в Белом доме летом 1934 года, когда его идеи уже окончательно сформировались в теорию. Эту встречу можно назвать плодотворной, но многие переоценивали важность достигнутого с президентом согласия во время подобных встреч.

Невероятно краткое, противоречивое и, возможно, самое важное из первых постановлений по «новому курсу» увидело свет сто дней спустя. Законопроект об оздоровлении национальной промышленности [57]57
  Закон о восстановлении национальной промышленнос– ти – часть программы «нового курса». Разрешал работникам предприятий объединяться для ведения через своих представителей переговоров о заключении коллективного договора с нанимателями. Обязал Национальную администрацию восстановления (National Recovery Administration) контролировать соблюдение отраслевых «кодексов честной конкуренции», которые устанавливали объемы производства, цены и правила сбыта и условия труда на предприятиях. Приостанавливал применение к отраслям, в которых были введены такие кодексы, положений антитрестовского законодательства. В мае 1935 ряд положений Закона был отменен Верховным судом США как неконституционные в деле «„Шехтер поултри корпорейшн“ против США».


[Закрыть]был представлен в Конгресс в середине мая 1933 года и вступил в законную силу 16 июня, пройдя через Сенат с минимальным перевесом голосов (46 к 39), что было непривычно для того периода. Зловещим предзнаменованием этого голосования стало то, что одиннадцать демократов не поддержали законопроект. Можно было бы сказать, что Закон об оздоровлении национальной промышленности (NIRA) был не только слишком кратким, но и представлял собой сборную солянку разнокалиберных политических решений. Нетерпеливые моложавые политики, опьяненные атмосферой нововластия в Вашингтоне, нашли возможность внедрить в содержание его положений лично взлелеянные, но мало идущие к делу проекты. В предложенной политике четко просматривались две основных линии. Первое, бизнесу разрешили развиваться в направлении корпоративности. Конкуренция могла бы стать прекрасным лозунгом в условиях процветания экономики, когда победителем становится тот, кто первым достигает вершины; она была менее привлекательна во время кризиса, когда тянула всех вниз к неприбыльному снижению цен в условиях сужающихся рынков. Раздел I в NIRA был чем‑то вроде хартии торговых ассоциаций. Это был уход от прогрессивной традиции, начатой Дядей Тедом, об искоренении трестов и враждебного отношения к картелям. В таком его виде Закон не нравился либералам, в частности судье Верховного Суда Луи Брандайсу, который был сторонником распределения, а не концентрации власти. Он также вызывал неодобрение некоторых сенаторов – прогрессивистов из западных штатов, которые частично стали причиной слабого большинства в Палате. Крен в сторону корпоративизма был отмечен изображением в виде «синего орла» для предпринимателей, которые желали сотрудничать с правительством с целью восстановления благосостояния экономики. Если они принимали кодекс, основанный на отказе от снижения цен, минимальной зарплате в 12 долларов за сорокачасовую неделю (не особенно щедро даже по стандартам 1933 года), им разрешалось использовать символ «птицы» как на самом продукте, так и на упаковке. Скептики назвали этот символ «синий хрыч», но большинство испуганных представителей деловых кругов приняли его. Автомобильная промышленность являлась довольно показательным тому примером. Chevrolet (которая стала основным подразделением корпорации General Motors)признала его, тогда как Генри Форд, который платил сотрудникам более высокие зарплаты, чем установленный государством минимум, упрямо отказался ему следовать.

Были и другие сложности. Хью Джонсон, бригадный генерал от кавалерии в отставке, был назначен возглавить эту программу. Считалось, что у него есть печать Бернарда Баруха, в подчинении у которого он работал во время Первой мировой войны. Однако Барух, крупный спонсор фондов Демократической партии, влиятельное лицо в Вашингтоне и старый приятель Уинстона Черчилля, не был человеком, с которым можно было бы ловить бабочек, а тем более охотиться на тигров. Вскоре он опорочил Джонсона и, вероятно, заслужено. Джонсон был энергичным человеком, любил выпить и обладал манией величия. В некоторых, не во всех, аспектах он был удобным партнером в сферах разделения производства для Джона Л. Льюиса, лидера шахтеров, который так же ворвался на общенациональную арену приблизительно в это время. Джонсон развернул деятельность с большой помпой и за какое‑то время добился даже большей публичности, чем у самого Рузвельта. Такое положение дел всегда представляет опасность для подчиненного, что и стало причиной неизбежного падения бригадного генерала. Первым сигналом провала Джонсона стало назначение вместо него Гарольда Айкса, министра внутренних дел, управляющим Администрации общественных работ (PWA), основного творения Раздела II NIRA. Рузвельт принял такое решение, поскольку опасался, что рискованные и расточительные методы управления Джонсона не позволят контролировать 3,3 миллиарда долларов государственных средств, выделенных под эту программу. Программа PWA являлась делом большой важности. Среди проектов, выполненных под ее эгидой, было возведение моста Трайборо в Нью – Йорке, соединение города Ки – Уэст мостом с Флоридой, строительство дамбы Боулдер на реке Колорадо и модернизация железнодорожной линии Нью – Йорк – Вашингтон, а также огромное количество построек судов, больниц и школ по всей стране. Вся работа велась без каких‑либо видимых признаков мошенничества или финансовой беспечности под неусыпным вниманием прессы и деловых кругов, враждебность которых росла день ото дня. Это подтверждает правильность выбора Рузвельта: вверить такие расходы внимательному, въедливому и медлительному в принятии решений Айксу, а не яркому и расточительному Джонсону.

Прежде чем сообщить о таком решении, вновь избранный президент, в то время практически всемогущественный, испытывал муки совести, потому как не мог отважиться сказать о своем намерении Джонсону с глазу на глаз. ФДР сделал это при полном собрании Кабинета министров, где Джонсон неизменно присутствовал. Президент преподнес свою речь под соусом похвалы и извинений за то, что возникла необходимость избавить исключительно талантливого Джонсона от тяжести бюрократии, связанной с Разделом II, для того только, чтобы он мог полностью сконцентрироваться на решении задач по Разделу I, требующих его способностей. Джонсон был сильно разочарован и отреагировал достаточно экспрессивно, потому Рузвельт обратился с просьбой к Френсис Перкинс, устроить Джонсону двухчасовую прогулку на автомобиле, чтобы отвлечь его от мыслей об отставке. Такая тактика сработала на этот раз, но принесла мало пользы, поскольку в августе 1934–го, четырнадцать месяцев спустя, все более сумасбродное поведение Джонсона поселило в голове Рузвельта навязчивую мысль об отставке последнего. И вновь он постарался избежать острых углов. Верные ему Френсис Перкинс и Дональд Ричберг, советник Администрации национального возрождения (NRA), были призваны на помощь для исполнения этого решения. Почему Рузвельт считал, что их присутствие облегчит боль страданий – для обезглавленной жертвы или для него самого в роли палача, – остается неясным, но это – чудесный пример методов работы человека, который почти полтора десятилетия использовал свою харизму, хитрость и власть для управления страной – дольше, чем кто‑либо во всем демократическом мире.

NRA оказывала разного рода влияние на окружающую среду, судьбы людей и неустойчивые отношения «нового курса» с деловыми кругами до тех пор, пока не была 27 мая 1935 года, после обвинений в препятствовании торговле, упразднена. Это стало возможным вследствие постановления Верховного суда по делу, известному в народе как «Дело больной курицы», а в судебных хрониках – Schechter Poultry Corp. против США– название, которое создает впечатление неравной борьбы. Тем не менее, сражение выиграл Давид, а не Голиаф.

Возможно, наиболее длительное воздействие NIRA содержалось в первоначально малозаметном пункте 7 (а) Раздела I. Он запрещал федеральному правительству лишать рабочих права организовывать профсоюзы и заключать коллективный договор. На основе этого Джон Л. Льюис в течение двух недель, когда NIRA стал законом, издал плакат с фотографией ФДР и лозунгом «Президент хочет, чтобы ты вступил в Союз». «Союз» – это Профсоюз работников угольной промышленности – и плакаты были размещены преимущественно в районах добычи битуминозного угля – в Пенсильвании и Западной Виргинии. Только в Пенсильвании было набрано 128 тыс. новых членов профсоюзов. Поскольку оба штата были территорией «захваченных» шахт (монополизированных крупными сталелитейными компаниями), это привело к конфронтации с некоторыми корпорациями, которые традиционно выступали против профсоюзов в США. Было еще одно препятствие – Майрон Ч. Тейлор, глава корпорации U. S. S teel (лидера рынка), которого с Рузвельтом связывали особые отношения и чью фотографию (хотя и в компании Муссолини) он держал в своем кабинете. Удовлетворение от этих отношений не было односторонним: в 1940 году ФДР назначит Тейлора послом в Ватикан – личным представителем президента – пост, говоривший о высоком уровне доверия.

Даже такой тонкий и политически мобильный бизнесмен как Тейлор не сдался бы без борьбы; 35 тыс. шахтеров Пенсильвании начали забастовку до того, как проблема была улажена в пользу полного признания профсоюза. Рузвельту удалось устроить конференцию с участием Тейлора и нескольких других довольно авторитетных магнатов с Джоном Льюисом в Белом доме. На конференции президент предостерег бизнесменов от клановости. И если они намерены продолжать свои «фамильные» связи, то отношения эти, по его мнению, являлись некооперативными и порочными. Льюис, которому было что терять, вел себя в той ситуации как благодушный дядюшка.

Вместе с тем, Рузвельт, можно сказать, достиг значительного успеха, учитывая прежнюю несговорчивость этих акул бизнеса, хотя бы потому, что вышеупомянутая встреча вообще состоялась и совпала с несколькими важными событиями. Во – первых, отношения Льюиса с Рузвельтом достигли наивысшей точки. Как и Хьюи Лонг, губернатор и некогда сенатор от штата Луизиана, Льюис был слишком самовлюблен, чтобы иметь возможность продолжать эффективно сотрудничать с Рузвельтом, оставаясь на вторых ролях, потому выступил резко против переизбрания ФДР в 1940 году. Однако для менее ярких профсоюзных лидеров, в особенности представителей автомобильной и швейной промышленности, пункт 7(а) предписывал верно следовать политике Рузвельта, что, по мнению некоторых интерпретаторов, определило весь общественно – политический курс США. Вследствие этого, демократы стали главенствующей партией в глазах электората, по крайней мере, до окончания президентского срока Трумэна и, как видно, оставались популярными в годы правления президентов Кеннеди и Джонсона.

По окончании напряженной специальной сессии Конгресса в 1933 году Рузвельт отправился в Кампобелло в уверенности, что он заставил законодательную ветвь работать в усиленном режиме, сделав ее положение более зависимым от Белого дома, чем когда‑либо прежде. Сенаторы и члены Палаты представителей разошлись на каникулы так же довольные сложившейся ситуацией с той мыслью, однако, что в будущем им не помешает некоторая независимость. Лето 1933 года стало переломным в отношениях президента с лидерами деловых кругов; они изменились к худшему. Во время избрания и инаугурации Рузвельта предприниматели были охвачены страхом. Они были готовы прыгнуть в любую спасательную шлюпку. Но когда экономическая ситуация улучшилась, они захотели, больше всего на свете, вернуть себе независимость и положение в обществе. Этому вопросу они придавали больше значения, чем своему материальному положению, хотя некоторые из них во время кризиса и серьезно пострадали.

Ключевым событием 1933 года, которое можно сравнить со встречей на равных «стальных» магнатов и Джона Льюиса при содействии Рузвельта, стал вызов в Комитет Сената по банковским и валютным вопросам Джона Пирпонта Моргана – младшего, для которого нью – йоркское финансовое сообщество на тот момент стало своего рода независимым королевством. Это равносильно тому, с достодолжной и существенной разницей, как если бы Папу Римского попросили отчитаться по вопросу инвестиционной политики Ватикана перед одним из комитетов Парламента Италии. Морган держал себя уверенно и на равных, не пытаясь произвести хорошее впечатление. Когда ему задали вопрос о том, почему он не платил подоходный налог последние три года, он сообщил, что не имеет ни малейшего понятия и что этот вопрос нужно адресовать его бухгалтеру.

Огромное значение имело то, что Морган вообще явился на заседание. Боги снизошли до простых смертных. И богам это очень не нравилось. Они еще больше боялись упасть в глазах публики, нежели потерять прибыли. Однако Рузвельт не собирался возвращать все на прежнее место. Как раз ко времени появилась карикатура магната, которого спасают из воды, а он обвиняет своих избавителей в том, что те не вытащили из воды его цилиндр. Интересно, что Черчилль, чье красноречие было на порядок выше, чем у Рузвельта, десять лет спустя, во время войны, использовал эту метафору (в видоизмененной форме) во время дебатов в Палате общин сразу после одного из визитов к Рузвельту. Только блестящий цилиндр на этот раз превратился в обычную кепку. Уже на рубеже 1933–34 годов наихудшие опасения, с которыми столкнулся Рузвельт вначале, пошли на убыль. Кризис в банковской сфере был преодолен – скорее всего, благодаря удачному стечению обстоятельств, чем принятым мерам; экономика тоже медленно, но верно подавала знаки выздоровления. Индекс промышленного производства летом 1933 года подпрыгнул вверх и стабилизировался на том же уровне. Уровень безработицы понизился с пятнадцати миллионов человек до одиннадцати миллионов. Этого было достаточно, чтобы вызвать чувство негодования, которое пришло на смену чувству страха, – основной эмоции большинства представителей одного с Рузвельтом социального круга. Они быстро сочли его классовым предателем и в личных и кулуарных беседах поносили его в самых нелицеприятных выражениях. Их ярость не утихла даже после триумфальной победы демократов на выборах в Конгресс США [58]58
  Выборы в Палату представителей происходят каждый парный год, и каждый представитель штата занимает свое место в течение двухгодичной каденции. Выборы в Сенат проводятся одновременно с выборами в Палату представителей, но сенатор избирается на 6 лет; при этом каждые два года в порядке ротации переизбирается 1/3 состава Сената.


[Закрыть]в середине срока полномочий президента в ноябре 1934 года. Вопреки традиционной картине, когда партия – победитель имеет небольшой перевес, перевес демократов в обеих палатах стал еще большим. В Палате представителей их количество увеличилось с 313 до 322 мест (общее количество мест – 432), в Сенате же демократов стало еще на 9 больше: 69 мандатов против 27 у республиканцев. Такой масштабный вотум доверия вынудил оппонентов администрации пуститься в демагогию и прибегнуть к подкупу голосов избирателей, ссылаясь на недочеты «нового курса».

Поскольку экономика, хоть и поднялась с колен после 1932–33 годов, не спешила восстанавливаться и не достигла показателей, которые наблюдались в годы экономического бума 1920–х, некоторые из ненадежных друзей Рузвельта после его первого года при власти от него отвернулись. И речь идет не только о знакомых по школе Гротон, по Гарварду, а и о соседях в долине реки Гудзон, о воротилах с Уолл – Стрит и членах клуба «Никербокер». Двое из его наиболее мощных сторонников, популярных в народе, ни одного из которых невозможно было даже представить себе среди его оппонентов, перешли к нему в оппозицию. Первым стал Хьюи Лонг, вторым – отец Чарльз Кофлин, радиопроповедник из Детройта, которому внимала большая аудитория слушателей. Кофлин начал с таким энтузиазмом, что, используя сомнительные богословские аргументы, провозгласил «новый курс» «курсом Христа». Лонг, который считал, небезосновательно, что он был основным доверенным лицом ФДР, обеспечившим Рузвельту выдвижение от Демократической партии в 1932 году, и в начале президентства Рузвельта полагал, что в итоге заслуживает большего внимания, ошибся, думая, что сможет впоследствии покровительственно относиться к Рузвельту.

Это был совершенно нелепый просчет, поскольку, если и существовал где‑либо человек, который не нуждался в покровителях, то этим человеком был Рузвельт. В гибельном для себя визите в Белый дом в 1934 году Лонг время от времени снимал свою соломенную шляпу в Овальном кабинете только для того, чтобы предостерегающе постучать ею о колено во время разговора с Рузвельтом. С тех пор «Морской царь» (как прозвали Лонга) пошел ко дну, а в Белом доме не проронили и одной слезы после сообщения об его убийстве в городе Батон – Руж в сентябре 1935 года [59]59
  Хьюи Пирс Лонг – сенатор от штата Луизиана, который на президентских выборах 1932 года поддержал Франклина Рузвельта, а в июле 1933-го заявил о намерении принять участие в следующих президентских выборах. В годы Великой депрессии возглавил массовое движение правопопулистского толка против политики «нового курса» Рузвельта. Выдвинул программу «раздела богатств», что привлекло к его движению «Share Our Wealth» более 7,5 млн сторонников. Основой его программы был жесткий прогрессивный налог. Беднейшие американцы освобождались от налогообложения, тогда как для миллионеров налог был очень высок. Постоянно конфликтовал с крупнейшими корпорациями. Намеревался участвовать в президентских выборах 1936 года, однако в сентябре 1935-го был застрелен доктором Карлом Вайссом в Капитолии Луизианы в Батон-Руже. Биография Лонга стала основой для романа американского писателя Роберта Пенна Уоррена «Вся королевская рать», по которому в СССР был снят фильм с Георгием Жженовым в главной роли, получивший большую популярность. Также Хью Лонг стал прототипом героя романа Синклера Льюиса «У нас это невозможно».


[Закрыть]. Убийство сняло угрозу того, что Лонг выступит кандидатом в президенты от третьей партии на выборах 1936 года. Рузвельт не боялся, что Лонг станет победителем; он боялся, что тот сможет навредить ему так же, как дядя Тед навредил Тафту в 1912–м.

Оставались еще две другие возможные угрозы такого рода. Отец Кофлин, который перешел в оппозицию к Рузвельту, не стал менее популярен у своей аудитории. Оглядываясь назад, вспомним трудности первого этапа, с которыми столкнулся Джон Кеннеди почти тридцать лет спустя, убеждая американских избирателей в том, что, как гласит современная шутка, его родной отец в Бостоне более опасен, чем его духовный отец в Риме. Сложно поверить, что одетый в сутану католический священник мог бы хоть сколько‑нибудь представлять угрозу для Рузвельта в середине 1930–х. Еще одну угрозу представлял калифорниец доктор Френсис Таунсенд, врач, популярный среди своих пациентов, который в конце 1933 года решил для себя, что милленаристские учения [60]60
  Верования, разделяемые членами определенных видов ре-лигиозных движений, согласно которым в ближайшем будущем произойдут катаклизмы, предвещающие наступление новой эры.


[Закрыть]более интересны, чем установление диагнозов. Он предложил программу, согласно которой, как здоровье экономики, так и социальная справедливость выйдут на новый уровень, если федеральное правительство гарантирует каждому человеку после шестидесяти лет пенсию в размере 150 долларов с последующим ее повышением до 200. Суммы даже с точки зрения 1930–х не были астрономическими, ими вряд ли бы прельстились Дж. П. Морган или Уильям Рэндольф Херст, но их было бы достаточно, чтобы нарушить политику финансового благоразумия и предложить землю обетованную многим малоимущим старикам, а также тем, кто с опаской ожидал приближения пенсионного возраста. К счастью для сдерживания такого предложения, в возрастной структуре населения того времени не наблюдалось такое старение нации, как сейчас. Тем не менее, предложение Таунсенда очень быстро стало популярным не только в Калифорнии, но даже на востоке, в Чикаго, где на собрании его клубов «Пенсия по возрасту» даже выступили в поддержку стратегии третьей партии, с чем доктор имел благоразумие не согласиться.

Реакцией Рузвельта на все эти проявления оппозиционности: препятствия со стороны Верховного суда, классовая враждебность со стороны правых, популистские высказывания демагогов – стала вторая волна еще более радикального «нового курса», в чем‑то более дерзкого, чем первая. В конце января 1935 года Рузвельт не смог провести предложение о том, чтобы США вошли в юрисдикцию Всемирного суда международной юстиции. Тридцать шесть сенаторов проголосовали против: этого было достаточно, даже четыре голоса оказались лишними, чтобы не получить необходимые две третьих большинства. Это оказалось двойным ударом, поскольку, во – первых, Рузвельт не привык проигрывать и, во – вторых, он думал, что это был бы неплохой компромиссный шаг между вступлением США в Лигу наций (которое, как он полагал, находится за пределами его политической правоспособности) и ничегонеделанием для преодоления политики изоляционизма (что разочаровало бы многих, в особенности Элеонору Рузвельт). В начале 1935 года у Рузвельта наблюдалось подавленное настроение – что было ему неприсущее, вне зависимости от обстоятельств. Его поведение описывают как «раздражительное, беспокойное и даже нерешительное» [61]61
  James MacGregor Burns and Susan Dunn, The Three Roose-velts: Patrician Leaders Who Transformed America (New York: Atlantic Monthly Press, 2001), с. 288.


[Закрыть]. В этой цитате «даже» – это лишнее слово, поскольку Рузвельт редко бывал раздражительным и беспокойным, однако часто проявлял нерешительность, обдумывая предмет обсуждения, прежде чем прийти к какому‑либо решению. Признаться, в январе этого года у него действительно хватало причин для нерешительности.

Основными оставляющими второго «нового курса», который также являлся прелюдией к предвыборной кампании 1936 года для переизбрания ФДР на второй срок, стали: первое, Закон Вагнера о трудовых взаимоотношениях, который возродил к жизни пункт 7 (а) NIRA, несмотря на то, что Верховный суд признал первоначальный закон недействительным. Второе, Закон о социальном обеспечении, который вместе с пенсиями по возрасту и выплатами по безработице давал американцам более скромную социальную защиту, чем та, которую Герберт Асквит, Дэвид Ллойд Джордж и Уинстон Черчилль ввели в Британии во время правления либералов в период до 1914 года. Третье, Банковский закон 1935 года, который реорганизовал Федеральную резервную систему и в целом усилил федеральные полномочия по надзору до такой степени, что это весьма обеспокоило сильную оппозицию в лице сенатора Картера Гласса, которого Рузвельт чуть было не назначил министром финансов в 1933 году. Четвертое, Закон о холдинговых компаниях в сфере коммунального хозяйства, который существенно ослабил влияние крупных электро– и газоснабжающих компаний, – картина во многом сопоставимая с той, что наблюдалась в отношении железнодорожных трестов в 1900–х. Это стало одной из причин, почему Уэнделл Уилки, либеральный оппонент ФДР, в 1940 году стал кандидатом от Республиканской партии на пост президента. Пятое, ассигнование пяти миллионов долларов для Администрации программ общественных работ для неквалифицированной рабочей силы (WPA), что возродило из пепла прежнюю программу помощи, которую курировала Администрация гражданских работ (CWA) во главе с энергичным Гарри Гопкинсом. Шестое, самое важное и наиболее провокационное (для ненавистников Рузвельта) из всего списка, Закон о доходах 1935 года. Согласно этому закону, повышалась процентная ставка подоходного налога на высокую прибыль, увеличивался налог на недвижимость и акты дарения; Закон коснулся и корпоративной прибыли, распределенной или нераспределенной. И это было сделано безо всяких извинений, без малейшего намека на то, что такая расправа учиняется только лишь вследствие экономического спада, что она болезненна для самого президента даже больше, чем для его народа. Нет, напротив, ФДР, представляя этот законопроект, заявил, что «огромные накопления богатства не могут быть оправданы на основе личной и семейной безопасности».

Период 1935–36 гг. можно назвать переломным моментом в отношении позиции и стратегии Рузвельта как кормчего государства. Первые два года в Белом доме его политический корабль держал курс на достижение консенсуса, двухпартийной системы и попыток примирить между собой основные группы и классы. Он стремился оставаться в лагере имени самого себя как можно дольше. После критического периода в политической жизни, к которому приложил руку Верховный суд, упразднив Национальную администрацию восстановления (NRA), а также в связи с ростом враждебности к его особе на востоке страны, откуда ФДР был родом, он стал менее открытым к сотрудничеству. Конечно, Рузвельт очень хотел видеть в своем лагере преобладающее большинство – и этой цели он добился в ноябре 1936 года. Но он отошел от своего прежнего комплексного восприятия и вооружился мнением, что некоторые хорошо подобранные враги могут на деле способствовать укреплению энтузиазма большинства.

Можно говорить о двух проявлениях этого нового умонастроения ФДР. Во – первых, его реакция на признание Национальной администрации восстановления недействительной. Нет никакого сомнения, что это решение Верховного суда США его сильно задело, в особенности, потому что влиятельные либеральные судьи Луи Брандейс и Бенджамин Кардозо поддержали предсказуемых консерваторов, вследствие чего Верховный суд вынес единогласное решение. ФДР осудил его на пресс – конференции четыре дня спустя в заявлении, которое заняло полтора часа и прозвучало скорее как альтернативное и высшее суждение, нежели политическое опровержение. Он забраковал ограниченное толкование Верховным судом Статьи о международной торговле, на которой основывалось решение Суда. Такая узость толкования, настаивал он, используя очень звучную фразу в его изложении, «вернула Америку в „лошадиные“ (доиндустриальные) времена» (эта фраза была сказана, скорее, в погоне за политическими очками, а не только для оценки действий Суда). Эта продолжительная пресс – конференция и связанные с ней события проложили дорогу в двух направлениях, маршрут на начальном этапе повторял первоначальное направление, но в дальнейшем разветвлялся. Первый путь был изложен в его обращении к многочисленной публике в крытом комплексе «Мэдисон – сквер – гарден» в Нью – Йорке в конце кампании 1936 года.

«В течение двенадцати лет эта страна страдала от глухоты, слепоты и немощности правительства… Девять лет издевательств золотого тельца и три долгих года бедствий! Девять лет бюрократии и три долгих года в очередях безработных. Девять лет иллюзии и три года отчаяния!» Влиятельные силы, продолжал он, пытались вернуть нас к мысли, что «лучшее правительство – это равнодушное правительство… Никогда раньше за всю историю США эти силы не объединялись так настойчиво против одного кандидата, как это происходит сегодня. Они единодушны в своей ненависти ко мне – и я рад их ненависти…Я бы хотел сказать о своей первой администрации, что в ней силы эгоизма и жажды власти встретили достойного противника.Я бы хотел сказать о своей второй администрации, что в ней они встретят своего победителя».