Текст книги "Кальдур Живой Доспех (СИ)"

Автор книги: Рост Толбери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Примечание: Главную героиню зовут June(Джун) что в дословном переводе означает Июнь, поэтому и герой символично, исходя из некоторых событий в книге, называет её Июньская бабочка.

«Близнецы-тираны»

Пролог

“Одно гнилое яблоко может испортить всю корзину…”

Пожалуйста, воздержитесь от прочтения этой книги, если для вас что-то неприемлемо.

Кейд

Каждый мужчина сожалеет об определенных вещах в своей жизни, и большинство из них связано с женщиной. Я должен был сразу понять в тот момент, как Джун Уайлдфокс появилась на моем пороге, держа за руку свою мать, что она в конечном итоге станет моим падением. Всё произошло мгновенно. Её ясные голубые глаза, бледная кожа, шелковистая копна темных волн, стали для меня ходячей навязчивой идеей с того момента, как я встретил ее. Она с самого начала была под запретом, а я никогда не мог удержаться от того, чтобы не откусить от запретного плода.

Меня зовут Кейд Миллер, и я совершил огромную ошибку. Ошибку таких эпически дерьмовых масштабов, что моя жизнь, блядь, может сгореть в огне в любой момент.

Проблема номер один: я много лет был влюблен в свою сводную сестру.

Милая, невинная Джун, которую я впервые увидел с заплетенными в косички волосами, в милом розовом платьице и с грязными коленками. Наивная, легко дразнимая Джун, над которой я издевался все своё детство. А потом, когда она стала подростком, я назначил ей самое страшное наказание, какое только можно тогда было вообразить. Я игнорировал ее. Я притворился, что ее не существует, и мне было наплевать.

Что ж, я все испортил. Она теперь никогда не купится на то, что я ненавижу ее сейчас.

Потому что вот проблема номер два: я только что трахнул Джун Уайлдфокс.

У нас с моим братом-близнецом Паркером был план. Чертовски хороший план. Мы хотели забрать то, что принадлежало нам по праву, и вернуть состояние моего отца. Но я и представить не мог, что снова потеряюсь в этих мягких голубых глазах, изгибе ее груди или ее волосах, падающих на ее обнаженную спину, как водопад.

Я ненавидел ее. Всего несколько месяцев назад я желала ей мучительной смерти.

Я хотел отомстить. Мы оба, блядь, хотели.

Я был уверен, что это сработает. Мы оба были чертовски в этом уверены.

Джун заплатит, и мы получим то, ради чего так усердно работал наш отец.

Но когда я смотрю на ее фигуру под одеялом, на то, как ее грудь мягко поднимается и опускается с каждым вздохом, я понимаю, что мне всё ещё небезразлична эта девушка. Я хочу защитить ее от тьмы, гноящейся в моей душе. Тьма, которую она разжигает своей гребаной невинностью. Все, блядь, пропало, потому что я взял это в кулак и раздавил.

Так же, как я сделал это пятнадцать лет назад.

Я разрываюсь между верностью своему настоящему брату и снова возрождающейся любви к сводной сестре, девушке, нет, женщине, потому что я только что сделал ее такой, и этот поступок разорвет меня на части. Я уже это знаю.

Я глажу ее шелковистые мягкие волосы, мои губы слегка касаются ее фарфоровой кожи. Она стонет от удовольствия, и я потираю виски, понимая, насколько я глубоко в заднице. Что касается моих сожалений, то моя кошечка Джун, уже не девственница, возглавляет мой гребаный список.

Глава 1

Джун

– Что бы вы хотели надеть сегодня, мисс Уайлдфокс? Как насчет вашего нового костюма-двойки от Шанель?

– Мне все равно, – стону я, накрывая голову своей мягкой, как перышко, подушкой. – Боже, Мэгги. Пожалуйста, задерните шторы. Никто не должен бодрствовать в это время суток.

– Но, мисс Уайлдфокс, пришло время для урока йоги в четыре тридцать утра! – Мэгги щелкает языком, мучая меня, стаскивая с меня пододеяльник.

– Пожалуйста, Мэгги, мы не можем перенести это? – Я дергаю за ниточки, но я не хочу вставать и сталкиваться с еще одним днем моей скучной рутины. Это не приносит мне никакой радости. Ничего не происходит уже несколько месяцев. – Я так измучена… Я шесть недель подряд, встаю раньше пяти утра!

– Извините, мисс, но у вас напряженный график.

Мне хочется плакать, но вместо этого я опускаю ноги на деревянный ореховый пол и потягиваюсь, как кошка.

– Все в порядке, Мэгги. Я уверена, что в какой-то момент все наладится. Есть какие-нибудь известия от Кейда или Паркера?

Я действительно должна перестать спрашивать о них. Даже моя горничная жалеет меня. Ну, они, наверное, все так делают. У меня четыре горничные, которые работают посменно, потому что иногда я на ногах по двадцать часов. Каждая смотрит на меня с жалостью, когда я упоминаю своих сводных братьев. И когда я с пустой надеждой смотрю на еще один смущенный взгляд, я понимаю, что они просто уже никогда не позвонят.

– Почему они не хотят говорить со мной?

– Только не это снова, мисс Уайлдфокс, – со стоном умоляет Мэгги. – Они злые мальчишки. Вам не нужны мальчики, мисс Уайлдфокс. Вам нужен мужчина.

– Они мои братья.

– Сводные братья, – напоминает она мне.

На этот раз я не спорю с ней по поводу этого заявления. Правда в том, что я вижу только одного из них своим братом. Другой … ну, а другой это Кейд.

– Вам придется забыть о них, мисс Уайлдфокс. Занимайте себя, и со временем вы будете двигаться дальше. Они не заслуживают ваших эмоций.

– Может быть, я не хочу двигаться дальше. Может быть, все, чего я хочу, это… – Я заикаюсь на полуслове, и прикусываю нижнюю губу.

– Вы бы предпочли, чтобы вам было больно? – Размышляет Мэгги. – Причинять боль, постоянно обвиняя себя? Нет, мисс Уайлдфокс, вам не кажется, что пришло время двигаться дальше?

Я не отвечаю на ее вопрос. Это слишком сложно для меня, чтобы даже думать об этом. Со вздохом я направляюсь в ванную, где начинается мой строгий режим красоты.

Я принимаю удручающе короткий душ и позволяю Мэгги выбрать мне что-нибудь из одежды. Ей нравится рыться в моей одежде. Я почти уверена, что она или одна из других горничных стащили несколько вещей из моего гардероба, но я слишком занята, чтобы заниматься этим в дополнение ко всему остальному в моем списке дел.

Мэгги помогает мне сделать прическу и макияж, опрыскивает мои запястья духами моей матери и приносит мне одну из моих сумочек Dolce. Я внимательно изучаю свою внешность в зеркале. Темные волосы длиной до талии густыми волнами спадают мне на спину. Мой наряд стоит тысячи, но я стою больше. В двадцать один год весь мир у меня под рукой. Я могла бы заполучить любого из самых завидных холостяков в этом городе. К сожалению, я вижу только одного… и он единственный, кого я не могу заполучить.

Перед тем как я собралась, ещё до шести утра я закончила занятия йогой, выпила отвратительный зеленый коктейль и поплавала в бассейне с подогревом в доме. Теперь я отправляюсь в офис в центре города, чтобы встретиться с некоторыми инвесторами, моя наименее любимая часть бизнеса. В то время как мои сотрудники в основном управляют заведением самостоятельно, Wildfox Miller Inc – это прежде всего семейная компания. Поэтому, сюда я должна приходить ежедневно, чтобы поддерживать моральный дух и внешний вид.

Я расхаживаю по офису на слишком высоких каблуках и в слишком дорогой одежде. Я мало ем и много тренируюсь, стараясь выглядеть идеально с рассвета и до поздней ночи. Я работаю сама, пока не устаю настолько, что падаю на мягкую подушку в своей спальне в одежде и на каблуках. Другой моей горничной, Пэтти, приходится заставлять меня снова вставать, смывать косметику, переодеваться в пижаму и соблюдать еще один строгий режим красоты.

Я кладу пару трусиков и шелковую пижаму на ночь в ванной и бросаю свое грязное нижнее белье на пол. Запрыгиваю в паровую душевую кабину, и позволяю горячему туману окутать мое усталое тело. Спустя немного времени я выхожу и тянусь за трусиками, обматывая полотенцем мокрые волосы. Но их там нет. В замешательстве я проверяю место, где я их оставила, но там ничего нет. Я беру с вешалки еще одно полотенце и оборачиваю его вокруг туловища.

– Пэтти! – Зову я, но ответа нет.

Я нахожу горничную поздней ночной смены в коридоре, вытирающую пыль с вазы.

– Пэтти, ты взяла мою одежду? – Требую я, и она смотрит на меня пустым взглядом.

– Нет, мисс, пока нет, – извиняющимся тоном говорит она. – Я сейчас отнесу её в прачечную и постираю.

– Но я… – Я хмурю брови, плотнее обматываю полотенце вокруг груди, мои волосы теперь падают на спину мокрыми прядями. – Неважно. Извините.

Я возвращаюсь в свою ванную, чтобы высушить волосы феном и накрутить их на бигуди на ночь. Возвращаясь в свою спальню, я замечаю, что балконные двери открыты, белые шелковые занавески развеваются на ветру. Как странно. Я никогда не держу их открытыми. Побеленные французские двери всегда дребезжат, если я их открываю.

Я закрываю двери и выбираю новый комплект пижамы и нижнего белья, стараясь не беспокоиться о том, что мой разум играет со мной злую шутку. Когда моя голова касается атласной подушки, я снова думаю о близнецах, надеясь, что они приснятся мне этой ночью. Кошмары, которые мучили меня в детстве, кажется, исчезли… Но память о моих ночных кошмарах все еще там, пугающая, темная и такая же тревожная, как всегда.

15 лет назад

У маленьких девочек развиваются опасные увлечения. И с того момента, как я впервые увидела Кейда Миллера, он стал моей новой навязчивой идеей. Я могла отличить близнецов друг от друга с первого раза, когда увидела их. Кейда с его темным, пристальным взглядом, который говорил об интеллекте за пределами его десятилетнего возраста, и Паркера – глупого, милого Паркер, который свернул бы горы, чтобы дать мне то, что я хотела.

Наши родители познакомили нас. Любая другая пара братьев избегала бы меня, но не Кейд и Паркер. Нет, они взяли меня за руки, и повели играть, пока грузчики распаковывали мои и мамины вещи в новом доме.

Близнецы отвели меня на задний двор. У дома, в котором мы должны были жить, был большой задний двор, а у мальчиков был домик на дереве на большом дубе у забора. Они помогли мне взобраться по шаткой стремянке, ведущей в их убежище. Когда я вошла в их обитель, меня охватило особое чувство. Теперь я была в их священном месте и хотела проявить уважение. Я хотела, чтобы я им понравилась. Потребность угодить им, быть их другом приводила меня в отчаяние.

Они показали мне свои вещи. Потрепанные погодой комиксы, которые были в пятнах от дождя, который падал через трещины в крыше домика на дереве. Кости, которые они нашли, зарытыми на заднем дворе. Крошечные, красивые, хрупкие белые кости, начисто вылизанные землей и погодой. Я была так же загипнотизирована их имуществом, как и они сами. Они были очаровательны. Разные. Но очень красивые.

Я восхищалась тем, что они мне показывали, и говорила правильные вещи, чтобы понравиться им. Паркер с самого начала, восхищался мной, пытаясь произвести на меня впечатление. Но Кейд был крепким орешком. В основном он молчал, размышляя, прежде чем заговорить вслух. Паркер был его яркой противоположностью. Они были инь и ян, солнце и луна, противоположности, которые дополняли друг друга самым опьяняющим образом.

Мне потребовался час, чтобы чувствовать себя комфортно рядом с ними. Всего один час, пока Паркер не отвел Кейда в сторону и не попросил его показать мне кое-что. Кейд не хотел. Я густо покраснела, когда близнецы спорили о том, достаточно ли я заслуживаю доверия. Я засунула свои маленькие пальчики в карманы своего розового платья, прикусив нижнюю губу. Мои глаза встретились с глазами Кейда. Я могла сказать, что я ему не нравилась, но он был милым ради своего брата. Мне хотелось плакать, но я сдержала слезы и вместо этого выдавила робкую улыбку.

Кейд застонал, возвращая свое внимание к брату. Наконец, они, казалось, пришли к какому-то согласию, и Паркер с гордостью принес деревянную шкатулку с замысловатой резьбой.

– Она прекрасна, – выдохнула я, когда мои пальцы скользнули по ней.

– Это старая шкатулка для драгоценностей нашей матери, – объяснил Паркер.

– Что в ней? – Спросила я.

Паркер усмехнулся, прежде чем поднять крышку. Внутри коробки лежала деревянная табличка. К ней была приколота белая бабочка, удерживаемая булавками. Насекомое все еще было живое, но еле-еле. Она трогательно захлопала крыльями. Она умирала, и умирала ужасным образом, отчего меня затошнило и желудок скрутило в болезненный узел.

– Зачем… – Я тяжело сглотнула. – Зачем ты обижаешь бабочку?

– Потому что это красиво, – решительно ответил мне Кейд. – И мы хотим сохранить это.

Я встала. Я была достаточно высокой, но могла стоять в домике на дереве, в то время как мальчикам приходилось приседать. Я уперла руки в бока и уставилась на старшего из близнецов.

– Ты делаешь ей больно.

– И что? – Смеётся он. – Она слабая и не может сопротивляться.

– Это неправильно, – я решительно покачала головой. – Ты не можешь причинять вред невинным существам только потому, что ты сильнее их.

– Вот тут ты ошибаешься, малышка. – Кейд захлопнул крышку коробки, выхватил ее из рук брата и убрал, даже не взглянув на меня.

Мгновение спустя наши родители позвали нас вниз, и я последовала за братьями вниз по дубу в дом, пока в моей голове формировался план. Кейд недооценил меня. Может, я и была маленькой девочкой, но я была полна решимости, и я не собиралась позволить ему выйти сухим из воды. Эта бабочка не заслуживала смерти, и я собиралась спасти ее. И никто не сможет меня останавливать.

Я ждала, пока не стемнело той ночью. Была холодная поздняя летняя ночь, и я не сомкнула глаз. В последнее время ночные кошмары преследовали меня каждую ночь, так что это меня вполне устраивало. Таким образом, я избежала пробуждения в холодном поту с учащенным сердцебиением.

Когда мама попросила меня выключить ночник, я притворилась спящей. И как только полная тишина окутала дом, я вылезла из кровати, ступая босыми ногами по деревянному полу. Выйдя через заднюю дверь, я вздрогнула, когда экран заскрипел. Но все в доме крепко спали.

Я побежала по влажной траве к домику на дереве. Я вспомнила, где мальчики хранили фонарик, который они показывали мне ранее, и использовала его, чтобы ориентироваться.

Мое сердце бешено колотилось в груди, я была в ужасе. Но я ни за что не собиралась сдаваться. Мне нужно было спасти это невинное создание. Мои пальцы задрожали, и фонарик с грохотом упал на пол. Я подняла его, чувствуя, что кто-то наблюдает за мной. Страх пробрался под мою кожу, пока я пыталась найти деревянную коробку. Наконец, моя рука обхватила знакомую резную форму, и я вытащила ее из ящика. Я опустилась на колени на шаткий пол, осторожно приподнимая крышку коробки. Бабочка все еще была там, но едва двигалась. Его крылья были тонкими, как бумага. Мне захотелось плакать, когда я увидела, как она пытается вырваться на свободу.

Я вынула булавки так осторожно, как только могла, но насекомое было слишком ранено, чтобы двигаться самостоятельно. Я была так сосредоточена на своей задаче, что не заметила, как кто-то еще поднимается по стремянке позади меня. До тех пор, пока крышка коробки не захлопнулась, заставив меня закричать, когда она прищемила мне пальцы.

Я убрала руку, тихо плача и дуя на свои пульсирующие пальцы. Я подняла глаза на фигуру передо мной одного из близнецов, одетого в пижаму и опасно хмурого.

– Воровка, – выплюнул он в меня, и я поняла, что это был Кейд. – Ты пытаешься забрать то, что тебе не принадлежит.

– Нет, – прошипела я. – Я пытаюсь спасти бабочку.

Он посмотрел на меня сердитыми глазами. Затем на его губах появилась улыбка. Он опустился на колени на пол, где я все еще нянчила свою раненую руку. Он подул на мои пальцы, спрашивая, не болят ли они. Я кивнула. Я не понимала, как он мог превратиться из такого жестокого в такого очень доброго. Он осторожно поднял бабочку, чтобы я могла полюбоваться. Она была прекрасной, несмотря на то, что она была такой слабой. Её крылья были почти прозрачными, и она медленно приходила в себя после испытания, которому подвергли её близнецы. То есть до тех пор, пока Кейд не раздавил её в кулаке.

Я снова закричала, и этот звук эхом отозвался в ночи.

Я наблюдала, как Кейд раскрыл ладонь, и раздавленное тело насекомого упало на пол. Я взяла сломанную бабочку в ладони и почувствовала, как слеза скатилась из моих глаз на ее неподвижное тело.

– Ты убил её, – прошептала я, глядя на Кейда. – Как ты мог?

Он поколебался, прежде чем, наконец, пробормотал ответ.

– Она тебе нравилась. Я не хочу, чтобы ты смотрела на что-то или на кого-то подобным образом.

– Что ты имеешь в виду? Ты с ума сошел? – Моя нижняя губа задрожала.

Он не ответил. Вместо этого он взял меня за руку и помог мне закопать бабочку под дубом. Не говоря ни слова, он проводил меня обратно в спальню, подоткнул одеяло и включил ночник, как будто знал, что я всегда включаю его, когда просыпаюсь посреди ночи.

В ту ночь мне не снились кошмары.

Тогда я все еще боялась темноты… но близнецы научили меня принимать её.

– Спокойной ночи, Июньская(Джун) бабочка, – прошептал Кейд.

Прозвище было очаровательно милым, но я не ответила. То, как он убил бабочку, все еще крутилось у меня в голове, как жестокое, порочное и ненужное. И вот так моя одержимость усилилась… Потому что, какой бы пугающей ни была темнота, она была интереснее, чем ее светлый аналог.

Глава 2

Кейд

– Ну, ну, ну, ты только посмотри, что притащил кот. – Паркер ухмыляется, когда я вхожу на кухню, протирая затуманенные глаза и что-то ворча в ответ.

Он стоит у кухонной стойки в фартуке с надписью "К черту повара". Классно.

– Веселая ночка? – Спрашивает Паркер, имитируя дрочку члена рукой и покачивая бровями.

О, какая великая радость жить со своим идентичным братом-близнецом, когда тебе двадцать пять лет.

– Она была… насыщенна событиями. – Я заглядываю брату через плечо, чтобы узнать, какое блюдо он сегодня уничтожает.

Он не очень хороший повар, но, по крайней мере, парень, блядь, старается.

– Привет, – робко говорит кто-то из-за моей спины, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть девушку.

Рыжая. Крошечная, но соблазнительная. Совсем не в моем вкусе. Что, черт возьми, я делал прошлой ночью? Я удивляюсь.

– Эм, – говорю я, и она многозначительно смотрит на меня, пока я пытаюсь вспомнить ее имя, но ничего не получается. – Сара? – Ее нижняя губа слегка выпячивается, и становится ясно, что я ее расстроил.

Мой брат начинает ухмыляться, как сумасшедший.

– О, смотри, Кейд, твое последнее завоевание расстроилось. – Он подходит к рыжей и обнимает ее за плечи слишком знакомой рукой, подмигивая ей. – Готова, ко второму раунду с более горячим братом?

Я бы хотел, чтобы он закрыл свой ебучий рот. Будучи старшим и более ответственным братом, я часто испытываю это чувство. Девица выглядит совершенно сбитой с толку и переводит взгляд с меня на Паркера. Она не делает ни малейшего движения, чтобы оттолкнуть его от себя, и мгновение спустя ее взгляд останавливается на его мускулистых руках. Конечно, они, блядь, делают своё дело.

– Тебе, наверное, стоит уйти, – неуверенно предлагаю я, чувствуя себя полным придурком. – Я закажу Uber.

Она не возражает и исчезает в моей спальне. Паркер переворачивает подгоревший кусок теста, все время, бросая на меня многозначительные взгляды. Девушка выходит из спальни как раз вовремя, чтобы застать его нюхающим очень почерневший и несъедобный на вид блин.

– Это выглядит восхитительно, – саркастически бормочет она.

Но то, как ее глаза пожирают моего брата, говорит о многом. Она думает, что он сексуальный. Наверное, поэтому она все еще задерживается в нашей квартире. Она хочет кусочек другого близнеца следующим. Я думаю, на нас приятно смотреть. Поскольку мы идентичные близнецы, между нами не так много различий, пока вы не узнаете наши личности.

Мы оба ростом шесть футов четыре дюйма, с естественно широкими плечами и телами, которые мы поддерживаем в форме, бегая трусцой вместе и занимаясь силовыми упражнениями дома. Мои темные волосы выбриты по бокам и длиннее на макушке, а у Паркера более пышные и немного длиннее по всему телу. Наши серые глаза необычно контрастируют с нашей более темной кожей и делают нас более выразительными, или, по крайней мере, так мы слышали.

– Это единственное, что он может притвориться, что готовит, – сообщаю я девушке (Саре?) и сажусь, чтобы насладиться тарелкой кривобоких блинчиков.

Рыжая качает головой.

– Вы, ребята, странные, – заявляет она.

Я действительно хочу, чтобы она ушла, потому что я не собираюсь заново переживать прошлую ночь, в которой, я уверен, было много выпивки и еще более небрежных поцелуев. Во всяком случае, так всегда проходят мои свидания на одну ночь. Они мельком видят Паркера, и его вычурное обаяние оказывается для них непосильным.

Конечно, поначалу их привлекает моя задумчивая натура. Девушки любят плохих парней, и я более чем горю желанием дать им то, что они хотят, если это означает погрузить свой член в сладкую, влажную киску. Но по утрам такие девушки, как рыжая, не хотят задумчивых, ревнивых, собственнических типов. Им нужен такой милый, привлекательный, талантливый художник, как мой брат.

– Пока, Сара, – ласково говорю я. – Тебе пора уходить.

– Я Кара, – говорит она с ядом в голосе.

Упс.

Она смотрит через мое плечо на Паркера и подмигивает ему.

– Я должна была, по крайней мере, выбрать более горячего брата.

Паркер снова смеется, когда она наконец-то уходит.

– Твое лицо! – Говорит он между взрывами смеха. – Когда она это сказала!

Я закатываю глаза и иду к холодильнику за молоком, наливаю себе стакан, но прежде чем я успеваю поднести его к губам, Паркер выхватывает его, делая большие глотки жидкости. После того, как Сара или Кара, или как там ее, черт возьми зовут, уходит, мы садимся завтракать. Как будто мы нормальная семья, а не печальные остатки того, чем мы были раньше.

Паркер с гордостью преподносит мне еще несколько бесформенных блинчиков, и я с притворным энтузиазмом набрасываюсь на них. Честно говоря, они не так плохи, как кажутся, и мне отчаянно нужно немного еды, чтобы бороться с надвигающимся похмельем.

Я только смутно помню прошлую ночь, и это происходило слишком часто. Выпивка, наркотики и секс. Вот чему посвящались мои ночи. А потом по утрам я борюсь с похмельем с помощью жирных отваров моего брата, прежде чем уйти на работу, в надежде заработать достаточно денег, чтобы прожить нам месяц.

Я чертовски запутался.

Паркер тоже, не колеблясь, говорит мне об этом.

– Ты отсутствовал каждую ночь на этой неделе, – жалуется Паркер. – Я смотрел телевизор без тебя. Ты пропустил наше любимое шоу. Как будто ты даже больше не хочешь быть моим братом. Как будто мы больше не семья. – Он обвиняюще смотрит на меня, что я предпочитаю игнорировать.

Но чувак прав. Мы больше не семья. Миллеры и Уайлдфоксы пошли разными путями. Мы потеряли Джун, и если я не буду осторожен, мы потеряем друг друга.

– А потом ты тащишь девиц с собой домой, – продолжает Паркер, кивая головой в сторону двери, через которую ранее вышла рыжая.

Я опускаю голову и ем свои блинчики, не говоря ни слова. Сражаться с ним значит позволить ему победить, потому что он не остановится, пока не скажет последнее слово.

– Интересно, куда ты ходишь каждую ночь, – размышляет Паркер вслух. – Бордель? – Он ухмыляется, когда я испускаю громкий вздох, наконец-то насытившись его предположениями. – Интересно, сколько ты заплатил Красной Шапочке, чтобы она отсосала тебе?

– Я ходил в бар. – Рассказываю я самый маленький возможный факт, чтобы, надеюсь, заставить его заткнуться, но, конечно, я должен был знать лучше, он цепляется за любую информацию, которую я ему даю, отчаянно пытаясь получить больше. – Ничего особенного. То же, что и каждую ночь.

– И ни разу ты не предложил взять меня с собой, – говорит он, свирепо глядя на меня.

Это правда. Я не беру Паркера с собой, когда выхожу из дома. Зачем мне это делать? Он просто испортил бы мой чертов образ. И часть меня, все еще верит, что я могу защитить его от дерьма, которое мне приходится делать каждый день. Я до сих пор помню обещание, которое много лет назад дал нашему отцу, что буду присматривать за Паркером, несмотря ни на что. Несмотря на незначительную разницу между тем, когда мы появились на свет, я старше. Ответственный человек. Я должен заботиться о нем.

– Что ты заказываешь в баре? – Размышляет Паркер вслух, бросая мне в голову хлопья. – Дрянных рыжих! – Кричит он во всю глотку, когда я отказываюсь отвечать, и я стучу кулаком по столу.

– Не мог бы ты заткнуться, пожалуйста? – Ворчу на него, чувствуя себя побежденным и опустошенным одновременно. – Я устал, у меня чертовски раскалывается голова, и я действительно не могу иметь с тобой дело прямо сейчас. Я и так опаздываю на работу.

– Час и тридцать минут, – бодро напоминает мне Паркер, и в этот момент мне чертовски хочется врезать ему по его чересчур жизнерадостному, красивому лицу, которое отражает мое.

Потому что я единственный из нас, у кого есть настоящая работа.

Конечно, Паркер получает немного денег, но это не обычная зарплата, как у меня. Он рисует, поэтому в некоторые месяцы он много продает, в то время как в другие у него нет ни доллара за душой. Так что на моих плечах лежит ответственность не только за себя, но и за Паркера, который, наконец-то пошёл учиться в школу искусств и делает то, что ему нравится.

Так не должно было быть. У нас должно было быть всё, но у нас ничего нет.

Он отступает, видя, что переступил черту, и мы несколько минут неловко сидим, вообще ничего не говоря.

– Что ты собираешься делать сегодня? Пойти на занятия? – Спрашиваю я Паркера, когда доедаю свой завтрак и отодвигаю пустую тарелку.

– Сегодня занятий нет, я займусь другими делами, – весело отвечает он, но я могу сказать, что это фальшивка.

Я слишком хорошо его знаю. Я знаю, когда ему больно, и поскольку мы оба сейчас проходим через одно и то же, я точно знаю, что он чувствует.

Обманутый.

Обиженный.

Злой.

Я коротко киваю и встаю, чтобы начать собираться. Никто не выебет мне мозг за опоздание, но я все еще не в восторге от работы, мне платят почасовую оплату как программисту, поэтому опоздание означает меньшую сумму на карте.

– Увидимся вечером, – говорю я двадцать минут спустя, после того как принял душ и готов отправиться на работу.

Он сидит на диване перед телевизором, и просто кивает.

И поскольку я старший брат хоть и на минуту, я оставляю ему немного денег, чтобы заказать еду на вынос на случай, если я снова вернусь домой поздно. Мы расстаемся на позитиве, и хотя я уже жалею, что отказался от падтай, улыбка остается на моем лице. Нам нужно немного удовольствия время от времени. Иначе мы оба сойдем с ума.

Но все же, я хочу лучшей жизни для нас. Мы не привыкли к этому, и мы боремся. Чего бы это ни стоило, я собираюсь вытащить нас из этого дерьма.

Я хочу справедливости.

Мой день проходит так, как обычно проходят дни в офисе. Моя работа – это не то, что я люблю, но, по крайней мере, я хорошо справляюсь с ней, и это приносит немного денег. Но этого было недостаточно. В последнее время я слишком погрузился в темные уголки своего сознания. Моему брату удается поддерживать во мне хорошее настроение большую часть времени, хотя я подозреваю, что иногда он чувствует себя таким же потерянным, как и я сейчас.

Темный голос в моей голове с течением времени становится все громче и злее, напоминая мне, что я никогда не исправлю наши жизни. Дела никогда не станут как прежде. Все кончено, и во всем виновата Джун.

Я застегиваю куртку и скрещиваю руки перед собой, чтобы не дать холоду проникнуть внутрь. Мое дыхание выходит клубами дыма, и я киплю от гнева и негодования. Мое затяжное похмелье не проходит весь день, ухудшая мое настроение. Теперь я на пути домой, и я чертовски боюсь этого. Еще одна ночь, когда мне придется придумать дерьмовый предлог, чтобы оставить Паркера и пойти выпить с друзьями, возможно, найти другую девушку, чтобы добавить ее в мою маленькую черную книгу. Но никогда никого не бывает достаточно. Никто не заполняет черную дыру в форме Джун в моем сердце.

Я всего в квартале от дома, когда слышу, как позади меня тормозит двигатель автомобиля. Затем следуют сердитые гудки и крики, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, из-за чего переполох. Позади меня черный лимузин, лак на нем блестящий и безупречный. И водитель уже выбегает, открывает дверь. Секунду спустя высовываются две невероятно длинные и стройные ноги, и из машины выходит девушка.

Она темноволосая, высокая и стройная. Она похожа на принцессу из Верхнего Ист-Сайда, которая потерялась в этой части города. Ее волосы падают идеальными блестящими локонами, а глаза ярко горят за толстым слоем туши на длинных ресницах. А потом она спотыкается на своих слишком высоких каблуках и чуть не попадает под колеса машины.

К счастью, я ловлю ее до того, как это произойдет.

Джун Уайлдфокс кажется легкой в моих руках, как перышко. Желание перекинуть ее через плечо и отнести в свою постель, где ей самое место, очень сильно, но я борюсь с этим изо всех сил, что есть во мне.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – Бормочу я, ставя ее на ноги, и раздается еще более сердитое гудение. – Тебе нужно перестать преследовать меня.

Джун удается стоять прямо, одаривая меня нервной улыбкой. Она машет своему водителю, и он успевает коротко кивнуть, прежде чем сесть в машину и уехать, медленно рассасывая пробку, которую они оба вызвали.

– У меня действительно нет на это времени, – грубо говорю я темноволосой светской львице, сворачивая с дороги на тротуар. Я засовываю руки в карманы своего пальто и целеустремленно иду прочь. Но, конечно, я слышу цоканье ее каблуков, когда она бежит за мной.

– Подожди! – тихо умоляет она.

Каким-то образом ей опять удаётся привлечь меня, все в ней нежное, притягательное: красивая копна волос, фарфоровая кожа и эти полные губы. Качая головой, я отказываюсь смотреть на нее и продолжаю идти, но ей удается догнать меня, делая большие шаги.

– Ну же, Кейд, – говорит она тем умоляющим голосом, который раньше так хорошо действовал на нашего отца. Ей удалось стать папиной дочкой, хотя она даже не была его кровинкой. – Почему ты не хочешь поговорить со мной? Ты же знаешь, что в том, что произошло, нет моей вины. Я просто хочу…

– Я не собираюсь иметь с тобой дело сегодня, – говорю я ей и продолжаю идти.

Она не колеблется. Она бежит за мной по пятам, как потерявшийся щенок.

– Ты должен поговорить со мной уже, в конце концов, – настаивает она, и я качаю головой. – Пожалуйста, Кейд! Я так одинока.… У меня больше никого нет.

– Не сегодня, – говорю я ей. – Не сейчас. Это… Еще чертовски рано, Джун.

Кажется, это заставило ее на некоторое время замолчать, но она все еще неотступно следует за мной. Стук ее каблуков сводит меня с ума, и я тру глаза на ходу, слишком уставший, чтобы разбираться с этим сейчас. У меня и без того достаточно проблем, чтобы Бедная Маленькая Богатая девочка следила за каждым моим шагом.