Текст книги "Голос рассудка"
Автор книги: Ронда Грей
Жанр:
Короткие любовные романы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Дик засмеялся.
– Правильно, это мои окна в мир.
Долли вздрогнула. Неужели она и ее дети действительно вошли в его жизнь? Она посмотрела на него вопросительно, но в этот момент налетел мощный порыв ветра. Долли услышала, как ломаются сосновые ветки и падают на крышу коттеджа. Ветер ворвался в открытое окно, задребезжали стекла. Дик быстро захлопнул окно, не заметив мотылька, который ударился о стекло раскрытыми нарядными крыльями. Наверное, он искал убежища в доме, а нашел смерть, подумала Долли. Ей стало не по себе. Вдруг небеса разверзлись и хлынул ливень, с бешеной силой забарабанив по стеклу. Гостья заторопилась.
– Спасибо за все, дорогой сосед. Мне нужно бежать домой – проверить, все ли окна закрыты.
Дик посмотрел из-за занавесок на соседний дом.
– Я вижу, как дети старательно задраивают окна, будто запирают на ночь банк. Так что тебе не стоит беспокоиться.
В этот момент загрохотало, и в коттедже погас свет.
Долли пошарила в темноте в поисках дверной ручки.
– Милый, мне действительно пора! Спокойной ночи.
– Зачем тебе уходить сейчас?
– Мы уже все обсудили, а об остальном договоримся завтра.
– Ты ошибаешься, Зеленая Веточка, я еще не сказал всего, что хотел.
– Ты мне все скажешь по телефону!
– Подожди, Долли. Ты не должна уходить вот так.
– Почему?!
– Ну, – он запнулся, придумывая что-нибудь, лишь бы задержать ее у себя, а затем тихо сказал: – я боюсь темноты.
– Перестань, ты же взрослый человек!
– Нет, правда! – в его голосе звучало отчаяние. – У меня что-то произошло с психикой еще в раннем детстве! Может быть, сильный испуг...
Да, подумала Долли, нашел способ заставить меня остаться!
– С удовольствием одолжу тебе фонарик и несколько свечей. Я дойду до дома и пришлю к тебе Клода.
Не сработало! Дик лихорадочно выискивал какой-нибудь приемлемый способ не дать ей уйти.
– Ты вымокнешь до нитки! Я не прощу себе, если выпущу тебя на улицу в такой ливень. Оставайся, Зеленая Веточка!
– Не сахарная, не растаю, – засмеялась Долли.
О господи, подумал Дик, и это не сработало! Вдруг его осенила идея, и он заговорил строго, как учитель с нерадивым учеником.
– Сейчас ты подхватишь грипп, нет, хуже – пневмонию! Ты уже замерзла, а выйдешь на улицу – и готово. Подожди хотя бы, пока я разожгу камин! Станет светло и исчезнет сырость.
Долли встала в нерешительности. Может, остаться на пять минут? Вряд ли ливень продлится дольше. Она слышала, как Дик ходит по комнате, пробираясь к связке поленьев возле камина, и говорит с преувеличенным оживлением:
– Вот видишь, все, что нужно у меня под рукой: спички, сосновые шишки, хворост и кочерга.
Он сложил шалашиком в камине шишки и хворост, щелкнул зажигалкой, и огонь весело заплясал на дровах, распространяя мягкое золотое сияние. Дик улыбнулся, подумав, что огонь в камине сродни огню, бушующему в его сердце.
А Долли между тем боролась с собой. Соблазн остаться был так велик, но она прекрасно помнила, чем кончилось однажды невинное сидение на качелях...
– Лучше я все-таки пойду: посмотрю, как там дети, и заодно пришлю тебе свечей.
– Не уходи, дорогая! Я вовсе не хочу лишать тебя свечей... – Дик в отчаянии хватался за совсем уж дурацкие предлоги.
– Не волнуйся, у нас их много.
Тогда он просто подошел к стоявшей у окна Долли, обнял ее и опустил голову ей на плечо. И этого оказалось достаточно. Как завороженные стояли они, обнявшись, и сквозь струйки дождя, падающие за окном, смотрели на огоньки свечей, горящие в каждом окне ее дома.
Дик потерся щекой о волосы любимой.
– Почему бы тебе не позвонить и не узнать, как у них дела?
Долли послушно подошла к телефону и набрала номер. Трубку подняла Кэрол. Искуситель стоял рядом и бесцеремонно вслушивался в каждое слово.
– Да-да, я понимаю, – отрывисто говорила мать. – Молодцы. Спасибо тебе. Пока.
– Все в порядке?
Долли кивнула.
– Да. Кэрол волнуется, что на улице ужасный ливень. Она, видимо, решила, что мы так заняты, что этого не заметили. Клод и Китти вернулись с дня рождения и сейчас дружно поедают твои ириски. – Глаза ее весело сверкнули. – Так тебе и надо, обманщик, ты заслужил это!
С поддельным негодованием Дик воскликнул:
– И это все, что она сказала?
– Нет. Они переживают, что я вымокну, если пойду домой сейчас. Они предлагают мне посидеть у тебя – по крайней мере до тех пор, пока не уничтожат все ириски.
– Умницы! – Дик одобрительно кивнул.
По спине Долли пробежал холодок. Впрочем, это и не удивительно: в коттедже все еще было холодно и сыро. Как не хочется выходить в такую погоду на улицу! Теперь ей стало ясно, что испытывает кошка, когда приходится лезть в воду.
Флеминг прекрасно понимал, что происходит сейчас в душе женщины, и с трудом сдерживал улыбку. Она может обманывать себя сколько хочет, но его-то ей провести не удастся. Ведь Долли буквально умирает от желания остаться! Кажется, настал самый подходящий момент, чтобы отговорить ее от этой дурацкой идеи – прекратить встречи с ним. Но надо действовать осмотрительно. Дик осторожно обнял Долли за плечи и прижал к груди.
– Моя милая маленькая Зеленая Веточка, ты смело можешь оставаться здесь до тех пор, пока не пройдет дождь.
Долли почувствовала, что у нее нет ни желания, ни сил продолжать борьбу.
– Расскажи мне, почему ты боишься темноты, – попросила она, хотя не поверила его выдумке. Ей просто захотелось узнать о нем побольше.
Дик сел перед камином и жестом показал на кресло рядом.
– Давай сядем, и я расскажу тебе историю своей жизни.
Долли удивилась, как грустно звучит его голос.
– Я появился на свет по досадной случайности. Мои родители преподавали в колледже и, кажется, не стремились иметь детей. Я слишком поздно вошел в их жизнь. Да, слишком поздно, – грустно повторил он. – Они всегда обращались со мной как со взрослым. Можно сказать, я родился старичком. Родители погибли в автомобильной катастрофе, когда мне было девять лет. После их смерти я переходил от одних родственников к другим. Из рук в руки. У меня никогда не было своего дома, я никогда не задерживался долго на одном месте, меня всегда преследовало чувство, будто я все время в пути...
У Долли сжалось сердце. Должно быть, тяжело маленькому мальчику ощущать себя никому не нужным, чувствовать себя обузой для всех! Словно уловив ее мысли, Дик сказал:
– Но, с другой стороны, это оказалось и благом: я ни от кого не зависел, не нес ни перед кем ответственности и привык рассчитывать только на себя. – Он повернулся к ней. В уголках глаз собрались морщинки. – Теперь тебе должно быть понятно, почему мне нравится мотаться по свету с места на место.
Несмотря на его бодрый тон, Долли заметила в глазах Дика боль и одиночество. Да, теперь ей понятно, почему он до сих пор бродит по свету. Ей вдруг нестерпимо захотелось обнять его, пожалеть и успокоить. Но она все время помнила о том, что необходимо держать себя в руках: ведь такие моменты особенно опасны. Пора признать неопровержимый факт, который хотелось не замечать. Она мечтала о легком романтическом приключении, а вместо этого безнадежно влюбилась...
– Ну, довольно болтать об ушедшей юности! – заявил Флеминг и подошел к окну. На его губах заиграла довольная улыбка. – Все еще льет. – Он повернулся к гостье. – Прости, у меня нет записи «Голубого блюза».
Ах, да! Это та самая песня, под которую они танцевали в тот вечер на террасе! Повинуясь внезапному порыву, Дик принялся напевать низким мелодичным голосом, затем протянул руки к Долли, и она, не раздумывая, подошла и положила руки ему на плечи. Они медленно поплыли в танце, озаряемые светом живого огня.
Дик потерся носом о ее ухо, бережно поцеловал в шею. Долли стало щекотно и весело. Она вдруг почувствовала легкость, которую прежде ощущала при общении с Диком, – тогда, сто лет назад, когда он еще не знал, что у нее трое детей...
Дик остановился возле дивана и посмотрел ей в глаза.
– Долли, милая, это сильнее нас! Неужели ты до сих пор не поняла?
Они сели рядом на мягкое сиденье, Дик осторожно положил ее голову к себе на плечо. Долли вздохнула, и этот звук рассказал о ее чувствах полнее всяких слов. Как хорошо, думала она, сидеть вот так рядом с любимым, чувствовать тепло его руки на своем плече, слушать вой ветра, шум дождя... Она так давно, так часто мечтала об этом!
– Смотри, как мечутся языки пламени, – прошептал Дик. – Да ты и сама как огонь, милая, такая же искрящаяся и непостоянная, как пламя. Ты так же ярко освещаешь мою жизнь!
Долли обернулась к нему и встретила такое обожание и томление в его взгляде, какого до сих пор ей еще не приходилось видеть. Губы приоткрылись, и тогда Дик сжал ее щеки в ладонях и поцеловал в эти приоткрытые губы. Ей захотелось, чтобы этот обжигающий поцелуй не кончался никогда...
Эти горячие губы лишили Долли последней внутренней опоры, воля ее ослабла, тело стало мягким и податливым. Она обняла Дика за плечи. Он медленно откинулся назад и, не выпуская возлюбленную из тесных объятий, опустил спинку дивана вниз. Их губы опять встретились, и у Долли закружилась голова от запаха кожи мужчины, смешавшегося с тонким смолистым ароматом веток сосны, потрескивающих в камине.
Дик на мгновение оторвался от Долли, взглянул ей в глаза и низким хриплым голосом прошептал:
– Ночь за ночью на далеком забытом богом острове я, одинокий, мечтал о женщине. Я знал только, что она прекрасна, но не мог представить себе ее лицо. То, что сейчас происходит с нами, когда ты, дорогая, лежишь в моих объятиях, превосходит все мои самые смелые мечты. Но главное – я теперь точно знаю, что за лицо было у той женщины. Твое, Долли! Твое единственное лицо! Ты первая, кому удалось проникнуть в мое сердце. Ты моя покорительница, Зеленая Веточка!
– А ты мой странник, подаренный морем. Никто еще не говорил мне таких слов, не смотрел на меня с такой страстью, так нежно...
– Милая, ты – чудо...
Он целовал ее снова и снова, и Долли больше не слышала ни шума дождя за окном, ни потрескивания дров в камине. Весь мир, казалось, перестал существовать для нее – были только она и рыцарь ее грез. Прежде ей казалось, что такое полное единение душ существует лишь в сказках и снах. Но ведь он и пришел к ней из сна! Теперь Долли страстно хотелось одного: чтобы и тела их слились так же, как души. Поцелуи Дика становились все жарче, из глубины ее тела поднималась и росла волна ответного желания. Он расстегнул ее блузку, и она, не раздумывая, на ощупь отыскав пуговицы на его рубашке, расстегнула их. И блузка, и рубашка, а за ними его коричневые брюки и ее цветастая юбка – все беззвучно упало на толстый бежевый ковер.
Долли нежно провела рукой по гладкой мускулистой спине возлюбленного, по его плечам и ключицам. Дик запрокинул голову, и она кончиками пальцев дотронулась до его носа, едва касаясь, провела ими по переносице, обвела абрис его полных и чувственных губ. В красноватом отблеске пламени глаза Дика сверкали такой неутолимой страстью, что у нее перехватило дыхание. Что это? Игра? Наслаждение? Счастье? Или... любовь?
Он вновь припал ко рту любимой, но, движимый бешеным желанием, стал целовать ее всю. Она с наслаждением возвращала ему поцелуи. Он шептал ей нежные слова, давал ласковые прозвища, снова и снова повторял ее имя. Казалось, эти волшебные слова идут из самых потаенных глубин его души.
Раскачиваясь на волнах желания, они покинули землю и поплыли по волшебному океану страсти.
Не прекращая ласк, Дик нежно раздвинул ее бедра, провел рукой по их бархатной коже, а затем, крепко сжав ладонями ее ноги, прижал их к своим сильным мускулистым ногам. Затем его руки скользнули вверх, к ее груди. Касаясь большими пальцами розовых сосков, он стал поглаживать их. Стон вырвался из груди Долли. С уст срывалось его имя, повторяясь вновь и вновь, она дугой выгибалась ему навстречу.
Золотые языки пламени, игравшие в камине, бросали сполохи на их сплетенные тела. Свет перемежался с тенью. Пламя, бушующее в любовниках, озарялось светом живого огня. Вначале движения тел были медленными и чувственными, затем стали убыстряться, пока наконец огонь желания, переполнявший обоих, не взорвался ослепительной вспышкой взаимного удовлетворения. Долли закричала в экстазе. Действительность оказалась куда прекрасней самых волнующих снов!
Никогда еще Дик не испытывал столь полного, столь упоительного восторга. Ему показалось, что до этой минуты он был мужчиной лишь наполовину, и только теперь стал им полностью. Наконец-то он овладел ею! Долли принадлежит ему! И внезапно странная, неуместная мысль поразила завзятого холостяка: теперь он обрел дом.
Забыв о времени, они лежали в объятиях друг друга. Когда состояние эйфории стало покидать Долли, она содрогнулась от осознания совершенного безумия. А ведь она так старалась не допустить этого, потому что прекрасно знала, что все кончится: уже сейчас она не могла представить себе жизни без этого человека. А что будет дальше? Обхватив ладонями его лицо, Долли тихо сказала:
– Мы нарушили наш договор, Дик. Нам придется прекратить встречаться.
Глаза его широко распахнулись от удивления. Он отказывался верить собственным ушам.
– Любовь моя, это просто смешно! Ты не можешь не чувствовать, что мы созданы друг для друга. Такое бывает раз в жизни, если бывает вообще. Почему мы должны отказываться от этого счастья?!
Убитым голосом Долли пробормотала:
– У меня были причины относиться к нашему договору всерьез. А сейчас, после того что произошло, можно смело сказать, что этот договор был фикцией.
– Скажи, ты сознательно избегала встреч со мной? – спросил он хрипло.
– Да. И, как выяснилось, правильно делала. Нам нельзя продолжать наши отношения!
Дик надолго замолчал. А когда заговорил вновь, голос его был полон горького недоумения.
– Ты уверена, что этого хочешь? – глаза Дика, казалось, старались заглянуть ей в самую душу.
– Да, – ответила Долли. – Буря прошла, и мне пора уходить.
Больше она ничего не смогла выговорить: слезы сжимали горло. Да и какой смысл в тысячный раз пытаться что-то объяснить... Долли сама произнесла себе приговор. Она собрала одежду и, тихо прикрыв за собой дверь, ушла.
9
На следующее утро Дороти проснулась как-то сразу, миновав сладкую фазу полуяви-полусна. Проснулась с ясным сознанием происшедшего несчастья. Ей не хотелось вставать, не хотелось начинать день с привычной утренней пробежки... Ей вообще не хотелось начинать день! В комнате было очень тихо... Видимо, эта необычная тишина и разбудила ее. Перед глазами встал прошедший вечер – с такими подробностями, что Долли покраснела от стыда за себя. Как можно так низко пасть! Никогда раньше она не считала себя распутной женщиной, и теперь доброй репутации может прийти конец...
Ужаснее всего было то, что эти воспоминания, заставляющие ее краснеть, вызывали во всем теле сладостный трепет. Казалось, тело живет отдельной от сознания жизнью. В то время как разум твердил ей: «стыдись!», тело предательски наполнялось желанием, каждой своей клеточкой требуя Дика! Увы, это утро было далеко не первым, когда тело оказывалось не в ладах с разумом. И вот прошедшей ночью она сдалась... Долли чувствовала, как рушатся ее представления о самой себе.
Все-таки надо было вставать. Долли отправилась в ванную и, взглянув в зеркало, не увидела в нем той женщины, которую привыкла видеть много лет подряд. Взъерошенные буйные кудри, томный взгляд из-под полуопущенных век, приоткрытые губы, припухшие от поцелуев... Из зеркала на нее смотрела чувственная, страстная женщина, желавшая любить и быть любимой, только что испытавшая наслаждение, которое может дать только любимый мужчина.
Нужно срочно начать что-то делать, иначе она сойдет с ума. Долли плеснула в лицо холодной воды, желая смыть испугавшее ее выражение, почистила зубы, натянула спортивную майку и поспешила в холл, постучав по дороге в комнаты детей.
– Всем вставать! Оладьи и сосиски уже на подходе!
Долли открыла посудомоечную машину и мысленно поблагодарила Кэрол за то, что она помыла посуду после вчерашнего сладкого пира. Действуя энергично, даже слишком, Долли принялась разгружать машину: убрала стаканы на верхние полки, тарелки сложила горкой. С грохотом поставила на место кастрюли. Создаваемый шум, как ни странно, успокоил ее. Оказывается, шумотерапия – весьма эффективная вещь, сказала она себе. По крайней мере, с посудой можно управляться как вздумается – не то что с заблудшим в грехе воображением! Да, со своим чересчур богатым воображением... Оно, проклятое, и стало первопричиной всех обрушившихся на нее бед! И вторая причина – она слишком понадеялась на себя. А ведь должна была сразу понять, как опасно флиртовать с таким привлекательным мужчиной, как Дик Флеминг. Нельзя быть такой наивной! Чтобы заглушить боль в груди, Долли с силой хлопнула дверцей. Она влюбилась! Это все же случилось. Нужно смотреть правде в глаза. Теперь остается беспристрастно окинуть мысленным взором происшедшее, чтобы оценить масштабы катастрофы. Что ж, следует с прискорбием признать: положение унизительное. Она совершила роковую ошибку – позволила себе отчаянно и безрассудно полюбить мужчину, который никогда не станет ее мужем...
Когда остатки посуды были убраны в шкаф, в холле послышались шаги. Кэрол в цветной пижаме, с накрученными на мягкие бигуди волосами остановилась посреди кухни, протирая заспанные глаза.
– Что за переполох?
Долли виновато посмотрела на дочь.
– Я решила выместить на посуде всю накопившуюся агрессивность и злость.
Дочь взглянула на открытую дверцу посудомойки.
– О, ты уже успела расставить все по полкам!
– Совершенно верно. А заодно попыталась разложить по полочкам свои собственные чувства.
Долли вынула из холодильника связку сосисок и швырнула на стол. Затем водрузила на плиту кастрюлю с таким грохотом, кто Кэрол воззрилась на нее в изумлении. Она поняла, что мама не шутит. Но подобное проявление эмоций было так не похоже на Долли! В глубине души девочка считала, что в мамином возрасте вообще уже невозможно испытывать сколько-нибудь сильных эмоций... Она достала из холодильника пакет с соком и стала наливать в стакан.
– Что случилось? Неужели это все из-за Дика Флеминга? – Внезапно Кэрол осенила догадка. Глаза ее загорелись. – Он сделал тебе предложение? Правда?
Кэрол замерла в ожидании ответа, и сок полился через край стакана на стол.
– Ты с ума сошла! – ответила мать резче, чем ей хотелось. – Дик Флеминг никогда не станет связывать себя обязательствами. Ему нравится жизнь холостяка! – Долли со злостью воткнула вилку в сосиску и отправила всю связку в кастрюлю с кипящей водой. – Он любит свою свободу сильнее, чем... вареных крабов, черепаховый суп и домашние ириски, вместе взятые!
– Мама, как ты можешь так говорить?! По-моему, Дик... настоящий принц!
– Дурочка! Не хочется лишать тебя иллюзий в столь нежном возрасте, но твой принц – всего лишь самый обыкновенный мужчина.
К сожалению, эти слова не казались убедительными самой Долли. Проблема в том, решила она, что я слишком романтична. И к тому же имела глупость поверить в то, что выдуманный принц воплотится в плоть и кровь и женится на мне...
– Но, мама, – настаивала Кэрол, – мне кажется, он действительно тебя любит! Я уверена!
Долли молчала, удивленная категоричностью дочери. Просто Кэрол пошла в нее и навыдумывала бог знает что... Но даже если в ее утверждении есть доля правды, это мало что меняет, решила Долли. У меня трое детей. А он не хочет иметь даже своих... и не собирается скрывать этого: он же вполне ясно объяснил, как относится к чужим отпрыскам! А если он не любит моих детей, то и мне не подходит. Долли подавила вздох. Она никогда не решится открыть детям правду о том, что Дик не любит ни Кэрол, ни Клода, ни Китти. Это оставило бы неизгладимую рану в их душах: ведь все они успели так привязаться к нему... Надо придумать что-нибудь другое.
– Если он и любит меня, то тщательно это скрывает. По крайней мере – от меня. Нет, доченька, ты все это выдумала. И вообще, я больше не хочу о нем думать!
Нет, что-то не слишком удачно у нее получается. Долли набрала в грудь побольше воздуха и выпалила единым духом:
– Я решила с ним больше не встречаться!
Воцарилась напряженная тишина, которую внезапно нарушил высокий печальный голосок Китти:
– С кем, мама? С кем ты решила больше не встречаться?
Долли обернулась и оказалась лицом к лицу с малышкой, притащившей на кухню одноухого плюшевого медвежонка. Клод протиснулся в дверь за спиной сестры и уселся на табурет.
– Бьюсь об заклад, – язвительно заметил он, – мама имела в виду твоего ободранного медведя.
Долли фыркнула:
– Клод, перестань! Не слушай его, доченька: ты же знаешь, как мы все любим твоего дружка. Налей соку и садись за стол.
– Мама, кого ты не хочешь видеть?
– Китти, тебе что, не о чем больше говорить?
Девочка добавила молока в овсяные хлопья и отправила полную ложку в рот. Но это не означало, что она решила оставить мать в покое.
– Ну, кого?! Скажи!
Решившись наконец, Долли провозгласила:
– Мистера Дика Флеминга.
Все трое разом притихли. Дети выглядели расстроенными, можно было подумать, что это сообщение лишило их дара речи.
Кэрол, узнавшая новость раньше других, заговорила первой.
– Мама, как ты можешь так говорить?! Сначала ты позволила мистеру Флемингу стать почти членом нашей семьи, а потом даешь ему от ворот поворот без всяких на то причин!
Долли упрямо сжала губы.
– У меня есть на то веские причины.
– Объясни какие, – потребовал Клод.
– Я не могу их вам объяснить!
– Я знаю, кто может, – мисс Торнтон, моя учительница! – воскликнула Китти. – Она все на свете может объяснить!
– Я так не думаю, моя маленькая.
Вряд ли можно найти слова, чтобы объяснить детям: нельзя быть одновременно хорошей матерью своим трем ребятишкам и приходящей любовницей соседа, живущего напротив. Сомнительно, чтобы с этой задачей справилась и мисс Торнтон.
– Ты его просто бросила, мама, вот так! – заявила Кэрол голосом общественного обвинителя.
– Честное слово, это не так!
– Как это бросила? – спросила Китти, едва не подавившись. Молоко потекло у нее по подбородку.
– Это все равно, как если бы ты бросила своего старого медвежонка на необитаемом острове только потому, что он тебе надоел, – авторитетным тоном старшего высказался Клод.
Китти укоризненно взглянула на мать. Жалобно обращаясь к старенькому перепачканному медвежонку, девочка сказала:
– Бедного Дика никто не любит. Никому не будет дела, если он заблудится где-нибудь, заболеет или что-то с ним случится...
– Ой, Китти, какая ты умница! – воскликнула Кэрол, театрально простирая к ней руки. – Бедняжка Флеминг! Сиротка, жертва кораблекрушения, которую волны случайно занесли на благословенные берега Кораллового острова!
– А что? Может, он и вправду сирота! – воскликнул Клод. – И мы приняли его в свою компанию, а теперь бросаем? – и вдруг его осенило. Он даже не донес ложку до рта. – Мама, а почему мы не можем его усыновить?!
– Невероятно! Это твоя самая лучшая идея! – воскликнула Кэрол.
Долли остолбенела и решила, что настало время вмешаться.
– Послушайте, дети! Четыре года назад я пошла вам навстречу, и у нас появился Ральф. Потом мы приютили опоссума и змею. Наконец, я разрешила взять в дом тушканчика. Но теперь с меня хватит! В мои планы вовсе не входит усыновление специалиста по морским черепахам!
– Но тебе не придется о нем заботиться. Эти обязанности я возьму на себя! – с готовностью воскликнула Кэрол.
Мать открыла было рот, но на такое заявление уж и вовсе непонятно было, что ответить.
– Слушайте все! – крикнул Клод, и Долли от неожиданности вздрогнула. Те же слова и с той же интонацией произносил Дик, когда принимал решения. – Мы поступим так, как учит нас всегда мама: если трудно прийти к одному мнению, надо проголосовать. Вот мы и проголосуем, как нам поступить!
– Ну, это уж без меня. Я в этом участвовать не желаю, – твердо заявила Долли, не зная, смеяться ей или плакать.
Клод послал маме очаровательную улыбку.
– Мы тебя и не приглашаем. В голосовании имеют право принимать участие лица не старше восемнадцати лет. Итак, кто за то, чтобы усыновить специалиста по морским черепахам Дика Флеминга, прошу голосовать!
Китти уронила ложку, так как проголосовать одной рукой показалось ей недостаточным. Кэрол подняла руку так высоко, словно изображала из себя статую Свободы. Клод, как и подобает сдержанному мужчине, поднял правую руку и, пересчитав голоса, радостно сообщил:
– Единогласно! Мы усыновляем брошенного на произвол судьбы сироту Дика Флеминга!
Долли наконец удалось взять себя в руки. Она села, обвела детей серьезным взглядом и твердо сказала:
– Послушайте меня, ребята. Дик Флеминг не нуждается в вашей опеке. Он приехал на Коралловый остров спасать черепах. И как только черепахи отложат яйца и уползут обратно в море, уедет и Дик, чтобы... – в горле у Долли встал комок, и она с трудом договорила: – чтобы никогда больше сюда не вернуться.
– Не надо сравнивать Дика с черепахами! – воскликнула Кэрол, до которой, кажется, еще не дошел смысл сказанных матерью слов. – Между ними нет ничего общего!
– Может, он будет приплывать к нам каждый год на гнездовье? Как это делают черепахи... – робко предположила Китти.
– Раз в год?! – фыркнула Кэрол. – Ты с ума сошла!
– Пожалуй, ему действительно придется приплывать к нам почаще, – с сомнением протянула Китти, – чтобы не пропускать родительские собрания.
– Если ты думаешь, что он будет приезжать сюда ради твоих дурацких собраний, – язвительно заметил Клод, – то у тебя и правда тыква вместо головы.
– Он будет, будет! Он сказал мисс Торнтон, что ему очень нравится проводить с нами время! И еще: учительница думает, что он мой папа, и я хочу, чтобы она продолжала так думать...
– Ха! – воскликнул Клод. – Ты, оказывается, еще и врушка!
– Перестаньте, ребята! – вмешалась Кэрол. Она все-таки была взрослой девочкой, и теперь ей стало досадно, что так поздно все поняла. – Сколько же глупостей мы тут наговорили!
– Присоединяюсь, – угрюмо сказала мать.
Внезапно она почувствовала, как заныло сердце, обнажив рану глубокую как Большой Каньон. Бедные дети! – подумала она. На самом деле это вы никому, кроме меня, не нужны...
В дверь постучали, и Долли шестым чувством поняла, кто это. Кэрол помчалась открывать. Еще через несколько секунд она ввела на кухню Дика. Сердце Долли испуганно метнулось в груди, она сжала кулаки, призывая себя к твердости. За гостем, дружелюбно виляя хвостом, вошел Ральф. Из его пасти торчала осторожно сжатая между коренными зубами воскресная газета.
Долли стояла посреди кухни и смотрела на Дика. Непостижимый человек! В голубой рубашке и белоснежных брюках, отдохнувший и свежий, он выглядел так, будто ничего не случилось! И уж он-то точно не просыпался ни свет, ни заря, мучимый мыслями об обретении и потере большой любви...
Она с наигранной живостью спросила:
– Кофе, Дик?
Он опустился на стул, небрежно откинулся на спинку и улыбнулся ей. Нет, все-таки что-то в нем изменилось: он улыбался по-новому – как близкий человек, как любовник, словно хотел напомнить о том, что они связаны общей тайной. Щеки Долли залились краской. В памяти замелькали картины: вот она лежит в его объятиях перед камином, изнемогая от сладострастия, вот они слились в поцелуе, лаская друг друга с нарастающей страстью, приближая мгновение экстаза...
– Кофе? – переспросил Дик. Он посмотрел на Долли с таким выражением, будто она спросила: что ты предпочитаешь – кофе, чай или меня? – Из твоих рук – что угодно.
Долли достала из буфета чашку и налила кофе. Мысленно она похвалила себя за то, что сумела перехватить инициативу и обезоружить его перед самым скандалом из-за газеты. Но тут, как назло, вмешался Клод:
– Я вижу, Ральф на этот раз с должным почтением отнесся к вашей газете?
Мать с трудом подавила желание дать сыну хорошего шлепка. Но, к ее удивлению, все обошлось: Дик был настроен на редкость благодушно и с энтузиазмом ответил мальчику:
– Ральф молодчина! Трюк, которому ты меня научил, сработал на все сто! Тебе надо работать дрессировщиком, Клод: ты прекрасно понимаешь психику животных.
Долли с интересом посмотрела на сына. Ей хотелось узнать, в чем дело, но она боялась попасть впросак, задав неуместный вопрос. Наконец любопытство все же пересилило страх.
– Я заинтригована. Как ты заставил Ральфа принести газету?
Клод не успел ответить, зато Дик повел себя очень странно. Он отодвинул стул, задрал ногу так, что она оказалась прямо на уровне кончика носа Долли, и стал водить ею из стороны в сторону. Дама пришла в ужас, а Ральф не отводил завороженного взгляда от белоснежного отворота брюк гостя.
Долли даже испугалась:
– Что с тобой, Дик? Ты сошел с ума?
Но он в ответ весело рассмеялся.
– Весь секрет в том, что спрятано у меня за отворотом брюк! Там находится лакомство, вкуснее которого не найти на этом острове, – лучше любых собачьих бисквитов. И это была идея Клода.
Запустив два пальца за отворот, Дик достал оттуда какой-то кусочек и, положив его на ладонь, крикнул:
– Держи!
Собака положила газету на колени хозяину, а сама Долли подалась вперед, чтобы рассмотреть, что же это за лакомство. Дик разжал ладонь и с выражением триумфа на лице объявил:
– Это бекон!
Ральф понимающе посмотрел на дрессировщика и осторожно взял бекон с его ладони. Проглотив угощение, он старательно облизал ладонь шершавым языком.
– Мы с Ральфом довольно долго соревновались, кто из нас первым завладеет газетой. Увы, собаке это удавалось чаще.
Долли улыбнулась, представив себе сцену, которая, оказывается, разыгрывалась каждое утро: Дик опускается на одно колено и с недовольным видом глядит на лабрадора, который, ничего плохого за собой не чувствуя, весело машет хвостом с зажатой в зубах газетой.
– Клод видел мои мучения и подсказал мне, что пес больше всего на свете любит копченую грудинку и за нее готов продать душу. С этого дня дела у меня пошли на лад. Когда Ральф первым хватал газету, я выманивал ее у пса с помощью лакомого кусочка. Затем я решил, что наши встречи у почтового пакета пора прекратить. Я объяснил собаке, что если она хочет получить угощение, то должна доставить газету прямо ко мне домой. И, представьте, Ральф оказался на редкость смышленым учеником... – Дик сделал паузу, многозначительно взглянув в глаза своей слушательнице. – Не то что некоторые, которых я мог бы назвать, но не буду, – те, что бегут от меня, точно трусливые кролики.
Долли с недоумением посмотрела на гостя, очевидно совершенно не догадываясь, кого он имеет в виду.
– Итак, – продолжал Дик, – собачка оказалась умницей. Так приятно, когда газету тебе доставляют прямо к порогу! Особенно когда лень одеваться и выходить на улицу. И, наконец, самое приятное то, что Ральф не берет денег за доставку!
