Текст книги "Незнакомец (ЛП)"

Автор книги: Рональд Малфи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Он продолжал обходить переднюю часть машины, правая голень касалась блестящего хромированного бампера, и прошёл к стороне пассажира с видом небрежного безразличия. И всё же он чувствовал себя нелепо. И не просто нелепо – он чувствовал себя на виду.

«Почему я просто не сложу руки за спиной и не начну посвистывать?» – подумал он, и, как это ни удивительно, обнаружил, что борется с желанием расхохотаться.

Подходя к двери пассажира, он поднял правую руку. Медленно. И, может быть, слишком медленно, потому что внутри машины голова незнакомца чуть-чуть повернулась в сторону Дэвида – незнакомец всё ещё не совсем смотрел на него, – и собственная рука незнакомца резко метнулась и…

– Нет! – выкрикнул Дэвид, бросаясь к ручке двери обеими руками и судорожно надавливая на кнопку. Заблокировано.

Внутри автомобиля странный незнакомец сидел в центре сидячего ряда, голова свисала вниз, обе руки вытянуты к обеим дверям. Оба кулака сжаты, удерживая запорные механизмы, в полумраке и тьме он выглядел, как распятый человек.

На мгновение Дэвид Грэхем почувствовал желание пробить кулаком окно и вытащить сукина сына за волосы. Словно странной литанией, он слышал, как картёжник снова и снова повторяет в его голове: «Сделаем одно из окон, просто чтобы кто-то мог залезть и достать его». Да. Боже, да. И Дэвид хотел быть этим «кем-то», хотел дотянуться внутрь и расцарапать безумному мерзавцу лицо, хотел…

Он вдруг заметил сирены за спиной. Несколько человек зааплодировали. Обернувшись, он увидел приближающуюся белую полицейскую машину, маячковые огни заливали ночь красным и синим. Фары патрульной машины ослепили его, и он сощурился, поднимая одну руку к лицу и наклоняя голову в сторону. Он слышал визг шин патрульной машины, катившейся по мокрому асфальту.

– Теперь дело пойдёт, – пробормотал кто-то за спиной Дэвида.

Патрульная машина резко остановилась и, что показалось вечностью, оставалась неподвижной в нескольких ярдах от Дэвида и захваченного в заложники «Маверика». Он чувствовал себя пришпиленным сиянием фар: жертва. Стеклоочистители работали, пока не выключили двигатель. Сквозь ветер Дэвид слышал, как затихает двигатель патрульной машины. Это было похоже на прослушивание собственных нервов, натянутых, как тугие скрипичные струны, которые щиплют.

Слева от Дэвида молодой бармен помахивал газетой в направлении затемнённого лобового стекла патрульной машины. Внутри что-то двигалось. Затем дверь открылась, и появился шериф Бобби Лондау. Дэвид не знал, чего ожидал, но шериф – обесцвеченный до тусклого оранжевого ряда натриевых ламп, окружавших парковку, – не был тем, чего он ожидал. Лондау был молод, может быть, в начале тридцати, с крепким телосложением, плотно упакованным в хаки-форму со звездой на пять лучей на груди. На голове у него восседала шляпа в стиле «Смоки Медведь», ремешок подбородка обвивал затылок его бледного, выбритого скальпа, широкие поля бросали полумесяцем тень на лицо шерифа. Он подошёл к Дэвиду Грэхему с деревенской вразвалкой, руки выгнуты по бокам.

– Ник, – сказал шериф Лондау, кивнув бармену. – Мистер Грэхем?

– Это я, – сказал Дэвид, и они обменялись рукопожатием с шерифом.

– Бобби Лондау, – сказал шериф, разок качнув руку Дэвида перед тем, как выпустить её. На таком расстоянии Дэвид мог разглядеть злобный розовый шрам, сырой и стянутый, изгибающийся от правого виска Лондау, вниз по щеке, и пропадающий под крахмальным воротником его форменной рубашки. Он обнаружил, что не может отвести взгляд, пока шериф не заговорил снова. – У вас тут была какая-то неприятность сегодня вечером?

Дэвид кивнул и направил шерифа к своей машине. Внутри незнакомец оставался в позе, имитирующей распятие, кулаки удерживали замки обеих дверей. Подходя к стороне пассажира, шериф остановился перед дверью, работая языком по зубам, его глаза казались пустыми. С небрежностью человека, нажимающего на рычажок тостера, он потянулся и нажал кнопку на ручке двери.

– Заблокировано, – сказал шериф Лондау. Повернувшись к Дэвиду, он сказал: – Этот парень ваш друг?

– Нет, сэр. Никогда его раньше не видел до сегодняшнего вечера.

– Он постоянный клиент?

– Не знаю, – сказал Дэвид.

– Сука, – сказал шериф Лондау, поднимая взгляд и встречаясь глазами с индианкой в дождевике. – Этот человек платил здесь за номер?

– Нет, нет, – сказала женщина, видимо, всё-таки немного знакомая с английским. – Нет номер. Нет номер здесь сейчас.

– Что-то ценное в машине, мистер Грэхем?

– Нет, сэр.

– Мои сумки в машине, – заговорила Рода. Она стояла рядом с индианкой, обхватив себя руками.

– Мэм? – сказал шериф.

– Она со мной, – пояснил Дэвид. – Её сумки в багажнике.

– Что-то ценное в сумках? – спросил шериф Дэвида.

– Нет, – сказал Дэвид.

– Мои книги! – практически выкрикнула Рода. – Дэвид, мои книги на заднем сиденье!

– Это ничего, – сказал он шерифу. – Её книги стихов. Несколько кассет, одежда, обувь, кажется, фотоаппарат. Ничего важного.

Рода начала тихо плакать. Дэвид не обращал на неё внимания.

Теребя руками пояс, шериф Лондау проплыл вокруг передней части машины, его глаза бродили по корпусу автомобиля. Он присел перед решёткой и потрогал номерной знак пальцем. – Вы из другого штата, – сказал Лондау. Это не было сформулировано как вопрос.

– Да, – сказал Дэвид, начинавший раздражаться на этого человека, – поэтому я остановился в мотеле. А теперь как насчёт парня в моей машине?

– Да, – сказал Лондау и снова встал. Он двигался с самодовольной непринуждённостью, зарезервированной строго для тех, кто никогда не видел здания выше пяти этажей. – Сколько он там уже сидит?

– Э-э... – Дэвид понял, что потерял всякое представление о времени. – Минут сорок, может быть. Не очень уверен.

– Вы только сегодня приехали в город?

– Да! – Он уже не мог сдерживать своё раздражение. Холодный, мокрый, его лёгкое опьянение уже прошло, он просто хотел, чтобы весь этот чёртов вечер закончился. – Но я не понимаю, какое это, чёрт возьми, имеет отношение к тому, чтобы вытащить этого парня из моей машины.

Шериф Лондау оглядел Дэвида с головы до ног, как будто решая, нравится ему одежда этого человека или нет, прежде чем наконец пожать плечами и неспешно подойти к двери водителя. Он слегка наклонился в поясе и постучал крючковатым пальцем по окну. Незнакомец не повернулся, чтобы взглянуть на него.

– Прошу прощения, сэр, – сказал шериф Лондау через стекло. – Вы в чужой машине. Мне придётся попросить вас отпереть дверь и выйти. Сэр? Вы меня понимаете? Если у вас есть что сказать, сэр, то сейчас, полагаю, хорошее время начать говорить. В противном случае мне понадобится, чтобы вы покинули этот автомобиль.

Но незнакомец не ответил – ни словом, ни движением. На самом деле, единственным признаком того, что он всё ещё жив, было медленное поднятие и опускание его груди под рубашкой и твидовым пиджаком.

– У вас есть ключи? – спросил шериф Лондау Дэвида.

– Они застряли в дверном замке. – Он почувствовал кипящую боль в животе, произнеся эти слова.

Шериф Лондау, казалось, впервые заметил связку ключей, болтающуюся на дверце водителя. Потерев подбородок, он сказал: – Отдельный ключ открывает багажник?

– Да, – сказал Дэвид, – но заднее сиденье не складывается, если вы об этом думаете.

– Что ж, – сказал шериф Лондау, отступая от окна, – у меня в машине пара отмычек. Думаю, попробуем вместе с вами выщелкнуть замки на дверях, посмотрим, не сможем ли мы заставить обе кнопки выскочить одновременно. У парня всего две руки; он не сможет держать оба замка прижатыми, пока мы оба будем над ними работать.

– Потеря времени, – пробормотал картёжник. В какой-то момент он раздобыл откуда-то лом и теперь крутил его в руках. У этого парня, без сомнения, был какой-то фетиш на разбивание окон.

Шериф Лондау подошёл к своей патрульной машине, порылся в багажнике некоторое время, потом наконец вернулся с двумя тонкими металлическими отмычками. Он передал одну Дэвиду и принялся объяснять ему процесс разблокировки дверей.

– Я знаю, как это делается, спасибо, – быстро сказал он шерифу.

– Хорошо, тогда, – сказал шериф и переместился к стороне пассажира, пока Дэвид перешёл к стороне водителя. Шериф не терял времени, вставляя свой инструмент в рамку двери, его глаза были сосредоточены только на том, что он делал. Дэвид, с другой стороны, боролся, чтобы вставить отмычку между рамой и стеклом. И в отличие от шерифа, он не мог оторвать взгляд от незнакомца. Снова он обнаружил, что смотрит на желтушную руку незнакомца, сжатую в кулак на выступе окна, и на небритое лицо незнакомца, тёмные глаза, спутанные волосы.

«Кто ты, – подумал он, – и откуда ты пришёл? Почему ты здесь?»

И призрачный ответ, исходящий из глубоких пещер его собственного мозга: «Бог обрёк нас на жалкую судьбу».

– Чёрт, – пробормотал шериф Лондау, обнажив зубы. Он манипулировал отмычкой без результата. – Не могу никак зацепить...

– Вы зря тратите время, – снова сказал картёжник, делая шаг к решётке «Маверика». Он теперь держал лом в одной руке, его тень – длинная и искажённая – лежала на мокром асфальте. – Хотите, чтобы этот мерзавец вышел, я его вытащу.

– Назад, – сказал ему Дэвид.

– Нам не нужно тут безумствовать, – сказал парень в кепке «Марлинс» картёжнику.

– Эй, отвали, чемпион, – отрезал картёжник, – или я разнесу тебе мозги этим...

– Полегче, – сказал фанат «Марлинс», выставив руки в стороны.

– Эй, эй, эй, – сказал шериф Лондау спокойно и не поднимая глаз. Языком работая в уголке рта, менее чем в дюйме от того уродливого стянутого шрама, что пробегал по его лицу, он подёргал отмычку, пока что-то не щёлкнуло. – Вот, – сказал он. Замок выскочил. – Открыто для бизнеса.

– Он пошевелил рукой, – изумлённо сказал Дэвид, заглядывая через окно... и затем увидел, как рука незнакомца снова появляется, на этот раз ложась на приборную панель. И в его руке было то, что Дэвид мог различить, несмотря на темноту внутри машины, – пистолет.

– Чёрт, – выдохнул картёжник. – У него пушка. У сукина сына пушка.

– Хорошо, – сказал шериф, тон его голоса не изменился, – пусть все отойдут от машины. Вы тоже, мистер Грэхем. Хочу, чтобы все были на бордюре. И нормально, медленно.

Правой рукой обхватив пистолет и положив руку на приборную панель «Маверика», незнакомец наклонился и левой рукой снова заблокировал дверь пассажира.

– Дэвид, – простонала Рода с бордюра, возвращая Дэвида к реальности. Он всё ещё стоял у двери водителя, заглядывая через окно и уставившись на пистолет. Он не мог двигаться.

– Мистер Грэхем. – Голос шерифа – очень далёкий. – Мистер Грэхем, думаю, было бы в ваших интересах послушать меня сейчас и отойти от вашего автомобиля. Мы согласны, приятель?

– Да, – выдавил Дэвид и начал отступать от машины. – Да, конечно, ладно.

– Отлично, – заметил шериф. Он не вытащил собственное оружие – пока ещё, по крайней мере, – но расстегнул кобуру. Его лицо было невозмутимым – обычным и удивительно спокойным. Дэвид на мгновение подумал, сколько происшествий повидал этот молодой полицейский за свою службу, и как он заработал этот ужасный шрам. Повернувшись к толпе, шериф Лондау начал жестами отгонять всех назад, пока они не оказались прижаты к фасаду мотеля. – Полагаю, не будет особого толку говорить всем вам уйти в свои номера и оставаться там, – продолжил он, – так что не буду тратить на это дыхание. Однако если я увижу, что кто-то делает шаг к этой машине, тот проведёт остаток вечера в задней части моей патрульной. Это ясно?

Прокатилась волна неловкого смирения.

– Это касается и вас, мистер Грэхем.

– Хорошо, – сказал Дэвид.

– А теперь идите со мной, – сказал шериф, жестом направляя его через толпу. Он последовал за шерифом через парковку, его глаза переключались между забрызганной дождём спиной рубашки шерифа и молчаливым, угрюмым «Фордом Маверик» под сиянием огней мотеля. Шериф Лондау остановился у своей патрульной, чтобы зажечь сигарету, и подождал, пока Дэвид его догонит.

– Что мы делаем? – спросил он шерифа.

– Как ваше имя, Грэхем?

– Дэвид.

– Мы свяжемся по радио с диспетчером и посмотрим, не смогу ли я вытащить сюда Джонни Флоухема или Ричи Эскобара, Дэвид. Потом мы будем сидеть и ждать, пока они появятся. Потому что последнее, что мне нужно, – чтобы этот психопат начал стрелять по гостям. Вы со мной?

– Хорошо, – сказал Дэвид. – Я просто хочу, чтобы он вышел из моей машины.

– Ну, я над этим работаю. А пока, думаю, вам стоит подкорректировать своё отношение. Понимаю, вы раздосадованы, но грубость со мной не вернёт вас за руль в ближайшее время. Дошло, Дэвид?

– Да, конечно, – сказал Дэвид, глядя через плечо на «Маверик». Он мог разглядеть хрупкую фигуру Роды в толпе, зажатую между двумя более крупными постояльцами мотеля.

– Тогда мы на правильном пути, – сказал шериф, открывая дверь своей патрульной и скользя на водительское сиденье. Он связался с диспетчером по радио и нахмурился от ответа, который получил из участка. – Слушай, Монро, – наконец сказал шериф, – мне всё равно, придётся тебе хоть выкопать конфедератских солдат ложкой и сложить их на тачку самому, мне нужны парни здесь как можно скорее. Приём.

Через две минуты Дэвид и шериф Лондау молча направлялись обратно к толпе. Дэвид видел, как Рода идёт к нему. Она выглядела такой маленькой, такой беспомощной. Глядя на неё, Дэвид не мог не думать о ней просто как об ещё одной постоялице мотеля – ещё одной незнакомке, – несмотря на их время вместе в дороге. Действительно ли он думал, что любит её, когда они уезжали из Ла-Саль? Действительно ли он видел какой-то смысл в этой глупой поездке (а это была глупая поездка); действительно ли он думал, что с Родой всё будет иначе, чем с Мирандой? И почему именно сейчас, после всего этого времени, он чувствовал так?

– Ваша жена? – сказал шериф Лондау. Очевидно, он тоже заметил пыл Роды.

– Мы просто друзья, – сказал Дэвид. Было невозможно объяснить их отношения.

– Молоденькая штучка. Очень симпатичная. Должно быть, что-то правильное делают в вашем большом городе, а? – Но в голосе шерифа не было юмора, никакого подобия братского тона. Шериф вызывал у Дэвида тревогу.

Рода обхватила Дэвида руками, когда он подошёл. Она перестала всхлипывать и теперь только закопалась лицом в его грудь и крепко обняла его. Ник, бармен, наблюдал с одобрением.

– Какое ужасное маленькое место, – прошептала она в его грудь.

– Мы скоро уедем, – пообещал он ей. – Шериф вызвал подкрепление.

– О, Дэвид, надеюсь, до плохого не дойдёт.

– Что ты имеешь в виду?

– Кровь, – сказала она. – Я не хочу видеть кровь.

Позже, вспоминая слова Роды, Дэвид не сможет не заметить иронию ситуации.

Шериф Лондау ещё раз напомнил толпе зрителей оставаться на бордюре. Затем он шагнул к «Маверику» и – очень медленно – переместился к стороне водителя. Его руки были поднятыx, показывая, что у него нет намерения вытаскивать своё служебное оружие. Между тем незнакомец оставался неподвижен за рулём, его правая рука всё ещё на приборной панели, удерживая пистолет. Огни мотеля отражались на поверхности оружия и освещали белую руку незнакомца. Дэвид наблюдал, как шериф двигается вокруг машины, ожидая, что начнутся какие-то переговоры, но шериф не произнёс ни слова. Подняв взгляд, Дэвид осмотрел толпу людей, стоявших вдоль бордюра: все холодные и мокрые, дрожащие на ночном ветру, некоторые лишь полуодетые. Никто из них теперь не шептался друг с другом; никто из них больше не хотел поднимать лом на лобовое стекло «Маверика» или штурмовать машину. Справедливо сказать, что оружие имеет свойство приглушать любую страсть.

Отступая от машины, шериф направился обратно к толпе, руки всё ещё поднятыми и в стороне от кобуры. Дэвид был поражён осознанием, что шериф Бобби Лондау совершенно не знал, что делать дальше.

– Что, думаешь, будет, Дэвид? – прошептала Рода ему в сгиб шеи.

– Не знаю, – сказал он честно.

– Обними меня, – сказала она.

– Хорошо. – И он сделал это.

– Я думаю... – начала Рода, но её заставил замолчать высокий, тарабарящий голос женщины.

Дэвид встрепенулся и оглянулся. Он заметил индианку, указывающую на «Маверик», одна рука прижата ко рту. Шериф Лондау немедленно оказался рядом с ней, отчаянно пытаясь её утихомирить.

– Смотрите, – сказал парень в кепке «Марлинс». Он тоже указал на машину. – Парень двигается.

– Назад! – закричал Лондау, жестом отгоняя всех от края парковки. – Назад! Двигайтесь! – Но они уже были прижаты к фасаду мотеля.

– Он двигается, – заметил кто-то ещё, и к тому моменту все глаза были устремлены на смуглую фигуру за рулём машины Дэвида Грэхема.

То, что произошло дальше, было за пределами абсурда. И зрелище этого будет преследовать каждого человека снаружи маленького мотеля ещё много ночей вперёд. Сам Дэвид Грэхем найдёт невозможным стереть этот образ из своего разума, и будет навсегда думать о незнакомце в своей машине каждый раз, услышав треск рвущейся ткани или почуяв запах стейка, шипящего на открытом огне.

Всё ещё сидя за рулём «Маверика», незнакомец отпустил пистолет и принялся снимать свой твидовый пиджак. Он делал это весьма безмятежно, двигаясь медленно, как человек втрое старше своего возраста, и совершенно не обращая внимания на толпу людей, зажатую всего в нескольких ярдах от него. Сняв пиджак, он сложил его вдвое по длине, затем перекинул через подголовник пассажирского сиденья. Затем он отстегнул пуговицу на манжете правого рукава левой рукой. Это было так просто, так естественно, так по-человечески; они были подглядывающими, наблюдающими, как этот незнакомец раздевается в приватности чужого автомобиля. Когда пуговица была отстёгнута, незнакомец принялся скатывать рукав высоко выше локтя.

– Какого хрена он делает? – прошептал картёжник. Он теперь сжимал лом у груди.

– Похоже, он раздевается, – предположил бармен Ник.

– Сукин сын, – пробормотал картёжник.

Они наблюдали, как незнакомец снял галстук, отделяя его от воротника рубашки. Они смотрели, как он сумел крепко завязать его вокруг своей руки, чуть ниже изгиба локтя. Это он делал с некоторым трудом, имея в распоряжении только одну руку, и пришлось воспользоваться зубами, чтобы завершить задачу. Только тогда у шерифа Бобби Лондау возникла мысль штурмовать машину с вынутым оружием, но эта мысль была так быстро стёрта тем, что произошло следующим, что её едва ли стоит упоминать.

Подняв правую руку перед лицом, блеск огней мотеля окрашивал его кожу в болезненный, пятнистый оранжевый, незнакомец наклонился вперёд и впился зубами в плоть своего запястья.

Потребовалось мгновение, чтобы это осело. Затем произошло единое отступление, прокатившееся по толпе наблюдателей, как волна электричества, и многие головы быстро отвернулись. Были и звуки – но бессмысленные, гортанные и низкие. Не слова. Только звуки и согласованное отступление толпы.

Незнакомец отрвался от своей руки, выдрав оранжевый кусок плоти, пронизанный сетью вен и артерий, сухожилий и мышечных волокон. Кровь появилась тут же, размазанная по рту незнакомца и струящаяся плотными каплями по подбородку и шее; скользящая, как чёрные чернила, по белой плоти внутренней стороны руки, пропитывая ткань галстучного жгута. Рот незнакомца начал работать, его губы отлипали от поразительного множества зубов, окрашенных кровью. Полоски разорванной ткани мокро свисали из его рта, как тентакли кальмара. Он жевал, его челюсть работала в том механическом вращении, что не предполагает иного занятия.

Незнакомец ел себя.

Раскат грома, казалось, тряхнул толпу обратно к реальности, и тогда люди начали расходиться. Дэвид слышал, как люди стонут, и женщин, всхлипывающих; он мог ясно различить мантру, добросовестно зарезервированную почти для любого ужасного происшествия: «Боже, боже, боже, боже!» Многие люди торопливо возвращались в свои номера, испытывая отвращение и потрясение, но удивительное число людей оставалось на месте, либо не в силах стряхнуть ступор, либо просто захваченные жутким поворотом событий.

Дэвид остался, но не по этим причинам. Он просто не хотел уходить, не хотел возвращаться в свой номер. Рода всхлипывала на его груди, и он сказал ей вернуться внутрь, но когда она спросила, придёт ли он тоже, он лишь покачал головой.

– Пожалуйста, Дэвид.

Но он не мог уйти.

Шериф Лондау стоял одной ногой на бордюре, одной – на асфальте. Он, казалось, был не в силах оторвать взгляд от незнакомца за рулём «Маверика». Его пустые руки снова вернулись к поясу, правая рука легла на рукоятку собственного пистолета.

«Конечно, – успел подумать Дэвид, – и что, чёрт возьми, ты собираешься с этим делать? Потребовать, чтобы он перестал есть себя?»

– Отойдите от машины, – приказал шериф Лондау оставшейся толпе, хотя никто не решался сделать шаг в сторону машины.

– Шериф... – начал Дэвид, но быстро не смог найти слов.

Незнакомец склонился над своей рукой для второго укуса, и Дэвид готов был поклясться, что слышал это, даже на таком расстоянии, даже через заблокированные двери и стёкла – ужасный звук разрывания, как хрупкая ткань, разрываемая посередине.

– Господи Иисусе! – выдавил картёжник, его голос был густым от отвращения и изумления. Он сжимал свой лом в смертельной хватке, костяшки побелели, прижимая его крепко к широкой груди. – Святая матерь...

Незнакомец совершил третий укус, и когда он выдрал плоть свободно, дуга крови брызнула вдоль лобового стекла «Маверика». Кто-то закричал от отвращения. Дэвид смутно подумал, что слышит кого-то, рвущего на бордюре. Он наблюдал, как незнакомец проглатывает этот третий укус, его лицо в крови, рубашка теперь пропитана чёрным от крови, и он понял, что действительно может видеть следы укусов на руке мужчины, вверх и вниз, кожа срезана и разодрана, разорвана на куски, настолько странно и непостижимо, что выглядело почти карикатурно.

В отсутствие подходящей реакции, шериф Лондау вытащил пистолет и направил его в сторону «Маверика». Он держал его в двух дрожащих руках, выглядя неустойчивым и взволнованным впервые с момента прибытия.

– Выйдите из машины! – закричал он. – Покиньте автомобиль!

– Застрелите его! – закричал картёжник. Его голос звучал высохшим и сухим, менее угрожающе, чем раньше. – Застрелите этого ублюдка!

– Сэр! – закричал шериф. – Я не буду спрашивать вас снова!

Перемена событий мало повлияла на темперамент незнакомца. Он не стал поднимать взгляд в сторону шерифа. Вместо этого он осмотрел то, что оставалось от его правой руки, как мясник, разглядывающий кусок говядины, прежде чем решить, что ладонь его правой руки выглядит достаточно нежной для пиршества. Он прижал основание правой ладони к зубам и впился. Большая часть крови уже стекла по руке или была уже съедена, так что почти не осталось мяса для пищи. Несколько глотков, его лицо размазано кровью, и он начал переходить к своим пальцам.

Дрожа перед «Маверикам», шериф Лондау оставался с оружием, нацеленным на человека за рулём. Однако он уже перестал выкрикивать приказы и теперь стоял в неуверенном молчании, как робкий школьник в моменты перед тем, как нанести удар кулаком в лицо школьному задире. Но никакого удара не последовало. Вместо этого шериф Лондау затолкал пистолет обратно в кобуру и бросился к оставшимся членам толпы у мотеля, рука прижата ко рту. Сначала Дэвид подумал, что шериф идёт за ним, и в своей реакции даже отскочил в сторону. Но шериф не интересовался Дэвидом Грэхемом; он направился прямо к картёжнику и, без единого звука, вырвал лом из рук этого человека. Картёжник пробормотал что-то неразборчивое, но не сдвинулся со своего места перед номером 7.

Шериф Лондау сделал три неуклюжих шага в сторону «Маверика», лом был взведён над его правым плечом, как бейсбольная бита, и бросился на лобовое стекло. Дэвид почувствовал, как внутри него поднимается возражение, но обнаружил, что не способен издать звук. Он видел, как шериф медленно, словно в замедленной съёмке, поднимает лом, видел, как бёдра шерифа поворачиваются с замахом – затем шериф замер, тяжело дыша перед решёткой, лом вдруг отведён в сторону.

– Разбей мерзавца! – закричал картёжник.

В последний момент шериф Лондау, должно быть, понял, что лобовое стекло – это усиленное стекло, и что он, скорее всего, лишь вывихнет себе плечо, замахнувшись на него. Вместо этого он переместился к окну водителя и приготовился к новому удару. Его лицо было невозмутимым, костяшки рук – без кровинки, и это, действительно, был бы знатный удар.

Но он не ударил. Он только стоял там, перед окном, заглядывая на кровавого безумца с другой стороны стекла. Здоровой рукой незнакомец подхватил свой пистолет с приборной панели и направил его на шерифа. И впервые глаза незнакомца поднялись и буравили насквозь шерифа Бобби Лондау. Шериф отбросил лом и немедленно отступил от машины, не заботясь о том, чтобы достать собственное оружие. Несмотря на пистолет незнакомца, направленный на него, Дэвид подумал, что шериф отступил из-за взгляда незнакомца. Эти глаза, понял Дэвид. Что-то в них.

«Ты не хочешь оказаться вовлечён во всё это безумие, шериф, – подумал тогда Дэвид. – Отведи взгляд. Ты не хочешь попасться в этих глазах».

Только когда шериф Лондау окончательно отступил до самого бордюра, незнакомец положил пистолет обратно на приборную панель и вернулся к своей трапезе. От его правой руки оставались только два пальца (было невозможно действительно различить, какие именно), и он не терял времени, разгрызая их. Лобовое стекло теперь начинало затуманиваться. Через некоторое время, если это безумие продолжится, будет почти невозможно увидеть, что происходит внутри машины.

– Какого чёрта с тобой не так? – крикнул картёжник шерифу. – Просто застрели сукина сына!

– Заткни свой рот, приятель, – сказал шериф Лондау, ткнув пальцем в этого человека.

– Да, – прорычал картёжник, – крутой большой чёртов коп со мной, не так ли? – И он вскинул руки. – Сукин сын!

Отойдя от толпы, Дэвид направился к шерифу. – Где ваше подкрепление? Что так долго?

– Они едут, – сказал шериф. Его лицо было раскраснелым, и его рельсовый шрам выделялся больше, чем когда-либо. – Что бы вы хотели, чтобы я сделал?

Но даже Дэвид был за пределами предложений. Он развернулся и увидел Роду, стоявшую в открытом дверном проёме их номера.

– Что происходит? – полу-прошептала она ему.

– Останься там, – сказал он ей, и она не двигалась.

– Сколько он сможет так продолжать? – спросил бармен Ник. Он всё ещё держал свою газету, но в суматохе скрутил её в мокрую, пропитанную палочку. – Я хочу сказать, он не может просто сидеть там и есть себя вечно, верно? Он должен истечь кровью до смерти.

Дэвид представил, как кровь незнакомца впитывается в ворс ковра и стекает по складкам виниловых сидений. Поморщился.

– Парень безумец, – сказал картёжник, его лицо взбудоражено и красно. Его глаза выглядели готовыми вылезти из черепа. – Наверное, он сейчас работает на чистом адреналине. Кто знает, сколько ещё потребуется, прежде чем он рухнет? И, честно говоря, я не знаю, почему мы вообще должны ждать его. У этого помощника шерифа Лондау есть пистолет, и я думаю, он должен его использовать.

– Слушайте, – сказал шериф Лондау, пытаясь вернуть себе прежнее спокойствие, – может, я и ошибаюсь – бог знает, я никогда в жизни не видел ничего подобного, – но насколько я понимаю, мне придётся обращаться с этим как с любой другой попыткой суицида, что означает...

– Попытка суицида? – закричал картёжник. – Святое дерьмо, это же грандиозно!

– Это совершенно не ваше дело, – вмешался Дэвид.

– Отлично, – нахмурился картёжник, – теперь я получаю слова мудрости от хирурга мозга, стоящего за всей этой облавой. Кто, чёрт возьми, вообще оставляет свою машину незаблокированной в мотеле, гений? А? Скажи мне это!

– Вы оба, – сказал шериф Лондау, – заткнитесь и...

– Смотрите, – сказал бармен. Дэвид обернулся и увидел, что он указывает на «Маверик».

«Что теперь?» – подумал он.

Лобовое стекло к этому моменту было заметно затуманено, незнакомец, вероятно, дышал большими, хрипящими вдохами за рулём, и Дэвид мог различить лишь смутный силуэт мужчины, склонившегося над рулевой колонкой. Дуга крови, маслянистая и чёрная на стекле, стекала полосами вниз, к приборной панели.

Все они смотрели на машину в тишине. Наконец, после того, что показалось вечностью, шериф Лондау сказал: – Что? Что вы видели, Ник?

– Движение, – прошептал бармен Ник. – Он снова двигается.

И действительно, как по сигналу, Дэвид увидел, как что-то промелькнуло у лобового стекла. Сначала он подумал, что это рука незнакомца, но потом второй мах – этот задел стекло, размазывая и конденсат, и подсыхающую кровь, – показал, что это был кусок ткани.

– Что это, чёрт возьми? – сказал картёжник.

– Это его рубашка, – тут же сказал Дэвид. Он смотрел на незнакомца достаточно долго, чтобы запомнить всё: его жёсткую щетину, его впалые глаза, жёсткие волоски на костяшках, твидовый костюм, галстук, рубашку мужчины. Он внезапно почувствовал близость к незнакомцу на уровне, который и пугал, и волновал его. – Он снял рубашку, чтобы протереть лобовое стекло.

– Зачем ему это делать? – спросил шериф.

Ответ, как и его мгновенное распознавание рубашки, был также совершенно ясен Дэвиду. – Потому что, – сказал он, – он хочет, чтобы мы его видели. Он хочет, чтобы мы смотрели. Не знаю почему, но я почти уверен, что прав.

– Господи, – выдохнул бармен. – Что за психопат.

Стерев конденсат, они теперь снова могли разглядеть незнакомца за рулём, искажённого полосами воды на стекле. Созвездие крови теперь было красным пятном, желирующим на окне; через десять минут оно бы замёрзло. Хотя они не могли идеально разглядеть его черты, они могли сказать, что незнакомец теперь смотрел прямо на них. И около своего лица он держал скрученный обрубок правой руки, искалеченный и испорченный, испещрённый изодранными полосами плоти и пучками ткани, отшелушивающимися, как кожура с банана. Здоровой рукой незнакомец обмотал каплющую полоску мяса вокруг указательного пальца, потянул, пока выбранный кусок не отделился... затем затолкал его в рот. Он жевал медленно и методично, возможно, наслаждаясь вкусом.

Дэвид почувствовал, как у него поднимается рвотный позыв, и подумал, что ему станет плохо. Он отвёл взгляд и увидел Роду, всё ещё в дверях их номера, лицо скрыто в руках. Она всхлипывала, и её плечи дрожали. Дэвид не хотел смотреть на неё тоже. Он опустил голову и уставился на свои туфли.

– Что вы думаете, он сделает, когда... – Бармен Ник с трудом подбирал слова, – когда он... закончит... со своей рукой?

– Бог знает, – сказал шериф Лондау, – но не думаю, что он продержится ещё долго. Сколько крови он должен был потерять...