332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Роман Светлов » Бали: шесть соток в раю » Текст книги (страница 1)
Бали: шесть соток в раю
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:45

Текст книги "Бали: шесть соток в раю"


Автор книги: Роман Светлов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Роман Светлов
Бали: шесть соток в раю


Глава первая
Шесть соток в раю


Мне нечего скрывать. Что было – то было. А из любой истории и слова не выбросишь. Как и почему все происходит, мы и сами порой не догадываемся, хотя и стремимся к чему-то, и усилия прилагаем. Где-то таинственным образом сходятся наша воля и сценарий судьбы.

Такой уж мне, Андрею Иванову, выпал жребий – стать русским, купившим землю на Бали. И не ради устройства ресторана, а для выращивания риса – особого, местного, который больше нигде не найдешь. Однажды мне захотелось это сделать, вот все и завертелось. Не скрою, купить землю на Бали очень даже непросто. Времени только на подготовку всей процедуры потребуется не один месяц, да и цель из виду терять никак нельзя. Но я точно знал, к чему мне земля за экватором.

А начиналась история в старой доброй Европе. Мысль двинуться далеко на юг посетила меня на вокзале Термини в Риме. Тогда настроение у меня было не самым лучшим. Очередной почти служебный роман пошел прахом. Милая француженка, которой я помог создать на Апеннинах небольшой гостиничный бизнес, предпочла мне – редкому гостю, навещавшему ее раз в два-три месяца, носатого итальянского полицейского. По сравнению с тем, что вытворяли мои бывшие русские возлюбленные, все вышло не так уж и плохо – даже забавно. По крайней мере, я застал парочку не в постели, а держащимися за руки и мило воркующими прямо перед отелем, ради выкупа которого мне еще год назад приходилось брать гарантии у скупых итальянских банкиров.

Подправлять форму полицейского носа я не стал. Впрочем, сказанного мной оказалось достаточно, чтобы он стал фиолетовым, как слива. До чего же испортили итальянских мужчин современные европейские нравы! Какое-нибудь столетие назад уважающий себя итальянец, к тому же полицейский, побежал бы за карабином, чтобы всадить мне пулю в затылок. Вместо этого носатый начал бормотать нечто вроде извинений и при первой же возможности ретировался.

Моей нежной подруге, оказывается, был нужен постоянный сексуальный партнер. Ну, не только сексуальный, а еще тот, чья сильная рука (спина, грудь, плечо – выбирайте по вкусу) находилась бы рядом в любой момент, а не через неделю после крика о помощи. Возможно, она ждала услышать что-то вроде «Брось его, я все прощу!». Но женское непостоянство вызывало во мне уже только бешенство. Я забрал свои вещи, отменил переговоры, которые назначил ради расширения ее бизнеса, и отправился на вокзал. Решение было чисто импульсивным. Мне хотелось сбежать из Вечного города, который стал для меня отныне образом вавилонского блудилища.

Мне достались билеты на ближайший поезд, который отправлялся в Неаполь. Ожидая начала посадки, я взял в одной из вокзальных кофеен чашечку эспрессо. Один евро в обмен на три-четыре глоточка удивительно крепкого, ароматного кофе. Кофе я пью сладкий, и для подобных мне «слабаков» на стойке бара стояли две вазочки с сахаром: белым, обычным, и коричневым, модным. Я машинально взял коричневый, бросил кусочек в чашку и, помешивая деревянной палочкой, заменявшей в этом кафе ложки, вдруг подумал: почему мы стали так неравнодушны ко всему необработанному? Сахар из сырца, каши грубого помола, свежевыжатые соки, сырая рыба, дикий или неотшлифованный рис… Диетологи прошлого ужаснулись бы и сказали, что, потребляя эти продукты, мы только мучаем свой организм. А теперь недоваренное, недоочищенное, недоготовленное превратилось в панацею от всех болезней. Минуя грандиозные фабрики по производству рафинированных продуктов, они появляются на прилавках магазинов – причем по ценам значительно более высоким, нежели их собратья, прошедшие полноценную обработку.

Магазины «натуральных» продуктов появились вначале во всех европейских столицах, потом ими обзавелись все мало-мальски уважающие себя города. И такое положение не объяснить усталостью современного европейца от городской жизни и его стремлением вернуться к природе. Жизнь «на воздухе» большинство из нас примут разве что в компании уютного домика с кондиционером и тарелкой спутникового телевидения. Никто от жизненных удобств отказываться не станет – даже ради близости к молодым листьям салата и парному молоку.

Может, нам просто захотелось разнообразия – спасения от скуки? Одни стремятся посетить все мыслимые и немыслимые туристические достопримечательности. Другие – пожить в незнакомых местах, познакомиться с бытом и нравами живущих там людей. Но если на это нет денег или времени, остается попробовать хотя бы питаться по-другому. И воображать, варя бурый рис, будто ты очутился среди жителей Индокитая.

«Гуд-бай, старая Европа!» – сказал я про себя в Риме. Мне нужно что-то новое. Здесь все происходит по одному и тому же сценарию, как на конвейере, с которого выходят одинаковые автомобили. Чтобы не превратиться в Чайлд Гарольда, тяготящегося миром и самим собой, нужно сделать нечто нетривиальное.

«Я буду выращивать рис» – такова была мысль, пришедшая мне в голову уже по дороге в Неаполь. Мысль, которую я на время забыл, отдавшись веселым порокам портового города.

Но спустя несколько месяцев я прилетел на Бали, – и она вновь овладела мною. Достаточно быстро я выяснил, что на этом острове выращивают особый сорт риса, который здесь называют ага.

Этим словом обозначают многие продукты, которые выращивают только на Бали. Есть вина ага, есть овощи ага, порода местной кошки. Есть и рис с таким же названием. Растет он на склонах потухших вулканов, образующих северную часть острова. Здесь поселились люди, которые сохраняют традиционный уклад жизни, все быстрее размываемый наплывом туристов и немалого числа переселенцев, стремящихся на Бали в надежде на заработки.

Внешне рис ага похож на другие современные сорта индонезийского риса: средней длины, ровный, бурый в неотшлифованном состоянии, снежно-белый после обработки. Отличие заключается в том, что он зреет дольше и приносит урожай в полтора раза меньше. Медленнее созревая, он тем не менее собирает в себе куда больше дымного вкуса вулканической балийской почвы, больше минералов и полезных веществ.

Низкая урожайность – главный бич местного риса. Продуктов на острове не хватает, их постоянно завозят с Большой земли, то есть с Явы. Чтобы удовлетворить аппетиты возрастающего потока туристов, местные землевладельцы переходят на сорт риса, выведенный в лабораториях в начале семидесятых годов прошлого века и названный за свою урожайность «чудесным». Этот рис практически безвкусен, зато плодовит и неприхотлив. Ага постепенно оттесняется все дальше в горы.

Говоря честно, я не верю, что местный образ жизни удастся сохранить, и не принадлежу к сторонникам отстаивания традиции ради нее самой. Но балийский рис не давал мне покоя. И не столько своим качеством, сколько мифом, который мне захотелось сложить вокруг него. Как вам такая зазывалка: «Энергия древнего вулкана в вашей тарелке»? Неторопливо растущий, древний, ценный, вкусный продукт обязательно будет модным. Для начала это поймут русские рестораторы на Бали: почти в каждом крупном туристическом районе есть парочка «наших» ресторанов с родными отечественному глазу названиями типа «Маша и медведь». Потом к ним присоединятся австралийцы и немцы. Наконец наступит время России: мода на то и мода, что расстояния для нее не помеха.

Глубокую разведку на Бали я предпринял в прошлом году. Жил здесь почти месяц, питался в разных ресторанах и простых закусочных, общался со многими людьми. Вернувшись в Россию, продолжил разговоры, подсчеты, консультации. Какую только я литературу о рисе не прочитал за прошедшие месяцы – даже пытался освоить труды многоученой конференции по генетике зерновых! Проку, правда, оказалось мало, мудреная терминология так мне и не далась. Но, как только стало понятно, что степень риска от вложения денег не выходит за пределы разумного, я начал организовывать решающий визит на Бали.

Десять лет занятий бизнесом научили меня, что это увлекательная игра с правилами, которые меняются чуть ли не ежедневно. Как любая игра, бизнес требует не только искусства и холодной головы, но еще искренности и умения наслаждаться каждым новым поворотом жизненного сюжета. Доход приходит только к тем, кто не боится проиграть; впрочем, в этом деле гарантий нет никаких – что бы ни рассказывали вам в школах менеджмента.

Короче, я решил рискнуть, понимая в глубине души, что моя настырность не вызвана увлечением этническими продуктами. Во всем виноват Бали. Я страстно хотел обрести свои «шесть соток» на этом острове.

В Бали я влюбился три года назад, впервые побывав здесь. Тогда только и говорили что о взрывах в Джимбаране и Куте – культовых местах для австралийских и европейских туристов. Уже во второй раз исламисты выбрали своей целью этот остров – одно из самых необычных мест в Юго-Восточной Азии. Цены на поездки резко пошли вниз, и я, следуя принципу, что снаряд не падает в одну воронку трижды, отправился в индонезийский земной рай.

Тогда мне досталось бунгало в одном из отелей на полуострове Танжунг Беноа, в юго-восточной части Бали. Узкие полупустые пляжи иногда наполнялись дружелюбными местными жителями, предлагавшими за какие-то копейки спа – то есть массаж ног, рук или всего тела, и местными мальчишками, изумительно пластично перекидывавшимися футбольным мячом. Изредка попадались французы и немцы, почти не было австралийцев и американцев. Зато освободившееся место начали заполнять китайцы и русские.

Встревоженные малым числом гостей, нас осаждали местные водители такси. Стоило выйти за порог гостиницы – и со всех сторон раздавались призывные гудки: цены на поездки здесь смешные. Правда, когда я к концу недели загорел, их активность заметно спала. Загорелый – опытный; он уже знает, что до ближайшего супермаркета можно дойти за две минуты и брать такси необходимости нет.

Балийцы удивительно радушны. Уже после возвращения из первой поездки я с удивлением прочитал, что в течение нескольких столетий они славились как бесстрашные и умелые воины, как пираты, наводившие ужас на окрестные острова. В наше время об этом ничто не напоминает. Да, иностранцы для них – один из главных источников существования, поэтому приезжие окружены здесь вниманием, нам, северянам, порой кажущимся назойливым. Но как это не похоже на стаи человеческих пираний, которые атакуют белого европейца в большинстве стран Южной Азии!

Среди балийцев немало плутов. Если есть возможность немного нагреться на обмене валюты, большинство из них сделают это не смущаясь. Всего несколько движений ловких азиатских рук – и десяток тысяч рупий у вас увели. Карму себе этим они не портят – ведь ты чужак, не местный. Но если вспомнить, сколь мало стоят рупии в переводе на наши рубли (не говоря уже о долларах!), то всякая досада пропадает. Обычно плутовство балийцев безобидно. Выведенные на чистую воду, они тушуются и стараются ретироваться или всячески загладить свою вину. Однажды некий таксист в ответ на мой вопрос, где можно купить бутылку местного вина, совершил со мной длительный круговой вояж по почти единственной на Танжунг Беноа улице, чтобы остановиться перед магазином, расположенным в паре шагов от гостиницы. Разоблаченный и безжалостно уличенный, он вернул все деньги, а наутро ждал меня на ресепшене, чтобы за сущие копейки отвезти на красивейшее горное озеро Батур.

Здесь, на юго-востоке острова, я увидел просто потрясший меня отлив. Однажды утром вода ушла от берега метров на триста-четыреста. Лишь кое-где оставались лужицы, в которых плескались не успевшие сбежать мальки, да по ровному песчаному дну бывшего океана стремглав носились крабы, прятавшиеся при приближении человека в свои норки. Я прошел по песку вплоть до линии коралловых рифов, захлестываемых темно-синими волнами.

На Танжунг Беноа не увидишь величественной панорамы бескрайней морской глади. Над восточным горизонтом высится темной грядой гористый остров Нуса Пенида, до которого я так и не добрался. По вечерам на нем зажигаются редкие огни – и тем интереснее смотреть, как на их фоне порой проплывают другие огненные точки – огни кораблей, идущих на юг из порта Санур.

Из-за отлива большие корабли не показывались. Зато мимо меня проплыла длинная и узкая индонезийская лодка под красно-белым флагом. Мотор не работал, а на невысокой мачте красовался прямоугольный парус. Он был повернут почти параллельно бортам и, казалось, зацепился одним краем за нос судна. Ветер едва шевелил его, но лодка довольно быстро скользила вперед. Она прошла в каком-то десятке шагов от меня, и можно было рассмотреть людей, которые пристроились под навесом на ее корме. Похоже, я увидел свадебный обряд: в самой середине сидели очень серьезные юноша и девушка, одетые в яркие одежды и увешанные гирляндами цветов. Вокруг них расположилась компания юных балийцев, щебетавших весело и невинно. Одна из девушек опустила руку в воду и повернулась ко мне. Она была молода, свежа и показалась настолько прекрасной, что я замер с открытым ртом.

Девушка засмеялась, а потом плеснула водой в мою сторону. Вся компания тут же обратила на меня свои взгляды. «Hello! Guten Tag! Bonjour!» – меня приветствовали на всех знакомых им языках. Смуглые ладошки трепетали над головами, словно птичьи крылышки. А одна из девушек послала мне воздушный поцелуй.

В тот момент в моей груди что-то дрогнуло. Такое неоднократно описывалось в книгах: «лопнула короста на душе», «живительная влага жизни проникла в его сердце» и все такое. Избитыми словами не передать того ощущения удивительного покоя и благодарности перед богами этого места, которое осталось после недели, проведенной на острове. Меня словно вырвали из потока привычных впечатлений и эмоций. После неожиданной встречи во время того отлива я вдруг почувствовал бесконечность времени, раскинувшуюся перед моей душой – захватившую прошлое и будущее.

Уже после возвращения в Россию я осознал главное впечатление от Бали. Оно отдавало вкусом местного авокадо-фреш – коктейля из растертого авокадо, свежего молока, сливочного мороженого и меда. Я пил его каждое утро: он напоминал мне молочные коктейли из детства, но при этом наполнял энергией на половину дня.

Точно такой же и Бали – нежный, свежий, питательный и юный.

Идея с балийским рисом стала удачным поводом, чтобы вернуться сюда.

Глава вторая
Вечер в Джимбаране


В этот раз я летел на Бали через Сингапур. Многочасовой перелет в огромном двухэтажном аэробусе оказался почти незаметным: вначале я смотрел кино, потом слушал классическую музыку – пока не заснул под «Волшебную флейту» Моцарта. Проснувшись, обнаружил себя в бананово-лимонном Сингапуре. Впрочем, колониальный город времен Александра Вертинского превратился в мегаполис стиля хай-тек, изрядно сдобренный тропической зеленью и удивительно чистый.

Стыковка между самолетами была подобрана так, что мне оставалось ждать не более часа, поэтому я не выходил из нейтральной зоны сингапурского аэропорта. Постоял в замечательном тропическом садике, послушал журчание искусственного родника. Рядом со мной – прямо на полу – расположилась в позе лотоса пожилая американка и, отрешившись от суеты, медитировала.

В Сингапуре я надел майку с надписью на русском языке: «Бали любит меня». Такую не купишь в магазинах: ее сделали на заказ. Она была черной, на этом фоне оранжевые слова и золотистая карта острова выглядели очень эффектно. В любом из справочников вы прочитаете, что Бали по своей форме напоминает бойцовского петуха. А у меня, как ни странно, его контур вызывает совсем иные, причем географические, ассоциации. По-моему, он очень похож на Украину, а полуостров Букит на юге – маленькая картографическая копия Крыма.

Из Сингапура в Денпасар, аэропорт Бали, я летел на «Боинге-737» малайзийской авиакомпании «Эйр-Азия». Чистый, ярко освещенный, завешанный карнавальными картинками местного туроператора, он настраивал пассажиров на праздник, который ждал их спустя всего два с небольшим часа. На мой рейс в сингапурском аэропорту грузились европейцы, русские и вездесущие китайцы. Европейские нации были представлены немцами и французами, делившимися на две совершенно разные категории: супружеские пары среднего достатка и средних же лет, а также молодые компании, которые во время регистрации сдавали в багаж внушительных размеров баулы с досками для серфинга. Русские – в большинстве своем из Сибири, для которых Сингапур служил местом пересадки, были утомлены долгой дорогой и выпитым на предыдущем воздушном судне спиртным, но ожидание встречи с тропическим раем их явно будоражило.

Зачем громкоголосой и, как всегда, бесцеремонной китайской части нашего самолета было лететь на Бали через Сингапур, я мог только гадать.

Едва лайнер набрал заданную высоту, появились малайзийские стюардессы и стюарды – в иссиня-черных национальных костюмах, с ожерельями из надушенных бумажных цветов, красивые и улыбчивые. Я уже знал, что на бюджетных рейсах «Эйр-Азия» никаких разносолов ожидать не приходится, поэтому безропотно взял причитающийся мне запечатанный стаканчик с водой, пакетик с медово-пряными орешками и стал смотреть в иллюминатор. В прошлый раз в течение всего полета я разглядывал береговую линию Суматры, затем островки в Яванском море и Яву, сравнивая открывающийся вид с картами, которые изучал перед началом путешествия. Однако на этот раз вернуть тогдашнее, наполовину медитативное, состояние не удалось. Яванское море скрывали облака, и лишь когда самолет оказался над Индийским океаном, они расступились. Через несколько минут нам предложили пристегнуть ремни, поднять спинки кресел – боинг готовился к посадке.

Гражданский аэропорт Бали находится близ города Денпасар – административной столицы острова. Самолеты заходят на посадку со стороны океана. Бирюзовая водная гладь, словно стразами покрытая солнечными бликами, быстро приближается к иллюминаторам. Затем скорость снижения самолета становится меньше, и он некоторое время летит низко, над самой водой, так что видны барашки на волнах. Суша появляется неожиданно, она словно вырастает из ниоткуда – и почти тут же шасси самолета касаются посадочной полосы.

Аэропорт официально называется Нгура Рай; у всех русских туристов словосочетание на незнакомом языке вызывает единственную ассоциацию. Сразу становится заметно, что место это весьма оживленное. Когда мы катились по посадочной полосе, мимо нас проплыл огромный аэробус «Сингапурских авиалиний», готовящийся к взлету. За ним потянулись разномастные самолеты всевозможных «Гаруд», «Лайонов», «Пасификэйров» – авиакомпаний Юго-Восточной Азии. Отдельно стояли австралийские «Альянсы», «Квонтасы» и «Джетстары». Пока наш боинг искал свое место у терминалов прибытия, можно было познакомиться с массой экзотических для жителей России авиалиний.

В отличие от своих сибирских соплеменников я был готов к тому, что внутри аэровокзала придется немного попотеть. В этом году к иммиграционным картам добавился формуляр, в котором каждый из приезжающих описывал состояние собственного здоровья. Свиной («поросячий») грипп напугал власти Индонезии: на входе в здание стояли инфракрасные датчики и не менее десятка служащих с марлевыми повязками на лице.

Зато кабинок паспортного контроля, как всегда, было мало. После прохладного кондиционера самолета в небольшом помещении, где совершались пограничные формальности, было душно. Пассажиры, утирая со щек струйки пота, торопливо заполняли медицинские формуляры. Примерно через четверть часа мне удалось завершить все необходимые формальности, расплатиться за визу и, получив индонезийский штемпель в свой загранпаспорт, выйти в просторный зал, где на одной из металлических лент уже кружился наш багаж.

Сумку в руки, привет таможне – и вот я уже на улице, пробираюсь по живому коридору, состоящему из представителей туристических агентств и отелей, встречающих своих клиентов.

Туристические фирмы не имели к моему приезду никакого отношения. Прошлая поездка позволила мне познакомиться с людьми, которые занимались здесь торговлей недвижимостью. В Индонезии ни одна подобная организация не остается без государственного внимания и контроля, поэтому их достаточно легко проверить. Я и проверил их, используя как Сеть, так и свои связи во внешнеполитическом ведомстве. О моих проверках здесь определенно знали, так что приезд был подготовлен всерьез.

Человек, который меня встречал, стоял в стороне от туристической братии. Он просил называть его Спартак, хотя на самом деле в его паспорте значилось нечто другое (с балийскими именами разобраться не так просто). Местные гиды с удовольствием принимают всевозможные прозвища, приятные, по их мнению, русскому уху. Спартак гордился, что его «имя» созвучно футбольным симпатиям многих наших соотечественников.

Как и в прошлую мою поездку, на нем была белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, и выглаженные черные брюки. Его молодое лицо, как всегда, выражало радушие и радость.

– Господин Андрей Иванов! – громко произнес он, словно боялся, что я не узнаю его.

Спартак нарочито делал ударение на втором слоге. Он учился русскому языку у выпускника кафедры славистики Джакартского университета, основавшего на Бали свою фирму, и никогда в России не бывал. Однако ему внушили, что в России фамилия с ударением на последнем слоге – это признак деревенского происхождения, и Спартак старался всячески подчеркнуть, что считает меня человеком благородных кровей.

Нам, европейцам, сложно оценить возраст балийцев. У них упругая смуглая кожа, блестящие, чуть раскосые мексиканские глаза, пухлые губы, которые могут принадлежать человеку и двадцати, и сорока лет. Признаки старения начинают появляться лишь после пятидесяти: морщины покрывают кожу плотной паутиной, так что лица многих пожилых островитян становятся похожими на печеные яблоки.

В облике жителей Бали мне постоянно чудится африканская нотка – это и губы, и низкие, словно бы приплюснутые на кончике носы, и животная грация, то и дело проявляющаяся в обыденной жизни. У Спартака она была представлена менее, чем у других моих местных знакомых. Мне кажется, что в его жилах течет толика китайской крови, ведь китайские торговцы издревле селились на острове.

К тому же я точно знал, сколько лет Спартаку. Ему было двадцать пять; он лишь третий год работал в туристическом бизнесе, но уже достаточно бегло говорил по-русски. Жизнь заставила, ведь наши соотечественники стали частыми гостями на Бали. На магазинах и кафе появились русские надписи, в киосках – путеводители на русском, в ресторанах – меню по-русски. Когда я впервые ехал из аэропорта Денпасар, на стеклах одной из первых машин, обгонявшей мини-вэн Спартака, красовалось: «Командир Путин». И номер телефона – естественно, балийский.

«Я его знаю, – сказал тогда Спартак. – Это местный гид. Русский знает хорошо. Но со странностями…»

– Здравствуй, Спартак, – ответил я на «Иванов», и не сопротивлялся, когда он потянулся за моей сумкой.

Было жарко, влажно, пахло пальмами и цветами. Аромат Бали не перебить даже такому общественному учреждению, как аэропорт. Он складывается из запаха земли, наполненной в древности вулканическим пеплом, старых пальмовых листьев, бугенвиллей, цветущих повсюду, сигарет, которые курят местные жители, и небольших изящных лилий местных сортов. Особые оттенки этому запаху придают ароматические палочки: островитяне вкладывают их в бумажные коробочки с подношениями всевозможным духам. Такие коробочки на Бали встречаются повсюду: помимо дымящихся палочек они наполнены конфетами, печеньем и теми же сигаретами. Нужен некоторый навык, чтобы не наступать на них, когда идешь по узким местным тротуарам.

Я вдыхал этот запах, и он пробуждал воспоминания, которые забылись за месяцы, проведенные в России, – воспоминания о всяких мелочах: вкусе завтрака по-балинезийски, изящном повороте головы официантки, восхитительной пластике местных танцоров. А также об улыбках и участии, которые тебя сопровождают, отчего ты начинаешь сомневаться в известном тезисе: человек человеку – волк. Моя радость от прибытия на Бали приобрела сентиментальный характер, и, удивляясь себе, я побрел за Спартаком к автостоянке.

Спартак ездил на черном мини-вэне «сузуки-эвери». Это была чисто японская «порода», с правым рулем, соответствующим к местному левостороннему движению, и без всяких скидок на европейские привычки. В машине Спартака спокойно поместилась бы небольшая туристическая группа из пяти человек, но в прошлый раз он возил меня одного. Тогда я приплачивал ему – но совсем немного.

– Как долетели? Утомительно? – спросил меня Спартак, когда мы подошли к его машине и разместили на заднем сиденье мой багаж.

Я отделался общими словами про легкую болтанку над Индостаном и Бенгальским заливом.

– Над Явой грозы. – Спартак сокрушенно покачал головой. Казалось, факт непогоды над главным индонезийским островом заставляет его испытывать передо мной вину за все свое отечество.

– К счастью, мы их миновали.

Сентябрь на Бали – конец сухого периода. Это глубокая весна: не стоит забывать, что остров, куда я прилетел, находится к югу от экватора. Менее чем через месяц здесь начнется сезон дождей, который, впрочем, не мешает евроазиатам приезжать сюда на рождественские и новогодние праздники. Встречать Рождество или Новый год с бокалом ледяного шампанского под теплым дождем при температуре 26 °C – для русского человека это просто классно!

В любом случае настоящего периода дождей на Бали не бывает. Сверхъестественные сущности этого острова как-то договариваются с владыками ветров, и те гонят дождевые тучи мимо их владений. Если на Яве в феврале можно высунуть руку из окна и не увидеть ладони – столь плотна пелена воды, льющейся с небес, – то на Бали обложные дожди редкость редкостная.

Спартак завел машину и включил климат-контроль. Постепенно становилось прохладно. Как и многие южане, жители Бали стараются, чтобы в их автомобилях было свежо.

Выехав за пределы аэропорта, мы вскоре миновали памятник королям Южного Бали, погибшим во время пупутана 1906 года – коллективного самоубийства на глазах у собственных и голландских солдат. Обнаженные по пояс, с копьями и кинжалами крисами в руках, члены королевской семьи неподвижно смотрят перед собой, словно призывая проезжающих быть свидетелями их ужасной и вместе с тем подчеркнуто театральной смерти. Уже не веря, что отвага и холодное оружие – все, чем владели тогда балийцы, – помогут им отстоять свободу своей родины, эти люди посвятили свои жизни богам и покончили с собой. Но боги, чей гнев самоубийцы хотели направить против захватчиков, предпочли мести блаженство покоя в своих бесчисленных храмах – и остров на полстолетия стал голландским.

Обогнув скульптурную группу, мы проехали на восток, но чем более приближались к развязке дорог, ведущих на север, в Куту и Денпасар, и на юг, в сторону полуострова Букит, тем плотнее и медленнее становилось движение. Водители стойко переносили стихийно образовавшуюся пробку, не заливаясь клаксонами, как это было бы в Италии или Индии. Зато все пространство между рядами машин заполняли наездники скутеров – разноцветных мотороллеров, излюбленного средства передвижения небогатых балийцев и туристов из числа завсегдатаев острова. Их стайки перед светофором, регулирующим развязку, слились в настоящие потоки. Казалось чудом, что они не задевали машины, не сшибали зеркала заднего обзора и не оказывались под колесами грузовиков и автофургонов.

Впрочем, я ни разу не видел, чтобы кто-либо ехал здесь на большой скорости. Даже наши соотечественники проникаются на Бали чувством гармонии существования и не торопятся – по крайней мере, чрезмерно.

Повернув наконец на юг, мы поехали быстрее. На противоположной стороне дороги была видна бетонная стена, увенчанная колючей проволокой, которая ограждала летное поле. На нашей стороне находились мангровые заросли – нередкое зрелище на юге острова. Разлапистые корни деревьев покрывала темная вода; хотя на Бали крокодилы не водятся, я воображал, что сейчас увижу там оскаленную пасть хищной рептилии.

Мои фантазии прервал Спартак. Воспользовавшись тем, что движение на дороге вновь притормозилось, он повернулся ко мне и сообщил:

– Мы едем в Джимбаран.

– Постойте, но моя гостиница в Нуса Дуа…

– Конечно, господин Иванов, – кивнул Спартак. – Я отвезу ваши вещи в гостиницу и, если не возражаете, повешу ваши рубашки в шкаф…

Улыбка моего водителя не оставляла сомнений в том, что он говорит серьезно.

– Я должен привезти вас в «Милонгу»… Вы ведь помните этот ресторан на пляже?

Еще бы я не помнил «Милонгу»! Во время прошлой поездки я провел там самый романтический вечер на острове. Компанию мне составила одна из местных бизнес-леди, занимавшаяся продажей земельных участков. Звали ее (для европейцев) Мартой, была она изящна, умна, сексуальна и по своей натуре, хотя и не давала поводов так считать, стервозна. Ко всему прочему Марта пребывала в законном браке. Встречались мы с ней несколько раз. И поначалу она смотрела на меня холодно, при всей показной вежливости демонстративно игнорируя знаки внимания. Для нее я был чужаком, пришельцем с другой планеты, который отчего-то стал набиваться то ли в друзья, то ли в поклонники. Но когда стало ясно, что я имею серьезные экономические намерения, все изменилось. В последний вечер моего тогдашнего пребывания на острове я был приглашен в ресторанчик «Милонга», где привлекательная балийка подарила мне куртуазную беседу с глазу на глаз.

Я прекрасно понимал, что обволакивающая и ласковая манера разговора – дань местным нормам учтивости, помноженная на желание договориться о выгодном контракте. И никаких выводов из полуопущенных ресниц и ласковой улыбки делать не стоит. Но досады это знание у меня не вызывало: уж слишком приятные, вкуса тирамису, впечатления остались от «Милонги». В течение нескольких месяцев я вспоминал тот вечер, который вызывал ощущения чего-то теплого, мягкого, домашнего и очень чувственного…

– Там запланирована встреча с человеком, который будет заниматься вашим делом.

– Встреча? – Я встревожился. Местный этикет подразумевает наличие на сколь-либо серьезной встрече делового костюма и лакированных ботинок. Джинсы и футболка, даже учитывая патриотизм надписи на ней, явно не годились для переговоров. – Но мне нужно переодеться!

Спартак в ответ улыбнулся.

– Господин Иванов, в «Милонге» не надевают костюмы. Вы забыли? Столики стоят на песке…

Я непонимающе посмотрел на него. Действительно, «Милонга» – не самое подходящее место для официальных переговоров. Для романтических свиданий – да, для наслаждения великолепными закатами – да, для поедания свежих морепродуктов – да. Но вести переговоры, сидя разутыми, погрузив пятки в теплый шелковистый песок, отхлебывая местное вино или пиво, рассматривая свежих омаров и креветок, которые подносят вам поварята, – это извращение.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю