Текст книги "Элита элит"

Автор книги: Роман Злотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Прошу вас, фрейлейн, – произнес толстый немец, все это время толкавшийся то в избе, то во дворе, как видно, сначала рассчитывающий на повторение вчерашнего завтрака, но после отказа Вилоры лишившийся малейших шансов на это.

– Да-да, конечно, – кивнула Вилора, с трудом сделав первый шаг, подошла к машине и села на указанное ей место.

Дюжий танкист тут же предупредительно захлопнул дверь, быстро обошел вокруг и уселся на место водителя. Мотор взрыкнул, и автомобиль плавно выкатился из ворот на деревенскую улицу…

Едва они выехали на трассу, связывающую Брест с Кобрином, как на первом же километре наткнулись на колонну с нашими пленными. Бойцы понуро брели вдоль дороги в сопровождении всего лишь пары немцев. Ремней ни у кого не было, а у некоторых – даже гимнастерок и сапог. Многие были ранены. У Вилоры, смотревшей на это из окна проезжающего автомобиля, сжалось сердце…

Бойцы провожали ее угрюмо-равнодушными взглядами. Слава богу, она догадалась утром надеть белый халат, под которым не было видно ни формы, ни знаков различия, а то что бы они могли подумать, увидев русскую девушку-лейтенанта в машине рядом с немецким офицером?

До Бреста действительно добрались за час, причем было видно, что водитель ведет машину осторожно, тщательно объезжая воронки и притормаживая перед колдобинами. А то бы этот мощный автомобиль мог домчать их до города еще быстрее.

В городе кое-где еще были заметны следы недавних боев: сгоревший советский танк на обочине, три изуродованные полуторки, сдвинутые с проезжей части под деревья сквера, – а главное, где-то там, впереди, время от времени слышалась стрельба. Вилора настороженно прислушалась. Неужели кто-то еще сражается?

Офицер что-то отрывисто приказал водителю, и машина плавно затормозила у тротуара, на котором стояли двое немцев. Офицер что-то спросил у них, выслушал долгий и эмоциональный ответ, нахмурился и досадливо покачал головой. После чего вновь что-то приказал водителю. Тот молча отъехал от тротуара и, выбрав участок улицы пошире, лихо развернул автомобиль. Спустя пятнадцать минут они выехали из Бреста и покатили куда-то по проселочной дороге. Вилора досадливо нахмурилась. Вот ведь незадача! И спросить невозможно…

Ну что ей стоило лучше учить немецкий в институте? Впрочем, их там учили больше работать с текстом, а не разговорному, переводить всякие медицинские справочники, описания лекарств. К тому же Карл Львович, который преподавал им на первом и в начале второго курса, к середине второго курса куда-то исчез. Ходили слухи, что его арестовали органы. Вроде как у него обнаружились какие-то родственники в фашистской Германии или еще где-то за границей, а затем у них следующие три курса преподаватели немецкого все время менялись. Иногда занятия вообще проводил кто-то из преподавателей с совершенно других кафедр, более-менее знающий язык. Ну и как тут выучиться?..

Слава богу, ехали не слишком долго. Километра через три автомобиль свернул в какую-то аллею, примыкавшую к дороге почти под прямым углом, и еще метров через пятьсот они въехали на широкий двор большого здания. Скорее даже замка, но уже не рыцарского, с зубчатыми стенами и башнями, а другого, в котором от рыцарских времен остался только герб над входом. Центр двора занимал красивый фонтан с нимфами, фавнами и рыбами, из разинутых ртов которых били струи воды. Вроде тех, что Вилора видела в Петергофе, но, конечно, гораздо меньше. От фонтана вверх, к роскошному входу, вела мраморная лестница, на верхних ступенях которой замерли два автоматчика в немецкой форме. Как видно, это здание занимал некто очень значительный, потому что автоматчиков Вилора видела впервые. Их оружие сильно отличалось от автоматов, которые стояли на вооружении Красной армии, у них не было деревянных прикладов, и вообще они выглядели как-то более… аккуратно, что ли?

Во дворе толпилось достаточно много народу, и, кроме них, здесь находилось еще два автомобиля и несколько мотоциклов. Едва остановились, как к ним тут же подскочил солдат. Офицер отрывисто приказал ему что-то, и он мгновенно умчался вверх по лестнице. А они остались ждать в машине.

Спустя несколько минут на верхних ступенях лестницы показался какой-то важный господин, потому что, едва он появился, все находящиеся во дворе развернулись в его сторону и вытянулись в струнку. Он же, не обращая ни на кого внимания, довольно быстро, но без суетливости, спустился вниз по лестнице и подошел к их машине.

– Фрейлейн, – приветливо кивнул он Вилоре, от чего девушка инстинктивно отшатнулась, а затем приветливо заговорил с Куртом. Некоторое время они беседовали, потом важный господин рассмеялся, похлопал герра гауптмана по плечу, после чего пожал ему руку и, приветливо махнув Вилоре, развернулся и двинулся обратно вверх по лестнице. Но вопреки ожиданию они остались на месте. Вилора вопросительно покосилась на своего пациента, но тот лишь улыбнулся ей в ответ.

Все прояснилось спустя десять минут. К машине подбежал молодой солдат в немецкой форме и, вытянувшись перед герром гауптманом, что-то ему доложил. Офицер кивнул и ответил. Солдат повернул голову к Вилоре и заговорил на чистом русском:

– Господин гауптман просил вам сообщить, что он выполнил то, что вам обещал. Господин комендант согласился с его доводами и дал команду подготовить распоряжение о развертывании госпиталя на базе вашего лечебного учреждения для оказания помощи раненым русским пленным. Все имеющееся в плену медицинские работники также будут немедленно направлены в ваше учреждение.

У Вилоры отлегло от сердца и задрожали коленки. Да! Она смогла! У нее получилось! И Симка наконец-то встретится со своим Пашей…

Между тем, пока она тихо радовалась, солдат открыл дверцу и уселся на переднее сиденье. После чего водитель тронул машину.

– А… куда мы едем?

Солдат повернул голову.

– Тут недалеко, с километр. Господин комендант распорядился подготовить жилье для господина гауптмана. Он сегодня же должен сообщить в Берлин, что господин гауптман находится в гораздо лучшем состоянии и может перенести перелет. Так что скоро за господином гауптманом должны прислать самолет.

Вилора покосилась на своего пациента. Надо же, самолет!.. Что же он за птица такая – герр гауптман?

Ехать действительно оказалось недолго. Через десять минут автомобиль подкатил к небольшому двухэтажному каменному дому, у которого также имелся небольшой дворик. Правда, без фонтана, но с красивой статуей в центре. Едва они остановились, двери дома распахнулись и во двор выскочили двое солдат и девушка в белом халате и белой каскетке с красным крестом. Вилора уставилась на нее со смешанным чувством. С одной стороны, появление этой медсестры вроде как совершенно освобождало ее от навязанных обязанностей, а с другой… с другой – внутри появилось какое-то сожаление. И даже обида. Говорил же ведь, до тех пор пока его здоровью не будет ничего угрожать… Она посмотрела на своего пациента. Тот заметно помрачнел и что-то отрывисто сказал дюжему танкисту, который уже вылез из-за руля и распахнул дверцу со стороны герра гауптмана, собираясь помочь ему выбраться из машины. Танкист тут же резко развернулся и начал что-то громко говорить подбежавшим. Те растерянно переглянулись. Потом медсестра недоуменно пожала плечами и отошла подальше от машины. Танкист повернулся и вопросительно посмотрел на своего командира. Тот довольно кивнул и, повернувшись к Вилоре, что-то произнес. Солдат тут же перевел:

– Господин гауптман говорит, что он по-прежнему доверяет только тем рукам, которые уже один раз вытащили его с того света.

И от этих слов Вилоре непонятно почему заметно похорошело…

После ужина, который был гораздо проще, чем в прошлый раз, тем более что герра гауптмана покормили отдельно, поскольку к нему приехали два каких-то явно высокопоставленных офицера, оккупировавших его комнату, Вилора улучила момент, когда они с солдатом-переводчиком оказались одни, и спросила:

– Как тебя зовут?

– Алексей. Алексей Телицин.

– Вилора Сокольницкая, – представилась она, поймав себя на том, что спокойно разговаривает с человеком в немецкой форме. А ведь еще несколько дней назад…

– А как ты оказался у немцев?

Алексей пожал плечами.

– Я вырос в Мюнхене.

Вилора изумленно вытаращила глаза.

– Так ты из этих… беляков недобитых? – Она зло скривилась. – Поня-атно! Решил с помощью немцев забрать себе обратно свои поместья и заводы.

Алексей недоуменно уставился на нее.

– Какие заводы, какие поместья?

– Ну… – Вилора несколько недоуменно вскинула брови, – родовые…

По ее убеждению, все, кто сражался против Советской власти, непременно раньше имели фабрики, заводы, газеты и пароходы, как в известном произведении детского писателя Маршака. Алексей медленно покачал головой.

– У моего отца не было никаких родовых поместий. В нашем роду все были офицерами. Уже два века. Но больших чинов и родовых поместий никто не выслужил. Отец говорит, что слишком независимо себя держали. Но России и государю служили честно. До конца.

– А сейчас? Против своих воевать пошел?

Алексей снова покачал головой.

– Мои – все там, – он мотнул головой в сторону заходящего солнца, – а здесь те, кто узурпировал власть над моей страной. С ними я и воюю. А не с Россией.

Вилора задохнулась от возмущения. Вот ведь сволочь недобитая!

– Все равно, ты – предатель! Что бы ты там ни говорил.

Алексей опустил голову и некоторое время молчал, похоже, размышляя над ее словами, а потом снова поднял и, уперев в девушку напряженный взгляд, тихо спросил:

– А ты?..

3

Этот штаб я присмотрел еще вчера. Очень такой славный штаб был – жирный, наваристый… Не менее чем полковой. Так что карт и языков там – завались. Одна незадача – народу в нем было… одной охраны не меньше роты, да еще подразделения обеспечения, связи. На круг выходило человек сто пятьдесят – двести. А у меня всего десять. Вернее уже тринадцать. Еще трое прибились буквально вчера. Бежали из колонны пленных. Но бойцы из них пока… Ни оружия, ни боеприпасов, ремней и тех нету. Да и не знаю их еще. Мои-то уже вышколены. Теперь я уверен, что даже Иванюшин никакой ерунды не спорет. Ну да для того и учил…

Оружием я новеньких уже обеспечил – после налета на склады оружия у меня еще человек на двадцать хватит, – но в дело их пускать пока рано. Наоборот, я к ним Головатюка приставил, выведя его из всех своих боевых расчетов и планов, – пусть поприглядывается да обучит кое-чему. А чуть погодя и сам займусь. Когда в обстановке разберусь и пойму, что дальше делать.

Штаб располагался в строениях на окраине аэродрома. Судя по гулу канонады, до линии фронта отсюда было по прямой максимум километров восемь. Так что самолетов тут пока не было. Слишком близко для них. По идее даже дивизионная артиллерия может достать. Если подтянуть ее поближе к передовой. Сам аэродром пострадал не слишком. Так… три-четыре воронки, вполне можно ликвидировать за пару часов силами отделения с большими саперными лопатами.

Сейчас в здешних реалиях и терминологии я уже разбирался куда лучше, чем неделю назад. Так что едва только линия фронта чуть отодвинется, здесь станет не протолкнуться от самолетов, и штаб отсюда выживут. С одной стороны, может, и стоило подождать этого момента. В суматохе переезда вполне можно было урвать свое при минимальной возможности засветиться, и даже не задействуя подчиненных, а с другой – ну как все затянется? И что тогда? Сидеть и ждать у моря погоды?

Я еще раз тщательно осмотрел расположение штаба, а затем осторожно соскользнул вниз по стволу сосны, которую выбрал в качестве наблюдательного пункта.

– Эк вы ловко, товарищ командир! – уважительно покачал головой Кабан.

После того случая на острове не было у меня более старательного служаки, чем рядовой Шабарин. Я уже подумывал: если численность нашего отряда достигнет хотя бы восемнадцати человек, сделать его вторым временным сержантом.

Дело в том, что численностью в тринадцать человек гвардейская монада обладает только в мирное время. В военное – ее личный состав составляет не более девяти человек. Но и не менее четырех. Если в монаде осталось три человека, она сливается с другой. Хотя такого на моей памяти не случалось ни разу. В мирное же время в состав монады входят еще двое кандидатов в Гвардию и двое гвардейцев резерва, которые в военное время отзываются для укомплектования офицерских должностей во вновь формируемых частях.

Что же касается кандидатов в Гвардию, то на самом деле звание гвардейца, как правило, получает только один из двух-трех десятков таковых. В Гвардии очень маленькая текучка – чтобы убить гвардейца, надо долго и упорно стараться. Так что вакансии в Гвардии открываются нечасто.

Еще человек шесть-семь из тех же двух-трех десятков получают звание почетных гвардейцев. Как правило, это сыновья наследственных правящих фамилий или промышленной и финансовой аристократии, сумевшие освоить хотя быть седьмой уровень антропрогрессии (что, в общем, является очень неплохим показателем, потому что девяносто процентов человечества, как правило, ограничивается первыми пятью).

Я считаю это очень разумной политикой. Отслужив пять лет в Гвардии и освоив (насколько возможно за пять лет) все ключевые компетенции гвардейца, эти ребята потом намного успешнее управляют своими владениями. Они проводят истинно верноподданническую политику по отношению к Императору, хорошо понимая, чем грозит появление Гвардии в их владениях.

Остальные, пройдя нашу школу, зачисляются в резерв Гвардии первой очереди и потом, опять же неплохо, работают на экономику Империи, как правило, довольно быстро продвигаясь на высшие посты в банках, крупных корпорациях или местной политике. Школа Гвардии всем всегда идет на пользу…

Так что, если еще учитывать поголовное отсутствие антропрогрессии даже первого уровня, я посчитал, что наиболее удобной базовой единицей построения подразделения, в наибольшей мере отвечающей лучшему соотношению «управляемость – боевая эффективность», будет отделение из восьми-десяти человек. Поэтому, если численность моей команды будет и далее расти сравнимыми темпами, пора задуматься о втором сержанте. А Римозов, носящий это звание, несмотря на всю его старательность, все-таки уступал Кабану в уровне подготовки, умении руководить людьми и… харизме. Что для руководителя любого ранга очень значимый показатель. Впрочем, над этим еще было время подумать.

До лагеря мы добрались через полчаса. На этот раз он отвечал всем моим требованиям. Лежанки были устроены под деревьями, лапник нарублен аккуратно, слегка прореживая крону, костры разведены в ямах, и дым фильтруется все тем же лапником. Хотя я уже был почти уверен, что не только спутников, но даже простейших инфракрасных датчиков на местных летательных аппаратах здесь еще нет, подобные меры маскировки вкупе с правильно выбранным местом расположения практически исключают обнаружение лагеря с помощью и визуальной воздушной разведки.

– Товарищ командир, – бодро, но полушепотом начал старшина Гарбуз, вскидывая руку к пилотке, – за время вашего…

– Вольно, старшина, – махнул я рукой. – Как новички?

– В бирюльки играют, – доложил Гарбуз. – Под руководством старшего сержанта Головатюка.

Я удовлетворенно кивнул. Еще на острове я прикинул примерную программу боевой подготовки и вынужден был с некоторым сожалением констатировать, что большая часть упражнений, используемых при подготовке гвардейцев, местному личному составу окажется не под силу. Не те физические кондиции – сила, выносливость, скорость реакции, не тот уровень общего образования, знания анатомии, мидл-физики и психологии.

Нет, конечно, когда в монаду приходит кандидат в гвардейцы, он довольно долго является обузой для монады и лишь минимум через год перестает хотя бы мешаться при отработке даже учебных тактических задач. Потому что штатная гвардейская монада – это единый организм, где каждый гвардеец воспринимает других на уровне безусловных рефлексов, как человек обычно воспринимает свою руку или ногу. Причем не просто человек, а тренированный спортсмен, в совершенстве владеющий собственным телом.

Но, во-первых, кандидаты в рядовые всегда направляются в монаду со сдвигом в два-три года, так что в самом худшем случае из двух кандидатов в рядовые полный неумеха всего один. При двенадцати няньках. Причем не тех, у которых дитя без глазу, а наоборот, довольно умелых, всегда готовых друг друга подстраховать, так как в большинстве своем они уже не раз нянчились с подобными сопляками.

Во-вторых, этот неумеха при самом негативном раскладе уже поднялся как минимум на седьмой уровень антропрогрессии и имеет: а) спортивный разряд (как правило, не один); б) диплом (чаще всего красный) одного из престижных гражданских вузов Империи.

Таковы базовые требования Гвардии. Ну а еще, как правило, и опыт службы в каком-нибудь элитном подразделении территориальных войск, поскольку это, хотя и не является обязательным требованием для зачисления в Гвардию, но сильно приветствуется. А здесь…

Даже большинство программ подготовки территориалов моим подчиненным пока было недоступно. Поэтому я разделил программу подготовки на два блока, первый из которых включал в себя развитие базовых умений: силы, ловкости, скорости реакции, умения концентрироваться, а второй – непосредственно воинских умений. Причем начать второй этап я решил со сдвигом где-то в неделю относительно первого.

Была некоторая надежда, что часть из них удастся втащить ну хотя бы на первый уровень антропрогрессии, что являлось чрезвычайно трудной задачей. Дело в том, что одним из ключевых параметров перехода являются плотность и разветвленность нейронных связей, а, как я уже успел установить, у трети моего состава не было даже базового среднего образования. А высшего не было ни у кого! И, как это сделать без медикаментозной поддержки и виртуализированной среды развития, я пока совершенно не представлял.

Впрочем, высшее образование – всего лишь один из множества, пусть и самый простой и распространенный, способов развития мозга, так что еще посмотрим…

Так вот, одним из упражнений на развитие концентрации, которые я сделал ежедневными и обязательными, были простейшие игровые тесты на разборку неустойчивой конструкции из хаотично сваленных предметов, в качестве которых я использовал гладко оструганные мелкие сучки. Как оказалось, среди местного населения была распространена очень похожая детская игра под названием «бирюльки».

Сказать по правде, сначала мои требования не вызвали особенного энтузиазма. И в изготовленные мной с помощью раскладного перочинного ножа несколько комплектов бирюлек народ принялся играть с откровенной ленцой. А когда я еще включил в расписание простейший тест-игру в камешки, народ вообще начал скалить зубы. Мол, чегой-то командир того… в игрушки вздумал играть. Пришлось провести показательный урок.

Я рассадил подчиненных кружком и высыпал перед собой один комплект бирюлек. Все обменивались веселыми взглядами. Типа, а ну-ка чего нам сейчас командир тут покажет. Я жестом подозвал Гарбуза и, сняв часы, бросил ему:

– Засекай.

Тот впился взглядом в циферблат.

– Давайте!

Легкими движениями обеих рук я быстро раскидал сваленную горку.

– Сорок секунд! – ошеломленно пробормотал старшина.

Я обвел взглядом сидевших передо мной. Лица у всех были как минимум озадаченными. Ну еще бы, до сих пор лучший результат, показанный ими, был где-то в районе восьми минут. Хотя они об этом, вероятно, не догадывались, поскольку засекать время выполнения теста им и в голову не пришло. Я снова навалил перед собой кучку бирюлек.

– Еще.

– Давайте!

Следующий результат составил сорок две секунды. Затем тридцать девять. А потом я вывалил перед собой сразу две кучки и разобрал их, действуя обеими руками одновременно за пятьдесят девять секунд.

– Теперь камешки, – сообщил я, отодвигая бирюльки в сторону.

Чуть нагнувшись, двумя пальцами ухватил с земли камешек и подбросил вверх, поймав его затем на тыльную сторону ладони. Подбросил тыльной стороной, тут же подхватив пальцами и подбросив следующий. Подбросил два, ухватив пальцами третий. Подбросил три, пальцами присовокупив к ним четвертый. Четыре – и пятый. Пять – и шестой. Так и пошло. Когда в воздухе, сухо постукивая друг о друга, летало уже около трех десятков, я поднял взгляд, не останавливая, впрочем, процесс умножения камней в воздухе.

– Достаточно для демонстрации?

Все молча кивнули. Я убрал ладонь, позволив камням упасть на землю, и одним движением даже не поднялся, а как бы перетек из положения сидя в положение стоя. Что, несомненно, выглядело впечатляюще. Но мне сейчас и нужно было впечатление, придавшее бы дополнительный вес моим следующим словам.

– Вы все успели увидеть, что в бою я стою довольно многого. И я, как ваш командир, вижу перед собой задачу как можно сильнее приблизить вас к своему уровню. Но сейчас вы еще не способны даже начатьучиться, – обвел всех внимательным взглядом. Никто не усмехнулся и не отвел глаза. И это было хорошо. Я продолжил: – Для того чтобы мое обучение начало приносить хоть какой-то эффект, всем вам надо достаточно серьезно отработать ловкость, силу, умение концентрироваться и, наоборот, распределять внимание, скорость реакции и многое другое. И все эти вроде бы детские игры служат как раз этой цели. Во всяком случае, могутслужить, если вы начнете относиться к ним как к серьезному тренингу, а не как к пустой трате времени. Попытаетесь работать на результат. – Я снова обвел их взглядом. Все внимательно слушали. – К тому же все эти упражнения задействуют другие группы мышц, не те, что работают на марше, и, будучи хорошим средством переключения внимания, вполне позволяют отдохнуть на привалах. Причем позволяют не терять ни минуты очень драгоценного для нас времени. Потому что, когда мы с вами в следующий раз вступим в бой с врагом, я хочу быть уверенным, что каждый из вас окажется настолько подготовлен и эффективен, что мы не просто одержим победу, но еще и не потеряем ни одного из своих товарищей. Смерть, уж не знаю героическую или трусливую, я хочу оставить нашим врагам, а нам – только победу. Ясно?

– Так точно! – слитно грохнули бойцы.

Я даже невольно напряг слух, чтобы проконтролировать, не донесся ли этот громкий ответ до кого-нибудь из тех, кого я бы не хотел видеть около места нашего расположения в ближайшее время. Но нет, воодушевленный рев моих подчиненных потревожил только стайку соек и семейство ежей, копошащихся в траве метрах в сорока. Больше никаких подозрительных звуков до меня не донеслось. Впрочем, следующие полчаса все равно стоит быть несколько более внимательным, чем обычно.

– Ну вот и хорошо, – закончил я. – В таком случае еще одно уточнение. Мы с вами на территории, занятой врагом, поэтому больше таких бравых ответов быть не должно. И вообще, привыкаем общаться тихо, – жестами, сигналами, мимикой. Слова используются по минимуму и произносятся шепотом или чуть-чуть громче. Даже если считается, что противника поблизости нет. Пусть подобный способ общения станет привычкой, она лишь увеличит ваш потенциал выживания. Понятно?

Несколько голосов откликнулись, хотя и гораздо тише, и тут же осеклись, последовав примеру старшего сержанта Головатюка. Тот взял под козырек, а Кабан просто энергично кивнул.

– Отлично. Приступайте, – приказал я. И затем двадцать минут любовался зрелищем десяти человек, сосредоточенно играющих в бирюльки. Так и пошло…

– И как успехи?

– Так никак еще, – улыбнулся Гарбуз. – Только ж начали.

– А остальные?

– Только что закончили подтягивания и сейчас приседают в парах. Там младший сержант Римозов руководит.

Я кивнул. Хорошо. Похоже, процесс пошел. И люди теперь настроены на серьезную работу. А значит, можно чуть быстрее запустить в дело и второй блок, направленный на развитие непосредственных воинских умений.

После обеда я собрал личный состав.

– Сегодня мы с вами будем учиться поражать цели. – Я сделал короткую паузу и обвел всех взглядом. Судя по всему, они не поняли. Ну я и не надеялся. Что ж, поясним… – Заметьте, я не сказал – убивать врага. Я не сказал – стрелять из винтовки или пулемета. Я сказал – поражать цели. Потому что и первое, и второе вы хорошо или плохо, так или иначе все-таки умеете. А вот третье… – Я покачал головой. – В бою очень важно правильно определять цели, разделять их по степени важности и поражать в соответствии с наиболее выгодной очередностью и требуемым результатом. То есть если вам требуется не убить противника, а ранить его, вы должны сделать именно это.

– Как это – не убить? – удивленно переспросил Иванюшин. – Товарищи Сталин и Тимошенко требуют от нас беспощадно…

Я вскинул руку, и он осекся.

– Давай я закончу, а потом вы сами решите, противоречит ли то, что я говорю, тому, что требуют от нас товарищи Сталин и Тимошенко. Договорились?

Иванюшин молча кивнул, слегка покраснев.

– Вот и хорошо. А теперь попробуй сам представить ситуацию, при которой нам требуется не убивать, а только лишь ранить противника.

Иванюшин задумался.

– Ну… не знаю… может, если пленного надо взять.

– Раз, – кивнул я, – еще?

Иванюшин молчал, напряженно наморщив лоб.

– Хорошо, я тебе помогу. Представь что нас – мы ведь находимся на территории, занятой противником, и скрываемся в лесах – начал преследовать крупный отряд противника. Если мы убьем пять его солдат, то преследующий нас отряд уменьшится всего на пять человек. А если эти же пятеро солдат будут ранены, то командир отряда встанет перед дилеммой: что делать? Бросить раненых либо уменьшить свой отряд еще на пятерых, которые помогут раненым добраться до того места, где им окажут квалифицированную медицинскую помощь. А если раненые не способны хотя бы к ограниченному самостоятельному перемещению, то для транспортировки каждого придется выделять уже по два человека, а то и больше. И так, что для нас будет более выгодным?

Народ оживился, переглядываясь. Ну еще бы… ТАК их еще никто не учил. Кто же учит «пушечное мясо» думатьна поле боя (а в том, что их считали именно «пушечным мясом» и более ничем, я после изучения той дивизионной многотиражки был совершенно уверен). В лучшем случае после долгих боев «мясо» учится это делать само. С той или иной степенью эффективности…

Первое занятие прошло на «ура». Что даже несколько повредило учебному процессу. Поскольку после него мои возбужденные подчиненные то и дело бросали уже ставшие привычными бирюльки и камешки и принимались горячо обсуждать показанное и свои первые результаты. А ведь тренинги я требовал проводить не менее чем по двадцать пять серий в день, причем не в основное время занятий, а во время отдыха, до и немного после приема пищи и так далее. Впрочем, особенного галдежа в лагере не стояло, ибо привычка вести себя тихо мало-помалу начала вырабатываться.

Визит в штаб я запланировал на следующий день, ночью прикинув, каким образом это осуществить, не задействуя подчиненных. Для воплощения плана в жизнь мне требовалась немецкая форма и какое-то транспортное средство. И заполучить его я собирался на проходящей в нескольких километрах трассе Минск – Брест, где этого добра было навалом.

На следующее утро, определив отряду задачу на день и приказав выставить охранение, я двинулся в сторону трассы. Один. Как Кабан ни намекал, что очень бы не прочь и на этот раз составить мне компанию. Но в этот раз он бы скорее помешал. Неторопливо отбежав от лагеря где-то на километр, я резко ускорился и спустя двадцать минут уже лежал в кустах на опушке леса, примыкавшего к самой обочине трассы, контролируя участок километра полтора-два длиной. Мне требовалось одиночное транспортное средство.

Таковое появилось спустя всего лишь четверть часа. Это был трехосный грузовик с кабиной, крыша и задняя часть которой была накрыта тентом. Едва он появился на горизонте, я быстро срезал через лес поворот трассы и, расстегнув портупею, чтобы она свободно болталась на поясе, выскочил на дорогу, с первым же шагом опустив плечи и повесив левую руку, как плеть, будто она у меня ранена. Да еще принялся слегка прихрамывать. Теперь главное, чтобы среди экипажа этого грузовика, из какого бы количества людей он ни состоял, нашелся хотя бы один схожей со мной комплекции.

На мое счастье, таковой оказался. Причем им был именно водитель. Еще двое, один из которых сидел в кабине, а второй в кузове, оказались легкоранеными, добиравшимися на попутке до полевого госпиталя. Все они умерли быстро. Через минуту после того, как грузовик нагнал меня со спины и посигналил одинокому и, как видно, сильно контуженному и раненому русскому офицеру (портупею не заметить было сложно), невесть как выбредшему на весьма оживленную трассу.

Наверное, водитель даже размечтался о какой-нибудь медали, непременно, по его мнению, полагавшейся ему за взятие в плен офицера противника. Он первый выскочил из кабины и побежал ко мне, размахивая винтовкой и крича на дэйче, что это, мол, его добыча. Я подождал, пока он подбежит вплотную, и вырубил его ударом массивной пряжки ремня, намотанного на кулак (чтобы не дай бог не замарать его форму кровью). Остальным хватило двух выстрелов из ТТ, засунутого мной за брючной ремень поглубже под мундир. Спустя всего пять минут я уже ехал в направлении аэродрома, а три мертвых тела лежали метрах в сорока от дороги, наскоро забросанные заранее срезанными ветками. Движение по трассе было достаточно оживленным, так что тратить время на более тщательное укрытие трупов я не мог.

Вести грузовик оказалось довольно легко. Хотя управление им все-таки требовало определенной сноровки. Но я достаточно внимательно наблюдал за тем, как вел бронетранспортер Римозов, а у грузовика органы управления оказались практически идентичны. Так что спустя километр-полтора я уже рулил как заправский водитель.

К аэродромному зданию я подъехал довольно демонстративно. Высунувшись из кабины, окликнул солдата, который сидел на каком-то ящике и жрал бутерброд.

– Эй, куда патроны складывать?

– Патроны? – не понял тот. – Зачем нам патроны?

– А я знаю? – сварливо огрызнулся я, всем своим видом демонстрируя недовольство старого служаки, которого погнали исполнять дурацкий приказ. Ну что я мог поделать, если в кузове захваченной мной машины, оказалось всего лишь два ящика боеприпасов, так что иного предлога появиться здесь мне как-то в голову не пришло.

– Спроси у старшего сержанта Клауса, – после короткого раздумья сообщил боец, а затем поинтересовался: – Эльзасец, [1]1
  Эльзас – провинция, долгое время служившая предметом спора между Францией и Германией и не раз переходившая из рук в руки. Так, с 1870 года до Первой мировой войны принадлежала Германии, а в период между Первой и Второй мировыми войнами была частью Франции. Возвращена в состав рейха после поражения Франции.


[Закрыть]что ли?

– А что?

– Да так, акцент у тебя какой-то непонятный.