Текст книги "Московские тени"

Автор книги: Роман Сенчин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Зато кончается это параличом и кретинизмом, – усмехается Дэн.

А Борис мечтательно вздыхает:

– Лучше сорок лет гением прожить, чем шестьдесят кое-как.

На дне склона начали горланить петухи один за другим.

– Кур спать сзывают, – говорю.

– Может, еще косячок? – Борис поворачивается к Дэну. – Только-только цепануло вроде, и отпускает.

– Давайте сначала дела устроим с гостиницей, тогда и раскуримся уж как следует.

Я согласен с Дэном. Первым поднимаюсь.

– Вдруг, – говорю, – там номеров нет свободных. Придется думать.

– Да с чего их нет? Кому этот Мухосранск нужен… – Борис тоже встает на ноги, но нехотя, с кислой миной. – Одни мы, как придурки, приперлись. Туристы.

– А что, скажи, здесь плохо?

Снова начинаются препирательства между Борисом и Дэном. Борис вспомнил, что сегодня по телевизору «Секретные материалы», и готов всерьез расстроиться…

Оказалось, в той церквушке, что рядом с Ново-Никольским собором, находится музей. «Историко-краеведческий».

Конечно, долго спорили: зайти или нет. Зашли в конце концов. Время еще всего-то без пятнадцати шесть.

– Вы точно меня затрахать решили, – бормочет Борис. – Какой еще музей к чертям собачьим!..

После гаша тяжесть в теле. И в голове особенно. Кажется, нечто мягкое, но сильное давит со всех сторон. Приходится ежесекундно сопротивляться давлению, приподнимая ноги для ходьбы, помахивая руками, крутя головой. Но уж если ногу приподнял, крутнул головой, то боишься, что переборщишь, не рассчитаешь, и нога дернется слишком высоко, голова провернется на сто тридцать градусов.

От приятной лени, которая была в нас двадцать минут назад, когда беседовали на склоне холма, и следа не осталось.

– Синь, да почехлили в гостиницу, завтра успеем сюда, – просит Борис, но Дэн не обращает внимания, идет в музей, как баран упрямый.

– Вы к нам? – В пороге очкастая, полная женщина; лицо испуганное, словно мы пришли ее грабить.

– Добрый вечер, – отвечает миролюбиво Дэн. – Музей функционирует?

– А?.. Работает музей, работает.

– Можно ознакомиться?

Женщина долго ищет сначала билеты, потом ножницы, чтоб отрезать нам от общей пачки три штуки. Потом оказывается, что дверь в экспозицию заперта. Находит ключи, отпирает дверь.

– Пожалуйста, проходите.

Музей состоит из одного зала. Раньше, наверное, здесь отпевали почивших можайских мещан, а теперь приспособили под выставку всякой исторической всячины.

Мы не спеша, молча бродим вдоль стендов, осматриваем лежащие и висящие за стеклом экспонаты… Источенные ржавчиной гвозди, топоры, долото «XVIII – нач. XIX вв.»; парковая скульптура «Вакханка» с отбитым носом; «Морской пейзаж» неизвестного художника середины прошлого века и современный портрет Льва Толстого «Первые страницы о Бородине», где у великого писателя лицо молящегося баптиста… Самовары, прялка, макет домика Жуковского. Осколки изразцов из Можайского кремля… Говоря короче – все вперемешку, со столетья по нитке, по гвоздику.

Вижу, Дэн скривился недоуменно. Борис откровенно скучает. Мне тоже заинтересоваться нечем, а недоумевать лень. Мысленно превращаю истраченные шесть рубликов на этот псевдомузей в аппетитный хот-дог с кетчупом и горчицей… Да, жутко хочется есть. Это уж как водится, когда гаш отпускает.

– Херня какая-то, – бормочет Дэн, еще раз обводя зальчик изумленными глазами.

Борис точно бы только и ждал таких слов, мгновенно подает голос:

– Что, Синька, насмотрелся? Доволен? Вот всегда так – сначала меня не слушаете, а потом…

Но Дэн и на этот раз его не слушает, быстро выходит вон. Спрашивает с обидой женщину:

– Это и весь музей?

– Да, – бесцветно отвечает та, – вся экспозиция.

– Ну и ну! Такого я еще не видел. Пять гвоздей, две картинки, обломок статуи…

Борис за его спиной иронично хмыкает:

– В этом есть свой шарм, кстати.

Музейный работник начинает нервничать, поправляет очки. Смотрит на нас воинственно.

– Еще и билет – два рубля! – продолжает негодовать Дэн. – И не стыдно… У вас же город чуть не древнее Москвы! Мож-жайск!..

– Все ценные экспонаты в двенадцати километрах отсюда, – наконец не выдерживает женщина, – в Бородино! Здесь музей вообще не положен. Районный центр. И так на энтузиазме, как филиал Бородинского…

Тут и меня дернуло встрять. Объявляю:

– В Сибири у нас, тоже в райцентрах, такие музеи! В Минусинске, в Шушенском, даже в Туране занюханном. Просто привыкли все на Бородино сваливать. А у вас же такой город действительно – и французы, и немцы, и татаро-монгольское иго…

– Э, – отмахивается Борис, – это уже сказки. Не было никаких монголо-татаров.

– Как это не было?

– Да так, по новейшим исследованиям. Это просто русские князьки друг с другом цапались, а потом на татар все свалили. Батый, например, князьком был. – Голос у Бориса серьезный, он явно не стебается; даже и ответить ему нечего. – Читали труды Фоменко и Носовского? «Русь и Рим», «Империя», «Новая хронология Греции»? Там доказано с математической точностью, что вся общепринятая хронология – блеф полнейший. До пятнадцатого века вообще все было не так. До книгопечатания… Иисус Христос, например, жил не в первом веке, а в девятом веке истинной хронологии, которую потом похерили.

– Ладно, кончай, Мускат, – потянул его за рукав Дэн. – Пора в гостиницу, а потом бухать.

Но Бориса не остановить. Увлеченно втюхивает в наши уши какую-то свежеиспеченную хрень.

– Не было ни Македонского, ни Чингисхана, ни Тамерлана. Точнее – был кто-то один, а потом, в эпоху так называемого Возрождения, это все рассортировали, поделили. Осада Трои и завоевание крестоносцами Константинополя – тоже одно событие! Понимаете? Во всем фальсификация!..

– Я не понимаю, – внятно сознается музейный работник. – И Наполеона тоже не было?

Борис вздыхает:

– Наполеон-то был. Нес культуру для Европы, дух великой Франции, а его на остров к неграм.

– Пошли, – снова тянет его к выходу Дэн, – надо бухать. Курнем, Мускат…

Борис уже было направился к выходу, но тут женщина, раскачавшись для спора, чуть не вскрикнула:

– А как же сероводородный анализ?! Да есть масса способов определить возраст археологических находок.

– Фигня эти анализы просто-напросто, – Борис презрительно морщится. – Сделайте анализ вот этому стулу, получится разброс в тысячу лет. Смешно доверять анализам. – И он, вспомнив интересное, вновь бешено заверещал: – Уже доказано, что все труды античных авторов – ну там Аристотеля, Гомера, Платона – были написаны в эпоху Возрождения. Петрарка был в Риме, когда ни Колизея, ни всех этих дворцов еще не было, они только строились. Он сам выдумал легенду, что Рим был великим городом, а по правде это наступило как раз при жизни Петрарки. И такие факты на каждом шагу…

Никто речь Бориса, вижу, всерьез не принимает. Я – тем более. Стою и хмыкаю. Женщина занялась наведением порядка на столе… И, отчаявшись нас убедить, Борис плюется, выбегает из церквушки-музейчика.

– Книги надо читать настоящие, следить за наукой! – повизгивает. – Еще Ньютон об этом писал хрен знает когда, и до сих пор приходится доказывать!.. Им дали сказочку, а они пятьсот лет в нее верят!

Гостиница, конечно, убогая. На желающих в ней пожить смотрят как на инопланетян. Да и кто здесь что забыл, в этом беспонтовом городишке…

С большими проволочками нас оформили на сутки и запустили в трехместный номер.

– Ну ничего, – оглядывая его, оценил Борис, – почти как в общаге. Клопов, надеюсь, нет.

Я хмыкнул:

– Какая же гостиница в русской провинции без клопов…

Пожилая, унылая горничная принесла белье. Сунула все три комплекта в руки Дэна.

– За семьдесят рублей можно бы и застелить, – пробурчал тот.

Горничная стала еще унылей, ответила кое– как:

– Сейчас ключ принесу. – Вышла.

– Это тебе, Синь, не «Измайлово», – объяснил Борис, понюхал простынь. – Пять лет в шкафу лежало – пылью пропахло.

Помаялись в номере, не зная, что делать. Наполнили графин водой, выпили по стакану. И как только горничная выдала нам ключи, отправились совершать то, зачем забрались в этот Можайск.

5

– Кур-раж-мураж! – провозгласил Борис, завидев на противоположной стороне площади «Бородино». – О, как долго я ждал!

Уже почти стемнело, «КамАЗы» перестали выскакивать из ворот предприятия или стройки. По тротуарам и прямо по проезжей части не спеша шли люди. Видимо, с наступлением вечера и здесь принято отдыхать.

– Сейчас выпьем по паре стопок и надо мутить овец, – планирует Дэн, закуривая свой «Пэлл Мэлл».

– А может, лучше по гашу? – Борис вдруг приостанавливается и задерживает Дэна. – Что такое водка, когда гаш есть. И бабы на него лучше клюют…

– На овец гаш изводить?! – возмущается Дэн. – У тебя мозги есть, идиот?

Мне не очень-то в кайф идея Бориса – я уже твердо настроен как следует долбануть. Говорю торопливо и твердо:

– Нет, только водку! Какое веселье от гаша? Воткнется каждый в себя и будет сидеть грузиться. Давайте нажремся, повеселимся!

– Видишь, Мускат, – Дэн пожимает плечами, – Хрон против… Да и надо было тогда уж в номере закумарить. Где здесь-то?..

Борис прямо извивается – понятно, курнуть ему с каждой минутой хочется все сильней и сильней. Чуть ли не визжит:

– Да Хрон и есть Хрон, ему лишь бы залиться! Сейчас купим бутылочку колы, пойдем на то место, где склон. Вытянем по две точки – и самый ништяк! – И тормошит, наседает на Дэна. – Дав-вай!..

– Я укуриваться однозначно сегодня не буду, – заявляю, видя, что Дэн колеблется. – Завтра с утра – другое дело.

Спорим яростно. В основном я с Борисом. Дэн же помалкивает, потягивает свой «Пэлл Мэлл». Наконец устает слушать нас:

– Короче, так: заваливаем в «Бородино», пьем по сто пятьдесят, ужинаем как следует и снимаем овец. А там разберемся, пить дальше или курить.

– Ну, я же так не могу, – морщится Борис. – Если уж глотну водки, меня понесет.

– И хорошо, и хорошо! – я радуюсь. – А утром гашем похмельнешься как раз.

Чтоб не мелочиться, Дэн с ходу заказывает пузырь «Праздничной» за пятьдесят рублей, каждому по салатику. Выпив по первой, изучаем меню.

– Гля, даже бифштексы у них есть! Попробуем?

– Жесткие стопроцентно. Последние зубы в них оставишь…

Заказываю тефтели с картофельным пюре, Дэн – бифштекс и рис, а Борис пельмени с кетчупом и вдобавок бутылку кока-колы.

– Вам разлить в бокалы? – осведомляется бармен тихим, но внятным голосом.

– Нет, нет, мы сами! – Борис хватает бутылку, и я вижу, что ему не терпится опустошить ее, прожечь в боковине отверстие и, напустив внутрь гашишного дыма, засосать в себя.

– Ну, ты наркот, Мускатыш! – говорю ему.

– Угу, наркот… Уже забыл, когда укуривался. Кокс с герой легче купить, чем гашиш. А как без него? Вся мудрость Востока, да и Запада последние два века была порождена гашем…

В баре полутемно, столики пусты, кроме одного, где бесшумно наслаждается каким-то вином и друг другом влюбленная парочка.

Под потолком висит телевизор, крутя клип старого, заигранного хита группы «Кренберис».

– Вот правильная песня, – говорит Борис.

– О чем?

– О зомби. Что человек к двадцати пяти превращается в полного зомби. По юности трепыхаешься, а потом… – И Борис подпевает коротко стриженной, страшноватой девушке на экране: – Им ё хэд, им ё хэд, зомби, зомби…

Распили бутылку, взяли еще по сто граммов.

– Теперь пора овец, – отодвигая пустую посуду, объявляет Дэн.

– Это обязательно!

Встаем, выходим на улицу. Борис поигрывает бутылочкой из-под колы.

– Выкинь, – прошу его. – Ты с ней как бомж конченый.

– Чего?! Ты на себя посмотри, поскоть болотная!

– Я пустые батлы не таскаю.

– Заткнитесь, мудилы! – Дэн одновременно пихает нас обоих. – Вон, глядите вперед.

Там вышагивают две неплохие вроде бы девушки. Фигуры, по крайней мере, что надо.

– Подгребаем?

– Их две всего…

– А сколько надо? Хрон и сам с собой покуражит. Купим ему водяры, пускай в холле заливается.

– Слушай, Мускатина!.. – Борис меня всерьез бесить начинает.

– Ладно, прибавляем газу. – На ходу Дэн оправляется, как петух, намереваясь курицу потоптать.

Девушки идут медленно. Мы без особого труда их нагнали.

– Добрый вечер! – улыбается Дэн, заглядывая им в лица.

Я тоже успеваю оценить. Одна, слева, чернявая, ничего, мягко говоря. Я не против… Правда, выше меня на полголовы, но это даже к лучшему – женщину такого роста мне поиметь еще не доводилось.

– Отдохнуть не хотите, девчата? – Дэн завязывает разговор.

– Мы и так отдыхаем.

– Ну, поинтересней. В баре вон посидеть, выпить винишка хорошего…

– Соглашайтесь, чего вы! – вставляет Борис. – Гарантируем ослепительную ночь!

– Мы как-нибудь так, – говорит та, что справа, светловолосая и страшненькая; лучше б ее вообще не было.

– Вместе-то интересней, – Дэн подмигивает симпатичной. – А?

Которая справа – морщится:

– Отвалите, парни. У нас тут везде знакомые, так что лучше…

– Ну, мы ж по-хорошему.

– Мы тоже…

Останавливаемся, овцы не спеша удаляются по тротуару. На меня вдруг накатывает жуткая злоба.

– Лесбиянки, блядь! Твари, – говорю им вслед довольно громко.

– Э, – пихает меня Дэн, – кончай. Сейчас в натуре приведут своих гопников…

– А что, я подраться не против.

Борис пугается:

– Иди ты на хрен! Мне рожа для работы нужна… – И видя, что никакие гопники к нам не бегут, снова принимает отвязный вид: – Ну, где оглушительный праздник, афинские ночи?!

– Надо так, – вспоминаю. – Я когда в армейке в увал ходил, в Петрозаводске, так там ленинградцы телок снимали запросто: покажут штамп в военнике, что они из Питера и что, мол, иметь будут в виду насчет жениться, если понравится…

– И как, получалось?

– Еще бы! Клевала каждая третья!

Ну, это уж я сочиняю. Видел, что показывали запись о приписке, но велись ли телки на это дело – не знаю.

– Во, у Синьки как раз подходит, – смеется радостно Борис, – регистрация постоянная, холостой. Давай, Синь, начинай.

– Отвали… Лучше в «Трактиръ» зайдем. Пора еще накатить.

С девчонками так и не выгорело. Не соглашались посидеть с нами за столиком, даже на вопросы не отвечали… Дэн, потеряв терпение, предложил одной бумажку в двадцать долларов – она убежала без оглядки.

– А ящик посмотришь – везде проституция, везде чуть ли не за кусок колбасы согласны на все, – ругался Дэн, открывая очередную бутылку «Праздничной». – Тут смотрел какую-то передачу, так там показывали, что Подмосковье просто с голоду пухнет. Вот, пожалуйста, сто десять камушков от Москвы – и ничего, терпимо вроде живут…

– По какому каналу передача? – спросил Борис.

– Да какая разница…

– Да огромная! Если по первому – одно дело, если по НТВ – другое. Везде проплаченные материалы, у каждого свой хозяин.

Дэн скривил рожу и махнул рукой. Потом налил почти по полному пластиковому стаканчику и первым, без тоста и чоканья, выпил.

Мы уже хороши, но злы и обмануты в своих надеждах. Все совсем не так. И еще ночь словно дразнит – теплая, нежная; слегка тянет ароматный, какой-то парной ветерок. В такую ночь, кажется, любые желания исполняться должны.

– Мда, надо было все-таки в Москве оставаться, – признается Дэн. – У меня у дружка мастерская есть, обставлена почти как хата. Он там живет почти постоянно…

– Забухали б, – вздыхаю, – со всеми удобствами!

– И забухали бы, и шлюху бы сняли, к нему привезли. У меня полтос баксов есть, Мускат бы дал кое-что.

– На это ясно дал бы, – уверенно подтверждает Борис. – Вот, не слушали меня, а могли б такую ночь провести! – И он начинает мечтать: – Возле магазина «Людмила» такие экземпляры есть, просто супер! Я на днях снимал. Одна мне вообще понравилась, дорогая только – семьдесят грин, и не цента меньше. Я в машине сижу, все башли собрал из карманов. Не хватает какой-то сотни нашими. Думал, у водилы занять…

– Он бы тебе занял, ха-ха, по хлебальничку!

Борис не слышит подкола, с грустью продолжает:

– Пришлось другую взять, попроще, за штуку триста. Но… но когда с этой перся, о той думал все время. И сейчас думаю…

– Попал, Мускат! – Дэн с силой хлопает его по спине. – Женись на путане. Это в стиле русского интеллигента!

Меня интересуют другие вопросы:

– И ты что, в свой Реутов ее отвез? – спрашиваю. – На тачке?

– Ну, а куда еще? У меня в Москве, кроме вас, особых знакомых нет. Тем более – с подходящей хатой.

– У меня тоже, – говорю.

А Дэн издевается:

– Ой, какие бедные, сиротки!.. – Но видно, и он не слишком друзьями облеплен.

Еще с полчаса прошлондались в районе площади, тусанули на каком-то подобии бульвара, где не обнаружили почему-то ни одной скамейки. Пытались снова подкатить к нескольким девушкам, но все тщетно. Никто не соглашался, овцы шарахались от нас, как от заразных. Даже паспорт Дэна с постоянной московской регистрацией не действовал.

Когда в ноль часов бары закрылись, решили вернуться в гостиницу. Тем более и на ногах уже мы держались нетвердо.

– Да-а, – ворчал Борис, – куражну-ули. Полгода мечтал о таком веселье.

– Что ж, теперь будем знать…

– Давай хоть курнем напоследок. А? – Борис потряс бутылкой из-под колы.

– Чтобы башню сорвало?

– Пускай срывает – хоть будет что вспомнить…

Я, хмыкнув, добавил:

– …в коматозе.

– Настоящий россиянин всегда должен быть в коме! – воскликнул Борис, пытаясь вернуть себе бодрость и ощущение тотального куража; даже стихами заговорил:

 
Последний пятак на прилавок!
Гуляй, не кручинься, душа!
Не мало проиграно ставок,
А жизнь в кураже хороша!
 

Борис продолжал вымученно веселиться, Дэн же заскучал, одну за другой курил сигареты, равнодушно поглядывал на городок, не пожелавший принять нас для проведения праздника. Мне просто хотелось добраться скорей до кровати; этот день вымотал круче работы, гашиш и питье с перерывами сожгли всю энергию. Теперь сил осталось, только чтоб рухнуть и спать.

– Вот мы и дома, – выставив на стол недопитую бутылку водки, безнадежно вздохнул Дэн.

– Драл я такой дом во все щели, – Борис со стоном развалился на кровати. – Даже телика нет. Горничная – старая уродка. В «Измайлово» знаете какие горничные?.. Эх, ну и жизненка мне досталась…

– Вставай, Мускат, залейся.

Через силу выпили по пятьдесят граммов. Водка уже не лезла, опускалась в желудок холодным камнем, не принося ни радости, ни отруба.

Разговаривать тоже не хотелось. О чем?..

Я стал кое-как застилать свое лежбище. Борис валялся поверх покрывала, смотрел в потолок, постукивая себя по лбу пустой кока– кольной поллитровкой.

– Ну что, – глухо произнес Дэн, – если с телками не получилось, придется идти другим путем.

– Каким? – заинтересовался Борис.

– Да каким… Хрона придется оприходовать. Извини, Хрон, другого выхода нет.

– Кстати, это идея! – Борис приподнялся, подмигнул мне. – Ты человек женатый, вряд ли болеешь. Так что давай подготовь постель и раздевайся. Поиграем в Рембо и Верлена. Устроим полное затмение!

Они, ясно, стебаются, и я поддерживаю:

– Без контрацепции я не согласен. Ты, Мускат, лазишь хрен знает где.

– Насчет этого не беспокойся. – Дэн вынимает из кармана цветастый пакетик. – Презервативы резиновые, розовые, ароматизированные.

– Как будем его? – деловито спрашивает Борис словами из анекдота. – Устно или задним числом?

– Дурак, что ли, устно! Видел его зубы? Гниль одна, еще член исцарапаешь, да и зараза. Давай в кишку.

Борис встает с кровати, снимает куртку.

– Е-ех-х! Хронитура, скидай манатки! – Потягивается. – Сейчас будет Содом и Гоморра.

– Пидоры гнойные, – говорю; что-то мне стало не до шуток.

– Пидоры не те – кто, а те – кого…

Мускат и Синь приближаются, рожи решительные. Синь уже вскрыл один презик, показывает мне розовенький кружочек, сладко приговаривает:

– Тю-тю-тю, мой цыпленок, моя овечка…

И тут я пугаюсь по-настоящему. Не встречался ведь с ними несколько месяцев, черт знает, что произошло за это время. Может, действительно педами стали. Это не мудрено сейчас.

– Ладно, кончайте, – прошу, – я спать хочу.

– Когда мы кончим – зависит от твоей работы.

– Надо выпить, – вижу на столе бутылку. – Для вдохновения.

Проскакиваю мимо уродов, хватаю бутылку.

– Ну, наливай, – как-то двусмысленно говорит Борис, снова подкрадываясь ко мне.

– Слушайте, не подходите, свиньи! По дыне дам. – Держу батл, словно дубинку. – Эта игра меня не прикалывает.

– А нас прикалывает. Давай, Хрон, не артачься. Только время тянешь…

Они оба выше меня, здоровее. Завалят спокойно. А что делать?.. Неужели опидарасились? Да ничего удивительного…

– Поставь пузырь и ляг на кровать, – гипнотизерским тоном бормочет Дэн. – Все будет как по маслу. Мы тебя не обидим…

Нет, нет, не поддамся! Что это вообще за дела?! Сейчас они сами лягут, уроды!

Хлопаю бутылкой о край стола. Она взрывается, как граната, брызгая стеклом и водкой. В моей руке остается лишь горлышко.

– Назад! – рычу. – Назад, подонки!

И делаю выпад, метя Дэну в живот. Дэн отскакивает, рожа у него стала серьезной.

– Э, хорош, мы пошутили…

Но теперь у меня одно желание – всадить розочку в кого-нибудь из них. Уже предчувствую, как будет рваться их одежонка, захрустит кожа, как острые лезвия войдут в мясо. Такой азарт появился…

Гоняюсь за ними по маленькой комнате. Дэн с Борисом скачут через кровати, вокруг стола, бросают в меня стульями, постельным бельем… Приторно и сладковато пахнет свежей, не выдохшейся водкой. Скоро запахнет и теплой кровью.

– Ну ладно, слышь, завязывай! – кричит Дэн, перескакивая с одной кровати на другую; вот-вот он споткнется, упадет и получит в шею пару прицельных ударов. Тогда я, может быть, завяжу.

Борис заперся в туалете. Хитрит, сволочь. Ну, ничего, разберусь с Синью, настанет и его черед.

– Дошутились, падлы, – запыхавшись, но, не отступая, говорю. – Конец вам.

– Я тебя поил, свинота, кормил… – Голос у Дэна испуганный и обиженный.

В дверь начинают стучать. Потом откровенно колотят. Женский голос из-за нее:

– Откройте! Откройте сейчас же! Что там происходит!..

Я не обращаю внимания. Эта горничная тоже схлопочет между лопаток, если не уберется.

– Своим ключом открывайте! – кричит ей Дэн. – У нас тут приятелю плохо! Припадок!

– Припадок? – Я едва не цепляю его розочкой по руке; Дэн отпрыгивает, как животное, и тут же мне в левое ухо попадает кулак.

Удар сильный, рассчитанный, чтоб сбить с ног. И я падаю. Кажется, ударяюсь о ножку опрокинутого стола.

– Что же это такое?! – Горничная схватилась за голову, обводит круглыми глазами комнату. – Что вы здесь устроили?!

– Вот у него припадок… эпилепсия, – восстанавливая дыхание, отвечает Дэн.

Я вяло поднимаюсь с пола, сажусь на кровать. Тру левую сторону лица.

– Они пытались меня изнасиловать, – признаюсь чистосердечно. – Пришлось защищаться.

Дэн начинает наводить порядок. Борис крадучись возвращается из туалета. Горничная тем временем приходит в себя и решительно заявляет:

– Вот что, освобождайте номер. Быстренько!

– Как это?

– Так! Вести себя надо по-человечески. Ишь, устроили! Давайте живее. – Она собирает с кроватей потоптанные, измятые наволочки, простыни.

– Куда мы в час ночи? До утра хотя бы…

– Мне что, за охраной идти? Так я пойду. – И она рысью помчалась куда-то; за охраной, куда ж еще…

– Ну, ты, Хрон, и дура-ак, – вздыхает Дэн, берясь за сумку.

– Вы первые начали.

– Да пошел ты!..