Текст книги "Барин 2 (СИ)"
Автор книги: Роман Соловьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Так жалко. Это еще ваша тетушка, Екатерина Семеновна, дарила. Как раз на сорокалетие…
– Прохор Петрович, я поговорить с вами хотел.
Приказчик тут же отложил часы и серьезно взглянул на меня.
– Вы Аглае родственник по матери или по отцу?
– Старший брат ее отца Федора.
– Послушайте, я не привык ходить вокруг да около… в общем, хочу жениться на Аглае. Предупредите ее родителей…
Прохор застыл и слега потряс головой, будто не верил услышанному.
– Андрей Иванович… я все понимаю. Но как же это… милый мой человек…
– Ты будто и не рад, Прохор Петрович? Женюсь на твоей племяннице. Теперь она будет барыней…
– Но поймут ли вас люди, одобрят ли такое решение… случай-то весьма необычный.
– Да мне-то что? Не собираюсь я под всех подстраиваться, всем не угодишь… Люблю я Аглаю, и она меня тоже любит…
– Врать не буду, ошарашили вы меня, Андрей Иванович…– вздохнул Прохор.– Будто кувалдой по темечку вдарили. Скажите, это и вправду не шутка?
– Не шутка. Обязательно предупреди родителей Аглаи…
– Конечно же, завтра и съезжу в Березкино…– кивнул Прохор.– Андрей Иванович, я еще одну новость хотел вам сообщить.
– Какую?
– Митяй Трошкин пропал. Уже три дня не могут нигде найти. Это тот самый мужик, неудачный поджигатель, что нам про молодчиков на Выселках донес…
– Может еще отыщется…
Прохор вздохнул и пожал плечами.
В душе у меня закралась тревога. Если Гарин вычислил моего информатора – он наверняка мог пойти на что угодно. Неужели этот подлец настолько съехал с катушек, что приказал устранить Митяя Трошкина? Пожалуй, это уже переходило все мыслимые границы дозволенности…
Глава 10
Начало июня выдалось жарким. Сегодня с самого утра парило, небо молочно-ясное, без единого облачка. В беседке мы завтракали втроем: Прохор Петрович, ротмистр Вахрушев и я. Аглая уже напекла свежие румяные пирожки к чаю, вынесла маленькие пиалы с душистым медом.
– Егор Сергеевич, – произнес я.– Вчера бригадир подобрал четверых парней в охрану. Нужно обучить их хорошо стрелять.
– Обучим, Андрей Иванович. Натаскаем охрану, теперь на ваш завод ни одна мышь не проскочит…
– Будем надеяться…
К воротам подъехала гремящая тарантайка. Пес сразу протяжно залаял.
– Это еще кто?..– нахмурился Прохор.
Приоткрылась калитка и во двор осторожно заглянул худощавый чернявый парнишка в мешковатой рубахе.
– О… Лексей пожаловал, племяш мой…– удивился приказчик.
Парнишка вежливо поклонился:
– Здравствуйте! Барин, мне бы с сестрой Аглаей потолковать…
Девушка уже заметила брата и спешила навстречу.
Они пошептались за воротами, и вскоре вернулась встревоженная Аглая:
– Андрей Иванович, отпустите в Березкино на денек. Мама прихворала…
– Одну не отпущу…
– Андрей Иванович, давайте с Аглашкой съезжу,– предложил приказчик.– Заодно побеседую с ее родителями, о нашем вчерашнем разговоре…
– Хорошо. Поезжайте, Прохор Петрович…
Как только тарантайка уехала, я задумался. Прошли уже сутки, а от полковника Кудасова пока никаких вестей. Что мне делать вечером? Шкатулку отдавать я не хотел, но и подставлять жителей усадьбы под стволы тоже нельзя.
Ротмистр заметил мое беспокойство:
– Андрей Иванович, не волнуйтесь. Думаю, до обеда мы получим весточку.
– Барин! – быстро подошел Тихон.– Давайте на огороде, вдоль плетня, гороха побольше посеем, он и плетется, и землицу удобряет… а за баней лучше тыкву…
– Иди отсюда, фетюх! – прикрикнул ротмистр.– Мы тут дела государственной важности решаем…а он со своим горохом и тыквой!
– Тихон, сажай чего хочешь…– махнул я рукой.– Ты мне лучше скажи, дружочек, почему ружья боишься? Стрелять не учишься?
– Страсть боюсь, барин… Я когда еще мальцом был, меня сосед-дурак из ружья напужал… я даже портки тогда обмочил, до сей поры испытываю страшную неприязнь к оружию…
– А если супостат какой полезет? Как думаешь семью защищать?
– Возьму топор или вилы… в умелых руках все в дело пойдет…
– Ладно, иди уже, огородничай, тюля…
Я решил и вправду еще немного подождать. Вестовой из Тимофеево примчался ровно в десять. Передал запечатанный конверт и сразу уехал. Я присел на ступеньки и нетерпеливо вскрыл конверт.
' Андрей Иванович, сегодня вечером обязательно идите на встречу к мосту. Но шкатулку пока не отдавайте, обязательно требуйте аудиенции со старшим. Ничего не бойтесь, они вас точно не тронут. Теперь они будут с вас пылинки сдувать, чтобы завладеть сокровищем. Но один лучше не ходите, возьмите с собой своего друга-ротмистра. Кудасов.'
Я показал письмо Вахрушеву.
Интересно девки пляшут… Кудасов не видел эту странную парочку. Кажется, эти люди способны на все… слетят еще с катушек и перестреляют нас в лесу как куропаток, кто знает, сколько там головорезов в зарослях бродит… хотя тогда они и вправду никогда не найдут шкатулки…
Однако, в любом случае, полковник Кудасов серьезно подставлял меня. У оперативников этот прием называется «охота на живца». Интересно, они вообще собираются задействовать своих сотрудников?
– Значится пойдем,– кивнул ротмистр.– Езжайте пока на завод, Андрей Иванович, а я, на всякий случай, оружие к вечеру приготовлю… давайте еще вечером Герасима возьмем.
– Хорошо, – кивнул я.
А почему бы не прихватить с собой еще десяток мужиков для паритета?
Я уже собирался выезжать на завод, когда к воротам подъехал запряженный фаэтон с большими колесами. Довольно редкое средство передвижение в нашей местности. Прибыл солидный господин в новеньком френче, с аккуратной щеточкой усов. Он важно вошел во двор и поздоровался:
– Добрый день, господа. Военный инженер Аркадий Семенович Дягилев.
– Вас губернатор прислал? – вспомнил я.
– Да, прибыл от губернатора Матвея Львовича Кожевникова,– подтвердил инженер и внимательно осмотрел винт Архимеда.– Забавная штука… Господин Никитин, давайте поговорим о ваших идеях по оружию…
Мы прошли в беседку.
– Вы голодны, господин Дягилев?
– Нет. Но от чая не откажусь.
– Андрей Иванович, разрешите я тоже послушаю предмет вашего разговора? – спросил Вахрушев.
– Конечно. Тем более, как человеку военному, вам это будет наверняка интересно…
Я попросил Марфу принести чай, и вынес из кабинета листы с записями и чертежами.
– Посмотрите, Аркадий Семенович, вот характеристики винтовок и их преимущество по отношению к гладкоствольным дульнозарядным ружьям. Прусский инженер Дрейзе еще более десяти лет назад придумал винтовку с затвором в казенной части. Заряжать винтовку можно в любом положении, даже на ходу, что очень удобно в бою. Мое предложение – начать изготовление подобных винтовок и сразу выпускать к ним патроны. Скорострельность винтовки – восемь выстрелов в минуту, а дульнозарядных ружей – один выстрел в три-четыре минуты. Есть разница?
– Существенная,– согласился инженер.
– Со временем нужно переходить на винтовки с обоймой. То есть заряжать сразу обойму из пяти пуль. Отстрелялся – вставил новую…
– Такого еще никто в мире не делал…
– Мы сделаем первыми. Посмотрите чертежи. Я не большой специалист-оружейник, но в общих чертах все подробно описал.
Дягилев показал на чертеж:
– А куда будете закладывать обойму?
– В пазы ствольной коробки. Каждый патрон досылать при помощи затвора. Но патроны должны быть одной маркировки и калибра. Если все рассчитать идеально, пуля будет покидать ствол со скоростью восемьсот пятьдесят метров в секунду…
– Невероятная убойная сила…– покачал головой инженер.
Марфа принесла кипящий самовар и разлила чай по бокалам.
– Вы просто гений, Андрей Иванович! – восхитился Дягилев.
Я слегка покраснел. Не хорошо, конечно, купаться в лучах чужой славы. Славы великих русских оружейников, которые по-настоящему заботились о защите Отчизны… впрочем, не только русских оружейников, но и иностранных, взять хоть талантливого инженера Дрейзе…
– Создание новых винтовок – тщательная и кропотливая работа. Мы должны сделать точные расчеты. Если губернатору удастся убедить военного министра – откроем в Царицыне оружейный завод, выпустим для начала экспериментальную партию новых винтовок, покажем их преимущество военным.
– В свете грядущих событий, я имею в виду войну с турками – выпуск новых винтовок для армии нужен как глоток свежего воздуха,– согласился инженер.
Вахрушев удивленно осмотрел чертежи:
– Андрей Иванович, это и вправду вы сами придумали?
– Что-то придумал, что-то прочитал…
Я задумался:
– Кстати, можно поразмыслить о классификации винтовок для кавалеристов и пехоты, а также возможность пристегивания штыка для ближнего боя.
– Андрей Иванович, я только не понял насчет патронов,– нахмурился инженер.– Сама гильза будет бумажная?
– Никакой бумаги и картона. Бумага боится сырости. Капсюль и гильза должны быть металлическими, стальными. Пули можно делать остроконечными и тупоконечными.
– Остроконечными это понятно. Для лучшей точности.
– Да. Простая аэродинамика. Тупоконечная пуля не столь точна, зато обладает лучшим останавливающим эффектом. Если пулю сделать с бронебойным сердечником из закаленной стали, она легко пробьет любой щит, укрепление, даже металлическую обшивку…
Разговор с Дягилевым оказался весьма содержательным. Инженер оказался человеком продвинутым, даже сразу стал предлагать увеличить количество патронов в обойме. Мы проговорили часа два. Дягилев забрал чертежи, записи, и уехал из усадьбы под большим впечатлением, пообещав, что скоро эти записи и чертежи попадут к военному министру Чернышову.
На завод я сегодня попал только в два часа.
Мужики уже почистили и убрали почти все обгоревшие останки. Поставили шатер иприступили к строительству навесов. Однако у меня на душе после пожара еще остался неприятный осадок. Я надеялся, что капитан Нагайцев все же найдет этих ублюдков-поджигателей.
Неожиданно на балки приехал Шпагин, приказчик графа Бекмешева. Удивительно, но граф все же решил купить у меня кирпич, даже после ссоры в усадьбе. Шпагин деловито прошелся по мощенным дорожкам и грустно посмотрел на пепелища.
– Как видите – у нас произошел непредвиденный пожар,– пожал я плечами.– Если нужен кирпич – будет позже, недели через две…
– Хорошо, мы немного подождем…– кивнул Шпагин.
– А разве завод в Царицыне еще не заработал? – удивился я.
– Бекмешев видел ваш кирпич и ему очень понравилось качество. Господин Никитин, когда точно сможете изготовить и доставить? Нам нужно тридцать тысяч штук.
– Давайте договоримся так. Изготовим и доставим в течении двадцати дней.
– Хорошо. Нас устраивает. Я даже готов внести предоплату,– кивнул приказчик.– Пятьдесят процентов.
Мы подписали договора, Шпагин расплатился, и когда уже хотел уезжать, внимательно взглянул на меня:
– Господин Никитин, граф Бекмешев предлагает примириться. Он слышал, у вас возникли неувязки с местным помещиком Гариным. Граф может решить эту проблему…
Надо же, еще один Дон Корлеоне нашелся…
– Он хочет сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться?– спросил я с сарказмом.
– Что? Не понял вас, господин Никитин…
– Я свои проблемы, господин Шпагин, обычно сам решаю. Так и передайте Бекмешеву.
Приказчик кивнул, сел в карету, и сразу же уехал.
Вторую половину дня я провел на заводе. Старался не думать о вечерней «стрелке», чтобы поменьше волноваться. Я все же решил не брать деревенских мужиков на встречу. Это может напугать «сочинцев», заставить их нервничать. Поедем лучше втроем: я, ротмистр Вахрушев и Герасим.
Петр Гриднев еще не вернулся из Дубовского Посада, на заводе по-прежнему командовал бригадир Степан. Мужики перевезли меня на плоту на другой берег и я проверил заготовку дров. Выпилили уже изрядный участок у реки, однако леса здесь в избытке. Что радовало – много дубовых рощ, дубовые дрова долго горели и давали хороший жар, в отличии от осин и тополей. Молодые деревья я приказал не трогать, первым делом тащили на дрова сушняк и пилили старые деревья. Мужики и без меня знали дело, здесь я особо не умничал. Только немного жалел, что пока еще не изобрели бензопилы. Пилить вручную деревья, а после еще на чурки – то еще удовольствие. Особенно сейчас, когда в лесу досаждали комара с мошкой.
Однако я заметил, что мужики были заинтересованы работой, два раза в месяц я платил им по десять рублей, а особо старательным, которых отмечал бригадир, накидывал еще по два рубля сверху. Почти все из моего села и поповские записались на завод и почти никто не отлынивал.
Шестерых рабочих я поставил выравнивать дорожку к реке, под строительство узкоколейки. Сам разбил трассу, понаставил колышки. Приходилось работать на глаз, строительного нивелира, конечно, не было. Время за работой пронеслось довольно быстро. На часах уже почти шесть, пора уже возвращаться в усадьбу.
К балкам подъехала гремящая тарантайка.
– Андрей Иванович! – окликнул Прохор.
Я быстро подошел. У Алексея, брата Аглаи, на щеке свежая кровавая ссадина.
– Беда, Андрей Иванович! – всхлипнул Прохор.– Аглаю похитили!
– Как похитили⁈
Я сразу подумал о «сочинцах» и вздрогнул.
– Мы в Березкино были. Аглая с Алексеем к тетке Серафиме пошли за лечебной травкой, на другой конец деревни. Тут незнакомая тарантайка подъехала. Двое выскочили как черти, Алексея ударили, Аглаю в охапку и сразу рванули из деревни…
– Андрей Иванович, я одного хорошо запомнил,– произнес Алексей.– Мордастый такой, страшный…
– Мордастый значит…– задумался я.– Глаза навыкате и нос картошкой, брови мохнатые…
– Все верно. Знаете его?– удивился Прохор.
– Это дружок Гриши Гарина. Встречались однажды на дороге…
– Герасим! – окликнул я.– Возьми у охраны ружье и поехали!
У меня внутри клокотало от ярости. Этот урод Гриша и его дружки все же похитили Аглаю. Теперь я за себя не ручаюсь. Месть будет страшной, если с ее головы хоть волосок упадет!
– Давайте в усадьбу Гарина! – приказал я.
Прохор с Алексеем ехали на тарантайке впереди, мы на бричке сзади. Я крепко сжимал ружье. Убью этого урода Гришу, если он тронет мою девочку. Поставлю ствол к голове и нажму курок, и мне совершенно плевать на последствия…
Когда приехали в усадьбу Гарина, к калитке вышла женщина-садовница, но открывать она не стала.
– Барин, нынче нет никого в имении. Владимир Иванович и приказчик Борис с утра в Тимофеево уехали, скоро должны вернуться…
– А Гриша где? – нахмурился я.
– Гришенька с дружками по округе катается, загуляли малость…
– Тебя как зовут, тетка?
– Агафья, я у барина и садовница, и стряпуха…
– Агафья, Гришины дружки у меня девушку украли. Немедленно скажи, где может быть этот ублюдок…
Женщина задумалась:
– Какую девушку, крепостную?
– Невесту мою.
Агафья слегка побледнела:
– Барин, посмотрите на Выселках. Иногда Гриша с дружками там гужуется…
Как же я сразу-то про Выселки не подумал…
– Поехали! – крикнул я Герасиму и наша кавалькада тронулась дальше.
Через полчаса мы добрались до Выселок, но не нашли никакой тарантайки, за двумя домами стояли только старые телеги. Алексей и Прохор Петрович обошли каждый дом и опросили жителей. Никто ничего не видел. Я был просто в полной растерянности. Где жетеперь искать Аглаю?
Алексей постучал в последний дом на краю. Я стоял неподалеку.
Выглянула женщина лет сорока.
– Вы Григория Гарина сегодня не видели в Выселках?
– Григория давно здесь не было,– покачала головой бабенка.– Уже недели две… а вы зачем его разыскиваете?
– По личному делу.
– У Прошки Рыжего спросите, он к реке пошел… может знает чего…
Я уже хотел спуститься к реке, как из зарослей показался рыжий здоровяк, который дрался со мной в усадьбе Гарина. Он подошел ближе и поклонился:
– Здравствуйте, барин.
– Ты Прошка?
Он кивнул, увидел тарантайку и бричку. Герасим на козлах недружелюбно оскалился,
– Знаю, кого ищете, барин. Вашу девку Мирон Сахнов украл для Гриши.
– А ты, значит, больше не служишь дворовым псом у Гарина?
Рыжий заиграл желваками:
– Они Митяя, брата моего утопили. По приказу Гарина. Я теперь на Выселках живу…
– Где они держат девушку?
– Барин, все расскажу. Только прошу, возьмите к себе. Не могу больше с этими нелюдями…
– На суде подтвердишь, что брата твоего утопили по приказу Гарина?
Рыжий перекрестился.
– Вот ей Богу, все расскажу как есть. И про брата, и про экзекуции, как Гарин девок в усадьбе насильничал… как издевался над крепостными.
– Ты не семейный?
– Нет.
– Тогда немедленно собирай вещи и ступай в Новореченское. Скажешь старосте Платону, что я приказал. Он тебе выделит хату, а завтра я тебя на завод устрою. Так и быть, дам защиту от Гарина.
Рыжий поклонился, схватил и поцеловал мою ладонь.
– Благодарю, душевный вы человек, барин…
– Теперь быстро говори, где Аглаю держат!
– Сейчас по той дорожке езжайте, через три версты увидите небольшой лесок слева. Как въедете – за зарослями домик егеря. Наверняка девку там и держат, больше негде…
Пока мы ехали, уже темнело. Я пытался хоть немного успокоиться, но не мог. Сердце бешено стучало, разгоняя кровь по жилам. Для чего похитили Аглаю было понятно и с момента похищения уже прошло часа три. Теперь мне плевать, сколько там будет Гришиных друзей, какие у них титулы и звания, если они успели сделать то, для чего похитили мою девочку – эти уроды все сегодня сдохнут как последние псы…
Когда приблизились к лесу, окончательно стемнело. Мы остановились на краю зарослей.
– Вы сидите! – приказал я Прохору и Алексею.– Мы с Герасимом сами пойдем. Близко подъезжать не будем, чтобы не услышали…
Я взял ружье и мы осторожно направились через чащу, обходя домик егеря с тыла. Я еще издалека приметил тарантайку возле дома…
Глава 11
Когда приблизились к дому, из деревянной пристройки вышел пьяный мордастый и слегка раскрыл рот от удивления.
Я наставил на него ружье:
– Где?
Он по-бабьи взвизгнул:
– Гриша, облава!
Из пристройки выскочил высокий незнакомый парень. Герасим схватил его и вмазал пудовым кулаком по лицу, тот безвольно рухнул на землю.
Я с разворота ударил мордастого прикладом по затылку и подбежал к дому. На крыльцо вышел испуганный Гриша. Он удивленно выпучил глаза, увидев меня, и отшатнулся. Я с ходу ударил его в челюсть и поставил ружье к стене. Он крепкий битюг, но похоже, совсем не умел драться. Гриша по-бабьи закрыл лицо ладонями и отступил к тарантайке. Я пробил ногой ему в живот и подсечкой свалил на землю. Он заскулил, размазывая по щекам слезы и сопли.
– Тварь, где Аглая?
Гриша показал на дом. Я подбежал, приоткрыл двери и ворвался в хату. На кровати лежала голая Аглая, отвернувшись к стене. Я содрогнулся, увидев ее беззащитную наготу. Ее хрупкую фигуру, худенькую спинку и острые плечи. На полу комом валялся порванный сарафан. Девушка плакала навзрыд. На ее теле были синяки и кровавые ссадины, волосы растрепаны. Я присел на колени:
– Аглаюшка, это я… все закончилось…
Она всхлипнула и повернулась ко мне. У девушки был фиолетовый синяк на щеке, левый глаз слегка заплыл, разбитая губа кровоточила.
Не помня себя от ярости, я выбежал из дома. Гриша сидел на земле, увидев меня, он проблеял:
– Не надо! Не было ничего, клянусь… я только успел ее раздеть…
Я с ходу ударил его ногой в грудь. Склонился и начать бить урода кулаками по лицу. С правой, с левой, снова с правой… Я совершенно ничего не слышал, кроме звуков рвущейся плоти, треска хрящей и костей.
– Мразь! Гадина! Тварь вонючая…
Неожиданно меня удержали за руку.
– Не надо, Андрей Иванович!
Герасим приподнял меня и слегка оттащил. Тут только я пришел в себя, увидев вместо Гришиного лица страшную окровавленную маску. Парнишка не шевелился.
– Не убивайте его, Андрей Иванович…– прошептал Герасим.– Он сотворил страшное, но лучше не берите греха на душу…
Великан прижал меня к груди. Мне было горько, что я не смог уберечь свою любовь, отдал на растерзание выродкам. Как же так, Господи? Ну почему такие твари ходят по земле, вкушают пищу, наслаждаются благами…
Аглая вышла из избы, слегка покачиваясь. Она уже оделась и придерживала края порванного сарафана. Я смотрел на ее красивое лицо в побоях, и понимал, что девушка сопротивлялась, но что она могла против трех здоровых упырей?
Аглая со страхом посмотрела на лежащего Гришу и немного побледнела. Герасим отпустил меня. Я подошел к Аглае и крепко ее обнял.
– Все, моя девочка. Все теперь будет хорошо… Мы всегда будем вместе…
Она уже не плакала, уткнулась мне в плечо и всхлипнула.
– Ненавижу этого урода…
Я кивнул Герасиму:
– Сажай Аглаю на тарантайку и вези к бричке. Я скоро приду.
– Андрей Иванович… – покачал головой Герасим.– Прошу, не надо…
– Все будет хорошо. Поезжайте!
Великан кивнул. Помог девушке влезть на тарантайку и они уехали. Мордастый уже пришел в себя и с ужасом смотрел на окровавленное лицо Гриши, потирая ушибленный затылок. Я взял ружье и приставил дуло к его голове.
– Считаю до трех и стреляю. Рассказывай.
– Барин, прошу, не убивайте… Я Грише в карты много денег проиграл. Он сказал, что простит долг, если я Аглаю привезу… пообещал, все равно за крепостную ничего не будет… Мы ее выследили в Березкино и схватили. Гриша хотел по-доброму, но девка сопротивлялась. Он ее слегка побил, раздел, она все равно кричала и упиралась… Тогда Гриша нас позвал, чтоб подержали девку. Мне и вправду стало ее жалко, она забилась в углу как загнанный зверек. Мы с Вальком решили еще выпить для храбрости, вернулись в пристройку, а тут вы появились…
Я заскрипел зубами.
– Уроды вонючие…
Мордастый встал на колени.
– Не убивайте, барин… бес попутал…
– Ты и сам бес…
Парень увидел что я держу палец на курке, задрожал и тут же обмочился.
– Кто мой завод поджигал? Имена и адреса, сука мордатая!
Он показал на паренька, который еще не очухался:
– Валек Сапожников с друзьями на заводе орудовали. Он тарантайку вел. Их Гарин еще на прошлой неделе нанял, заплатил четыре сотни. Один из них сейчас в больнице Тимофеевской… У меня сынок маленький, Ванечка, два годика всего… не убивайте…
Я медленно подошел к Грише. Он зашевелился и чуть приоткрыл заплывший кровавый глаз. Что-то прохрипел, но было не разобрать. Я упер дуло ему в лоб и поднес палец к курку.
Гриша безучастно смотрел и почти беззвучно шевелил разбитыми губами.
– П-пра-сти… жить очень хочу…
На его лицо было страшно смотреть. Я медленно снял палец с курка, забросил ружье за спину и направился к бричке…
Гарин приехал рано утром. Без помощников, с одним кучером. Я даже не хотел впускать эту мерзость во двор и сам вышел за ворота.
– Гриша в больнице,– сухо сказал Гарин.– У него четыре трещины в челюсти, сломан нос, порвано ухо и щека… что-то серьезное с глазом… а еще перелом руки.
– Они похитили и избили мою невесту,– ответил я.– Хотели надругаться.
– Какую еще невесту? – удивился Гарин.
– Аглаю. Я женюсь на ней.
– Вы редкостный дурак, Никитин. Теперь внимательно послушайте. Мой сводный брат – помощник полицмейстера в Царицыне. Председатель уездного суда Вершинин – тоже мой хороший приятель, с Иннокентием Яковлевичем Барышниковым, статским советником – мы вместе росли и учились. Теперь я подключу все связи, вас лишат дворянства и сгноят на каторге. Избить и покалечить дворянина за дворовую девку… эту смазливую шлюшку, которая сама ходит и задницей вертит… Да она наверняка сама поехала с парнями и раздвинула ноги…
– Вы только что оскорбили мою будущую супругу Аглаю Федоровну. Если вы истинный дворянин – я требую сатисфакции!
Гарин побледнел и заиграл желваками.
– Где и когда?
– Завтра утром, в девять. На излучине реки, на границе наших поместий.
– Будем стреляться? – усмехнулся Гарин.
– С пятнадцати шагов.
Гарин кивнул:
– Я принимаю. Но в любом случае, вам не избежать судебной тяжбы. По закону Аглая еще не дворянка и даже не вольная, а крепостная… так что лично для вас все обернется очень сурово…
Гарин смерил меня презрительным взглядом, сел в бричку и уехал.
Я пока не стал говорить Гарину, что точно знаю, кто поджигал завод и кто нанял молодчиков. Это будет моим козырем. Тем более, мордастый Мирон Сахнов слезно пообещал дать показания на суде.
Ротмистр Вахрушев слегка обиделся, что я не взял его на разборки в домик егеря. Однако за ночь обида прошла и растворилась. Я подробно ему обо всем рассказал.
– Чего этот упырь приезжал? – спросил Вахрушев.
– Грозится упечь меня на каторгу за сынка. Наши «лесные братья» вчера не появлялись?
– Нет. Все тихо. Но думаю, нужно серьезно отнестись к их предупреждению…
– Я вчера не попал на встречу по уважительной причине…
– Андрей Иванович, вы еще удержали себя в руках, я бы наверняка пристрелил этого урода Гришу на месте…
– Меня Герасим удержал. Я мог забить его до смерти… Кстати, завтра у нас с Гариным дуэль.
Ротмистр присвистнул.
– Неужели? Давно пора продырявить эту старую глупую голову. Но почему-то мне кажется, что и на дуэли он совершит подлянку…
– Вот завтра и увидим. Будете моим секундантом?
– Само собой, Андрей Иванович…
Нужно отдать должное Аглае, с утра она, как ни в чем не бывало, стряпала на кухне. Я видел, что девушка переживает, однако дурных мыслей у нее точно не было. Все же у крестьянок, крепостных, более крепкая закаленная нервная система, они не кисейные меланхоличные барышни, которые переживают еще неделю, если какой франт нехорошо посмотрел на балу или не поздоровался.
Еще вчера мы поговорили с Аглаей и я попросил забыть этот день, навсегда вычеркнуть из памяти. Слава Богу, самого страшного не случилось, мы вовремя подоспели… а если бы случилось – Гриша Гарин был не в больнице, а в морге.
После обеда мы уединились на причале.
– Андрей, знай только одно….– вздохнула девушка.– Если тебя сошлют, я буду ждать сколько угодно. Хоть три года, хоть десять… а лучше с тобой поеду, даже на край света.
Я не хотел говорить, что завтра стреляюсь с Гариным.
– Правда на нашей стороне, все будет хорошо…
Я крепко обнял любимую. Мы сидели и молча смотрели на плавное течение реки. Как бы я хотел, чтобы вчерашний день и вправду навсегда стерся из моей и ее памяти. Послезавтра были планы навестить родителей Аглаи и договориться о свадьбе, но теперь я решил немного повременить, пока у нее сойдут побои. Алексея я попросил ничего не рассказывать родителям.
Пришлось отправить ротмистра Вахрушева за новыми дуэльными пистолетами. По Дуэльному Кодексу – надлежало стреляться только из нового оружия. На обратном пути ротмистр хотел заехать в усадьбу к Гарину, обсудить условия поединка. Вернулся Вахрушев уже вечером и был совершено растерянный.
– Что случилось, Егор Сергеевич?
– Я же вам еще утром говорил, что Гарин в подлянку сыграет. Так и есть. Как сердце чувствовало. Вместо него будет стреляться Николаев. Тот самый сумасшедший капитан из Царицына, я уже рассказывал о нем… стрелок высочайшего класса.
– А Гарин?
– У него медицинское противопоказание. Сухая рука. Кисть не до конца сжимается.
– Что же он сразу не сообщил, когда я вызвал на дуэль?
– Все заранее просчитал, мерзавец. У капитана Николаева за год четыре дуэли, и всех противников он убил наповал. Стреляется одинаково хорошо, хоть с двадцати, хоть с сорока шагов. Вы сами предложили стрелятьсяс пятнадцати…
– Какие нелепые правила…– вздохнул я.– Почему, если меня и мою супругу оскорбил Гарин, к которому я питаю ненависть – я должен стреляться с совершенно незнакомым человеком?
– Николаев берет на себя все обязательства и за это получает определенную сумму. Андрей Иванович, давайте я выступлю за вас…
– Об этом не может быть и речи. Однако, Гарин оказался подлецом из подлецов, такого еще белый свет не видывал…
Ротмистр показал на беседку. Мы вошли и присели.
– Андрей Иванович, ваше положение действительно очень серьезное. Знаете, я расскажу вам один случай из жизни… три года назад мы стояли в гарнизоне, в Аргвани. Заняли небольшую крепость. Имам Шамиль со своими нукерами решил нас оттуда выбить. Он посылал воинов каждый день и каждый раз мы отбивались. Когда под стенами крепости лежало не меньше пол сотни горцев, Шамиль прекратил атаки. Он решил взять нас измором. У нас почти закончилась вода и пища, даже съели всех лошадей, а помощи так и не было. Ядра для пушек тоже закончились, как и запасы пороха. Треть солдат страдали животом, каждый день один или двое умирали… к тому же стояло невыносимо жаркое лето. Пытались по ночам отправлять лазутчиков за водой, но местные прекрасно знали все тайные тропы. Солдат ловили, а утром их головы уже висели внизу, на частоколе. Мы понимали, еще два-три дня и все закончится… Пожилой подполковник Ладыжский, заместитель начальника гарнизона, прошелся с иконой Богородицы, окрестил всех крестным знамением и пристально заглянул защитникам крепости в глаза: «Братцы, завтра на прорыв пойдем. Все лучше, чем сгинуть здесь, за стенами, как загнанные крысы. Завтра будем умирать братцы, умрем?» «Умрем, командир… – отвечали солдаты.– За императора и Матушку-Россию и жизни не жалко отдать…»
Ротмистр тяжело вздохнул. Давнее воспоминание давалось ему с трудом.
– Рано утром, когда открыли ворота и мы приготовились броситься на врага в штыковую атаку, к крепости подоспел полк генерала Граббе… Шамиль с воинами тогда едва унес ноги… Так что, Андрей Иванович, будем живы – не помрем! – вздохнул Вахрушев.– По мне, так лучше погибнуть благородно, с оружием в руках. В бою или на дуэли, чем в дряхлом преклонном возрасте, в мягкой перине, в обоссанных подштанниках…
Вот так подбодрил ты меня, мой друг ротмистр Вахрушев… аж слезы из глаз покатили…
Однако вслух я ничего не сказал. Посмотрим, кого завтра на дуэли боженька поцелует, а от кого отвернется…
Без четверти девять мы с ротмистром Вахрушевым и Герасимом прибыли на бричке на излучину реки. Тот же самый состав, что и на прошлой дуэли. Недалеко от обрыва уже стояла черная карета, рядом четверо мужчин. Мы с ротмистром приблизились, Герасим остался в бричке.
Навстречу вышел невысокий пожилой господин с пышной шевелюрой, в сером фраке.
– Титулярный советник Крылецкий. Секундант Владимира Ивановича Гарина. Как уже заранее извещалось, за господина Гарина сегодня стреляется капитан Николаев.
Он показал крепкого мужчину с аккуратными усиками в военном френче.
– А это доктор Ильницкий,– секундант представил брюнета с аккуратным пробором, в легком желтом плаще.
Гарин стоял во всем черном, будто злодей из фильмов. Выглядел он слегка болезненно.
– А почему Гарин не стреляется? – поинтересовался я.
– У Владимира Ивановича не сжимается кисть, он не сможет даже нажать на курок,– ответил доктор.– Дуэльный Кодекс разрешают замену.
Я вспомнил, как Гарин недавно стоял на балконе с ружьем и за малым не выстрелил. Похоже, помещик просто решил закосить, нанял капитана Николаева, профессионально стрелка, который точно не промахнется.
– Могу я поговорить наедине с капитаном Николаевым? – спросил я.
– Отклоняется,– сухо сказал Гарин.– Думаю, пора начинать.
Секундант Крылецкий поставил футляр с пистолетами и приоткрыл. Вахрушев торжественно открыл наш футляр.
