![](/files/books/160/oblozhka-knigi-tridcat-odin.-ognevik-382376.jpg)
Текст книги "Тридцать один. Огневик"
Автор книги: Роман Смеклоф
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Глава 2. На одной цепи
– Какого поглотителя тебе надо в моём кабинете, сухопутный блохонос? – подал голос Оливье.
Я перевёл дыхание, глубоко вдохнул и уверенно произнес:
– Мы на одной цепи, и если ее снять, освободимся!
– Вполне вероятно, – откликнулся голем.
Хранитель вкуса промолчал.
Решив, что он готов слушать, я продолжил.
– Скажи, где символ свободы, и я освобожу нас!
В ответ Оливье засмеялся. Протяжно, истерично. Безумно.
– Как? Отдашь Сычу? – проблеял он.
– Нет, – возмутился я. – Сниму ошейник.
– Думаешь, – взвизгнул он, – я об этом не подумал? Да, я тысячу раз проклял свою жадность!
– Зачем? – не понял я.
– Ты жалкий орк!
– Прекратите оскорбления! – закричал голем.
– Я его похвалил! – ответил Оливье.
Голем вздохнул.
– У вас нет символа свободы? – разочарованно спросил он.
– Конечно, нет, – захрипел хранитель. – Если бы был, я давно бы предложил им воспользоваться!
– Почему вы не сознались? – разозлился я.
– Зачем? – удивился Оливье. – Твои умалишенные родственнички все нервы мне вымотали! Продай артефакт! Продай артефакт! Ну, продай артефакт! Две цены даем! – передразнил он. – Чтоб они на век кости просалили.
– Но почему вы не продали? – закричал я.
– Потому что, его уже не было! – отмахнулся хранитель вкуса. – Они опоздали, я его обменял.
– На что? – не поверил я.
– На рецепт.
– Чего? – озверел я.
– Каменного салата.
Я не верил ушам. Безумец променял ценнейший артефакт на салат. Я убью его!
– Каменный салат? – удивился Евлампий. – Его рецепт утерян с гибелью Стародола!
– Именно, – воодушевился Оливье. – Я единственный из ныне живущих знаю его.
– Но как? – воскликнул голем.
Я замахал руками, пытаясь схватить хранителя, но пальцы прошли насквозь. Я взвыл от бессильной ярости.
– Вызвали дух главного королевского повара Стародола, – игнорируя попытки сцапать его, ответил Оливье. – Он всё выболтал. В бездне междумирья скучно, а потрепаться хочется. Я, признаться, хотел расплатиться деньгами, но у меня не хватило, у этих гальюнных прихвостней бешеные цены. Пришлось оставить в залог символ свободы!
– Так, – строго сказал голем. – Люсьен, прекрати глупить и уймись!
– Я убью его! – проревел я, колотя себя по плечу.
Дядя ядовито усмехнулся, глядя на мои тщетные попытки.
– Пожалуйста, – продолжал Евлампий. – Давайте успокоимся и всё обсудим!
– Что? – заорал я. – Он поменял единственный шанс освободиться на салат!
– Он уникальный, – парировал Оливье. – Твоя свобода не стоит даже его соуса!
Я снова взвыл.
– Спокойно, – скомандовал голем. – Мы всё исправим.
– Не уверен, – зацокал хранитель вкуса.
– Почему? – не понял голем.
– Заморыш отравит наследника, и его перед приливом прикуют к колонне дворца! – весело заметил Оливье. – Вряд ли мы это исправим.
Евлампий вздохнул, а с меня слетела злость и навалилось уныние. Он прав! Надежды рухнули. Шансов не осталось.
– Пожалуйста, мы должны попробовать, – взмолился Евлампий, – расскажите про символ свободы, и мы найдем выход.
Я ошеломлено посмотрел на голема. Что с ним?
Евлампий приставил палец к несуществующим губам и подмигнул. Я, совершенно ошарашенный, повернулся к хранителю. Тот морщился, потирая серую шею.
Пока он решал, как поступить, голем подобрался к уху и зашептал:
– Я понял, мы сдадим его, когда получим символ свободы!
Я вынужденно кивнул, косясь на Оливье. Он нас не услышал.
– Ну, ладно, – благосклонно согласился хранитель. – Пять лет назад страсть к старинным рецептам завела меня в Стародол. Жуткий мир, почти уничтоженный во время войны с поглотителями.
– Каждый школьник знает, – встрял Евлампий. – Из Стародола выкачали всю магическую энергию, и мир разрушается. В нём никто не живет. Только императорские исследователи и пограничная застава защитников, следящая за Отдельным миром.
Оливье надул щеки.
– Будешь перебивать, выплывень форшмачный, вообще ничего не скажу, – плаксиво произнес он.
– Простите, – через силу выдавил голем.
– На первый раз прощаю, – любезно произнес хранитель вкуса. – В Стародоле настоящей воды почти нет. Сушь, пустошь и мёртвое море. Плыть по застывшему киселю противно даже на моей шхуне, – хранитель вздохнул. – А когда сели на мель, пришлось повозиться, – он неожиданно засмеялся. – Гремлин отрастил посудине ноги, штук сорок, и моя шхуна побежала.
Вспомнив ужимки голема, я решил подыграть и криво улыбнулся.
– Не скалься, заморыш. Твое притворство не поможет. Мы больше не друзья! – отсмеявшись, посуровел Оливье.
Я хотел сказать, где видал таких друзей, но голем предупредительно потянул за цепь, и пришлось промолчать.
Глядя на моё перекошенное лицо, хранитель вкуса удовлетворенно кивнул и продолжил:
– Порылся в руинах, но ничего не нашел. Ни книг, ни табличек. Даже посуды не осталось. Один прах, чтоб мне селёдки обожраться во время качки.
– И… – нетерпеливо протянул Евлампий.
– Уехал, – насмешливо сказал Оливье.
– Понятно, – сквозь зубы пробормотал голем. – Вы ничего не нашли?
Хранитель вкуса задумался.
– Нашел, – деланно удивившись, воскликнул он. – Сто футов под килем.
Он издевался над нами и наслаждался маленькой, кратковременной властью.
– Копаясь в одном старом храме, заметил древний кухонный нож, – вспомнил Оливье. – Лежал себе на верхней полке у потолка. Люблю такие штучки, иногда так засервируешь стол, самому приятно. Пришлось соорудить целую башню из стола и стульев, чтобы дотянуться. А когда достал, он рассыпался, – хранитель вздохнул. – Я расстроился и с досады махнул рукой. Не удержался и…
– И что? – страдальчески спросил Евлампий.
– Упал, – пожаловался Оливье.
– Не перебивай его! – зашипел я.
И голем кротко потупился.
– Во-во, – бросил хранитель и продолжил. – Я шлепнулся на дряхлые доски и провалился в подвал. Там пахло затхлой листвой и сыростью. Пока выползал, в кромешной тьме наткнулся на ларец, – он сделал эффектную паузу. – Со знаком.
Он ожидающе посмотрел на нас.
– С каким знаком? – послушно спросил я.
– Солнце встающее над волнами! – торжественно провозгласил Оливье.
– Символ свободы, – подтвердил Евлампий.
– Откуда вы всё знаете? – не выдержал я.
– Каждый школьник знает, – заметил голем. – Этот знак стал символом свободы во время вторжения поглотителей.
Не знаю, где они учились. Видать оборотней в школы всезнаек не берут.
– Сомневаюсь, – проговорил я вслух.
– Сейчас не время для дискуссий, – уверенно произнес Евлампий.
– Согласен с булыжником, тебе лучше заткнуться, заморыш! – ухмыляясь, шикнул Оливье.
Я со стоном закрыл лицо руками, чтобы не заорать. Если они объединятся, я рехнусь.
– Я не это имел в виду, – измученно пробормотал голем, и добавил, обращаясь к хранителю. – Пожалуйста, расскажите про ларец?
– Пусть он попросит, – насмешливо велел Оливье.
Я стиснул зубы.
– Давай, Люсьен. Что ты как маленький? – заюлил Евлампий.
– Расскажите, пожалуйста, – процедил я, не опуская рук от лица.
– Сойдет, – смилостивился хранитель вкуса. – Ларец грубо вырезанный, не обработанный, но с такой кучей заклятий, что я не рискнул отпирать.
– Вы его не открыли? – вскрикнул я.
– Нет. Забрал и вернулся на корабль.
– А потом?
– Тоже.
– Что? – закричал я.
– Не открывал, – ответил Оливье.
– Так вы не видели артефакт? – уточнил Евлампий.
– Нет, на кой лихтер он мне сдался, – отмахнулся хранитель вкуса.
– Не может быть, – пробормотал я, и сполз по двери на пол.
Сил не осталось. Я снова закрыл лицо руками. Он сумасшедший! Зачем мы вообще с ним разговариваем?
– С чего вы взяли, что он там был? – срывающимся голосом спросил голем.
– Чернокнижник подтвердил, – обиделся хранитель.
– Черный Эрлик? – удивился я.
– Хватит переспрашивать. Ты меня бесишь, крабий корм! – отрезал Оливье.
– Надо вернуть его, – строго сказал Евлампий.
– Забрать у Эрлика символ свободы? Ты шутишь? – хранитель вкуса сделал удивленные глаза. – Нет, серьезно. Ты серьезно?
– Он не умеет шутить, – заметил я.
Оливье перестал дурачиться и, хлопнув меня по плечу, уточнил:
– Ты тоже хочешь забрать символ свободы у Эрлика?
Я кивнул.
– Вы отдали его в залог, значит, артефакт можно вернуть, расплатившись с чернокнижником, – подтвердил голем.
Я снова опустил голову, в знак согласия. Понимаю, это безумие, надеяться отобрать артефакт у самого знаменитого чёрного мага – безумное безумие, но что остаётся. Я кивнул еще раз.
– Да-а-а-а, – протянул Оливье. – Я конечно связался с Эрликом в тот вечер, когда камень объединял нас, и договорился, чтобы он вернул символ свободы… – и заорал, – но вы меня убили! Соглашение аннулировано, – и сдавленно добавил, – чтобы чернокнижник снюхался с оборотнем? Ничего скудоумнее не слыхал.
– Есть другой вариант? – уточнил Евлампий.
– Какой, к поглотителям, другой? Это не вариант, а бред пьяных орков. Прикинь, что он с вами сделает?
– С нами, – поправил голем.
– Точно. С нами, – согласился хранитель и, повысив голос, категорично выпалил. – Я против такого абордажа!
– Вы хотите болтаться на моей шее до конца своих дней? – поинтересовался я.
– Твоих, – исправил Оливье.
Я вздохнул. Собрался с силами и разборчиво повторил.
– Вы хотите болтаться на моей шее до конца моих дней?
– Нет, – отрезал он. – Но, если ты попрёшься к Эрлику, конец наступит очень быстро.
– Чем всю жизнь таскаться с вами на шее, пусть уж наступает поскорее, – проворчал я.
– Не ной, юнга, штиль не вечен, – разозлился хранитель.
– Вы ещё долго? – спросила из-за двери Ирина. – Нельзя опаздывать ко двору! Тем более заключенным.
– Почти собрались, – прокричал Евлампий. – Фасон выбирали.
– Нас этим фасоном… – брякнула помощница, но не договорила и прикрикнула: – Поторопитесь!
Я встал, озираясь.
– Нам надо одеться.
– Не нам, а тебе, – вставил голем.
Кроме как меня поправлять, им что, заняться больше нечем?
– Боюсь, мне по размеру ничего не подойдет, – протянул я.
– Открывай, – разрешил Оливье. – Ты посредственный, ленивый, медлительный тугодумный орк… но везучий, как тысяча кормчих! – он хлопнул меня по шее.
Тот ещё комплимент, но затевать новый спор я не стал. Мимоходом глянув на тёмные непроглядные тучи на витраже над столом, распахнул дверцу и заглянул в шкаф. На вешалках, в рядок висели одинаковые зеленые камзолы.
– Чего вылупился? Не пачкай своими маслеными глазками мои вещи. Внизу смотри, под ними, – скомандовал хранитель. – Как-то в Таньшане я слегка перебрал и сел за стол. В карты мне не прёт, но одному толстяку фарту вообще не было. Он проигрался в пух и прах. Из-за стола голый вылезал. Мне достались его шмотки. На следующее утро, протрезвев, хотел выкинуть, но пожалел.
Согнувшись, на дне шкафа я увидел тёмный сверток. Вытащил и начал развязывать.
– Это безразмерная мантия! Толстяк-то был жрецом Таньшанского культа. Посты у них убийственные, то толстеют, то худеют, поэтому одежда крепко заколдована. На ней два десятка чар, а может, и больше. Так что в самый раз для тебя, голомянка прожорливая.
– Может, оборотню не стоит приходить на королевский приём в жреческом наряде? – засомневался голем.
Я распаковал свёрток. Тёмно-синяя мантия, отороченная белой каймой по подолу, рукавам и воротнику-стоечке, выглядела вызывающе. По груди и спине шёл замысловатый узор из переплетенных ломаных линий насыщенного голубого цвета. В комплект входили штаны и легкие сандалии.
– В жреческом одеянии, я будто насмехаюсь над Таньшанским культом, – сконфуженно пробормотал я.
– Что вы понимали в светской жизни? – рассердился Оливье. – У них, чем чудней, тем лучше. Я создал заморышу такую репутацию, что после сегодняшнего приема так будет ходить весь двор.
– Не уверен, – робко протянул я.
– Надевай, крысеныш! Не беси меня, – вконец рассвирепел хранитель вкуса.
Я вздохнул. Вряд ли я подберу что-то другое. Придётся примерить одежду жреца. Я стянул рубаху, закинул на шкаф и сунул ногу в штаны. Ткань собиралась складками, а я, несмотря на худобу, не помещался в новом костюме.
– Кроме символа свободы нам что-нибудь поможет?– тихо спросил голем, пока я ковырялся со штанами.
– Не слыхал, – отрезал Оливье.
– Я тоже, – согласился Евлампий.
Хранитель вкуса глубоко вдохнул и шумно выдохнул.
– Как ни крути, без чернокнижника не обойтись. Только как договориться с Эрликом? – раздосадовано произнес он.
– Стоит рискнуть, – начал Евлампий.
– Я уже рискнул, – оборвал Оливье, обведя себя рукой с головы до ног. – Вот тебе идеальный план! С чернокнижником, можно вообще не трепыхаться. Он все равно нас прикончит. Единственное, о чём стоит подумать заранее, как умереть побыстрее. Чтобы потом не мучиться, как левиафан на крюке!
– Не всё задуманное сбывается, – добавил я, застегивая штаны. – Так отец говорит.
– Идеальный план, такой больше не придумаю даже я, – ностальгически протянул Оливье, не обращая на меня внимание. – Я всё просчитал. Всё учел. Всёшеньки подготовил, и всё равно сел на мель.
– Не всё, – пробормотал я, воюя со штанами.
– Я готовил перевоплощение много лет, – ничего не слыша, задумчиво продолжал хранитель. – Залезть в чужое тело не так просто. Все почему-то держатся за свои туловища, и не сильно хотят их покидать, – он раздраженно потёр уродливую морду. – Не в междумирье же их тащить? Это тебе не в Черногорск сплавать, – он махнул рукой. – Я отвалил кругу чернокнижников несусветную уйму денег за камень душ, но даже с ним нельзя заполучить любого встречного, – Оливье зло стукнул кулаком по ладони. – Камень забирает душу, но переселить её в другое тело не может. Только по взаимному согласию, чтоб мне всю жизнь шкотами питаться.
– Я не хотел выселяться из собственного тела! – возмутился я.
– Ещё как! – хихикнул Оливье. – Ты мечтал стать моим учеником, а это первый шаг к рабству. В старину верили, что истинный учитель способен по-настоящему преобразить любого. Передать знания в первозданном виде. Душа ведь состоит из знаний!
– Ученик получает частицу учителя и становится похож на него. Добровольно соглашается принять его дух, – догадался голем.
– Настоящий учитель и его ученик неделимы, тысяча поглотителей, – заулыбался хранитель вкуса. – Навсегда!
– Нет, – возразил я.
– Да, – убежденно зашипел Оливье. – Ритуал прошёл успешно. Не возьму в толк, почему я сижу на цепи!
– Вы сделали что-то не так? – невинно предположил Евлампий.
– Заткнись, валун, я провёл обряд идеально. Это с заморышем что-то не так!
– Со мной всё в порядке, – огрызнулся я.
Я наконец-то влез в штаны. Они плотно облегали тощие ноги, словно колготы. Сколько не растягивал, ничего не добился, и раздосадовано вздохнул.
– Мантию одевай! – скомандовал голем.
– Да, – согласился Оливье. – Без мантии ты похож на сладкого танцора с Ночных островов.
Я покраснел и резво взялся за верх безразмерного наряда.
– Больше всего выводит, что непонятно почему, – пожаловался хранитель голему. – Всё было продумано до мелочей. Готовое завещание лежало в хранилище Всемирного банка. Оставалось только вписать имя наследника.
– А как вы собирались умереть? – спросил голем.
– Феерически, – протянул Оливье и, выждав эффектную паузу, добавил. – Меня должно было убить огненным обручем.
Я натянул мантию, и теперь пытался высунуть голову через узкий воротник. Евлампий тоже молчал.
– Болельщики всегда пускают их во время гонок. Они знатно заколдованы и не вредят никому на стадионе, но в моей сумке лежал уловитель магии. Он бы притянул обруч и взорвался, а я бы загорелся, – продолжил хранитель. – Несчастный случай, на крысеныша никто бы не подумал. Вся ответственность на администрации арены.
Оливье ткнул пальцем в появившуюся над воротником шею.
– Вы сгорели точно по плану, – мстительно протянул я, высунув голову из мантии, и поправляя чёрную цепочку.
Хранитель вкуса пробормотал что-то неразборчивое.
– Сгорел, – тоскливо протянул он, – и попал на цепь, тыща горбатых моллюсков!
Оливье захлопал глазами, изумленно разглядывая ошейник. Ударил себя по лбу, закрутился, заскакал и запрыгал, выкрикивая радостные вопли вперемешку с проклятиями.
– Всё из-за цепи! – визжал он.
– Чего это он? – не понял Евлампий.
– Прищемился цепью, – неуверенно предположил я.
Голем покачал головой.
– Он эфемерный.
– Надо снять ошейник, – возбужденно забормотал Оливье, а справившись с собой, добавил. – Как ни противно, валун – прав. Выхода нет. Мы на одной цепи. Я готов помочь нам вернуть символ свободы.
– И с королевским приёмом? – поднажал голем.
– Да, и с обедом тоже, – согласился хранитель. – Репутация крысеныша мне дорога, – он усмехнулся. – Но у меня есть условия.
– Куда без них, – пробормотал я.
– Во-первых. Когда я что-то говорю, ты должен отвечать, заморыш.
– Ага, и меня отправят в лечебницу для сумасшедших, – я пожал плечами, – это не повредит моей репутации?
– Не мели чушь! Отвечать можно по-разному, – твердо сказал хранитель. – Если тебе понятно, поднимаешь правую руку. Если надо пояснить, то левую. Ага?
Я кивнул.
– Нет, заморыш, подними руку, – заорал Оливье.
– Больше ничего поднять не надо? – рассвирепел я.
– Как хочешь, – обиженно пропищал хранитель.
– Люсьен! – вмешался Евлампий.
– Да! – закричал я.
– Прекрати! Без него тебе королевский обед не приготовить.
Сцепив зубы, я прорычал неблагозвучное ругательство. Досчитал до десяти и молча поднял правую руку.
– Отдрессирую, – усмехнулся Оливье, – Еще сделаю из этого недоделанного тролля – морского волка.
– Я оборотень, – обиделся я.
– Ты олень в тесте, понятно? – категорично заявил хранитель.
Стиснув челюсть, я поднял правую руку, Оливье довольно рассмеялся.
– Хоть чему-то ты быстро учишься, черепаха замороженная, – радостно заметил он.
– Второе условие? – прервал его веселье Евлампий.
– Без самодеятельности! Всё делать так, как я скажу!
Я открыл было рот, но вовремя вспомнил про договорённость и молча поднял правую руку.
– Отлично, – сказал хранитель. – Подойди к зеркалу.
Я подчинился. Приблизился к оправе из чёрного дерева на колесиках, и с отвращением посмотрел на своё отражение. Оливье заливисто заржал.
Посмеяться было над чем. Костюм плотно облегал тощее тело. Штаны больше походили на чулки, а верх даже самые дикие модники не назвали бы мантией. Она едва не лопалась на груди, но не прикрывала ввалившегося бледного живота.
– На приёме будет фурор, – с трудом выговорил Оливье, потешаясь над костюмом.
– Мастер Оливье! – не выдержал голем.
– Ладно. Мы же на одной цепи, – сдался хранитель. – Положи левую руку на правое плечо, а правую на левое. Три и тащи рукава вниз.
Я потёр, и мантия преобразилась. Штанины вытянулись и расширились. Рукава удлинились. Верхняя часть костюма стала просторной. Разгладилась, заблестев дорогой тканью.
– Отлично! – обрадовался голем. – Ни в жизнь не скажешь, что жреческая мантия.
– Да, – согласился Оливье. – Подходящий макинтош.
Я не противоречил. Впервые похожу на волшебника.
– Хорош любоваться, – разрушил фантазии Оливье. – Беги на камбуз. Бери только то, что я скажу. Мы им такое приготовим, что они заикаться начнут.
Оторвавшись от зеркала, я поднял правую руку и двинул к выходу. Тучи на витраже разошлись, оголив тёмную безобразную фигуру, яростно разрывающую чёрную цепь.
Ирина ждала у двери, в нетерпении переступая с ноги на ногу. Увидев меня, она заговорила о нехватке времени, но осеклась.
– Блестяще! – воскликнула она. – Придворные остолбенеют.
– Благодарю, – кивнул я, и, понукаемый големом, поклонился и добавил. – За столь лестный комплимент.
Ирина снова раскраснелась.
– Идёмте. Мы долго возились, следует поторопиться, – вмешался голем.
На кухне я первым делом взял книгу рецептов.
– Из-за болтовни этого вероломного валуна, нам действительно придётся брать синий перец. У меня припрятано немного на верхней полке, между мускатом и имбирем, – скупо заметил Оливье и, задумчиво пожевав губу, прибавил. – Прихвати молоко птицы Рух. Маленький пузырек бери. Куда большой тащишь, ты чего в нём купаться собрался?
– А зачем оно? – прошептал я.
– Темнота, – протянул Оливье. – Из молока птицы Рух готовят самое лучшее суфле. Какой прием без суфле?
– Вместо праздничного торта, – догадался я, – Мы ведь с королями не церемонимся!
– Что вы говорите? – уточнила Ирина.
– Простите, госпожа, но его лучше не отвлекать, – вмешался Евлампий. – Он продумывает меню.
– Ой, – всполошилась помощница. – Я хотела задать пару вопросов об убийстве…
– Позже…
– Не отвлекайтесь, – шикнул Оливье. – Нужен розмарин, ветвистый чертополох и корень багульника.
Я сгреб пузырьки с надписями.
– Теперь возьми эссенцию слизи громогласа.
Я чуть не крикнул «кого», но, вовремя вспомнив про договор, поднял левую руку.
– Громоглас – бешеный летающий паук с Ночных островов. Из него бутерброд не приготовишь. Одни кишки, хитин, да лапы, но из прядильной камеры мешают загуститель. А! Всё равно, что людоеду про пользу овощей рассказывать. Запомни, слизь электризуется и очищает самое паршивое пойло.
Я страдальчески поднял левую руку.
– Вы в порядке? – поинтересовалась Ирина. – У вас рука дёргается.
– Щеночек нервный! – захохотал Оливье. – Забудь про громогласа, умник хвостатый! Тебе рано думать о таких вещах. Сгребай всё, и пошли, а то девчушка волнуется.
– У него спазм, – добавил масла в огонь Евлампий. – У вас неудобные матрасы.
– Это же тюрьма, – пожала плечами помощница.
– Вынужден с вами согласиться, – сказал голем. – До императорской гостиницы ей далеко.
Оливье снова заржал, а Ирина сморщилась. Евлампий говорил настолько серьезно, что принять его изречение за шутку мог только полубезумный хранитель, лишенный тела.
– Ты был прав, заморыш, – продолжая усмехаться, проблеял он. – У валуна нет чувства юмора, но тупит он уморительно.
Я не ответил. Пихнул склянки в сумку и попятился к выходу.
– Разумному существу не нужен юмор, достаточно логики, – напыщенно произнес голем.
Оливье засмеялся ещё громче. Мне хотелось заткнуть уши или даже оглохнуть, лишь бы не слышать ни одного, ни другого. Чтобы отвлечься, я повернулся к Ирине.
– Всё готово, – сообщил я.
– Хорошо, – обрадовалась помощница. – Отправляемся!
Я с облегчением вышел с камбуза. Оливье уже успокоился, а голем обиженно молчал, и наступила долгожданная тишина.
Я подошел к трапу и ко мне подкатил железный страж.
– Ирина! – просительно протянул я. – Ему обязательно сидеть у меня на груди? Вдруг костюм прожжет?
– Готовить будет неудобно, – поддержал голем.
– Железяку заляпаешь, так не постирать, не погладить! – добавил Оливье, и снова залился смехом.
– Но правила… – начала Ирина.
– Он может ползать рядом. Что я убегу от него, что ли?
Помощница в нерешительности посмотрела на пёсика. Железный страж тоже прислушивался, приплясывая у моих ног.
– Не подведите меня, Мастер Носовский, – попросила она.
– Клянусь, – торжественно пообещал я.
– Вы поможете распутать убийство вашего учителя?
– Постараюсь, – склонил я голову и поджал губу.
Ирина ничего не заметила и кивнула. Скрестила пальцы и сделала странный знак в сторону железного стража. Пёсик пыхнул багровым огнём и встал в сторожевую стойку.
– К ноге! – заорал Оливье, так что я вздрогнул, и снова заржал. – Да не тебе, моська, твоему поводырю!
Настроение хранителя зашкаливало, но это пугало сильнее, чем прежняя тоска. Последний раз он так веселился, когда собирался меня убить.
– Положитесь на меня, – по-своему поняла моё движение помощница. – Страж бережно последует за вами.
– Вы волшебница? – деланно удивился я, стараясь отвлечься от неприятных мыслей.
Помощница снова залилась румянцем.
– Это не сложно, – пояснила она. – Раскручивать преступления куда труднее.
– Улики под ногами не валяются, – вставил голем.
Я заумно кивнул.
– Способная, – весело добавил Оливье. – Ещё посадит тебя за моё убийство, вот будет хохма.
– Пойдёмте, – опомнилась Ирина. – Времени всё меньше.
Мы сошли на пристань. Я везде галантно пропускал помощницу вперёд, а когда мы поднялись обратно на пандус, успел постучать по борту раньше неё. Даже помог ей взобраться в повозку без напоминания голема.
– Дрейфло и подкаблучник, а ещё оборотень, – гыгыкал Оливье, но я не обращал на его подколки внимания, уж очень хотелось ей понравиться.
Железный паук запрыгнул вслед за мной, и мы тронулись. Объехав шар арены, повозка покатила в ещё неизведанную часть города. Я таращился в окошко, ожидая увидеть величественное здание дворца.
– Сколько ещё ехать?
Бесконечные платформы тянулись во все стороны. Между лестниц и переходов, соединяющих площадки, зеленели висячие поля риса-сырца. Вода ещё не поднялась, поэтому провалы промеж террас зияли зловещими безднами.
– Почти приехали, – отозвалась Ирина.
– А где же дворец? – не унимался я.
– Ожидаете что-то огромное и внушающее трепет?
– Ваши короли слишком скромны, чтобы жить в роскошных дворцах, госпожа? – удивился голем.
Помощница смешалась, подбирая слова.
– Поглотители разрушили королевский дворец во время нападения. Когда они прорвались за стены, скрепляющие чары исчезли, и всё, до последней башенки, осыпалось на дно долины. На строительство нового ушло больше двенадцати лет. Только… Злые языки утверждают, что он не в нашем мире, а далеко-далеко в диких землях, которых не коснулись поглотители.
– Это правда? – подыграл Евлампий.
– Не знаю, в каком именно мире возвели дворец, – нехотя ответила Ирина, – но могу точно сказать, что в Благограде только вход.
Мы остановились на платформе, украшенной редкими статуями. Остальные террасы расступились в стороны, будто склонившись перед проходом в королевскую резиденцию.
Я первым выскочил из повозки и помог Ирине. Пёсик спрыгнул следом и устроился у ног.
Перед нами возвышались золотые ворота, перевитые изумрудными листьями и рубиновыми цветами. Искусно вырезанные ветви соединяли два гранитных столба с вазами на вершинах, создавая причудливую вязь с гербом Благограда, сверкающим драгоценными камнями ростком риса-сырца. За распахнутыми воротами, из узорной золотой решётки, протянулся переливающийся всеми цветами радуги мост. С двух сторон его охраняли изваяния суровых волшебников грозно воздевших руки. За ними в центре пустой платформы вздымалась сияющая триумфальная арка. Массивные столбы давили на переломанные груды рогов поглотителей и подпирали королевский трон, украшенный знаком источника магии.
– Через чур скромны, – покачал головой Оливье. – Скромнее только иглобрюхи! – он усмехнулся и глянув на нас прицокнул языком. – Эту рыбёху прямо распирает от самомнения. А на вкус, между прочим, так себе.
Я пожал плечами. Это и есть королевская резиденция? Двадцать шагов в поперечнике. Если бы не крикливо выряженные, важные стражники в разноцветных блестящих камзолах, стоящие у арки, я бы решил, что мы заплутали и приехали к черному входу.
– Идёмте, – скомандовала Ирина.
– Магия возмущается, – прошептал голем.
Я и правда видел, как по воротам и над ними скачут искры. Сглотнув, я сжался и двинулся за помощницей. Казалось за спинами каменных волшебников провал в никуда. Не получалось разглядеть ни других платформ, ни воду внизу, ни даже голубого неба. Мост дрожал и сотрясался под ногами.
– Архитекторы учли все ошибки и позаботились о безопасности. Если на дворец нападут, тут всё рухнет, – предупредила Ирина. – В неведомую бездну!
– Разумно, – согласился голем.
А я даже кивнуть боялся. Зачем строить то, что может неожиданно развалиться? Ходить каждый день и трястись. Маги законченные извращенцы.
– Безопасность монарха – основа государства, – разглагольствовал Евлампий.
Я прощупывал каждый шаг, тыкал сандалем в блестящую плитку, и только потом переносил весь вес. Хотелось верить, что я успею отпрыгнуть, но не сомнения оставались. Спина вспотела, а ноги из-за напряжения тряслись, как у новорожденного пегаса. Ещё пёсик постоянно мешался, неожиданно прижимаясь ко мне железным боком. Я отпихнул его за спину, но железный страж распахнул решетку и попытался обжечь мне лодыжку. Я едва увернулся от пламени и, сглотнув, вытер мокрый лоб.
– Умница, – похвалил Оливье. – Оборотней надо в строгости держать.
– Троллиная отрыжка, – шикнул я и перескочил остававшиеся до платформы шаги.
Стражники с интересом наблюдали за моими прыжками. На их скучной вахте и мои чудачества – развлечение.
– Мы прибыли по приглашению его высочества принца Джона, – сообщила помощница.
– Амулеты, зелья, обереги? – привычно забубнил стражник, стоявший слева. – Недозволенные животные, – особо уточнил он, разглядывая пёсика.
– Штатная охрана Благоградской тюрьмы. Сопровождает заключенного, – пояснила Ирина.
– Заключенным проход запрещен, – невозмутимо ответил стражник, с интересом глядя на меня.
– Вы не поняли, – растерялась помощница. – Мастера Носовского пригласил его высочество принц Джон.
Стражник с жалостью посмотрел на Ирину.
– Мастер Носовский может войти, а заключенный – нет!
Оливье хохотнул.
– Мастер Носовский и есть заключенный, – разозлилась помощница.
Стражник взглянул на меня и задумчиво помял губу.
– Обязан сообщить в канцелярию замковой стражи, – сказал он, и потёр рыжий значок на петлице камзола.
Скривился, словно от зубной боли, и застыл. Его подвижные зрачки замерли, а глаза подернулись поволокой. Он моргнул и уставился на меня. Выражение лица осталось прежним, но взгляд изменился.
Я передёрнул плечами. Жуть! Словно кто-то выглядывал из глаз стражника.
– Мастер Носовский? – уточнил голос.
Вопрос прозвучал из светящегося прохода под аркой.
– Да, – ответил я, не зная куда смотреть, на стражника или на свет.
– Оттяните двумя пальцами ошейник.
Я поёжился, но спорить не стал. Приподнял чёрную цепь, несмотря на возражения повисшего на ней голема.
– Потяните! – приказал голос.
Я подчинился.
– Подёргайте! – не отступал невидимый чародей из замковой стражи.
– Покрутить не надо? – снова развеселился Оливье.
Я держался из последних сил. Евлампий отчаянно возмущался, хватаясь беспалыми каменными руками за ошейник.
– Мастера Носовского пригласил… – попыталась Ирина, но голос ее прервал.
– Надежно, – раздалось из прохода. – Можете войти! Штатная охрана Благоградской тюрьмы подождет снаружи.
– Но директор тюрьмы… – возразила помощница.
– Согласовано, – оборвал ее голос. – Проходите!
Стражники безразлично отвернулись.
Ирина поджала губы, но не нашлась что ответить и задрав подбородок, решительно шагнула в сияние. Внутренне съёжившись, я бросился за ней.
Арка оказалась обычным порталом, перенесшим нас к ступеням дворца. Я с интересом обернулся, но не увидел ничего кроме каменной стены. Получается, я вышел из нее. Стены окружали нас со всех сторон, и тянулись вверх до мутного серого неба.
– И здесь понарисовали! – проворчал Оливье.
Фасад дворца прорезали яркие витражи. Огромные рогатые твари отступали под градом вспышек фиолетовых молний, а бравые волшебники с развивающимися белыми бородами грозно улыбались в лицо опасности, героически тесня врага с гротескных городских террас.