Текст книги "Штрафники на Зееловских высотах"

Автор книги: Роман Кожухаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

VI

Взятые с боем в рукопашной трофеи тут же шли в ход. Хлопушкой громыхнул один, потом второй взрыв. Это бойцы кидали в цепи фашистов наступательные немецкие «колотушки», снятые с поясных ремней еще не остывших трупов врагов.

Пулемет танкистов заработал почти вровень с рубежом рукопашной, прижав к земле группу немецких пехотинцев, пытавшихся прийти на помощь своим товарищам, которых добивали аникинцы. Баклин, выдвинувшись с пулеметом вперед, практически решил исход рукопашной. Истошные команды по-немецки раздались во тьме. Видимо, фашисты пытались организовать отход тех, кто выжил после столкновения с русскими. Это внесло панику в ряды фашистов. Многие, вдруг с головой захваченные внезапной волной страха, показали спины, пытаясь спастись бегством. Но выжить и отступить повезло мало кому из немцев.

Маховик схватки уже раскрутился на полные обороты. Штрафников, опьяненных утоленной жаждой мести, толкала вперед неодолимая сила. Как волки, преследующие раненую дичь, они бросались вслед за своими жертвами, настигали их, всаживая лезвия ножей и саперных лопаток в обезоруженные животным страхом, взмокшие от смертной испарины тела своих обреченных врагов.

Пулемет Баклина, ППШ лейтенанта Каданцева, трофейные автоматы и винтовки еще несколько секунд выпускали пули вдогонку исчезнувшим в темноте врагам. Аникин приказал прекратить огонь и врага не преследовать. Надо было экономить патроны и гранаты. И попросту – надо было прийти в себя. Андрей по опыту хорошо знал, что на смену эйфории всемогущества и приливу сил у одержавших победу в рукопашной схватке тут же приходит смертельная усталость. Если увлечься преследованием, можно наткнуться на шквальный огонь немецких пулеметных точек или пулеметов «самоходок».

VII

Немцы вряд ли успокоятся и обязательно полезут в атаку снова. Поэтому лучше встретить их здесь, на подступах к фольварку. Аникин отдал командирам отделений распоряжение собрать у убитых и раненых немцев все оружие и боеприпасы.

Одновременно бойцы помогли танкистам вытащить из разбитой машины трупы погибших товарищей. Следом выгружали из башни все мало-мальски ценное. Лейтенант Каданцев лично снимал и подавал изнутри приборы наблюдения, перископ, вышедшую из строя рацию, Баклин принимал возле люка, и дальше, по цепочке, они переходили с брони на землю. Достали и лежавшие возле кресла убитого стрелка-радиста запасные диски с патронами для пулемета Дегтярева.

Тут, возле «тридцатьчетверки», Аникина и нашел Липатов. С ним подбежал солдат, весь с головы до ног покрытый грязью. Он, жадно открывая рот, втягивал холодный апрельский воздух, как будто пытался отдышаться после долгого марш-броска. Фигура его, с поникшими плечами, опадавшими при каждом вдохе, выражала крайнюю степень усталости.

– Вот, товарищ командир… – отрывисто доложил Липатов, бесцеремонно подталкивая солдата ближе к Аникину. – Невеселые новости…

Только когда тот ладонью двинул каску на затылок и растер по лицу пот вперемешку с грязью, Андрей узнал его. Это был Затонский, которого он оставил за старшего позади, с группой бойцов, удерживать правый фланг вдоль канала.

– Тоня? – не выдержав, с удивлением и тревогой спросил Аникин.

– Товарищ командир… Там это… – Затонский еле говорил, все пытаясь выровнять дыхание. – Там фрицы… Жмут они нас… Понтон навели… Мы как могли их в воду сталкивали… А сейчас нечем… Голыми руками… Лезут, как тараканы…

– Липатыч… – не дослушав, тут же произнес Андрей. – Всех оповестить! Отходим к каналу. Если фашисты к нам в спину зайдут, тогда нам крышка. Они нас тут раздавят, как в тисках…

Андрей огляделся, отыскивая глазами подчиненных.

– Отходим! Мамедов, Шевердяев!.. Липатыч, найди Шевердяева, и кто у него остался!.. Баклин, скорее зови наверх лейтенанта… Отходим!..

VIII

Мамедова с людьми из его отделения Аникин назначил в арьергард, прикрывать отступление взвода. Бойцов вперед вел Липатов вместе с шевердяевскими. К ним присоединился и Баклин со своим башенным «дегтяревым».

Двигались все бегом. Неутомимый Липатов задавал скоростной темп. Неподалеку от Аникина бежал Латаный с противотанковыми ружьями. Одно, родное, «симоновское», болталось на животе, второе Латаный держал в правой руке. В левой он тащил брезентовую сумку, в которой звякало что-то металлическое.

– Капустин! Бегом возьми у Латаного ружье… – на бегу скомандовал Аникин, заметив молодого бойца бегущим налегке – с «мосинкой».

Латаный ружье не доверил – ни свое, ни трофейное, а вручил Капустину мешок. Ноша оказалась не легче – в мешок были сложены обоймы к немецкому «пэтээру». Запасные патроны Латаный добыл вместе с ружьем, в рукопашной. Целенаправленно высмотрел фрица, который вел огонь из противотанкового ружья по нашей «тридцатьчетверке», прополз метров тридцать на брюхе, зайдя сбоку, и неожиданно напал на него, размозжив фашисту голову тяжеленным прикладом своего ПТРС.

– По весу – по сравнению с «пэтээрэсом» – пушинка, товарищ командир… – на ходу обратился Латаный к Аникину, на ходу демонстрируя ему немецкий трофей. – Да только больно мудреное… Все никак не возьму в толк, как оно заряжается…

–  Пушинка, говоришь? – так же, на ходу, переспросил Аникин. – Дай сюда…

Он перехватил протянутое бойцом ружье и приостановился, повертев его в руках. Эта модификация была ему знакома – стандартная однозарядная немецкая бронебойка, калибром 7,92 мм.

– По весу пушинка, зато и слабее «симоновской» в два раза. Обоймы есть?

Латаный с готовностью ткнул пальцем в мешок в руках Капустина.

– Есть, товарищ командир. У них там – по десять патронов в пачке…

– Неважно… – торопливо махнул рукой Андрей. – Все равно по одному заряжать придется. Это тебе не ПТРС… Смотри сюда… Вот так, от себя… отводишь…

Правой рукой он отвел пистолетную рукоятку возле спускового курка. Клацнул затвор.

– Сюда – патрон. Потом рукоятку – на место. И стреляешь. Усек?

– Усек, товарищ командир… – обрадованно закивал Латаный, принимая ружье обратно. – Ух, теперь держись, фрицы!..

– Ладно… тишина… – шепотом, уже пройдя вперед и обернувшись, одернул его Аникин. – Не отставать!..

IX

Штрафники успели преодолеть около двух сотен метров, когда вдруг впереди раздалось отрывистое гулкое «та-та-та». Это вступил в дело пулемет Баклина.

Вскоре и остальные, нагнав пулеметчика, наткнулись на остатки группы Затонского. Бойцы, израсходовавшие последние патроны и гранаты, уже готовились к последней, смертельной схватке. Кто-то, залегший ближе к каналу, теперь отползал по изрешеченной вражескими пулями и взрывами гранат земле, под защиту спасительных очередей Баклина.

– Братушки!.. Вернулись!.. А мы уж не надеялись!.. – с благодарным восторгом выкрикивал кто-то.

– Надежда… умирает… последней… – хрипло, но громко говорил себе под нос Липатов, стреляя одиночными и выделяя каждое слово клацаньем передергиваемого затвора трофейной немецкой винтовки.

После оклика Аникина он тут же покинул свою позицию неподалеку от Баклина. По команде Андрея Липатыч и Затонский равномерно распределили людей вдоль линии обороны. Солдаты залегли редкой продольной цепью, вытянувшись насколько возможно в сторону канала.

Каданцеву Аникин не приказывал, но тот добровольно вызвался оповестить подкрепление о распределении трофейных боеприпасов и гранат среди оборонявшихся.

Немцы, обозленные появившимся вдруг у противника пулеметом, принялись отвечать огнем с удесятеренной силой. Всю полосу обороны, отсекавшую подступы от канала к границам фольварка, накрыл звуковой вал оглушительного треска и шума нескончаемой стрельбы.

Предрассветный воздух исчеркали светящиеся пунктиры трассеров. Немцы были настолько уверены, что враг израсходовал свои боеприпасы, что даже не боялись обнаружения своих огневых точек и сколько-нибудь серьезного отпора.

На это и сделал основной расчет Аникин. По его приказу патроны должны были расходоваться со строжайшей экономией, только наверняка, по «засветившемуся» использованием трассирующих пуль врагу. Отдельное распоряжение Андрей дал по гранатам. Предвидя ухудшение событий, он запретил использовать имевшиеся в наличии гранаты и «фаустпатроны» без отдельного приказа.

Приказ, касавшийся экономии патронов, был адресован в первую очередь Баклину, «дегтярь» которого оставался самой мощной огневой единицей взвода. Танкист-пулеметчик тут же взял аникинский приказ на вооружение. Он оказался на редкость юрким и подвижным и в такой же степени сообразительным. Все время переползая, Баклин во время своих перемещений засекал будущую цель. На миг застыв на месте, он выпускал по цели короткое «та-та» и тут же снова менял позицию.

Такая тактика тут же дала свои результаты. Накал вражеского огня, поначалу слишком плотной стеной встававший со стороны канала, не давая поднять голову, стал реже, сник и утих, хотя и не потерял своей интенсивности. На точность стрельбы повлияла и заря, все настойчивее делавшая прорехи в непроглядно-черном пологе ночи.

X

Теперь в пользу штрафников заработала выигрышная позиция их обороны. Цепь отбивавших немецкую атаку протянулась по самой макушке невысокого склона. Земля еле заметно покато уходила к кромке канала. Перепад невесть какой – и двух метров не было. Но сейчас он становился для «шуриков» настоящим спасением. Как ни крути – господствующее положение.

Для переправы через канал противник соорудил два мостика. Они были не понтонные, а сколоченные из бревен на манер плотов, соединенных в две секции. По ним могли перебраться на эту сторону только пехотинцы. Те из немцев, кто успел это сделать и закрепиться на этой стороне канала, попали под прицельный огонь баклинского пулемета.

Единственным подобием укрытия на ровной, лишенной углублений поверхности могли служить только трупы штрафников и фашистов, которыми был сплошь покрыт склон. Кто-то из немцев пытался окапываться, но эти судорожные попытки серьезного результата не давали. Земля на склоне, не в пример другой территории поймы, была глинистая, вязкая, тяжело поддававшаяся лезвию саперной лопатки.

Пули штрафников, и в первую очередь пулеметчика, с методичной расчетливостью настигали врагов. Сразу несколько вражеских солдат стали ползком пятиться назад. Один из них укрылся за только что убитым и, положив ствол своего автомата прямо на шинель, дал несколько коротких очередей в сторону Баклина. Он пытался прикрыть отход своих товарищей.

Но тощее тело в шинели сраженного пулеметной очередью оказалось никчемным заслоном. Каска автоматчика то и дело выглядывала из-за серого рукава трупа, когда немец в очередной раз нажимал на спусковой крючок. Такой момент и подловил Липатов, всадив пулю из трофейного «маузера» в самую макушку немецкой каски.

XI

Тем временем Баклин точными выстрелами одного за другим находил немцев, подобравшихся к бревнам переправы. Танкист, поглощенный охотой на врага, забыл обо всем. Один из немцев в панике вскочил на ноги, пытаясь бегом преодолеть трехметровое расстояние до того берега.

Очередь, вырывая щепы из бревен, ударила его по ногам, словно хлесткой плетью, подбросив сапогами кверху и провернув в воздухе все тело. Как тряпичная кукла, немец с силой ударился о бревна плечами и головой, так что каска слетела с его макушки. Всего его согнуло пополам, и в то же мгновение он свалился в воду.

Немец истошно закричал и суматошно забил руками по воде, поднимая целый фонтан брызг. Эти брызги смешались с фонтанчиками от вошедших в темно-зеленую воду пуль и тут же стали багрово-красными. Крик вместе с фашистом погрузился, оставив возле бревна лишь кровавое пятно кипящего борща.

Под прикрытием пулеметного огня сразу несколько штрафников покинули свои места и быстро-быстро поползли вниз по склону. Это были бойцы из группы Затонского, в большинстве своем скучковавшиеся на левом фланге, где, постоянно меняя местоположение, работала пулеметная точка Баклина. Как видно, при разделе скудных боезапасов хватило не на всех.

Целью «шуриков» было оружие, валявшееся возле убитых немцев – винтовки и автоматы, патроны, гранаты – все, что могло убивать и, значит, продлевать жизнь их владельцам. Они ползли молча и остервенело, как одержимые жаждой – к водопою, как изголодавшие – к оброненному кем-то куску хлеба.

Добравшись до убитых, они жадно хватали еще не остывшие пистолеты-пулеметы, винтовки, железной хваткой цепких пальцев срывали с солдатских ремней убитых и еще живых, стонущих, пытавшихся двигаться врагов подсумки с патронами, подбирали холщовые сумки с гранатами и запасными обоймами.

XII

Внимание почти всего левого фланга обороны было приковано к стихийной вылазке. Бойцы, не считаясь с количеством оставшихся патронов, прикрывали оказавшихся на открытом склоне товарищей. Они вели огонь по нескольким немцам, оказывавшим упорное сопротивление на этом берегу канала. Из-за этого «шурики» упустили из виду то, что происходило на противоположной стороне водной преграды.

До ушей Аникина сначала донеслись характерные хлопки, которые, как нити у веретена, стали стремительно свиваться в нарастающий рев.

Череда взрывов накрыла тылы оборонительной цепочки штрафников. Это начался минометный обстрел. Рев вырастал со стороны невысоких, но густых зарослей, контуры которых уже просматривались в бинокль на той стороне, метрах в четырехстах от канала. Судя по островерхим треугольным углам этих контуров, Аникин предположил, что это мог быть ельник.

Самих расчетов вражеских минометчиков видно не было, но заработали они четко. Разрывы мин скачками, со спины, набегали на стрелявших бойцов. Фашистские минометчики пристреливались, причем черновую работу выполняли очень быстро. Черт возьми, сколько же они успели развернуть расчетов? Попытавшись оценить первый залп, Андрей остановился на шести. Но паузы между залпами практически исчезли. Расчеты, видимо, с ходу перестроились, перейдя на поочередную работу минометов.

– Ложи-и-ись!..

Команда эта была лишней. Окопное чутье у опытных и страх новичков уже сработали, заставив каждого уткнуться в мокрую землю. Мины ложились часто и будто вразброс, на самом деле почти имитируя шахматный порядок и захватывая значительную по ширине полосу.

XIII

Жуткие в своей неумолимости удары шахматиста с нестерпимым ревом накрыли цепь. Одна из мин взорвалась совсем близко от того места, где, закрыв голову руками, лежал Андрей. Почва дрогнула от реактивной силы удара, затем раздался оглушительный взрыв. Но удар пришелся в склон, и основная сила взрывной волны и осколки ушли вниз по скату, догоняя тех, кто предпринял вылазку за оружием.

Слева, на самом краю фланга, взрывом кверху вскинуло солдата. Он даже не успел ничего выкрикнуть. Тело штрафника разнесло в стороны вместе с окровавленными комьями глины. Каску погибшего, словно по дьявольской прихоти мечущего мины шахматиста, сорвало и с нечеловеческой силой швырнуло в сторону канала.

Упав на землю, каска по инерции еще несколько метров катилась по склону, пока не уперлась в неестественно вывернутую, будто выломанную, руку лежавшего там мертвого немца.

Мины ложились в ряды оборонявшихся снова и снова. Раздались стоны первых раненых. Кто-то матерился во весь голос, кто-то стонал и звал на помощь.

– Баклин!.. Баклин! – позвал Андрей.

Пулеметчик откликнулся не сразу. Его сильно присыпало комьями глины, и теперь он с трудом стряхивал с себя липучие, мокрые куски.

– Гады! Пулемет запачкали! – чертыхаясь, ругался он, очищая ствол от желто-бурых ошметков грязи.

– Баклин!.. На той стороне канала видишь рощицу?.. – припадая к биноклю, спросил Аникин.

Танкист, оставив на миг процесс очищения, всмотрелся в позиции немцев.

– Кусты какие-то вроде вижу, товарищ лейтенант… – отозвался он, подтаскивая пулемет ближе к себе. – Далековато… И туман начинает припускать. Видите, как клубится…

– Да, черт его возьми… – согласился Андрей.

Действительно, чем светлее делалось в небе, тем гуще и тяжелее становился белый пар у земли. Рваные клубы тумана стелились вдоль глади канала со стороны реки, заползали на скаты берегов и белесым непроглядным занавесом закрывали обзор.

– Баклин, надо прощупать эту рощу… – быстро произнес Аникин. – Пока совсем не затянуло… Похоже, гады оттуда лупят.

– Сейчас прощупаем… – деловито ответил Слава, вытерев руки о побуревший от грязи комбинезон.

XIV

Правой рукой Баклин стянул танкистский шлем со своей головы и четким и быстрым движением подсунул его под ствол пулемета. Он сделал это после того, как в очередной раз попытался выдвинуть сошки. Но их у «дегтяря», свинченного и извлеченного из танка, заклинило намертво.

– Сейчас… – повторил он, выставляя планку прицела и припав к прикладу щекой. Бритый верх головы Баклина, до последней секунды упрятанный под шлем, теперь выделялся неестественной белизной. По лбу и щекам проходила четкая граница, разделявшая пельменно-белый верх лысой кожи черепа и запачканное копотью, сажей и грязью лицо. Баклин весь сосредоточился и сощурился, выцеливая рощицу.

– Пощупаем… – произнес он, и тут же короткая очередь ушла в сторону ельника.

Аникин, внимательно следя за стрельбой в бинокль, ясно увидел, как судорожно встряхнули своими лапками несколько елочек.

– Нормально… – прокомментировал Андрей. – Теперь пошире возьми. Всю рощицу прошерсти.

– Есть прошерстить… – отозвался Баклин и тут же нажал на спусковой крючок. Пулемет протарахтел более протяжную фразу, грамотно легшую в аккурат вдоль сектора елок.

Заунывный хор ревущих минометов тут же оборвался. Как будто поперхнулся кто-то из ведущих солистов этого чертового хорового коллектива.

Тут же с того берега на пулемет танкиста обрушился целый рой пуль. Стрельбу, точно наперегонки, повели два ручных пулемета. Один вдруг возник на самом краю ельника, а второй перенес сюда свой огонь с правого фланга обороны штрафников, напротив которого находился на том берегу канала, укрывшись у корней двух одиноко стоявших невысоких, но массивных ив.

XV

Очереди вражеских пулеметов, перехлестнувшиеся над левым флангом, заставили Аникина опять вжаться в землю. Поначалу размахнувшись широко, тут же свинцовые «мертвые» петли стали затягиваться все ближе и ближе к Баклину. Очереди со свистом свивались и разматывались, то и дело вгрызаясь в стылую землю, набрякшую ледяной сыростью. Фонтанчики грязи вскипали возле самых локтей и окоченевших ладоней.

– Слышь, Баклин… – окликнул танкиста Аникин. – Держи вот…

Он, не поднимая головы, кинул в сторону пулеметчика планшет.

– Подложи под «дегтяря»… А шлем надень обратно на голову… Христа ради… А то твой бритый купол так сияет, что – полная демаскировка, к чертовой матери… За километр видать…

– Есть – замаскировать купол, товарищ командир… – усмехнувшись, произнес танкист и тут же, подобрав планшет, ловко произвел замену и натянул шлем обратно на голову.

– Давай… теперь быстро дрейфуем вправо… – приказал Аникин. – А то мы тут уже вконец засветились. У нас, вишь, к елочкам, будь они неладны, теперь еще ивушки добавились…

Прежде чем отползти назад, Баклин умудрился еще коротенько, но звучно ответить одному из вражеских пулеметов – тому, что угнездился на самом краю ельника.

– Черт… – выругался танкист, пока они переползали. – И где обещанная огневая поддержка?.. Где наши «саушки»? Нас тут минометами в пух и прах разметают…

О том, что проводимую штрафниками разведку боем, кроме танков, должны были поддержать и самоходные установки, Андрей слышал от Шибановского еще перед началом рейда. Для этих целей с наступлением темноты на передовую с Кюстринского направления должен был прибыть взвод самоходных установок и дальше действовать по обстановке.

Об этом же, в такой же ругательной форме, еще раньше Аникину сообщил лейтенант Каданцев. Танкисты должны были по рации передать для «самоходок» координаты текущего боя. Для этого специально, еще до начала разведывательного рейда, были согласованы позывные и радиочастоты со штабом стрелкового батальона первого эшелона, через который осуществлялась координация совместных действий.

XVI

До самой последней минуты, пока радист экипажа «тридцатьчетверки» мог выходить на связь со штабом батальона, информацию о прибывших в район железнодорожной насыпи «самоходках» не подтверждали. И теперь положение штрафников, цеплявшихся за северо-западный уступ обороняемой территории фольварка, становилось совсем отчаянным.

Скудный задел вражеских боеприпасов, который взвод сумел наскрести после рукопашной схватки, неумолимо улетучивался, несмотря на все меры экономии. Связь отсутствовала и с батальоном, и с командованием штрафной роты. Оставались только гранаты и трофейные немецкие одноразовые гранатометы. Но это был НЗ, последнее, чем могли огрызнуться «шурики», и, значит, их надо было беречь для «финальной цыганочки с выходом», как говаривал воевавший с Андреем штрафник Крапивницкий, – для решающего столкновения, которое могло стать последним в жизни аникинского взвода…

От связных, которых Аникин отправил несколько часов назад в штаб роты, не было никаких вестей. Возможно, что они, заплутав в темноте, забрели на минное поле или их накрыло осколками вражеского снаряда.

В любом случае, каких-то видимых изменений в обстановке, в виде хотя бы нескольких снарядов по вражеским позициям или резервного подкрепления, не наблюдалось. Никакой огневой поддержки со стороны своих на протяжении долгих часов этой бесконечной, страшной ночи.

Может быть, командование ожидало, когда рассветет, боясь накрыть своих огнем артподдержки? Но вот уже совсем рассвело, так какого же черта они медлят? Ждут, пока туман совсем затянет пойму, чтобы иметь очередное оправдание для своей трижды проклятой несогласованности?..