Текст книги "Сисьадмин (СИ)"

Автор книги: Роман Гриб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

– Ты сейчас что, свою кровь пил? – спросил Даня.

– Нет. Просто смотрел.

– А рана зажила?

– Зажила.

– Быстро?

– Очень.

Даня хмыкнул.

– Ну, теперь ты точно бог. Как минимум – бог исцеления. Эскулап? Остолоп? Не помню слова…

– Я просто человек со слизнем внутри.

– Который может лечить любые раны своей слюной.

– Даня, прекрати.

– А что? Вон, в Библии, Иисус – тот же барон, только в профиль. Тоже воду в вино превращал, больных лечил. А ты теперь можешь…

– Даня, я сейчас щит на пол брошу, и ты всю ночь будешь с полом целоваться.

– Ладно, молчу.

Я лёг обратно. Тело было лёгким, спокойным, и спать не хотелось. В голове крутились мысли. Новые способности, новые проблемы. Город, урожай, крестьяне. Алтарь Веселителя. И этот дурацкий слизень, который сделал меня ходячей аптекой.

За окном начало светать. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса. Гусь, кажется, вернулся. Авва, наверное, уже закончила с картой.

– Саня. – снова подал голос Даня.

– Что?

– А если ты плюнешь в суп, он целебным станет?

– Даня, ты издеваешься?

– Нет, серьёзно. Это ж гениально. Не надо ни зелий, ни снадобий. Просто барон плюнул – и все здоровы. Или в бочку с пивом.

– Я тебя сейчас в сортир унесу.

– Там темно. Я буду бояться.

Я не выдержал и рассмеялся. Глухо, в подушку, чтобы никто не слышал. Потому что всё происходящее было настолько абсурдным, что оставалось только смеяться. Или плакать. Я выбрал смех.

– Спи. – сказал Даня. – Завтра у тебя будет долгий день.

Я закрыл глаза. За окном занимался рассвет. Где-то в доме уже ходили, гремели посудой. Скоро надо будет вставать. Скоро начнётся новая жизнь. В которой я – барон, жрец Ломигель, носитель божественного слизня и, кажется, будущая аптека на ножках. Но это всё – потом. А сейчас – просто спать.

– Спокойной ночи, Даня.

– Спокойной ночи, баран. Ой, барон.

И я провалился в темноту, глубокую, спокойную, без снов. Разбудил меня стук. Негромкий, но настойчивый. Словно кто-то палкой по двери бил. Только в окно.

– Милорд! – голос Тардыка. – Милорд, вставайте!

Я открыл глаза. За окном едва светало. Серая мгла, в которой ещё не разберёшь, то ли утро, то ли вечер. Но по логике – утро. И судя по тому, как управляющий ломится, утро это наступило давно.

– Чего? – прохрипел я, садясь на кровати.

– Народ собрался, милорд. У ворот. Ждут.

– Чего ждут?

– Молитвы, милорд. Вы ж велели алтарь освятить.

Я потёр лицо. Точно. Алтарь. Веселитель. Бочка. Чёрт, ну и затея.

– А чего ты в окно стучишь? Второй этаж, неудобно же.

– Так я стучал в дверь, вы не слышали. Я решил в окно глянуть, не случилось ли чего, а может, нету вас. Но вы тут. Просто спите крепко.

Блин, настолько логично в такой ситуации, что даже стыдно стало, что спросил.

– Сколько времени?

– Уже шестой час, милорд. Пора.

– Шестой час? Это ж ещё ночь!

– Для крестьян – уже день, милорд. В полях работать надо, пока свет есть. А они ждут.

Я выругался, сказал, что сейчас буду, натянул штаны, накинул рубаху. Щит с Даней прихватил на всякий случай – мало ли что. Глефу оставил в спальне. Не с оружием же на собственный же народ идти. Выйдя на крыльцо, я офигел.

У ворот усадьбы толпились люди. Много людей. Тысяча, может больше, может меньше. Не умею так точно на глаз людей считать. Но весь город, похоже. Мужчины, женщины, дети, старики. И все смотрели на меня. Тихо, молча, с каким-то странным ожиданием. Как на последнюю надежду. Или на цирк. Скорее второе.

Глава 33

– Это они все? – спросил я Тардыка.

– В основном, милорд. Кто не пришёл – те уже в поле. Но они помолятся на месте, когда увидят знамение.

– Какое знамение?

– Ваше, милорд. – управляющий посмотрел на меня так, будто это было очевидно. – Вы же жрец. Вы богов призываете. Должно быть знамение.

– А если не будет?

Он помолчал.

– Будет, милорд. Я верю.

Я хотел сказать, что вера – это хорошо, но боги – сволочи и могут обломать. Но вместо этого просто кивнул.

Храм, как объяснил Тардык, был тут же. Прямо за воротами усадьбы. Небольшая площадь, в центре которой буквально ещё вчера стояла статуя Анаркалиона. Теперь там не было ничего. Хотя нет, было. Огромная, литров на триста, бочка. Дубовая, крепкая, с железными обручами. На боку её кто-то коряво нацарапал что-то, похожее на руны. Я подошёл ближе. Интерфейс мигнул, и закорючки сложились в читаемые буквы.

«Слава Денису Веселителю, небожителю и подателю вина и хлеба».

Я повернулся к Тардыку.

– Это ты написал?

– Я, милорд. – он слегка поклонился. – Вы сказали – алтарь. Я подумал, на бочке будет понятнее. И люди увидят, кому теперь молиться.

– Тардык, – я не знал, что сказать. – Это… толково.

– Стараюсь, милорд. – он улыбнулся краем рта. – Небожитель – он ведь на небе живёт. А податель – потому что даёт. Я подумал, так будет правильно.

– Тардык, ты гений. Местный, но гений.

– Благодарю, милорд.

Я подошёл к бочке. Она пахла деревом и, кажется, вином. Пустая, но пахла. Я положил руку на обод, прикрыл глаза.

– И что дальше? – шёпотом спросил Даня.

– Освящать буду.

– Как?

– Понятия не имею. Но надо как-то.

Я сосредоточился. Вспомнил те редкие молитвы, что слышал в детстве от бабки. «Отче наш», «Богородице», «Царю небесный». Не то. Совсем не то. Тогда я открыл рот и начал говорить первое, что пришло в голову.

– О, великий Денис Веселитель! – голос мой разнёсся по площади. – Небожитель и податель! Прими этот алтарь! Пусть будет он тебе во славу, а людям – во благо! Даруй нам урожай и хлеб! Даруй нам вино и радость! Да будет так!

Толпа молчала. Я ждал. Ничего не происходило.

– Да будет так! – повторил я громче.

Ничего.

– Милорд. – шёпотом сказал Тардык. – Им надо повторять.

– Чего?

– Молитву. Они не знают слов. Надо, чтобы вы говорили, а они за вами.

– Твою мать. Точно. – выдохнул я. И снова заорал:

– О, великий Денис Веселитель!

– О, великий Денис Веселитель! – рявкнула толпа.

– Небожитель и податель!

– Небожитель и податель!

– Прими этот алтарь!

– Прими этот алтарь!

– Пусть будет он тебе во славу, а людям – во благо!

– Пусть будет он тебе во славу, а людям – во благо!

– Даруй нам урожай и хлеб!

– Даруй нам урожай и хлеб!

– Даруй нам вино и радость!

– Даруй нам вино и радость!

– Да будет так!

– ДА БУДЕТ ТАК!

И тут бочка дёрнулась.

Не сильно, едва заметно. Но я почувствовал. Изнутри, из пустого нутра, пошёл жёлтый туман. Он вытекал медленно, лениво, поднимался вверх, к небу, и там, на высоте, распадался на мелкие хлопья. Жёлтые. Пушистые. Они падали вниз, кружились, ложились на плечи, на головы, на землю.

– Снег? – кто-то выдохнул.

– Жёлтый снег? – удивился другой.

– Это знамение! – заорал третий.

Толпа взревела. Люди тянули руки к небу, ловили жёлтые хлопья, терли их между пальцев. И тут же кто-то чихнул. Потом ещё один. Потом ещё. Толпа начала чихать, икать, смеяться.

– Соль! – заорал мужик в первом ряду. – Снег солёный!

– Да какой же это снег? – крикнула бабка. – Это благодать! Небожитель посылает нам благодать!

Я стоял и смотрел на этот цирк. Жёлтый туман продолжал выходить из бочки, подниматься и падать пушистыми хлопьями. Люди ловили их, смеялись, чихали. И в какой-то момент я заметил, что земля под ногами стала… зеленеть. Из-под камней, из щелей между плитами, из канав, где неделями стояла грязная вода, полезла трава. Яркая, сочная, молодая. А там, где валялись овощные очистки, прорастали плети. Кабачки? Тыквы? Я не разбирался. Но они росли. Прямо на глазах. Заплетали стены, лезли на крыши, обвивали бочку.

– Это же плющ. – прокомментировал удивлённым голосом Тардык.

Толпа уже не просто кричала – она голосила. Люди падали на колени, плакали, смеялись, обнимались. Кто-то пытался поймать жёлтые хлопья и съесть. Кто-то просто сидел и смотрел, как трава растёт.

– Милорд. – Тардык тронул меня за рукав. – Вы… Вы это сделали.

– Не я. – честно ответил я. – Это они. Это всё сделали люди своей верой.

– Так через вас. – управляющий смотрел на меня с каким-то новым, незнакомым выражением. – Вы его жрец. Вы призвали его. И он услышал.

– Похоже на то. – я равнодушно дёрнул плечом. В голове крутилась только одна мысль: не ешь жёлтый снег.

– Таких чудес в нашем графстве не видели… наверное, никогда.

Я посмотрел на площадь. На людей, которые молились, плакали, смеялись. На жёлтый снег, который всё ещё падал. На зелень, которая лезла из земли, из камней, из грязи.

– Это только начало. – сказал я. – Веселитель – бог плодородия. Так что урожай не должен пропасть. А со следующего года хороший нарасти должен.

– А зима? – спросил Тардык.

– Какая зима? Сейчас осень. У нас есть время. – ответил я первую мудроподобную чушь, что пришла мне в голову.

Он кивнул. Молча. И я понял, что он поверил. Не в бога, не в чудо – в меня. В то, что я говорю. И это было страшнее, чем если бы он не верил.

– Эй! – раздался голос Дани. – Саня! Ты только посмотри на это! Это ж лучшее шоу, чем на Масленицу!

– Даня, заткнись.

– А что? Жёлтый снег! Ха! Да это ж классика! Я такое только в анекдотах слышал!

Я вздохнул и посмотрел на щит. Рожа Дани расплывалась в довольной ухмылке.

– Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Что бог бухла услышал твою молитву и послал знамение. Жёлтое. Солёное. Вон, бабы уже в платках собирают. Наверное, на зиму запасают.

– Это пиздец, Даня.

– Да ладно, Саня. Не парься. Это же хорошо. Люди счастливы, урожай растёт, барон при деле. А то, что снег жёлтый – так это ж не с неба упало, а из бочки вышло. Считай, техническая особенность.

Я хотел возразить, но не стал. Потому что он был прав. В каком-то смысле.

Толпа продолжала бесноваться. Кто-то уже выкатил бочку с пивом, наливал всем желающим. Кто-то нёс хлеб, мясо, сыр. Прямо на площади, прямо в жёлтом снегу, начался стихийный пир. Не ожидая приказа, не спрашивая разрешения.

– Тардык. – сказал я. – Пусть народ пока ест, пьёт, веселится. Но через час – в поле. Все. С утра и до самой ночи.

– Будет сделано, милорд.

– И ещё. Эту бочку, что на площади, не трогать. Это теперь алтарь. Пусть стоит. Кто мимо будет проходить – пусть знак уважения выказывает. Но не кланяться. Не хватало мне, чтоб перед моим домом толпу бабок раком заклинило.

– Понял, милорд.

Я развернулся и пошёл обратно в усадьбу. В голове гудело, в теле была какая-то странная лёгкость. Словно я сам стал частью этого чуда. Или это чудо стало частью меня.

– Саня. – сказал Даня. – А ты заметил, что жёлтый снег падал только на площади?

– Заметил.

– И трава выросла только там, где люди стояли?

– И это заметил.

– А что это значит?

– Что Веселитель – не дурак. Он дал ровно столько, сколько нужно. Чтобы люди поверили. Чтобы поняли – новый бог работает. И чтобы они работали сами.

– Умно.

– Это не я. Это он.

– Ну, может быть. А может, ты просто начинаешь думать как бог.

Я остановился. Посмотрел на щит.

– Даня, ты несёшь чушь.

– Нет, абсурд. Я несу в этот мир абсурд и справедливость.

Я покачал головой и пошёл дальше. Сон уже прошёл. Может, магия Веселителя сказалась, может – слияние со слизнем. Но в голове были только бодрость и ясность. Пойду поем и пойду в поля. Полюбас, надо народ попинывать и следить, чтоб не бухали вместо работы. А то всё божественное чудо проебут, в чём бы оно не выразилось.

Тардык оказался мужиком хватким. Пока я отходил от утреннего шаманства, он уже успел снарядить «карету». Карета – это, конечно, громко сказано. Обычная телега с четырьмя широкими колёсами, как у внедорожника, и с удобным сиденьем, заботливо устланным овечьими шкурами. Ни крыши, ни дверей. Зато две лошади – здоровенные, с огромными копытами, которые, казалось, могли впечатать в землю любой камень, и случайно попавшегося под них волка.

– Не королевский выезд. – сказал Тардык, помогая мне забраться. – но для наших дорог – лучше не придумаешь.

– А где трясти будет?

– Везде, милорд. Но вы держитесь.

Я держался. Телега тряслась, подпрыгивала на корнях, раскачивалась на ухабах. Но мы ехали. Мимо домов, мимо редких прохожих, которые провожали нас взглядами, полными страха и надежды. Жёлтый снег продолжал падать. Мелкий, пушистый, невесомый. Он не таял, не оседал, а словно висел в воздухе, подсвечивая рассвет каким-то потусторонним сиянием.

Поля открылись неожиданно. Ещё минуту назад были дома, заборы, кривые улочки – и сразу за стеной ширь. Ржаные поля, пшеничные, овсяные. И всё это – колосилось, цвело, росло. Прямо на глазах. Стебли вытягивались, колосья наливались и сгибали стебли под своей тяжестью. Корнеплоды тоже были. Не то репа, не то брюква, а может и просто свекла необычная, с морковкой. Они тоже на глазах наливались и чуть ли не сами вылезали из земли своими спелыми круглыми боками. Кругом падал жёлтый снег. Падал на землю, таял, и там, где он касался, всё оживало.

Крестьяне в поле были. Много. Сотни. Они не работали. Они стояли и смотрели. Кто-то с раскрытым ртом, кто-то на коленях, кто-то просто замер с серпом в руке и не мог пошевелиться.

– Это что ж, Господь… – начал было Тардык, но осекся, вспомнив, что Господа тут нет.

– Это Веселитель, – поправил я. – Он обещал урожай. Он его дал.

– Но как же так? Мы ж не успеем собрать. Его ж ещё обмолачивать, сушить…

– Успеете, – сказал я, хотя сам не был уверен. – Пока снег идёт – урожай не пропадёт. Работайте! – это я уже громким голосом обратился к народу.

Люди зашевелились. Неохотно, словно просыпаясь ото сна. Кто-то начал водить серпом, кто-то вязать снопы. Я слез с телеги, прошёлся по полю. Под ногами хрустела стерня, пахло землёй, зеленью и ещё чем-то неуловимым. Свободой, что ли. Люди приступили к уборке. Что меня поразило – на поле даже была клубнекопалка. Какая-то помесь плуга с трясучкой, как для картошки. Просто с конной тягой. Широкая, на несколько рядов сразу, помогала ускорить уборку урожая раз в пять в сравнении с ручным трудом. Круто! А я думал, тут нет такого прогресса. Может, мне кто-то перенапиздел про деградацию?

– Милорд! – окликнул меня Тардык. – Там это… Беда!

Беда пришла как раз из той самой копалки.

– Лардыл. – сказал кто-то из крестьян, когда мы подошли. – Лошадь споткнулась, копалку тряхнуло. Он и свалился в неё…

Лардыл, это так звали мужика. Он сидел сверху на сидушке и рулил этой махиной. Дорулился.

– Не жилец. – выдохнул Тардык.

Я подошёл ближе. Картина была… Впечатляющей. Если бы я увидел такое неделю назад, меня бы вывернуло наизнанку. А сейчас… Сейчас просто сжало что-то внутри. Не от вида – от бессилия. Потому что помочь этому мужику было нельзя. Врача нет, зелий нет, магии… Он умирал, и шкала его здоровья стремительно пустела. Что было делать? Пустить себе кровь и полить крестьянина? Обоссать? Послать кого-то за лимоном или ещё какой клюквой, чтоб слюни потекли?

Я подошёл ближе и попросил помочь. В любом случае, мужика надо с копалки снимать – трудно лечить тело, когда он насквозь плугом проткнут, а кишки на трясучку намотаны. Наклонился над ним. И меня вывернуло. Не от вида, на самом деле. Тупо от запаха. Язык свело, желудок сжался, и всё, что было съедено за последние часы, пошло обратно. Прямо на Лардыла.

– Милорд! – ахнул Тардык вместе с толпой зевак, начавших поднимать вилы и серпы при виде такого надругательства над их товарищем. – Вы что ж это!

– Спокойно, так надо! – разогнулся я, глядя в неверящие в эти слова лица.

А потом произошло чудо. Кожа на ранах начала затягиваться. Кости вставать на место. Кишки втягиваться обратно. Кровь перестала идти. Мужик, который минуту назад был мясным фаршем, начал принимать человеческий облик. Дышать ровно. Открывать глаза. Вот только с плуга пузом так и не слез. Пришлось поднять всю эту монстрохуёвину и просто стряхнуть его на землю.

– Барин… – прошептал он, ощупывая заживший живот. – Чтой-то…

– Лежи. – сказал я. – Полежи. Дай организму оклематься.

Крестьяне смотрели на меня теперь не с презрением и злостью, а с восхищением и ужасом одновременно. Все. С открытыми ртами. Кто-то упал на колени, кто-то начал креститься, хотя у них даже крестов-то не было. Тардык стоял белый, как полотно.

– Милорд… Вы… Вы его…

– Вылечил, – кивнул я.

– Ввлечил? – управляющий сглотнул. – Вы на него блевали, а он…

– Не блевал, а извергал жизненную силу. – я поднял указательный палец вверх. – Звучит благороднее.

Толпа вокруг загудела. Кто-то начал подходить ближе, чтобы посмотреть на исцелённого. Кто-то тянул руки ко мне. Кто-то просил плюнуть на чирей.

– Всем работать! – рявкнул я. – Урожай собрать! Вечером – пир! А кто не соберёт – того Веселитель не благословит!

Люди зашевелились. Неохотно, но зашевелились и начали расходиться. Серпы засверкали, снопы полетели в копны. А я стоял посреди поля, смотрел на жёлтый снег, на поля, на мужика, который только что был почти мёртв, а теперь сидел и лупился на меня…

В остальном день прошёл более-менее спокойно и очень, очень продуктивно. Да, приходилось кого-то даже пинать, когда он вместо работы где-то в кустах решал придаться возлияниям. Но в целом, народ был весел и бодр. Я помогал, где мог, своей даже по моим собственным меркам уже чудовищной силой. Таскал мешки по десять штук за раз, вытаскивал телегу из оврага, подменил лошадь в обозе, когда та захромала. Короче, весело поработали! И успели всё убрать за один день. Похоже, что магия Веселителя сработала мощнее, чем я даже мог предположить…

Моя телега тряслась обратно. За спиной оставались поля, крестьяне, жёлтый снег. Впереди – город, усадьба, новая жизнь. Я сидел, смотрел в небо и чувствовал, как внутри что-то меняется. Не тело – что-то другое. То, что делает человека не просто сильным, а… Другим.

– Даня. – спросил я у щита, который я до этого присобачил на телеге наблюдать за работами и следить за безопасностью. – А что теперь будет?

– А что ты хочешь?

– Не знаю. Просто… Страшновато как-то. Никогда от меня столько людей не зависело.

– Это нормально. Бояться – не стыдно.

– А ты чего боишься?

– Я? – он задумался. – Раньше я боялся, что мои стихи никто не поймёт.

– А теперь?

– Теперь? – Даня усмехнулся. – Теперь у меня целый город слушателей. И все они считают меня богом.

– И ты не против?

– Саня, я поэт. Поэту нужна публика. А какая разница, во что она верит?

Телега въехала в ворота. Нас встречали. С надеждой, страхом, любопытством. Я спрыгнул на землю, оглядел толпу.

– Вы все большие молодцы! – помахал я им рукой. – Завтра – пир во славу урожая и Веселителя, пославшего нам его. С вас еда, с меня выпивка! А сегодня – отдыхайте. Вы это заслужили.

Люди закричали. Кто-то побежал к бочке-алтарю, кто-то – к домам за едой, кто-то просто плясал на месте. А я стоял и смотрел на эту вакханалию. И думал о том, что, кажется, только что стал для них не просто бароном, а чем-то большим. Тем, кто лечит блевотой. Тем, кто призывает богов. Тем кого всё-равно до сих пор считают демоном, но не боятся, потому что я – их барон.

– Саня. – тихо сказал Даня. – А ты знаешь, что теперь будет?

– Что?

– Теперь каждый, кто заболеет, придёт к тебе. И каждый, кто поранится, будет ждать твоей слюны.

– И что мне делать?

– Плевать в суп.

– Даня!

– Я серьёзно. Добавишь слюны в общий котёл – и все здоровы. Тихо, мирно, без истерик.

Я задумался. В его словах был какой-то смысл. Дурацкий, абсурдный, но смысл.

– Подумаю. – сказал я. – А пока пойду помоюсь.

Эписловие

– Чего это с ним? – Андрей задумчиво почесал затылок чёрным щупальцем, вылезшим из пятна на лице.

– Это, мать его, истинная вера истинных верующих. – покачал головой Мардукор.

Говорили они о куче мяса, лежащей в кресле, конвульсивно дёргающейся и непонятно откуда булькающей.

– Понятнее не стало. – усмехнулся АлкХимик.

– Да как тут в двух словах-то объяснишь? – теперь чесать затылок настал черёд древнему богу войны. – Короче, из-за того, что к нему очень сильно воззвали из закрытого мира, ему пришлось вывернуться на изнанку ради того, чтобы послать им свой пламенный привет.

– Судя по виду, вывернулся наизнанку он в прямом смысле слова. – покивал Андрей.

– Именно. – кивнул Мардукор.

– Ты… Ты щас серьёзно? – удивленно посмотрел на него Андрей.

– Полностью. – вновь кивнул ему рыжий бог. – Честно, впервые такое вообще вижу за свою долгую и насыщенную жизнь!

– Хрлып! – хлюпнула куча мяса по имени Денис Веселитель.

– Давай помогай. – мотнул головой в сторону бога бухла Мардукор. – Вывернем его обратно. Если что, полей его лечебным зельм.

– Хлюп-хрып-хырлып! – забулькала мясная масса и попыталась уползти, но у неё, разумеется, ничего не получилось.

Конец первой части.

Вторая часть:

/reader/573621/5446295