Текст книги "Авантюрист"

Автор книги: Роман Терехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Основу добычи составляли носильные вещи – шелковое белье, запасные повседневные и парадные мундиры, а также теплая одежда и добротная обувь. Чулки и носки. Похоже, изменники неплохо подготовились к зиме. Аксессуары, вроде шарфов, ремней, знаков и всякого рода изысков, для которых я не нашел нужных определений даже с Ральфовой помощью. Одеколон. Алкоголь. Несессеры. Дуэльные пистолеты и холодное оружие. Письменные принадлежности. Посуда. Склянки с ашем. Офицерские патенты и бумаги, удостоверяющие принадлежность к дворянскому сословию Империи и разных стран. Консервированные мясо, рыба, супы, каши. Увесистые круглые банки из толстой жести вполне привычного вида, хоть без ключей и с одноцветными этикетками серой бумаги. Ни гамионов, ни предметов боевой экипировки и прочих потребных в бою вещей не нашли. Все это и многое другое либо уже собрали с трупов, либо осталось у Длани.

В каждом сундуке обнаружились разной степени полноты кошельки и шкатулки с деньгами и украшениями. Я то и дело перехватывал красноречивые взгляды рядовых на растущую кучку ценностей – покойники отнюдь не бедствовали, – пока не додумался убрать их в сундук с казной батальона.

На секунду выпустил происходящее вокруг меня из поля зрения, так как осматривал окрестности стоянки, испытывая подзорную трубу – единственный, на мой взгляд, полезный для войны предмет, найденный в офицерских сундуках. На запах халявы слетелись все мои действующие и будущие военачальники. Молчун, Буян, Белов, Прохор, Фома и даже Никодим оказались поблизости. На предстоящий в скором времени «совет в Филях» и специально приглашать никого не надо – внутренне улыбнулся я. Пользуясь служебным положением, позаботился о себе. Ведь я оказался в этом мире практически голым, босым и безоружным. И вот теперь выпал удачный случай слегка подправить эту несправедливость. Много ли скромному человеку надо?

Отобрал себе из общей кучи превосходный офицерский мундир зеленого цвета с серебряными пуговицами в комплекте с однотонными штанами и забавной, но богато украшенной треуголкой.

В качестве повседневной формы одежды выбрал слегка поношенные, но подходящие по размеру кожаные штаны и полевой камзол синего сукна, сверкающий надраенными медными пуговицами. Не хуже того, что затрофеил Молчун. По факту одежка являлась безрукавкой с полами до середины бедра, хорошо приспособленной для защиты туловища от холода и вражеских поползновений. Толстый подбой предназначался для смягчения ударов, стоячий воротник защищал горло, кожаные полосы на груди и животе обеспечивали не только красоту, но и дополнительную защиту жизненно важных органов. Широкие накладные карманы в районе бедер позволяли носить с собой запасные боеприпасы и прочие нужные вещи. Одежка попалась без дизайнерских изысков, но весьма годная в качестве поддевки под мою кирасу с наплечниками. Броню при помощи ординарца примерил и сразу снял – ноги пока что держали меня неуверенно.

Заботливый Акинф отобрал для меня несколько рубах, две смены белья, носки и вместе с парадным мундиром перепоручил хабар Редди – упаковать в дорогу. Порванные и испачканные кровью и землей бриджи после бритья сменил на запасные, как назло, светлые. Теперь же с удовольствием переоделся в прочные и удобные кожаные брюки. Наряд дополнил головной убор – что-то вроде треугольной шляпы. Ральф подтвердил мою догадку, что в умах здешних простолюдинов треуголка имеет статус офицерского аксессуара. Поэтому все-таки уломал себя попарить макушку. В бою бестолковую шляпу решил заменять на стальной шлем, как у Буяна, благо мастер-стрелок и о моей голове позаботился.

Затем в соответствии с иерархией прибарахлился Белов. Мы договорились пользоваться услугами Редди сообща к взаимному удобству. Буян с Акинфом поменяли свою обувь на офицерские сапоги да накинули добротные кафтаны, что сразу же выделило их из солдатской среды. Тряпья оставалось в достатке и пришлось ставить обоих мастеров на раздачу вещей нуждающимся солдатам. Естественно, те распределили барахло в первую очередь среди своих подчиненных.

Ни на минуту я не забывал, ради чего полез копаться в вещах покойных. Искомое обнаружилось в самом крупном сундуке, снятом с офицерской брички. В резной деревянной конторке находились бумаги и увесистая кожаная папка с тоненьким ремешком. При виде ее Ральф встрепенулся. Внутри оказалась «дощечка» из того же магического материала, что и патенты, размером чуть больше стандартного листа бумаги. Белая поверхность была разбита на квадраты, покрытые цветными линиями, значками и сокращениями. По команде Ральфа я перевернул планшет, ибо держал его вверх ногами.

С правой стороны в специальном держателе покоился стилос. В правом верхнем углу «дощечки», утопленный прямо в дивный материал, вращался почти привычного вида компас. Чуть ниже сверкал небольшой гамион. Еще ниже – небольшой экран, площадью примерно с две визитки.

Присел в сторонке и прислушался к мудрому совету подселенца о том, как совладать с магическим девайсом. Доселе невиданным, но необходимым командиру.

С первого же взгляда карта проясняла текущее географическое положение моего отряда. Красный треугольник замер в двенадцати километрах от Каменной Длани и тракта Висельников, оставшихся на юго-востоке вместе с оседлавшим тракт вольным городом Грымом. Протянувшаяся на запад сквозь Грымскую пущу вдоль непроходимой каменной гряды тропа после безымянного ручья начинала ветвиться и петлять между скалами, обозначенными как Столпы. Все обозначенные пути – воровская тропа, по которой двигались мы, и проселочная дорога вдоль западной гряды – вели на северо-запад в узкое бутылочное горлышко ущелья Рока, которое начиналось сразу, как заканчивался лес. Две скальные гряды обнимали лес с севера и лесисто-болотистую местность с запада, оставляя нам один-единственный путь.

Я не в первый раз обратил внимание, что здесь используется метрическая система. Подселенец было буркнул, что «не видит в этом ничего удивительного» и «в империи всегда так было: расстояния в километрах и метрах, а ружейные стволы в миллиметрах». Мол, я это вместе с частицей Ральфовой мудрости усвоил. Но на половине рассуждений, обещающих быть не менее пространными, чем обычно, маг осекся и пообещал прояснить историю вопроса.

– Проясни, проясни, голуба. Мне самому интересно, откуда у вашей Империи наша метрическая система. – Судя по заинтересованному лицу Акинфа, я опять думал вслух.

По команде Ральфа коснулся указательным пальцем гамиона. Я не понял, что произошло, но обозначений на карте внезапно прибавилось. Похожее на отпечаток большого пальца болото змейкой пересекла еще одна линия. Потыкал в нее стилосом – на экране появились загадочные каракули, принятые мной поначалу за тайнопись. Почерк у бывшего владельца, как у врача с похмелюги! Заботливые и находчивые аборигены проложили с островка на островок приличную гать, а некий исследователь занес ее местоположение и описание в свой «навигатор».

– Акинф, глянь вот сюда, что видишь? – ткнул стилом в Столпы, затем в гать.

Ординарец пригляделся к карте и взял несколько секунд на размышление.

– Ждут они нас там, на Столпах-то, ваше благородие.

Бывший гайдук подтвердил мои соображения. Местные отморозки обожали устраивать засады на Столпах – скальных образованиях, самой природой предназначенных на роль наблюдательных башен и стрелковых позиций. Иногда их выбивали граничары, эдакие казаки на здешний лад, которые, в общем-то, тоже не промах собрать с купцов чрезвычайный налог, а то и вовсе разграбить якобы дружественный сквернавцам караван. Наличие потайной гати представлялось ему здравой идеей еще и потому, что проселочная дорога, протянувшаяся от ущелья между болотом и западным скальным образованием, дублировала тракт Висельников, но предоставляла караванам большую свободу маневра. Никто не любит отчислять налоги, еще меньше дураков платить не только бандитам, но и властям.

– Как мыслишь, фургоны пройдут?

– Навряд ли, – ответил Акинф – До начала гати, может, да только муторное дело с ними по лесу таскаться.

Чем больше я смотрел на карту, тем сильнее убеждался в правоте своего замысла, промелькнувшего искрой в тот момент, как увидел путь через болото. Нас ждут на кораблях, а мы с горы на лыжах. Оставил идею дозревать и созвал военный совет.

Помимо троих десятников и лекаря Фомы приглашения на совет получили начальник вооружений Прохор и… повар Никодим. Последнего с подачи Акинфа я назначил главой обоза, о чем предстояло сообщить ему самому и прочим. Раз уж он «и к людям и к тяглу подход знает, и при нем никогда не голодали», даже при лютом воровстве покойных офицеров. Помимо обязанностей «шеф-повара» батальона Никодим, не будучи строевым солдатом, «тянул лямку» артельного старшины первой роты. Следовательно, стрелки доверяли ему свои скудные «пайковые» деньги и муку, выдаваемую в счет жалованья для организации «приварка». Задумай я провести в отряде конкурс на соответствие внешности слову «хозяйственность», повар бы занял первое место. Что немаловажно, он умел читать и писать. Поэтому Никодим был обречен разгребать в моем подразделении логистические вопросы.

Расселись по ящикам. Белов рядышком со мной приземлился, десятники же на некотором отдалении. Вроде как дистанцию соблюли.

Для затравки разговора я предъявил собравшимся свой лейтенантский патент. После личного обращения покойной княжны Белояровой и эпического разгрома сквернавцев у Длани эффект, конечно, получился уже не тот. И маленький, но тщеславный шоумен во мне от всеобщего молчания слегка сконфузился. Отреагировали мои соратники сдержанно, словно ожидали чего-то подобного.

После краткой паузы озвучил им свою «настоящую» легенду: мол, на деле я офицер для особых поручений генштаба русинского корпуса Армии Освобождения, приданный батальону для усиления. Узкое место, каким таким чудом я оказался на дороге в голове разгромленной колонны, пришлось проскочить. Уцелел же в засаде просто: сбили с ног в толчее да по голове «прилетело неслабо». Испугался. Все-таки первый бой как-никак. Притворился мертвым. Потом перестрелял мародерствующих сквернавцев и бросился в лес, где и плутал, отстреливаясь, пока не набрел на Буяна. Признаваться в своей трусости было непросто, но, увы, необходимо, чтобы придать рассказу какую-то видимость правды.

Честно говоря, больше всего переживал за этот момент: аборигены в слово «честь» вкладывали непривычно много смысла, раздувая его до глыбы, которую нельзя ни перепрыгнуть, ни обойти, не запятнав репутацию. А ее, как одежду по поговорке, следовало беречь смолоду. И, что характерно, в первую голову это касалось особ благородного происхождения. Да уж, порядки…

Евгений Белов – единственный, кто имел право упрекнуть меня в «недостойном офицера поведении», – предпочел отвести глаза. Похоже, юноша понимал, что не время и не место выяснять, кто достоин, а кто здесь «погулять вышел». На мое счастье, разум парня слишком чист, чтобы изводить себя ревностью и домыслами. Если посмотреть на ситуацию объективно, то Фома отдал Слезу Асеня с душой княжны какому-то приблудному авантюристу, а не влюбленному в нее юному рыцарю. Не похоже, что без страха и упрека. Не потому ли он так взялся геройствовать, что тоже растерялся под огнем? Так или иначе, окажись на месте Евгения более эгоистичный и ограниченный субъект, мне бы не удалось избежать конфликта, – к гадалке не ходи.

Также никто не заявил, что не видел меня во время предшествующих стоянок, на марше и затем в бою. И это радовало. Пусть мелкий червячок сомнений точит разум кого-то из подчиненных в свободное от боевой работы время. Пока они готовы сражаться под моей командой со сквернавцами, превозмогать всяких «червячков» в их головах нет нужды.

Вторым пунктом на повестке дня стояла раздача чинов и заодно приведение толпы спасенных стрелков в подобие организованного отряда. Озвучил идею с формированием четырех подразделений и соответственно огласил назначенцев: подофицер первого класса Белов становился моим заместителем и командиром группы тяжелого вооружения, капрал Молчун уже вовсю отвечал за разведку, капрал Буян – за ядро отряда стрелков, мастер Прохор получил должность начальника по вооружениям, а Никодим Наумов отныне исполнял обязанности обозного главы. Повару, как нестроевому, звания не полагалось. Буяну, Молчуну и Белову поручил присвоить «мастер-стрелка» воинам, отличившимся в боях, а из их числа назначить потребное количество сержантов.

Сержант в Армии Освобождения – это не звание, а должность. Вроде помощника капрала по дисциплине и хозяйственным вопросам – примерно по одному полагается на каждый десяток солдат. Еще в тумане заметил, что Ральфу доставляет удовольствие просвещать штатского в моем лице на тему армейских реалий. Видимо, сам недавно в рядах, вот и выеживается.

Внезапное повышение восприняли сдержанно, считая его не то блажью штабного офицера, не то временной необходимостью. Да и ладно, нечего радоваться раньше времени – нам еще до своих надо дойти.

Защитных гамионов среди трофеев нашлось две штуки, а снятый с имперского «агента Смита» Акинф обнаружил в фургоне при разгрузке офицерского багажа. Ума не приложу, как он оказался между сундуками, вместо того чтобы остаться у меня на шее или бесследно сгинуть в посмертном убежище мертвого мага. Нашелся, и к лучшему – потому как Белов и Буян о личной защите от метательных снарядов врага до сих пор не позаботились. В несколько движений, в очередной раз удивив самого себя, настроил трофейные «Щиты» под ауру владельцев и повесил им на шеи. Почти как медали.

На этом пришла пора огорчить военный народ. В профилактических целях.

– Итак, господа и товарищи мои боевые, волю княжны мы не выполнили.

По обозначенной группе лиц прошла волна недоумения под тихий ропот.

– Пока не выполнили. Да, отбили своих. Но до рощи не дошли. И не дойдем, если не бросим обоз.

Все прекрасно понимали, что громоздкий и медленный обоз делал колонну уязвимой для нападения и задерживал нас, что грозило поставить отряд по прибытии в ущелье Рока между молотом и наковальней. В том, что стратегический проход враг уже закрыл, сомневаться не приходилось. Тем не менее подчиненные переглядывались между собой, пожимали плечами, скребли затылки и многозначительно вздыхали.

В попытке понять, что виной такому неадекватному поведению – глупая жадность или безрассудная ответственность за казенное имущество, воззвал к Ральфу. Но безуспешно.

Вместо козыря предъявил планшет с картой. «Советники» потыкали в диво дивное пальцами и чуть более вдумчиво почесали затылки. Про само болото слышали все, причем только ужастики, о полноценном же пути через топь никто не подозревал. Что неудивительно. Но если прикинуть специфику местной торговли, наличие неуправляемых банд и засадоопасную ситуацию у Столпов, то альтернативный и потайной маршрут просто обязан иметь место. Гать выглядела более приемлемым маршрутом, и понимание этого факта членами совета я физически ощущал. Но бросать добро им не хотелось категорически.

– Итак, будем исходить из того, что оружие, аш и гамионы возят вьючные куланы контрабандистов. Наши, следовательно, тоже пройдут. Весь путь до ущелья Рока через болото займет, по прикидкам, около двух суток. Значит, продовольствия надо брать на трое суток.

– А как до рощи идти? – спросил Никодим. – Еще на три дня надо брать.

– Твоя правда… – признал я. – Тем не менее повозки и все лишнее придется бросить. Берем только продукты, оружие и самое ценное. Куланов не перегружать, иначе не пройдем…

«Советники» недовольно загудели. Призвали Фому, ссылаясь на необходимость в транспортировке раненых. А где одна повозка, там и десять… Ага, щас! С вероятностью в сто процентов у Столпов нас ожидает засада. Тащить, надрываясь, добычу врагу – преступный идиотизм. Так и заявил.

Обратил внимание, что наше собрание привлекло внимание большинства рядовых, закончивших прием пищи и по недогляду командиров не имеющих срочных дел.

Нелепую игру в демократию пришлось резко прекратить. Решение я принял, и последовавший доклад лекаря повлиять на него уже не мог. Раненых не бросим, заверил собравшихся, кого-то понесут обозные ратаи на носилках, кого-то посадим на куланов. Буяну и Прохору поручил озадачить бездельников, греющих уши, а сам выслушал Фому.

Слегка волнуясь, доктор Немчинов изложил ситуацию с небоеспособными стрелками, которых числилось двенадцать человек. Уверенно пообещал вернуть в строй от трех до пяти солдат в течение двух суток. Прогноз по многочисленным легким ранениям у бойцов также оказался благоприятным. Особо поблагодарил меня за большой гамион, отданный на болоте, и пентахилер. Для ухода за ранеными он попросил выделить еще одного солдата – Василия по кличке Гусляр. Очевидно, речь шла о том солдате, что помогал Фоме до прихода колонны на постой.

– Чей боец? – обратился я к «отцам-командирам». Медбрат Харитон в помощниках – это хорошо, но раз сам княжеский лекарь предлагает натаскать в медицине еще одного человека – грех препятствовать.

Молчун отозвался, что собирался Василия «позвать в разведчики», формировать свое капральство он уже почти закончил.

– Это необходимо, господин Романов! – поднял указательный палец в патетическом жесте Немчинов, напрасно ожидая от меня жалостных песен про нехватку бойцов. – У Василия талант.

– Дык, получается у парня с ранами. Бабка у него, говорил, кровь словами затворяла. И по-людски это, – пригладил макушку своей кучерявой шевелюры Молчун. – Пускай помогает. Мыслю, будет через это польза отряду.

– Добро, – подтвердил я решение. – Но в бою его место в строю, а не в обозе. Достаточно Харитона. Вы, господин Немчинов, не стесняйтесь привлекать для грубой работы обозных.

– Милостью Асеня в помощи никто из возниц не отказывает, а многих и просить не надо. Благодарю, – кротко и благостно ответил Фома.

Затем лекарь затронул тему предстоящих похорон умерших от ран солдат, точнее кремации по принятому у русинов обычаю. И вновь от меня требовалось сказать свое слово.

– Пусть обозники готовят костер. Как положено, попрощаемся с братьями, – распорядился я и поинтересовался, как поступили с погибшими у Длани.

Молчун рассказал, что тела всех павших в бою и замученных до смерти стрелков сложили на две телеги прямо в освободившемся дворе разрушенной крепости. Снизу подложили вязанки хвороста, запасенные офицерскими слугами, деревянные части телег, пустых ящиков и древкового оружия. Набитые с разных сторон пучки соломы полили из трофейных ламп и масленок – погребальный костер занялся быстро.

Настало время подвести итоги совета и раздать всем собравшимся ценные указания.

– Раненые и княжна. Оружие, боеприпасы, продовольствие. Трофейные гамионы и казна. Имущество, остро необходимое отряду в обозримом будущем, – расставил я приоритеты. – Все, без чего можно обойтись в бою и тем более на отдыхе, является балластом и подлежит уничтожению. И еще, господа и товарищи, сами осознайте и стрелкам скажите, что это не бегство и не отступление. Нам предстоит сложный маневр и тяжелый бой.

Выговорившись, замолк и обвел взглядом лица, цепляясь за любое проявление сомнений. Никодим звучно высморкался, не иначе от волнения. Кряхтение подчиненных, начавшееся после решения бросить повозки, перешло в покашливание, печальные вздохи в надсадные охи.

Избавляться от лишнего добра, повышая боеспособность и обеспечение личного состава всем необходимым, поручил Буяну, Прохору и Никодиму, подкрепив их Фомой на случай обнаружения лекарств, а также в качестве незаинтересованной стороны.

Вновь взял слово лекарь и поведал, что ноги у половины солдат в отвратительном состоянии, отчего скорость предстоящего марша под вопросом.

– У вас же есть мазь. – Целебные свойства пахучей субстанции, предложенной Харитоном, я уже ощутил на своих ожогах, ранах и потертостях. – Кому не достанется годной обуви – выдать ткань на портянки и обмотки. Все.

Немчинов понимающе кивнул. Насупленные члены военного совета вновь переглянулись. Все равно по-моему будет, братцы!

– У нас два с половиной – три часа светлого времени. Молчун, слушай приказ. Через полчаса выдвигаешься со своими к болоту и ищешь гать. Обнаружишь – выставь дозоры, разведай проход на пару километров и отправь к нам навстречу проводника. Но сначала получи у Прохора и Никодима все необходимое, как мы с тобой проговаривали. Исполняй.

С этими словами передал ему найденную подзорную трубу. Может, в густом лесу она бесполезна, но то болото я видел только на карте, вдруг да сгодится.

Молчун еще раз вгляделся в карту и отправился готовить к выходу своих разведчиков.

– Евгений, – обратился я к своему заместителю, – необходимо поделить боеспособных солдат между группой тяжелого вооружения и стрелками. У Прохора был набросок списка личного состава. Мне нужен уточненный список с разбивкой по подразделениям.

– С древичами как быть? – поинтересовался до той минуты молчавший Белов.

– Справедливый вопрос… Нужны пикинеры для прикрытия стрелков – их к Буяну. В расчет крепостного ружья – один тягловый, а также двое-трое для переноски гранат. И сколько нужно возьми для картечницы. Остальных в обоз, то есть в госпиталь, – раненых нести будут. У нас на все про все час времени. Затем выступаем.

– Есть! – отчеканил Евгений. Он, пожалуй, единственный, кто не переживал по поводу дальнейшей судьбы отбитого у врагов добра.

Я продолжил распоряжаться.

– Сержант Прохор, выдашь Молчуновым бойцам все то, что у нас есть из скорострельного. Пистолеты – обязательно. И все, что попросят. Никодим, собрать для разведчиков сухпай на три дня. Ранцы я в обозе сам видел – им первым выдать прямо сейчас. И сапоги, если найдутся, тоже, все-таки в болотину лезть. И прочее, сообразите сами.

– Есть. Помозгуем с Петром Тимофеевичем.

– С кем? – вырвалось у меня раньше, чем понял, о ком говорит обозный. Молчун – это ж кличка. Уже больше суток общаемся, а как по-человечески его зовут, только сейчас узнал.

Разогнав подчиненных воплощать мои решения в жизнь, продолжил обыск конторки. И не напрасно! Помимо всякой бумажной шелухи, которая являлась маскировкой, обнаружил действительно важные вещи. Журнал боевых действий – раз. И стальной тубус-футляр – два. Листы журнала блистали девственной чистотой, что просто великолепно, – вести его предстояло мне, командиру особого подразделения стрелков, причем в обязательном порядке. Если верить Ральфу, это второй после патента документ, который потребует для проверки вышестоящее начальство, когда доберемся до своих.

Тубус же и вовсе преподнес мне шикарный подарок – четыре чистых бланка офицерских патентов. С трудом превозмог себя, чтобы не выписать своим назначенцам документы тут же. Слишком много нежелательных вопросов это вызовет со стороны людей, которые доверили мне свои жизни.

Выбрал отдельный ранец, сложил в него планшет, тубус с патентами, журнал, чистую бумагу и принадлежности для письма. Эту ношу доверил Акинфу, наказав беречь как зеницу ока.

Работа вокруг кипела – солдаты и обозные носились, как за две зарплаты, разгружая повозки и изобретая на ходу вьюки для куланов. В компании телохранителя отправился навестить ратаев. По пути привлек к труду на благо обороны двух древичей-алебардистов, переживших побоище у Длани без нежелательных последствий. Разве что рукава и полы стегачей у Яра и Тура покрылись бурой коркой. Они как раз занимались чисткой и починкой своих кирас. Пришлось им и тягловым древичам отложить заслуженный отдых, раз командиру взбрендило увеличить количество бойцов первой линии.

Идея моя имела право на жизнь по ряду причин. Оказалось, еще недавно в русинских частях не менее двадцати процентов личного состава занимали латники, вооруженные древковым оружием. Поэтому спасенные из плена ратаи по большей части оказались пикинерами, списанными в обоз в качестве тягловой силы. Огнестрел в этом уголке вселенной постепенно вытеснял пикинеров, но пока еще они были необходимы. Несмотря на наличие несъемного штыка у «дербанок», потребность в защите стрелков в ближнем бою, особенно от кавалерии на тиранхорсах, оставалась. Эффективность работы Яра и Тура в атакующей цепи я оценил лично во время боя за Длань. Древичи двигались чуть впереди: их гигантский по сравнению с аборигенами Скверны рост, длина рук, защитное снаряжение и мастерство давали им огромное преимущество в рукопашной. Там, где работал «глефоносец», солдаты стреляли чаще и точнее, ибо не отвлекались на штыковой бой. «Мушкетеров» в моем отряде прибавилось. Оставалось разбавить их пикинерами, и можно будет пофехтовать с «гвардейцами кардинала» по всем правилам здешней военной науки.

К слову, Ральф успел проанализировать последние события и не так давно порадовал меня заключением, что огнестрельного оружия у сквернавцев во время засады на тракте и у Длани оказалось неправдоподобно много. Как правило, оснащенность баронских дружин и бандитов огнестрелом на порядок ниже. Основу стрелковой мощи противника составляли обрезки трофейных «дербанок», пистолеты, многоствольные и крупнокалиберные творения грымских оружейников. Редко встречались скорострельные винтовки и револьверы – как правило, лишь у состоятельных наемников из Юниленда и Дукарии. В армии Грыма все еще состояли целые роты арбалетчиков! Пусть у многих из них в качестве оружия ближнего боя имелся за поясом дульнозарядный пистолет, тем не менее это были именно профессиональные арбалетчики, вооруженные мощными, хоть и несколько архаичными агрегатами, облаченные в доспехи и с павезами за спиной.

Не стал язвить по поводу запоздалых догадок Ральфа, поскольку уже знал, что имперские офицеры-изменники привезли с собой значительный арсенал, часть из которого успели распродать бандитам. Со слов таинственного союзника выходило, что сквернавцы у Длани ждали еще один обоз с огнестрельным оружием. И я бы не поручился, что таких поставок не было в прошлом.

Тем не менее умозаключения Ральфа натолкнули меня на мысль, что враг, ожидающий нас в ущелье, возможно, уступает нам в огневой мощи, но превосходит числом. Поэтому попытается решить дело натиском и рукопашной. А поскольку скорострельных ружей у нас всего ничего, выход очевиден – поставить позади стрелков «клоны» Яра и Тура, чтобы в критический момент защитить стрелков.

Для изготовления пик отлично подошли тесаки, замеченные мной у некоторых солдат еще на болоте. Их длинные полые ручки замечательно садились на древки, как и было задумано оружейниками. В обозе нашлись запасные «осадные ножи», пара глеф и несколько протазанов. Украшенные кистями короткие копья с широким листовидным лезвием выполняли функцию знамени для взводов – ими вооружались сержанты и прапорщики, а также начальники караулов из числа нижних чинов «для солидности». Но в умелых руках это оружие давало пехотинцу шанс противостоять всаднику и пустить немало крови врагам в рукопашной.

Прохор и тут проявил себя, еще во время лесного путешествия подкинув идею оснастить пикинеров пистолетами. И теперь у многих за поясами наблюдались двуствольные «драгунки», а поверх кирас «бандольеро» с запасными пулями.

Пока я наблюдал, как под руководством Яра и Тура бойцы первой линии облачались в найденные в обозе стеганки и подгоняли нагрудники, пока Никодим с Прохором снаряжали разведку, а Фома с Буяном обходили обоз, заглядывая в каждую повозку, пришла беда, откуда не ждали. Точнее, свалилась как снег на мою голову в виде пяти особей женского полу. Трех из них я уже видел и легкомысленно окрестил «борделем на марше».

Две дамочки выделялись «старомодными» нарядами, мало подходящими для активной жизни во всех смыслах, ювелирными украшениями и вызывающе надменным видом. Они составляли ядро «бабьего бунта» и являлись его голосом.

Прочие стояли позади и чуть в стороне, соблюдая сословные приличия. Крепенькие, в меру декольтированные, в грубых, но вполне приспособленных для походов, труда и обороны платьях с кожаными вставками. В руках, отмеченных следами тяжелой работы, они сжимали ножи. Не то служанки или прачки, не то солдатские жены, но явно не «вспомогательно-развлекательное» подразделение. Нагло и внезапно заслонили мне милую сердцу картину жизни военного лагеря и принялись голосить непонятное и требовать невозможного. А именно предоставить охрану, компенсировать потерянное имущество, выдать документы и вообще срочно обеспечить им сносные условия жизни. Будто у меня другие дела закончились!

С левого фланга на меня наседала пышнотелая леди, справа ее напор поддерживала худощавая напарница. А три простолюдинки оказывали лидершам моральную поддержку.

– Кто такие? – как можно более грозно рыкнул я. – А ну, прах и пепел, по очереди докладывать!

Оказалось, мои бравые ребятушки в спешке прихватили не только офицерскую бричку, винный погреб господина интенданта, кучу посуды, мебели и товаров народного потребления, но и двух офицерских жен и трех… хм, пусть пока числятся служанками. В донжоне со своими благоверными полегли не все – эти просто не успели добежать до укрытия и прятались под телегами. Пока их товарки своим мужьям заряжали ружья и пистолеты, убившие Трындеца и Нила, эти отсиживались непонятно где. А потом присоединились к колонне, по привычке помыкая возницами и солдатами. Что-то я их не видел рядом с санитарной телегой, и для помощи Фоме пришлось отряжать еще одного бойца! Может, поэтому и не взяли солдатскую обувь и обмундирование, что кому-то пришлось фургон с этими запрягать и везти? Зато теперь, как стая сорок, на меня налетели требовать то да се, пятое-десятое… Спрашивается, за какие заслуги?

Не было печали! Во-первых, это головная боль сейчас. Я поморщился, словно сорочий гвалт разбередил все мои ранения одновременно. А во-вторых, «геморрой» потом – продолжил размышления сроднившийся с моей личностью Ральф. Свидетельницы кровавых злодеяний господина Романова у Каменной Длани. «Убийство граждан Империи и офицеров Армии Освобождения – раз, незаконное владение магическими способностями и артефактом – два, присвоение материальных ценностей в особо крупных размерах вроде казны и артиллерийских гамионов – три», – зачитал как приговор список моих прегрешений мертвый маг. Отчего за Слезой Асеня половина Скверны будет гоняться, это понятно, но незаконное владение как понимать? – вскипел мой разум возмущенный. Геноцид мирных, но вооруженных до зубов пастухов как пить дать пришьют, но браслет-то почему вне закона?! Маг внезапно пропал, подтверждая тем самым мою догадку, что ляпнул что-то совсем не то. И здесь засада…