Текст книги "Второй закон (СИ)"

Автор книги: Роман Суржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

* * *

Тревога поселилась во мне и росла, и разливалась по телу, будто чернило, подмешанное в кровь. Я с трудом дождался момента, когда кора реактора остыла, спешно заменил жидкость, автоматически раздал рекомендации, проверил, чтобы жидкий свинец надежно сохранили на всякий случай, и, наконец, отправился домой. Понятно, уже не на аэре, а одной из фабричных пармашин. Два часа в кабине я провел словно на углях. Предательская фантазия не уставала рисовать картины возможных неприятностей. Если бы мог, уже давно позвонил бы Лере и Нику, но вот уж девять лет как мобильники стали бесполезным хламом.

Наконец, площадь Галактики, "Забава".

Лера была дома. Она здорова и жизнерадостна, и за день ничего не случилось, и ужин уже готов, и Галс сучит огрызком хвоста. Все спокойно, к яхте днем никто и не приближался, Ника, правда, еще нет – должен быть чуть позже.

И чего волновался, спрашивается? Тоже мне, герой-звездолетчик!.. Я принял душ и выпил лимонада, отчитал себя за пустые страхи. В конце концов, что эти бандиты могли сделать нашей "Забаве"?.. Ведь не картонный домик – космическая броня с субатомарным уплотнением (класс 6), выдерживает температуру поверхности Солнца!..

И вдруг раздался звонок. Я глянул в камеру, и сердце упало. У трапа стояла Никова пожарная бригада полным составом. Кроме Ника.

В шлюз вошел один бригадир Степаныч и сказал глухо:

– Виктор Андреевич, вот какое дело…

Отчего-то сразу мне стало ясно, какое у него дело. Так кристально ясно, что в груди мороз. Лед, иглы.

– Ник?.. – Спросил я.

– Да…

– Жив?

– Не знаю…

Тут я схватил его за грудки и прижал к стене:

– Что за шутки тупые?! Спрашиваю – жив Ник?

– Виктор, я правда не знаю. Он исчез. Пропал.

– Как это случилось?

– Были на пожаре, тушили этаж. Ник увидел сквозь перекрытие огонь этажом выше, первым побежал. Через три минуты поднялись следом – его уже нет. За час все здание перерыли – нет нигде. Как сквозь землю… Простите…

Отпустил. Сел. Попытался думать.

Пусто, холодно.

– Уходите, Степаныч. Оставьте.

– Виктор Андреевич, мы…

– Уходите! Надо будет – позвоню.

Он понял, ушел. Лера все слышала – присела рядом, взяла за руку.

Тогда пришло письмо. Услышав сигнал, я тут же бросился на мостик, к компьютеру – уже чувствовал, что будет. Захлопнул за собой дверь, раскрыл письмо один. Видеофайл и текст.

На видео: включив камеру, бритоголовый скуластый отступает назад, и виден становится стул, к которому крепко, во много слоев скотча, примотан мой младший брат. Запакован, как мумия, торчит голова. Бритоголовый стволом разрядника тычет брату в шею несколько раз, пока Ник не пошевелится. Становится ясно, что он жив.

Текст: "Одинцов, посмотри видео. Бери девчонку с вещами – к тебе она больше не вернется. Езжай по проспекту от Центра, сверни на улицу Светлую, заходи в бывшую гостиницу "Вега". Сейчас 8-15, даю тебе двадцать пять минут. Ровно в 8-40 посадишь Леру в лифт на первом этаже. Мы вызовем. Если все сделаешь верно, в 8-41 к тебе спустится брат, и будете жить, как жили. Если опоздаешь на пять минут – найдешь конечность брата и записку с новым местом встречи. Приведешь дружину – мы увидим, окрестности "Веги" как на ладони. Что будет дальше – догадайся. Все понял, Одницов? А я предлагал по-хорошему." Конец файла.

Двадцать пять минут. Десять – на дорогу, десять – греть мотор, пять на сборы. Думать – времени нет.

– Лера!!

Когда она входит, бросаю ей кожаный пояс.

– Зачем это?

У нее на глазах вынимаю из шкафа "железку" и подсумок с гайками, одну гайку бросаю в ствол, включаю питание. Пушка тихо урчит киловольтным током в моих руках, ствол смотрит Лере в живот.

– Сядь и стяни ремнем щиколотки. Туго.

Понятливая – делает сразу, без глупых вопросов. Жизнь научила.

Беру веревку, связываю ей руки за спиной. Закидываю на плечо, как тюк, и выношу наружу. Как была – босиком, в халате с драконами. Бросаю в кабину пармашины и заливаю свежую воду в баки. 8-20.

Пока греется движок, бегу в яхту и собираюсь. Натягиваю термокостюм. Сгребаю в сумку "железку", гайки, два термоса с холодной и горячей водой, два ножа, иньектор, биту. Больше ничего, похожего на оружие, у нас нет. Беру миникомп, хватаю сумку, Лерин рюкзак, второй термокостюм и покидаю "Забаву". 8-27.

Когда я сажусь за руль, пара еще недостаточно. Машина еле-еле трогается с места, ползком выбирается на проспект.

– Витя, за что? – Шепчет Лера. – Что ты собираешься делать?

– Повернись спиной.

Стекла в кабине тонированные, теперь нас вряд ли увидят. Одной рукой держу руль, второй нащупываю нож и разрезаю веревку.

– Возьми комп, прочти последнее письмо.

8-31. Мы катим по проспекту.

Если Лера глупа – не врубится сразу, и Нику конец. Если Лера умна – сейчас распахнет дверь, выпрыгнет из кабины, и Нику конец. Но не могу я поступить иначе! 8-33.

Она прочла и поняла, и осталась в кабине.

– Хочешь меня обменять?

– Если обменяю, тебя допросят и убьют. Не простят тебе того обмороженного.

Нет времени играть в "верю – не верю". Взгляды встречаются,

– Мы вместе, – говорит она.

– Мы вместе, – говорю я. – Стрелять умеешь?

8-35. Протягиваю "железку", Лера осматривает. "Железка" – электроимпульсное ружье, выбрасывает заряд магнитным полем. Стреляет любыми железными предметами: шариками, гайками, болтами. Заряжается вручную, точность ни к черту, зато мощная и не греется. Последнее крайне важно.

– Стреляла, было дело.

Обогнув гигантскую трещину в асфальте, сворачиваю на Светлую. 8-37.

Лера натягивает термокостюм, затем замечает свой рюкзак и роется в нем. Вытаскивает увесистый пакет с медикаментами. Он герметичный и пухлый, воздушная подушка защищает ампулы. Я подкатываю к двадцатиэтажной стеклянной "Веге". Вокруг на триста метров открытый простор – прежде был сквер, теперь огарки пеньков.

8-39. Не останавливаясь у подъезда, я сворачиваю на бетонный спуск к подземному гаражу. Сбиваю шлагбаум, влетаю вглубь, торможу. Потемки. Колонны, пыль от штукатурки, кое-где остовы машин.

Лера выходит наружу и в свете фары показывает мне одну из ампул:

– Вот это может пригодиться! Это леуксол, ветеринарное средство для наркоза. Очень летучее!

Я не сразу понимаю, она поясняет:

– Ампула испаряется за три минуты. Теперь смотри.

Сует ампулу обратно в пакет, запечатывает его, и наощупь сквозь полимер пакета сворачивает пробку.

– Ага… – Я кладу пакет обратно в рюкзак и закидываю его на плечо. 8-40. – Значит, так. Если эти ребята осторожны, они стерегут на первом этаже лифты и лестницу. Я пойду туда один, меня встретят. Иди следом, когда услышишь, что они заняты, действуй по ситуации. "Железка" остается тебе, но учитывай: боекостюм она, скорей всего, не пробьет.

Лера кивает и берет ружье. Поднимаюсь по лестнице на первый этаж. 8-42.

* * *

Тот бешеный темп событий, который задали похитители, для меня был хорош одним: не оставалось времени на сомнения. Идя в одиночку против четверых тяжеловооруженных боевиков, имея в резерве лишь девчонку с самодельной «железкой», я не успел осознать безнадежность своего положения. Думать было некогда, времени хватало только на действия.

В 8-42, с опозданием на две минуты, я взошел по лестнице на площадку первого этажа и встретил первого противника. Он был без лишнего теперь камуфляжа, в шлеме и блестящем эластичном "мстителе", похожем на серебряную кожу. Ствол разрядника уставился мне в грудь, голос из-под шлема, переданный микрофоном, позвякивал медью:

– Руки за голову, выходи в холл.

Я ногой раскрыл дверь и вышел, он следом за мной.

Холл гостиницы "Вега" был несуразно огромен. Сквозь стеклянную стену с улицы вливались сумерки. Мраморные колонны в полутьме казались костяными. На потолке притаилась чудовищная разлапистая люстра.

– Виктор здесь! – Крикнул боевик за моей спиной, и еще двое выступили из-за колонн. Один был одет как первый, но вооружен ручным плазмометом. Другой – знакомый мне бритоголовый – имел неполную защиту: на голове вместо шлема были только очки интровизора. Он внимательно поглядел на меня и, видимо, убедился, что ни под термокостюмом, ни в рюкзаке я не несу оружия.

– Так, – сказал он, – а где девка?

– Сильно брыкалась, – ответил я. – Пришлось оставить внизу, в пармашине. Сюда не дотащил бы.

– А ты вообще ее привез-то?

Вопрос больше для галочки: они ведь круглосуточно следят за "Забавой", и точно видели, как я укладывал "куколку" в кабину.

– На мне ее рюкзак. Убедись.

– Снимай, протяни в сторону. Медленно.

Я снял и вытянул в руке. Рюкзак был явно женский. Боевик за моей спиной резко выдернул его из руки.

– Высыпь вон там, – скомандовал скуластый, указав на пол в стороне от меня.

Содержимое рюкзака рассыпалось по мрамору: косметичка, парфюмы, тряпье, термос. Любимое Лерино зеркальце откатилось в сторону.

– Хорошо, – кивнул скуластый. – Четвертый. Вниз, в гараж, возьми девчонку.

Боевик с разрядником выбежал на лестницу, эхом рассыпались шаги.

Мы молчали. Главарь в интровизоре подошел поближе к кучке вещей, внимательно рассмотрел ее и выудил из-под тряпья пухлый пакет с лекарствами.

– Ого! – Присвистнул он. На меня богатство сиротки вчера произвело точно такое же впечатление. Склонив голову, он пересчитал ампулы. Я не просто затаил дыханье – казалось, даже сердце остановилось. Пакет полупрозрачен, можно оценить масштаб добычи, но прочесть "номиналы купюр", не открывая, нельзя. Ну же! Ну давай!..

Бритоголовый раскрыл пакет. В первый миг не случилось ничего. Затем он шатнулся, вскинул руки, словно стараясь опереться ими о воздух, закатил глаза и упал плашмя на живот.

– Что за хрень… – воскликнул тот, с плазмометом, и прежде, чем он осознал случившееся, я бросился в сторону. РПМ отрывисто тявкнул, и комета пронеслась у меня за спиной, врезалась в стену, на миг осветив весь холл.

Я припал к ближайшей колонне, вжался в мрамор. Еще два огненных шара вспороли воздух.

– Сволочь! – Заорал боевик. Еще выстрел.

– Между прочим, он жив. И есть противоядие, – крикнул я без особой надежды на успех.

– Катись ты!

Колонна вспыхивала заревом и крошилась. Вдруг с оглушительным звоном одно из стекол разлетелось на куски. Лера промахнулась, но "железка" стреляет тихо, и враг рефлекторно обернулся на звук стекла. В эту секунду девушка выступила в холл, бросила в ствол новую гайку и выстрелила еще раз.

Врага швырнуло назад и перевернуло в полете, как кеглю. Он грохнулся на пол, а Лера смело пошла вперед, перезаряжая оружие, и я заорал:

– Бегии!

Боевик пришел в себя за мгновенье, перекатился на спину и ударил очередью. Струя плазмы полоснула над головой девушки, Лера бросилась в сторону, упала, кубарем вкатилась за колонну. Секунду спустя враг уже обходил ее сбоку, сплошным потоком огня не давая высунуться.

И тут мелькнуло озарение: колонна-то еще цела! Попадания РПМ должны были испарить ее, но мрамор лишь сыпался мелкой крошкой. Тогда я сказал:

– Бросай мне "железку".

Она швырнула, я подобрал оружие и нагло выступил из укрытия. Враг перевел ствол на меня, но сразу не выстрелил, видимо, пораженный моим маневром. Я спросил:

– А ты из этой штуковины убил хоть кого-то?

– Будешь первым, – сказал он и пальнул.

Шар плазмы взорвался у меня на груди, я на миг ослеп… но остался на ногах! Поднимая ствол "железки", двинулся к врагу. Он выстрелил, еще, еще. Попадания ощущались упругими толчками в живот, грудь, плечи – но ни жара, ни боли не было. Я остановился в трех шагах от него и нажал курок.

Ткань силовой перчатки не выдержала, и правая ладонь боевика повисла лохмотьями. РПМ выпал со стуком, враг заорал и бросился бежать. Я перезарядил пушку, прицелился сзади в коленный сустав – другую слабую точку "мстителя". Нога с хрустом подломилась, он упал. Выходит, кое-что о пехотном снаряжении я все же помню…

Почти тишина. Колотится сердце, стонет раненый, Лера выдыхает:

– Вау!..

Это точно! Еще какой вау… Я стягиваю с раненого шлем и тычу в нос стволом "железки":

– На каком этаже брат?

Он мычит вместо ответа. Делаю движение, у самого его уха гайка пробивает дыру в мраморе.

– Так на каком этаже брат?

– Двадцать третий. Точно – двадцать третий!

Подошел к бритоголовому, спросил у Леры:

– Этот еще долго будет без сознания?

– Ротвейлеру хватало на два часа. Но человек тяжелее, и вдохнул он не всю дозу, так что…

– Маловато будет, – констатировал я и прострелил лежащему оба колена. – А я предупреждал, что больше не прощу…

Подобрал его оружие и осмотрел с возрастающим удивлением. Кажется, это был мезонный нейтрализатор – разрушитель внутриядерных связей. Очень смертельное оружие.

– Осторожно!.. – Крикнула Лера. Она первой услышала шаги на лестнице и отшатнулась за колонну. Я вскинул пушку и пальнул. Боевик едва начал открывать дверь, когда кусок стены около его шеи замерцал и исчез. Таки нейтрализатор!

– Первый, не стреляй, это я! – Прокричал чужак и снова сунулся в проем. На этот раз пропала верхняя четверть двери. В дыру было видно, как он шарахнулся назад, на лестницу.

– Лера, собирай вещи, вызывай лифт.

– Йес, сэр!

Через сорок секунд дверь на лестничную клетку и стена около нее была похожа на голландский сыр, а Лера с рюкзаком на плече стояла в кабине лифта. Я последовал за нею и нажал кнопку. От ускорения заложило уши.

На уровне десятого этажа девушка нажала "стоп". На губах у нее была улыбка, а глаза – огромные и восхищенные.

– Витя, там, на двадцать третьем, нас будут встречать?

– Не без этого.

– Значит, меня могут убить. И будет просто нечестно, если прежде ты не удовлетворишь мое любопытство. Как тебе это удалось?!

– Имеешь в виду, стать таким умным? Кушай рыбу, в ней есть фосфор.

– Я о плазмомете, – она дотронулась до моей груди, и ткань термокостюма посыпалась под пальцами. – Ты бессмертный, или я что-то напутала?

Я ухмыльнулся.

– Видишь ли, РПМ придумали в прежнем мире. Тогда горячие тела передавали тепло холодным – закон был такой. А теперь все наоборот.

– Тогда почему ты не замерз?

– Учи физику, девочка. У нагревания нет верхнего предела, хоть до миллиарда градусов. А вот у охлаждения – есть. Мой термокостюм состоит из двух слоев, разделенных вакуумволокном. Первый же заряд плазмы остудил внешний слой до абсолютного нуля, и тогда ткань перестала проводить тепло. Я стал неуязвимым! Ха-ха-ха.

– Послушай… А если бы он попал тебе в голову?

– Об этом я как-то не подумал… – Она выпучила глаза, и я смутился. – Да честно не подумал! Не люблю думать о плохом…

Лера сказала с плохо скрываемым восторгом:

– Ник говорил, что тебе все ни по чем!

Будь я крутым героем боевика, ответил бы что-то вроде: "Это точно, детка!" – и поцеловал бы девушку.

– Вообще-то Ник говорит, что мне все пофиг. Чуть другой смысловой оттенок.

– А мог бы ответить: зет-с райт, бейби! – Лера подмигнула мне и нажала кнопку.

У двадцатого этажа мы прижались к стенкам кабины и подняли стволы: я – нейтрализатор, Лера – "железку". Я сказал:

– Не забывай про план.

– Какой?

– Ты стреляешь в того, кто справа, а я – в того, кто слева.

Она улыбнулась, и дверь стала раскрываться…

Синяя вспышка. Лера роняет оружие и бьется в судороге. Какая-то сила выхватывает меня из кабины и швыряет через холл к двери. Едва сохранив равновесие, я с трудом успеваю заметить, как серебристый силуэт прыжком настигает меня. Удар. Влетаю в дверь, выронив оружие, падаю на спину. Тело сводит от боли в животе. Бандит в боекостюме подбегает ко мне, отшвыривает нейтрализатор и слабо бьет ногой в висок. Темно…

Сознание вернулось, похоже, через пару минут. Голова адски болела, словно наполненная битым стеклом. Боевик успел перенести Леру из лифта в комнату, а связать нас – еще нет. Я осторожно огляделся. Девушка лежала неподвижно в паре метров от меня. Между мной и ею сидел Ник, надежно упакованный и привязанный к креслу. Его свобода ограничивалась движениями зрачков. Он с грустью глядел на меня. Тот, в боекостюме, сидел на вращающемся стуле метрах в пяти от нас, удерживая всех троих в поле зрения. На коленях его лежал разрядник, за спиною висел в воздухе большой проекционный экран, разделенный на множество ячеек. Каждая ячейка изображала одно из помещений "Веги". Ну я и идиот!.. Конечно же, нас видели и встречали!

В комнату вбежал другой бандит – тот, что ходил на паркинг. От его шагов пол слегка вздрагивал, голова отзывалась болью.

– Какого черта так долго? – Рявкнул на него наш пленитель.

– Там первый и третий ранены!

– Да неужели!.. – Кивок в сторону мониторов. – Будто я не видел. Берем раненых, девицу – и сваливаем.

– Да… правильно.

Вошедший не двигался с места – похоже, без приказа он не соображал, с чего начать. Сидящий прикрикнул:

– Не будь идиотом! Упакуй девку и этого!

Я нашел взглядом нейтрализатор. Он лежал от меня метрах в трех, то есть – все равно, что в другом здании. Бандит присел возле Леры с мотком скотча и замер.

– Второй… Походу, ты ее угробил.

Я уставился на него, Ник скосил глаза до предела.

– Быть не может! Я стрелял шоковым!

– Она не дышит, и глаза открыты. Иди сам посмотри.

Я повернул голову, насколько мог (осколки внутри ссыпались к левому виску). Грудь Леры не шевелилась, рука неестественно изломлена в локте и запястье – как у пластмассовой куклы.

– Кретины… – С горечью сказал я. – Она получила прошлый электрошок позавчера! Сегодняшний ее добил.

Второй встал, подошел к Лере, внимательно оглядел ее.

– Нет, фигня. Должна быть жива. Ищи пульс!

Четвертый отложил оружие, стянул армированную перчатку и принялся искать жилку на запястье девушки. Ник качнулся всем телом, пытаясь развернуться в ту сторону. Тягостная минута.

– Не слышу…

– Черт тебя дери, приложи ухо к груди!

Он снял шлем, распахнул Лерин термокостюм и прижался ухом, напряженно вслушиваясь. Тогда Лера ткнула его пальцем в глаз.

Одновременно. Четвертый вскочил, зажав глаз ладонью. Второй отшвырнул его, открывая линию огня, и вскинул ствол. Ник качнулся еще раз и упал, врезался в ноги второму. А я вывернулся, как кошка, всеми четырьмя оттолкнул от себя пол – и летел. Секунду спустя мигнули две вспышки, Лера и Ник парализованы, второй разворачивался ко мне. Но я уже схватил, перекатился на спину, точка прицела скользнула по телу врага… Рука по локоть исчезла вместе с прикладом разрядника. Обрубок ствола звякнул на пол и откатился Второй, не издав ни стона, упал без сознания.

Четвертый на момент замер, уставившись на меня. Было видно, что глаз его уцелел, хотя стал красным, как у кролика. Я повернул ствол, и четвертый побежал. Не бросился на меня, не попытался схватить оружие – в два прыжка вылетел из комнаты. Нацеленный ему в ноги заряд прошел мимо. Шаги загрохотали вниз по лестнице – все дальше, дальше.

Первым делом я дополз до Леры и проверил пульс. Слава вселенной, у девушки было здоровое сердце: она пережила и третий электрошок. Впрочем, судя по тому, как быстро миновал паралич, второй разряд прошел вскользь.

Затем я покопался в ее рюкзаке, нашел самое сильное обезболивающее и проглотил. Пару минут полежал, предвкушая райское наслаждение. Когда препарат подействовал, я сумел встать на ноги и принялся распаковывать Ника.

Разрезая скотч, я время от времени поглядывал на экраны – чтобы не получить сюрприза. Увидел, как четвертый торопливо вытаскивает на улицу раненых и грузит в машину. Ну и пускай – для допроса один у нас остался. Я проверил компьютер, брошенный бандитами. Ничего интересного там не оказалось, кроме видеозаписи, которую я раньше получил по почте. Связал однорукого боевика и забинтовал рану, нашел в аптечке нашатырь, чтобы привести его в чувства. Лера с Ником начали приходить в себя.

– Витя, извини… – выдавил брат, едва обрел способность говорить. – Извини, что я…

– Что ты безоружный не побил их четверых, когда они бросились на тебя из засады? Извиняю.

– Я должен был…

– Да нет, не должен. Мы целы, а они – нет. Чего еще надо?

Лера с трудом села и принялась растирать оживающие мышцы.

– Вау! Я сорвала джек-пот – третий электрошок за три дня!..

Когда смогла встать, подошла к брату и обняла его:

– Никитка, я так рада, что ты цел! Это просто счастье!

Он смутился, пробормотал что-то ответно радостное, и Лера принялась пересказывать ему все последние события. Она говорила взахлеб, с шутками и английскими словечками – эйфория от победы явно перевешивала все пережитое волнение. Я вдруг почувствовал себя кошмарно усталым, захотелось лечь, а лучше – упасть. Раненый очнулся и застонал, и это немного мобилизовало мои силы.

Я взял нейтрализатор и лениво ткнул бандита прикладом, чтобы привлечь внимание.

– Хочу у тебя спросить кое-что… Расскажешь?

Мой голос был усталым и равнодушным, чувствовалось в нем, что нет у меня сил запугивать, давить, делать больно. Если что, просто выстрелю – равнодушно и устало. Раненый истово закивал:

– Да, да. Спрашивай.

– Что вы ищете?

– Не знаю. Честно не знаю. Только первый знал.

Пожалуй, не врет. Если б знал, сразу проверил бы содержимое Лериной сумки, а не собирался бы тащить девушку куда-то.

– Как тебя зовут?

– Миша. Михаил Терентьев.

– Кто вас послал?

Пленный открыл было рот, но вдруг замер на секунду, и раздельно выдавил:

– Окрасился. месяц. багрянцем.

– Что?!

– Где волны. бушуют. у скал.

– Какого черта? Надумал пошутить? – Я упер ствол ему в шею. – Спрашиваю: кто вас нанял?

– Поедем. красотка. давно. я тебя.

Его лицо приобретало выражение смертельного ужаса. Он явно и не думал шутить – он ждал выстрела. Однако продолжал чеканить:

– Кататься. я с милым. согласна.

– Оставь его, Витя, – сказал Ник. – Ты ничего не добьешься. У него в подсознании малый оперант.

– Что-что?

– Прежде так готовили краткосрочных агентов. В подсознание внедряется система блоков, по сути – запрещающая программа. Когда человек пытается ответить на определенные вопросы, программа выключает сознательный контроль за речью и двигательным аппаратом. Он физически не может тебе ответить.

Зрачки пленного отчаянно запрыгали вверх-вниз, заменяя кивок головы, пытаясь подтвердить слова Ника. Рот продолжал механически открываться, выбрасывая бессмысленное:

– Дай парусу. полную. волю.

– А что, бывают еще и большие операнты? – Поинтересовалась Лера.

– Бывали во время войны. Крутейшая штука, но очень сложно ставится, – авторитетно пояснил Никита. – Оказываясь в контакте с объектом – человеком или предметом – агент выполняет программу, как робот, полностью теряет свободу воли. А в остальное время может и не подозревать, что запрограммирован на это.

– Ценнейшие сведения! На досуге расскажешь, – постановил я. – Берите оружие, рюкзак – и идем.

Перед тем, как покинуть комнату, я вызвал скорую.

* * *

В подземном паркинге выяснилось, что четвертый, отступая, вывел из строя нашу пармашину – видимо, опасался погони. Мы закинули амуницию на плечи и пошли пешком. Благо, дворами до площади Галактики было недалеко – минут сорок быстрым шагом.

Ник шел смурной, уныло молчал. Понять его чувства мне было несложно. Еще бы: кровь играет молодая, ему бы врагов разить наповал и девичьи сердца пленять, в особенности одно конкретное. А вместо этого на глазах у Леры предстал в незавидной и бесславной роли жертвы.

Девушка незаметно тронула меня за локоть и кивнула в сторону Ника: мол, чего он? Я ответил неопределенным движением руки: ничего, пройдет. Лера подмигнула понимающе и спросила:

– Никита, как ты думаешь, откуда они взяли все это оружие?

– Конечно, осталось от прежнего мира, – ответил брат, несколько оживляясь. – Сейчас такое выпустить невозможно: нужны полупроводники и изотопные гипериндуктивности.

– А разве не все оружие хранится в арсенале?

Еще на заре своего правления Павел Петрович распорядился конфисковать все оружие по городу и запереть на складе. Вскоре затем начался голод, и безоружные горожане нанесли друг другу куда меньше вреда, чем могли бы с помощью нейтрализаторов и боекостюмов.

– Выходит, не все. Кто-то где-то припрятал. Собственно, в прежнем городе оружия было немало – мы ведь готовились к осаде.

– К какой осаде, Ник? Расскажи подробней, плиз!

Я едва сдержал улыбку. О войне в Солнечной системе брат знал лишь понаслышке да по интерактивным боевикам. Однако он довольно связно рассказал, как Старую Землю атаковал внешний враг (фундаментальный, как тогда говорили), как в космосе возникали мертвые зоны вырожденной материи – ловушки для кораблей и целых планет. Как телепатическим внушением враг подчинял себе ключевые фигуры человечества, и война становилась охотой на ведьм в масштабах Солнечной системы. Как горстка контрразведчиков вступила в отчаянную схватку и выиграла ее, и враг был отброшен.

Однако война могла возобновиться, а мертвые зоны превратили Солнечную в гигантское минное поле, потому было принято решение о глобальной эвакуации. Наша планета, точнее, наш город стал перевалочной станцией в Малом Магеллановом Облаке. Сюда прибывали караваны транспортов, здесь получали дозаправку и новые координаты, и двигались дальше, к другим пригодным системам галактики. Ни один навигатор и ни один компьютер во всем Млечном Пути не имел "адресов" новых колоний Магелланова облака – кроме координат этого города. Если бы враг последовал за нами, он пришел бы только сюда.

В ожидании атаки мы сооружали крепость. Десятки крейсеров на орбитах, сотни корветов, тяжелые боестанции, сканеры дальнего обнаружения, антимины, секторные генераторы свертки пространства, андроиды-наводчики, неподвластные телепатии… А сам город был укрыт наилучшим щитом из возможных: сингулярное зеркало – непроницаемый пузырь на поверхности планеты, сфера, блокирующая любое взаимодействие, кроме гравитационного. Люди жили в ожидании любых мыслимых и немыслимых неприятностей… и ничего не происходило. Спокойно прошел год, два, десять, тридцать… Забывался внешний враг, Старая Земля, мертвые зоны. Меры предосторожности становились ритуалом, орудия и станции – монументами былой войне. Сингулярный щит все чаще приоткрывался для приезжих, все реже на улицах встречались люди в форме, на корветы стали брать желторотиков, вроде меня…

Ну а потом…

Случилось.

Скорей всего, Лера слыхала подобное от отца. Однако она добросовестно слушала, время от времени задавая вопросы, и брат все больше увлекался, почти позабыв о своих разочарованиях. Закончив рассказ, он резюмировал:

– В общем, скажу так. Эхо войны так просто не проходит, его не запретишь и не конфискуешь. Весь город был набит оружием, вот кое-что и осталось. Нашелся кто-то предприимчивый, скупил это кое-что, нанял десяток отморозков – и пожалуйста, личная гвардия готова. Только они не знали, с кем связываются, – брат одобрительно похлопал Леру по плечу.

– Им еще повезло, что тебя не было с нами! – Искренне сказала девушка, но Ник смутился.

– Эхх…

Лера взяла его под руку и вдруг спросила:

– Как по-твоему, почему оно случилось?

Я вздрогнул – поскольку это был мой вопрос.

Никто не знает, да и не может знать, почему случилось: откуда взялся барьер, куда девался второй закон термодинамики. Но у каждого имеется версия, и версия эта – из разряда бездоказательной веры, сродни религии или философскому убеждению. Дружинник Комаровский, например, верит, что случилось для того, чтобы в городе был порядок, и чтобы мы начали ценить человеческую жизнь. А старший раздатчик Сергей Львович считает, что это бог пошутил таким образом, а стало быть, от бога произошли лишь те люди, кто с чувством юмора (остальные – от обезьяны). Когда я хочу узнать человека получше, я спрашиваю его: почему случилось?

– Так почему, Никитка, как ты думаешь?

– Понимаешь, дело в том, что мы победили внешнего врага. Пришло время сразиться кое с кем покруче – с врагом внутренним. Когда случилось, вся гадость выползла наружу: зависть, страхи, депрессии, отчаянье… Мы должны победить все это и научиться жить, как люди. Когда станем людьми, барьер исчезнет.

У меня отвисла челюсть. Вот уж не ожидал от младшего! Раньше он считал, что виной всему – сбой сингулярного щита.

– Витя, а ты что скажешь?

– Если и есть какой-то смысл в этих девяти годах, то он таков: все на свете ни черта не стоит. Если что-то дорого тебе, то его скоро не станет. Боль утраты – это наказание за то, что ты что-то ценил.

Девушка нахмурилась, разочарованная моими словами. Я спросил ее:

– А ты как считаешь, любопытная наша?

– Знаешь, почему это место такое странное? – Ответила она вопросом и подмигнула.

– Наверное, потому, что остальные места очень уже нестранные.

Ник не понял, а мы улыбнулись друг другу.

Мы были недалеко от дома, когда Ник насторожился, глядя в сторону и вниз. Указал на

силикатный остов двухэтажного особняка и тихо сказал:

– По-моему, там человек.

В развалине явно не было энергии, значит, температура там равняется наружной, а значит, жить там нельзя. Тот, кто там прячется, мог следить за нами, а мог и нуждаться в помощи. Мы двинулись к особняку, на всякий случай приготовив оружие.

Брат повел нас через лабиринт оплавленных стен, осторожно переступая груды обломков. Его движения стали мягкими, каждый шаг – пружинистым, готовым к мгновенной реакции.

– Там… – шепнул Ник. Из-за опрокинутого шкафа виднелся край люка.

Спускаясь во влажную духоту подвала, я думал: "Ну, конечно, целых сорок минут прошло без приключений…"

В подвале было пугающе пусто: голый, зияющий пол, кислый запах сырости, два тусклых желтых светильника по углам. А у стены сидел человек. При виде его, несмотря на жару, меня пробил озноб. Человек был в майке и семейных трусах до колен. Майка, не то серая, не то лиловая, плотно облегала выпирающие ребра и мешковато провисала на животе. Скелет, накрытый грязной простыней, вероятно, выглядел бы так же. Волосы, борода и усы отросли до такой длины, что от лица остался лишь острый нос, тени в ямах глазниц и торчащие скулы, обтянутые кожей.

Лера невольно прижалась ко мне. Я констатировал:

– Труп.

– Нет, не труп! – Шепотом ответил Ник. – Я знаю, кто это. Ребята рассказывали.

– Кто?

– Это Аристарх.

При звуке имени человек поднял веки – глаза зажглись желтоватым отблеском – и проговорил:

– Аристарх я. След разума в темнице мира.

Мы пораженно молчали, Аристарх продолжил:

– Жажда знаний ведет человека. Свет увидев, идешь на свет. Не видя, стоишь на месте. Но свет повсюду, и даже стоя ты движешься, а двигаясь – стоишь.

– Он сумасшедший, – пояснил Ник. – Он говорит всегда, если видит, что его слушают. Ребята заходили к нему.

– Щепка, несясь в бурном потоке, считает, что стоит на месте, а камень, торчащий из реки, думает, что мчится навстречу воде. – Голос Аристарха становился крепче, звучнее, вступал в жутковатый контраст с изможденным телом. – Так подлинное мужество камня состоит в том, чтоб удержаться от движения, а безволие щепки – в том, чтобы нестись во весь опор.