Текст книги "Эксперт по уничтожению"

Автор книги: Роман Глушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Сергей Васильевич не был наивен и тем более не являлся дураком, чтобы не догадаться, что его честная репутация после долгого плавания в водах Средиземного моря слегка подмокла. Разумеется, никто в Староболотинске полковника под стражу не взял, но от службы его пока отстранили. Официальная причина: состояние здоровья. По прибытии он был немедленно отправлен на бюллетень залечивать побои и порванную связку.

Однако спокойно поправлять здоровье Мотылькову все-таки не дали. Периодически его вызывали в особый отдел СОДИР. За ним присылали автомобиль, вежливо уточняли различные детали пребывания полковника в рефлезианском плену, что-то записывали и, извиняясь за беспокойство, отпускали. Миротворец-бульдог присутствовал на каждой из «бесед» и раздражал Мотылькова, пристально наблюдая за ним своими огромными навыкате глазами, при взгляде в которые Сергею Васильевичу словно штопор в голову вкручивали. О том, что Миротворец проводит с землянином некую спецпроцедуру по проверке на благонадежность, полковнику можно было не рассказывать – не вчера родился.

Вошедшие в привычку еще в Ницце ночные бдения с сигаретой на балконе продолжились и в России. Больше всего терзало полковника неприятное воспоминание о собственной капитуляции, причем капитуляции в тот момент, когда он практически контролировал ситуацию. Степан очень красочно поведал о ней и миротворцам, и ребятам из «Тени», а потому о подробностях этой капитуляции все вышеназванные знали даже лучше, чем сам Мотыльков. Для своего же благополучия Сергей Васильевич согласился с дознавателями в том, что он просто-напросто упал в обморок от пережитого сотрясения мозга, тем более что оно и впрямь было им пережито. Но сокрытая Мотыльковым правда являлась иной: рефлезианец каким-то образом, видимо при помощи гипноза, за мгновение напрочь лишил его всякого желания сопротивляться.

Мотыльков себе не льстил: легко поддавшись гипнозу, он проявил слабоволие, и за это ему было перед собой откровенно стыдно. Полковник поклялся себе, что, случись подобное вновь, он ни за что не попадется больше на подобную удочку. Поклялся, хотя сомневался, сумеет ли вообще вспомнить в нужный момент о своей клятве…

Во время ночных раздумий полковник был не одинок – прямо под его балконом постоянно находилась черная «Волга» с тонированными стеклами, как две капли воды похожая на ту, что присылали за Мотыльковым из особого отдела. Приторно-вежливые у себя в конторе, вне ее недоверчивые особисты втихаря приглядывали за полковником: а вдруг проведать больного придут какие-нибудь подозрительные личности?

Помимо наружной слежки, полковник совершенно случайно обнаружил в электрической розетке миниатюрный, похожий на диод приборчик, когда полез в розетку поджать отходящий контакт. Уж с чем, с чем, но с устройством стенных розеток Мотыльков был знаком и прекрасно помнил, что никакой дополнительной электроники в них нет и быть не может. Тем более что сам разбирал именно эту розетку не один раз. Догадываясь, что выяснить природу появления в его квартире «жучка» у особистов не получится – хмыкнут, пожмут плечами, изобразят удивление, и только, – Мотыльков лишь сокрушенно повздыхал, проверил еще несколько розеток и все, что мог в домашних условиях разобрать, но ничего больше не нашел. Однако это вовсе не означало, что найденный «жучок» присутствовал в квартире полковника в единственном экземпляре.

Полковник ощущал себя дома будто в гостях, опасаясь помимо подслушивающих устройств, еще чего-нибудь, похожего; миниатюрных видеокамер, например. Даже в супружеской постели Сергей Васильевич ощущал себя неуютно, нервничал, чем пугал супругу Зинаиду. Пришлось объяснить ей свою нервозность плохим самочувствием. Подобная отговорка, бесспорно, была не к лицу бравому полковнику, но ведь не скажешь жене, что их квартира под наблюдением? Решит, что под старость лет Сережа умом тронулся от своей опасной работы.

Не жизнь, а черт знает что!

Мотыльков пробыл на бюллетене чуть больше месяца. Связка на ноге зажила, и вместо костылей он теперь пользовался тростью. Выйдя на службу, Сергей Васильевич обнаружил, что работать ему никто не запрещает, а мнительный миротворец-бульдог, чье лицо уже стало сниться Мотылькову в кошмарах, отбыл назад в свою карибскую резиденцию.

Полковник удостоил благодарности заместителя за проделанную в свое отсутствие работу, хотя ничего интересного с тех пор, как руководитель отбыл в командировку, в Староболотинске не произошло. Как обычно, было арестовано несколько подозреваемых, оказавшихся простыми мелкими уголовниками. Одна попытка задержания провалилась. Оперативники утверждали, что сбежавший рефлезианец – настоящий; имелись описание и приметы.

Мотыльков принял дела, после чего сразу же затребовал от командования средства на закупку компьютеров и подал заявку, чтобы в староболотинский отдел направили несколько толковых программистов. Следовало также позаботиться об организации в отделе приличной лаборатории и формировании нового арсенала. Что ни говори, а помимо синяков, ушибов, порванной связки и уймы прочих неприятностей, Мотыльков привез из стажировки и кое-какой опыт.

Постепенно особисты охладели к руководителю староболотинской СОДИР и перестали докучать ему предложениями заглянуть на чашку чая и рассказать о французских приключениях. Неизвестно, занимались ли они еще прослушиванием квартиры Сергея Васильевича, но по крайней мере черная «Волга» из-под его балкона исчезла бесследно.

– А где комитет по встрече? – с наигранной обидой произнес Мигель при выходе из самолета в староболотинском аэропорту Горностаево. – Где фанфары, цветы, почетный эскорт, красная ковровая дорожка?

– Тоже мне знатная персона! – проворчала Кимберли, недовольная не столько очередным паясничанием Мигеля, сколько хмурой староболотинской погодой.

– Подождите, сеньорита, – бросил ей в ответ мастер, поднимая воротник плаща – накрапывал дождик. – Вот доживете до моих лет, тоже начнете требовать к себе уважения… Кстати, кто мне наконец объяснит, какого дьявола нас опять занесло в эту дыру?

– Всему свое время, – уклонился от ответа Мефодий, согласно приказу Главы Совета хранивший истинные цели их возвращения в Староболотинск в тайне. – Для начала свяжемся со своими.

– Похоже, тебе, молодой человек, доверили нечто такое, чего не доверили нам, – подозрительно сощурился мастер. – Ну-ка посмотри мне в глаза и скажи, прав я или нет!

– Ты всегда прав, – поспешил заверить его акселерат. – Пока мы лишь проводим рекогносцировку местности и контроль за внедренным агентом, поэтому, если хочешь, считай это отпуском.

– В Ницце работаем, в Сибири отдыхаем, – с усмешкой заметила Кимберли.

– Хорошо хоть в Сибири, а не в Гренландии, – добавил Мигель.

На выходе из аэропорта всем им осмотрели руки – повсеместная процедура поиска рефлезианцев по закрепленным на запястьях мечам. Однако в европейских странах она с недавних пор не применялась, поскольку перестала давать результат: рефлезианцы больше не носили мечи в рукавах. Новые слэйеры, вделанные прямо в одежду, можно было определить только молекулярным анализом. Глобальное исполнительское перевооружение, чем так долго и усердно занимался смотритель Сатана, свершилось. Отныне устаревшие, одевающиеся на запястья люциферрумовые клинки можно было найти лишь в лабораториях спецслужб наподобие СОДИР или «Сумеречной Тени».

Смотритель Свенельд, бывший помощник Гавриила на посту куратора Пятьдесят Пятого сектора, а ныне сам ставший куратором, за прошедшие полгода изменился ровно настолько, насколько могут измениться за те же полгода камни Стоунхеджа. Седобородый старец Свенельд, помнивший времена, когда землекоп еще не умел плавить железо, и его исполнители работали сегодня под вывеской фирмы, торгующей оргтехникой.

– Агент прибыл на место, но сейчас отстранен от работы, – сообщил Свенельд акселерату и его спутникам. – Сидит дома на бюллетене. Однако мои люди уверяют, что, куда бы агент ни шел, за ним повсюду следят; возле квартиры также отирается группа наблюдения.

– Все идет по плану, – ответил на это Мефодий. – Смотритель Гавриил предупреждал, что так и будет. Вот если бы нашего полковника упекли за решетку, тогда действительно стоило бы поволноваться… – И с содроганием вполголоса добавил: – Поволноваться в первую очередь мне – отправили бы за ним как специалиста по эвакуации.

Свенельд понимающе качнул своей снежно-седой головой – он был уже в курсе, чем знаменит сидящий перед ним исполнитель, имеющий уникальное звание акселерат. Когда Свенельд видел Мефодия в последний раз, тот именовался новобранцем, а теперь ради него самого мастера сместили с верхушки служебной исполнительской пирамиды.

– Что-то я не уразумею, кто в вашей группе старший, – озадаченно произнес Свенельд, обращаясь к акселерату. – Теоретически должен быть ты, но в ваших головах такая сумятица, что я, если честно, просто запутался.

Сегодняшний высокий статус действительно давал акселерату право командовать даже мастерами. И чего греха таить, господин Ятаганов с удовольствием бы покомандовал, если бы не одно «но» – понукать Мигелем ему не позволяло элементарное уважение к его возрасту, а понукать Кимберли Мефодию в голову не приходило. Поэтому отношения в их команде складывались по этаким дружественно-демократическим принципам: Мигель, как самый опытный, отвечал за планирование действий, акселерат выступал главной ударной силой, Кимберли осуществляла прикрытие, техническую поддержку и связь. Право решающего голоса Мефодий, однако, не доверил никому, но до сего дня поводов не соглашаться с друзьями у него не было. То, что они обычно предлагали, являлось вполне разумным и своевременным.

– У нас нечто наподобие военного совета – каждый отвечает за свою область, решения принимаются сообща, – ответил Мефодий, даже не зная, как Свенельд отреагирует на подобное заявление, ибо понятие «военный совет» среди исполнителей противоречило всем общепринятым нормам.

Свенельд многозначительно ухмыльнулся в свои кустистые белые усы, но не разгневался.

– Да, новые времена, новые звания, новые взаимоотношения… Когда-то за такие своевольные слова я бы наложил на тебя дисциплинарное взыскание, но сегодня… И правда, какое ты имеешь моральное право ровнять по струнке тех, кто еще твоих прапрабабушек в пеленках видел? Бесспорно, твои успехи впечатляют – там, где раньше требовался взвод мастеров, ты проходишь с улыбкой на лице, но война войной, а уважение уважением… Я вижу, что именно тебе смотритель Гавриил доверил нечто важное, поэтому старшим вашей группы я буду считать тебя, а там уж сами решайте, военный совет у вас или диктатура.

Смотритель Свенельд выделил на нужды команды Мефодия старенькую «Ладу»-»шестерку», под капотом которой, правда, скрывался новый, доведенный почти до совершенства форсированный движок.

Мигель с кислой миной прошелся вокруг автомобиля, попинал покрышки, зачем-то покорябал ногтем маленькую трещинку на лобовом стекле, сунул свой гордый испанский нос в багажник, после чего поинтересовался у ответственного за гараж исполнителя Матвея, бывшего сослуживца Мигеля и Мефодия по Пятьдесят Пятому сектору:

– А где мой «Рэнглер»? Только не говори, что расколошматили, а то меня удар хватит!

– Да нет, не расколошматили, – успокоил его завгар. – Живой он и здоровый. Только продали мы его, когда в подполье уходить надумали, чтоб не светиться – тачка больно приметная.

– Ну и кто вы после этого? – оскорбился Мигель, непонятно, то ли притворно, то ли на самом деле. – Да я ж за ним как за дитем малым присматривал, полировочкой натирал, бензинчиком только отборным поил, про масло дорогущее вообще не говорю…

– Это не ко мне, это к Свенельду претензии, – перевел стрелки Матвей. – Он как в должность вступил, так сразу «Рэнглер» твой продал. Мы на те деньги потом пять «Жигулей» купили и один почти новый «Москвич». Свенельд сказал, что раньше надо было так сделать…

– «Москвич» вы купили?! Держите меня, я его сейчас убью! – вскричал Мигель и шагнул к завгару. Но никто его держать не собирался – все, в том числе и сам Матвей, знали, что мастер, по своему обыкновению, придуривается. – Да за мой драгоценный «Рэнглер» можно было весь АЗЛК скупить! – неистовствовал мастер. Поняв, что на его угрозы всем попросту наплевать, он передумал убивать принесшего дурные вести гонца Матвея. – Вот, значит, чем вы тут занимались, пока я в Нью-Йорке кровь проливал!

– Чего ты разорался? Я же сказал: все претензии к Свенельду, – как ни в чем не бывало повторил Матвей.

Исполненный гнева Мигель собрался было в сердцах стукнуть кулаком по капоту «шестерки», но вспомнил, что ездить-то на ней, помятой, опять же ему, и отказался от этой затеи.

– Знаете хоть, кому продали? – тяжко вздохнув и остывая на глазах, полюбопытствовал мастер.

– Конечно, знаем, – ответил Матвей. – Такую технику не всяк староболотинец себе позволит. Барыга один прикупил, из этих… из новых… У него еще четыре магазина в Северо-Восточном районе. Сказал, что «Рэнглер» твой ему якобы для жены в подарок.

– Не Кирилл ли Ятаганов его звать? – как бы между прочим поинтересовался Мефодий.

– Да, по-моему, Ятаганов, – кивнул завгар. – Не я джип продавал, поэтому точно не скажу.

– Скажи спасибо, что не ты! – проворчал Мигель. – А то я бы устроил тебе такую сезонную распродажу со скидками на пол!..

Матвей пренебрежительно махнул на Мигеля рукой, бросил ему ключи от машины и удалился.

Опробовать полученный транспорт отправились втроем. Мефодий не держал в руках руль со времен своего головокружительного нью-йоркского автопробега, поэтому вызвался быть водителем. Мигель нисколько не возражал, передал ему ключи и буркнул:

– Да таким дерьмом не то что рулить – заводить его противно!

Стараясь не привлекать внимания автоинспекции, акселерат аккуратно вел автомобиль по главным улицам Староболотинска, с интересом разглядывая где-то изменившийся, а где-то оставшийся прежним родной город.

– Так, значит, твой незабвенный братец Кирилл сейчас на моей машине катается? – первым нарушил молчание Мигель.

– Не он, а его жена, – поправил Мефодий. – Хотя, если честно, я за ней раньше тяги к автовождению не замечал.

Мигель и Кимберли были в курсе, что Раиса Ятаганова, прежде чем стать законной супругой предпринимателя Ятаганова-старшего, некоторое время провела в гражданском браке с безработным художником Ятагановым-младшим, ныне просвещенным исполнителем категории акселерат.

– Бедный мой «Рэнглер»! – все никак не мог успокоиться мастер. – Где ты теперь? Ездят на тебе по магазинам да по косметическим салонам, а ведь, помнится, ты нам обоим жизни спас!.. Может, поедем к твоему брату да попросим по-человечески, авось исполнится благородства и вернет нашего малыша обратно?..

Последние слова Мигеля следовало воспринимать как мрачную и не очень удачную шутку: после знаменательного выселения Мефодия из квартиры, что снимал он некогда у Кирилла, не то чтобы просить что-то у старшего брата, а просто встречаться с ним у акселерата отсутствовала всяческая охота. Мефодий не держал на Кирилла обиды – что поделать, если таков брат от природы; разве можно обижаться на негра за то, что он черный? – однако лишний раз встречи с ним не искал. Да и о чем могли говорить братья после того, как Ятаганов-старший натравил на Ятаганова-младшего целую бригаду рэкетиров?

– Хм… а ведь, оказывается, мой продвинутый родич отнюдь не бездельничал, а новый магазинчик себе отгрохал – четвертый, – не обращая внимания на причитания Мигеля, пробормотал Мефодий.

– Раз имел возможность, то почему бы не отгрохать? – заметила Ким.

– Всегда поражался его деловой хватке: вроде бы родная кровь, а насколько же мы с ним разные.

Кимберли мягко улыбнулась, а затем глубокомысленно произнесла:

– Это в вопросах приоритета ценностей вы разные, а вот по характерам, возможно, очень даже похожи. Я, конечно, совсем не знаю твоего брата, но думаю, что зря ты о нем так говоришь. Он задался целью открыть четвертый магазин – он его открыл; ты задался целью стать тем, кем являешься сейчас, – и стал. Каждый из вас вправе гордиться достигнутыми успехами, и каждый из вас – личность; все дело лишь в масштабе ваших достижений. А недостатки – они ведь у каждого имеются, у кого-то их больше, у кого-то меньше. Даже у тебя их полным-полно.

– Намекаешь на то, что я вздрагиваю по ночам? – шутливо спросил акселерат.

– Намекаю на то, что не стоит судить о человеке только по его недостаткам, – серьезно ответила Ким. – А с братом ты еще помиришься, вот увидишь.

Мефодий не нашел, что на это ответить, и ему опять пришлось признать, что в некоторых вопросах ему до Кимберли еще расти и расти.

– Кстати, по твоему запросу: хотел переслать его в Ниццу, но подумал, что не успею, – неожиданно вспомнил заместитель полковника Мотылькова подполковник Ерыгин, когда сдавал ему отчет о проделанной работе.

– Какому запросу? – не понял Мотыльков, отрываясь от бумаг – всю неделю он только и делал, что наверстывая упущенное, изучал сводки, ориентировки и протоколы допросов.

– Забыл, что ли? – Ерыгин подозрительно покосился на полковника: слишком искренним было недоумение шефа. – Запросу по некоему господину Ятаганову, мотающему сейчас срок в Якутии неподалеку от Верхоянска.

– Одну минуту, Павел Сысоевич. – Мотыльков отложил в сторону папку с документами. – Ты чего-то путаешь – не знаю я никакого Ятаганова и запросов из Ниццы тебе не присылал.

Обиженный Ерыгин хотел было сказать «Эка тебя, братец, рефлезианцы-то в плену отмудохали, что аж память отшибли!», но поостерегся: хоть они с Мотыльковым и на «ты», но тот все же был старше по званию.

– Да нет, ничего не путаю, – раздраженно ответил Ерыгин. – Ты же мне сам позвонил и попросил неофициально разузнать, где этот Ятаганов на данный момент «прописан».

– Прямо так и попросил? – насупился полковник, ненароком подумав, что втягивается сейчас в некий розыгрыш. Впрочем, до этого Ерыгин в амплуа массовика-затейника не выступал, как и розыгрышами в СОДИР никто не увлекался, тем паче розыгрышами с шефом.

– Да, практически слово в слово! – подтвердил подполковник.

– И что ты выяснил?

– Я же сказал: заключенный Ятаганов топчет тундру в колонии строгого режима под Верхоянском и будет топтать еще очень долго. Что, не вспомнил?

– А, да-да, припоминаю!.. – закивал Мотыльков, но на самом деле ничего он не припоминал, а лишь притворялся. – Просто мы с напарником из Питера про одно дело говорили, вот и захотелось уточнить… Спасибо, Паша, что разузнал, правда, теперь эта информация уже не нужна. Спасибо, можешь идти.

На прощание Ерыгин еще раз окинул полковника подозрительным взглядом, на который Сергей Васильевич ответил нарочито дружеской улыбкой, продержавшейся на его лице ровно до того момента, пока за Ерыгиным не захлопнулась дверь.

Мотыльков снова уткнулся в бумаги, но только мысли его теперь витали вокруг прошедшей беседы. Неужели и впрямь просил разузнать эту информацию? Да полковник знать не знает никакого Ятаганова! Тем более почему просил заместителя узнать о нем именно из Ниццы? Черт бы побрал дырявую память и недавнее сотрясение мозга в придачу! Может, и впрямь просил, но Ерыгин напоминает, а ассоциаций в голове никаких. Может, были тогда со Степаном пьяны? Да, выпивали пару раз – как можно посетить Францию и не отведать ее хваленых вин? – однако до такого состояния опьянения, чтобы забыть о посланном запросе, никто из них не доходил.

Немного приподняла настроение полковника депеша из Парижа, в которой говорилось, что «Сумеречной Тенью» было найдено брошенное судно, где, со слов Мотылькова, его продержали несколько дней. Депеша лишний раз доказывала особистам правдивость показаний бывшего рефлезианского пленника и снимала с него последние подозрения.

Наказав себе непременно выяснить, кто такой неизвестный верхоянский зэк Ятаганов, полковник очистил голову от ненужных сомнений и вернулся к прерванной работе, благо той имелось столько, что сидеть и сокрушаться о плохой памяти было попросту некогда.

Отбросив ненужные протоколы допросов псевдорефлезианцев, Мотыльков вплотную взялся за рассмотрение случая, когда от его оперативников скрылся якобы настоящий рефлезианец.

Он был замечен в Центральном районе, когда выходил из дома, в котором проживал известный преступный авторитет Тутанхамон. Остановили рефлезианца по чистой случайности следователи РУБОПа, явившиеся к Тутанхамону, дабы допросить его по поводу одного из его нашкодивших боевиков. Рефлезианец столкнулся с рубоповцами в подъезде и, будучи чем-то похожим на их подозреваемого, заинтересовал следователей. Документов он при себе не имел. В отделение, где согласно новым инструкциям все подозрительные субъекты проверялись в том числе и на принадлежность к рефлезианской расе, подозреваемый проехать категорически отказался.

Проверка эта была очень простой и не требовала каких-либо технических приспособлений. Подозреваемого усаживали на стул, к нему со спины подкрадывался сотрудник милиции и неожиданно бил пробковой дубинкой по голове. Невесомая дубинка была ничем не отличима от своего аналога – настоящего резинового «демократизатора». Коренной землянин после этой «шутки» обыкновенно возмущался; рефлезианец, обладающий сверхразвитыми защитными инстинктами, не давал «дубинкоимитатору» даже коснуться своей головы. Правда, в Староболотинске и окрестностях подобные проверки «свой – чужой» пока плодов не приносили, но, согласно сводкам, в соседних регионах несколько раз сработали безотказно.

В тот день рубоповцы до квартиры Тутанхамона не добрались, поскольку рефлезианец выказал свою подлинность безо всяких проверок: накостылял всей следственной группе и исчез. Широкомасштабная операция по его отлову, предпринятая СОДИР по горячим следам, лишь навела в городе панику, но результат имела нулевой.

Далее между РУБОПом и СОДИР возник спор, по какому из ведомств теперь будет проходить гражданин Тутанхамон: останется под присмотром первого или за пособничество рефлезианцам плавно перейдет под опеку второго, – у содировцев не возникло подозрений, что смывшийся рефлезианец вышел именно из апартаментов Тутанхамона. Бумажное отражение межведомственных распрей лежало сейчас на столе перед Мотыльковым и требовало незамедлительного вмешательства высокопоставленных лиц из обеих контор.

Мотыльков недоумевал, почему его подчиненные – сотрудники весьма опытные – зациклились на этом Тутанхамоне. Видимо, на них воздействовал сложившийся стереотип Виктора Игнатьевича Тутуничева как потенциального злодея. В отличие от подчиненных у руководителя СОДИР мыслей о причастности Тутанхамона к инопланетному криминалу не возникло, зато родилась одна догадка, требующая поднятия кое-каких архивных данных. Хромоногий Сергей Васильевич не поленился проковылять в архив и лично перелистать папки с протоколами полугодичной давности.

Все упреки собственной дырявой памяти у Мотылькова испарились бесследно, когда он обнаружил то, что искал, именно там, где оно и должно было находиться.

Дом, в котором проживал Тутанхамон, успел попасть в картотеки СОДИР гораздо раньше – еще прошлой осенью. Тогда при проведении повальных несанкционированных обысков у всяческих неординарных субъектов – колдунов, гадалок, ясновидящих и иже с ними – следственная группа новообразованной СОДИР прорабатывала некую бабулю, живущую аккурат этажом ниже Тутанхамона. Бабуля слыла маститой гадалкой, и потому в квартире ее был проведен тщательный обыск, впрочем, никаких компрометирующих старушку улик не давший. Гадалку оставили в покое, однако адресок ее в содировской картотеке сохранили.

Нахваливая себя за наблюдательность, Мотыльков хотел немедленно созвать оперативное совещание с работающей по беглому рефлезианцу бригадой, но обнаружил, что на часах уже не то время, чтобы браться за серьезные вопросы, да и народ начинал постепенно разбредаться по домам. Визит к подозреваемой бабуле мог вполне подождать до завтра.

И все-таки, следуя домой на служебной «Волге» и проезжая по проспекту Ворошилова, что проходил возле дома, где проживали бок о бок Тутанхамон и гадалка, Мотыльков не выдержал и попросил водителя остановиться.

– Пойду прогуляюсь, Дима, – пояснил он водителю свою неожиданную просьбу. – Весь день в кабинете просидел, надо бы проветриться перед сном.

– Так ведь до вашего дома еще пять кварталов, Сергей Васильевич! – изумился шофер. – А у вас нога больная!

– Ничего, я тут напрямик, дворами, – отмахнулся Мотыльков. – Бешеной собаке, сам знаешь, сто верст не крюк. Я с бойцами когда-то по горам не такие марш-броски бегал.

Водитель понимающе кивнул, поскольку знал, что боевой полковник Мотыльков стал кабинетной крысой лишь по принуждению.

«Пора привыкать работать головой, а не кулаками, – размышлял Мотыльков, приближаясь к нужной десятиэтажке. – До такого аналитика, как Степан, мне с моим неоднократно контуженным мозгом, конечно, не дорасти, но надо попытаться хотя бы соответствовать своей нынешней должности. Тем паче что в горы мне, по всей вероятности, больше не хаживать».

Первый самостоятельный план работы под прикрытием у Мотылькова был незамысловат: раз уж он идет к гадалке, то и прикинуться стоит этаким верящим во всякую паранормальную хренотень простаком. Было бы куда проще, исходя из комплекции и короткой стрижки, выдать себя за представителя криминальной группировки (говорят, братки последнее время не чураются поспрошать советов у астрологов и почистить ауры у экстрасенсов), только вот мешали этому три вещи: недорогой служебный костюм, отсутствие золота на пальцах и во рту, а также скромная толщина бумажника, которым, хочешь не хочешь, а придется в ипостаси братка демонстративно потрясти.

«Ладно, – решил полковник, – за кого примет, тем и буду. Примет за профессора – буду профессором, лишь бы только не заставила закон Бойля – Мариотта цитировать».

Как и ожидалось, бабуля в этот поздний час оказалась дома. Она долго изучала Мотылькова через приоткрытую на длину цепочки дверь, а в это время выглядывавший из-за ее ног лохматый фокстерьер занимался тем же самым, только недоверия в его взгляде было на порядок больше. К удивлению Сергея Васильевича, собравшегося уже развернуться и уйти, в квартиру его все-таки впустили, правда, бабуле пришлось сначала грозно цыкнуть на собачонку, поскольку та с решением хозяйки была совершенно не согласна.

Внутри квартиры гадалки Мотыльков сразу же погрузился в дурманящие ароматы сушеных трав. Они сразу напомнили полковнику босоногое деревенское детство, а конкретно – ту пору, когда отец брал маленького Сережу на покос. Воспоминание всплыло столь неожиданно и отчетливо, что Сергей Васильевич замешкался и на мгновение забыл, зачем пожаловал.

– Здравствуйте, Пелагея Прокловна. Я к вам по вопросу… э-э-э… деликатного свойства. – Мотыльков не изображал замешательство, он его и впрямь испытывал. – Говорят, вы умеете заглядывать в будущее и редко при этом ошибаетесь.

– Ой, ну что ты такое говоришь, милок! И я, бывает, ошибаюсь, как же без этого? – смутилась Пелагея Прокловна. – Ворожу на картах немножечко, заговоры супротив различной хворобы ведаю, целебные травушки-муравушки страдальцам могу посоветовать и само собой предложить за небольшую плату. Тебя, я так разумею, будущее интересует?

Мотыльков скромно присел на краешек потертого кресла – как раз того самого, в котором рефлезианец Мефодий Ятаганов когда-то принял свое Просвещение, – заскрипевшего под нешуточным весом полковника всеми своими пружинами.

Однако для хозяйки этих стен бабушка Пелагея вела себя как-то неуверенно. Она пристально осмотрела Мотылькова с одного бока, затем обошла кресло и осмотрела гостя с другого. Сергей Васильевич никогда в жизни не присутствовал на опознании в роли опознаваемого, но сейчас ощущал себя именно в таком качестве, отчего нервно заерзал и еще больше заскрипел креслом.

– Что-нибудь не так? – поинтересовался он, опасаясь, как бы бабуля того и гляди не вывела его на чистую воду по протокольной роже или по каким другим, сугубо ментовским, приметам.

– Хм, милок, даже не знаю, что тебе сказать… Знаешь ли ты о том, что совсем недавно помечен знаком архангельским? Вроде бы должен знать – уж коли архангел помечает кого, то в тайне этого не хранит.

– Извините, Пелагея Прокловна, но я вас не понимаю, – ответил Мотыльков, прикидывая, играет гадалка с ним в обязательную ритуальную игру или вправду заприметила нечто странное, судя по ненаигранному волнению бабули, больше смахивало на второе.

– Вот и мне удивительно, – не слушала его Прокловна. – Вроде помечен, а ведешь себя как простой раб божий, каких благодать господня еще не коснулась… – И вдруг выпалила: – А ты, милок, случаем газовую плиту не продаешь?

– Чего-чего? – Мотыльков усиленно искал в уме связь между якобы лежащей на нем архангельской меткой и газовой плитой. – Не продаю я никаких плит, пылесосов и сковородок! Я просто хотел, чтобы вы мне немного погадали…

Сергей Васильевич хотел добавить «…чокнутая старая карга!», однако сдержался, памятуя, что главное правило для работающего под прикрытием – это выдержка и умение не поддаваться на провокации.

Откуда Мотылькову было знать, что вопрос о продаже газовой плиты и обязательный за этим ответ «продаю только вместе с баллоном и противнем» были не чем иным, как паролем и отзывом, по которым агенты и исполнители Староболотинска определяли друг друга при телефонных разговорах. Как опытный агент и обладатель экстраординарных способностей, Пелагея Прокловна почувствовала на Мотылькове «руку» смотрителя Гавриила, но, будучи не в курсе, что полковник – «законсервированный» агент, впала в замешательство. Агент не признавался другому агенту в том, что он агент!.. Однако надо отдать должное огромному стажу Пелагеи Прокловны – она живо смекнула, что нужно играть по предложенным правилам и не следует без ведома Свенельда предпринимать никакой самодеятельности.

– Прости, милок, глупую старуху, прости бога ради! – наконец оттаяла и улыбнулась она. – Несу всякую чушь, совсем из ума выжила. Прости бабушку, коли обидела чем… Говоришь, погадать? Да всегда пожалуйста!

Пелагея Прокловна подошла к серванту и вытащила оттуда засаленную колоду карт, после чего прикрикнула на запертого в кухне фокстерьера, который принимался громко лаять, как только Мотыльков начинал говорить.

– Ну, на вальта такому солидному человеку гадать негоже, – польстила Прокловна гостю. – Король!.. – И, сощурившись, добавила: – Пиковый король!

– Вам виднее, – отмахнулся Мотыльков, поскольку понятия не имел, какой карточной масти эквивалентно звание полковник.