Текст книги "Каратель богов"

Автор книги: Роман Глушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В отличие от многих институтов мира, главной целью которых давно стало выбивание грантов на всяческие исследования, а не сами исследования как таковые, техническая лаборатория Ведомства – как раз то учреждение, сотрудники коего получают свои огромные оклады совершенно заслуженно. И не важно, что наши ученые не читают лекций на симпозиумах, не пишут статьи в журналы и не стяжают себе мировой славы и Нобелевских премий. Дело, которым они изо дня в день занимаются в своих засекреченных лабораториях, также льет воду на мельницу научно-технического прогресса, пускай результат их работы оценивает весьма ограниченный круг людей.

Я уже упоминал о том, что лишь благодаря науке мне удалось в свое время вернуться в строй, реабилитироваться и продолжить службу. Теперь же я сделаю еще одно короткое отступление и расскажу о другой области изысканий Ведомственной лаборатории. А именно – о вспомогательных спецсредствах, которые она поставляет для нас в большом количестве и ассортименте.

Что скрывается под этим обтекаемым термином, можно объяснить кратко: все полевое оборудование, что не подпадает под категорию оружия, но имеет сходную с ним задачу – продлить жизнь нашему оперативнику и – при необходимости – сократить жизнь его врага. Взрывчатка последнего поколения «Голем», пожалуй, одна из лучших разработок наших химиков в данной области. Хранящийся в герметичной упаковке, этот пластический состав, контактируя с водой, быстро застывает и обретает прочность легированной стали. И даже внешне становится практически неотличим от нее. Чтобы подорвать взрывчатку такого типа, требуется пропустить через нее ток строго определенной, сверхвысокой частоты. Поэтому для создания на основе «Голема» бомбы используется специальный детонатор, который закладывается во взрывчатую массу еще до того, как та затвердеет.

Любопытная особенность: сила взрыва зависит не от веса заряда, а от электрической мощности детонатора. Она же влияет на то, какое количество вещества воспламенится сразу, а какое – с некоторым запозданием; последнее разлетается сначала в виде осколков и взрывается уже на лету или при попадании в цель. Это свойство делало «Голем» самой простой в изготовлении кассетной бомбой, которую вдобавок можно было замаскировать под что угодно. Например, под стрелковое оружие. А при желании – действующее оружие, выточив его детали из застывшей пластической массы! На презентационном стенде Ведомственной лаборатории есть изготовленный таким образом полноценный пулемет Карташова, который исправно функционирует: плюется очередями и не взрывается при стрельбе. Но если поместить в него детонатор, этот «карташ» разнесет вокруг себя все и вся ничуть не хуже, чем аналогичный ему по весу заряд тротила.

Гранаты, которые мы изготовили из «Голема» перед визитом к Барклаю, тоже можно было считать маленькими шедеврами бомбостроения. Слепив их в форме шлемов, придав им твердость в ванне с водой и выкрасив в черно-оранжевом стиле Пламенного Креста, мы снабдили их, помимо детонаторов, еще кое-какими примочками. Такими, которые позволят нашим устройствам взорваться буквально в шаге от нас, а мы при этом не только останемся живы, но и не получим увечий. До тех пор, пока заряды не были активированы, фальшивые шлемы исполняли свою прямую обязанность – защищали наши головы от повреждений. Но как только я и Астат сняли свои шлемы и взвели детонаторы, замаскированные под обычные застежки, у нас в руках оказались две серьезные бомбы. Дабы они сработали, их оставалось лишь швырнуть на пол. Не забыв, разумеется, после этого самим укрыться от взрыва.

Мы планировали воевать в помещении и потому использовали не самые мощные детонаторы. По этой причине количество не воспламенившегося сразу и разлетевшегося осколками «Голема» было высоким. А сам разлет осколков – не хаотичный, а направленный. Именно такой взрыв обеспечили встроенные нами в еще не затвердевшую взрывчатку примочки. Первая из них располагалась на макушке шлема и являлась мини-катапультой, сработавшей при ударе об пол. И лишь когда подброшенная ею граната взлетела на высоту в полтора метра, только тогда активировался взрыватель.

Вторая примочка выполняла роль отражателя, который не позволял осколкам улететь ниже уровня, на котором в момент взрыва находилась граната. Само собой, эта мертвая зона была ограниченной – в нашем случае ее радиус составил порядка восьми-десяти метров от эпицентра. Большего нам и не требовалось. Упав на пол в двух шагах от брошенных гранат, мы сразу очутились вне досягаемости их осколков, разве что нам пришлось заткнуть уши, дабы избежать контузии.

А вот спускающиеся по лестницам телохранители Дровосека не укрылись бы от взрыва, даже попадай они ниц на ступеньки. Лишь небольшое пространство над полом, где мы залегли, не угодило в полусферическую зону поражения осколков «Голема». Разрываясь на лету, а также при попадании в стены и потолок, они устроили в «Ласточке» натуральный огненный шторм: кратковременный, но убийственно свирепый. И когда через пару секунд он утих, обстановка холла изменилась до неузнаваемости. Настолько, что, открыв зажмуренные перед взрывом глаза, я даже на миг подумал, что каким-то образом перенесся в другое помещение.

Все было затянуто пылью, а прежде аккуратная мраморная отделка стен, потолка и балконной балюстрады сплошь покрылась выбоинами, трещинами и сколами. В сползающих по ступенькам трех растерзанных телах с большим трудом можно было опознать головорезов, которые только что палили в нас из автоматов. Просто удивительно, что после этого голографический проектор продолжал как ни в чем не бывало работать. Впрочем, его спас не взрывоустойчивый корпус, коего у него не было, а тумба, чья высота позволила проектору остаться вне зоны осколочного поражения.

Четвертый охранник, которого взрыв застал у подножия правой лестницы, успел в последний момент сообразить, почему мы, побросав шлемы, дружно попадали на пол. Промедли он хотя бы на миг, и его тоже посекло бы «Големом». Чему этот тип вряд ли обрадовался бы, так как погиб бы вместе со своими товарищами. Но он избежал подобной участи. И, грохнувшись на пол вслед за нами, еще в падении открыл огонь из пистолета.

Будучи человеком небедным, Барклай мог позволить себе нанять высококлассных телохранителей. Головорез с пистолетом не был исключением из правил. Падая, он палил не наугад, а по цели: катящемуся навстречу ему по полу Вектору. Однако наш парень был не из тех, кто позволил бы подстрелить себя вот так запросто. Зная, что сейчас он является наиболее легкой мишенью – мы с Астатом были уже заслонены от стрелков тумбой, – Вектор изменил траекторию своего движения еще до того, как грянули выстрелы. Не останавливаясь, он дважды перекатился вбок, и все выпущенные в него пули лишь раскололи мрамор там, где «мизантропу» предстояло быть, продолжай он двигаться прямо.

Все это случилось аккурат перед взрывом. И когда тот грянул, Вектор и его оппонент лежали на полу всего в пяти метрах друг от друга. И оба были невредимы, с одной лишь разницей: первый успел зажмуриться и заткнуть уши, а второй, увлекшись стрельбой, – нет…

Грохот и вспышка пламени ошеломили уцелевшего телохранителя, что позволило безоружному Вектору отыграть у него преимущество. Впрочем, безоружным он оставался недолго. Еще до того, как он вскочил на ноги и ринулся на врага, в руках у Вектора появился стальной остроконечный штырь длиной около тридцати сантиметров.

Где же наш соратник им разжился, если на входе нас тщательно просветили сканерами? Обычная ловкость рук и немного мошенничества. Кости левого предплечья у Вектора были металлическими, что никого не удивляло, ни в Зоне, ни за ее пределами; мало ли где человек мог раздробить себе руку и потом восстановить ее при помощи такой имплантации. Вот только Дровосек понятия не имел, что искусственный фрагмент скелета Вектора отнюдь не так прост, каким он выглядит в рентгеновских лучах. Если бы хозяева «Ласточки» присмотрелись к его руке с дотошностью хирургов, они обнаружили бы, что ее предплечье имеет слегка нетипичное строение. А его мышцы крепятся на самом деле к одной – более крупной и широкой – кости. А более тонкая встроена в специальные гнезда на локтевом и лучезапястном суставах так, что ее можно вытащить, если предварительно разрезать кожу на последнем. А вытащив, использовать в качестве стилета или иного подходящего по форме инструмента.

Это оружие Вектор вживил себе, усвоив уроки пребывания в британской тюрьме «Hotbed-2». А нужный для его извлечения разрез на запястье он нанес еще вчера вечером, замаскировав тот под обычную травму. Предусмотрительность оказалась нелишней. И сейчас, когда наши гранаты не смогли прикончить всех встречающих нас противников, стилет Вектора весьма кстати оказался у того в буквальном смысле под рукой.

Выживший телохранитель тем не менее был готов продолжить схватку даже в контуженном состоянии. Едва прогремел взрыв, он перевернулся набок и взялся палить туда, где, по его расчетам, сейчас находился противник. Однако кружащаяся голова, дрожащие руки и не желающая соваться под пули цель не позволяли стрелку сфокусироваться на ней.

Еще до того, как по Вектору вновь был открыт огонь, он очутился на ногах и финтом обогнул врага так, что тому волей-неволей пришлось перекатиться на другой бок, дабы не упустить вертлявую цель из поля зрения. Но пока он менял позицию, непрерывно движущийся противник успел сократить между ними дистанцию с пяти шагов до одного. И, перехватив пистолет, отвел его в сторону, а потом разделался с телохранителем одним отработанным точным ударом. Штырь вошел стрелку под нижнюю челюсть, с хрустом пробил нёбо и вонзился в мозг. Палец агонизирующей жертвы Вектора дважды судорожно нажал на спусковой сенсор «Страйка», но выпущенные им пули угодили в изрешеченную осколками стену и не причинили никому вреда.

После того, как мы сбросили маски и выказали свою истинную сущность, счет в нашей игре пошел буквально на секунды. Оставив стилет торчать в теле жертвы, Вектор поспешно разоружил ее, перебросив «Страйк» с парой запасных магазинов мне, а себе оставив ИПП, которым его прежний хозяин не успел воспользоваться. Астат тем временем взбежал на левую лестницу и завладел трофейным «карташом». Я вопросительно взглянул на Астата, но он, мотнув головой, дал понять, что оружие второго мертвого врага повреждено взрывом и непригодно для боя. Проверять автомат третьего телохранителя не имело смысла – его раскуроченный ИПК был виден мне, поскольку он скатился с лестницы и валялся у ее подножия. Зато у этого жмурика также наличествовал исправный пистолет, кобуру с которым я, не мешкая, перецепил к своим доспехам.

Проникший в сеть Барклая Башка многое выяснил о системе защиты мини-форта, но отключить ее дистанционно он не мог, даже имея на руках нужные пароли. Ввести их можно было лишь с главного пульта охраны, находящегося на втором этаже. Однако бросать все наши силы на захват этого стратегического узла было нельзя. Одному из нас следовало двигать прямиком к Барклаю, пока тот не скумекал, что почем, и не удрал отсюда по своему потайному ходу.

Обязанности были распределены между нами еще загодя. Поэтому мы, не тратя время на оперативную планерку, разделили группу и оставшуюся взрывчатку надвое сразу, как только обзавелись оружием. И когда в стенах «Ласточки» наконец-то грянула тревожная сирена, я и Астат уже приближались ко входу в центр управления периметром (ЦУП), а Вектор находился у дверей апартаментов Дровосека, занимавших вторую половину первого этажа. Нас было всего трое, но для захвата такой небольшой крепости этих сил вполне хватало, ведь брать пленных мы вовсе не договаривались…

Глава 6

Уничтожив в холле, по предварительным оценкам, треть здешней охраны, мы понятия не имели, как разбросаны по мини-форту оставшиеся вражеские силы. Внутри него не было видеокамер и сканеров, к которым Башка мог бы подключиться и провести рекогносцировку (с какой стати, спрашивается, хозяину следить за самим собой и своими телохранителями?). Проберись мы сюда тихой сапой, тогда нам наверняка удалось бы застать большинство охранников наверху – на пульте и в жилых комнатах. Но в каком порядке они рассредоточивались по «Ласточке» перед приходом визитеров, а тем более подозрительных визитеров вроде нас, трудно было сказать. Возможно, охрана делилась на три группы и занимала ключевые точки: холл, пульт и апартаменты босса. А возможно, действовала как-то иначе. Но если вдруг выяснится, что собирающийся ворваться к Барклаю Вектор получит там решительный отпор, с ходу расщелкать это уравнение нашему математику вряд ли удастся.

Его шлем также был собран из затвердевшего «Голема». Но, в отличие от наших, являлся не одной гранатой, а скомпонованными вместе двумя. У каждой из них имелся свой детонатор и свои регулирующие взрыв примочки. Соответственно, и применять эту взрывчатку мы планировали иначе: для уничтожения не живой силы, а преград, которые могли возникнуть у нас на пути.

Как только мы начали бой, двери всех внутренних помещений мини-форта были перекрыты и заблокированы. Мудрая тактика. Барклай располагал большим количеством бойцов, чем мы, но его силы также были ограниченны. Вместо того чтобы бросить их в контратаку, он предпочел поберечь жизни телохранителей, чьи ряды и так поредели, и приказал им закрепиться на стратегических позициях. Пока мы не отключим тревогу и не дезактивируем периметр, нам не открыть ворота и не пропустить снаружи подмогу. Но нас было всего трое, а такими силами, с разумной точки зрения, нереально взять штурмом все здание. Да, нам повезло ошеломить хозяев бомбами и нахрапом отвоевать у них холл и коридоры. Однако теперь, когда они ушли в глухую оборону, шансов подобраться к пульту у нас, по их мнению, не было.

Коридор, ведущий от балкона к отрезанному стальной перегородкой ЦУПу, имел в длину около десяти метров. Слева и справа – по одной двери. Они тоже были закрыты, но выглядели вполне обычными, пластиковыми. В какой-то из комнат за ними располагалась казарма охранников, а в другой – их столовая и кают-компания. И нам, хочешь не хочешь, придется сначала осмотреть эти помещения. В них могли притаиться враги, которые ударят нам в спину, когда мы подойдем к двери ЦУПа закладывать взрывчатку.

Работающий на первом этаже Вектор начал штурм апартаментов, когда мы с Астатом вышибли последнюю дверь и ворвались во вторую комнату. В ней так же, как в той, что мы проверили до этого, оказалось пусто. Чего нельзя сказать об обиталище Дровосека. Едва громыхнул подорванный Вектором заряд, от которого «Ласточка» вновь содрогнулась, будто при землетрясении, как вслед за взрывом сразу раздались автоматные очереди и шипение включившейся системы пожаротушения.

Последняя не могла не включиться, поскольку «Голем» в обеих половинах шлема Вектора представлял собой не осколочную, а кумулятивную бомбу. Форсированный детонатор воспламенял за раз практически все взрывчатое вещество, а его мелкие остатки догорали в кумулятивной струе, усиливая и продляя ее горение. Подобная бомба прожигала в металлической плите десятисантиметровой толщины дыру площадью около квадратного метра. А поскольку аварийные перегородки в мини-форте были тоньше, проделанный Вектором вход наверняка оказался шире. И едва в убежище Барклая ворвался фонтан расплавленного металла, без автоматических огнетушителей там было уже не обойтись.

Судя по характеру канонады, в апартаментах, помимо Дровосека, засело двое или трое телохранителей; сколько конкретно, сказать нельзя, ибо барон также мог взять в руки оружие. Пули колотили изнутри по железной двери, но ответных выстрелов из ИПП – таким оружием располагал Вектор – до нас не доносилось. Впрочем, вряд ли он случайно погиб при взрыве или нарвался на первые ударившие в него из пробоины выстрелы. В данный момент Вектор, скорее всего, затаился и выжидал. Чего именно, знал лишь он сам. И раз уж он медлил, значит, этого требовали условия решаемого им тактического уравнения.

Никакой засады на нашем пути не обнаружилось. Иных дверей в обследованных нами комнатах не было, так что никто не мог незаметно зайти к нам в тыл. Самое время установить бомбу и прожечь себе проход в ЦУП, где, по всей вероятности, и сконцентрировались основные вражеские силы. От четырех до семи человек – примерно столько поджидало нас за толстой стальной перегородкой. Их атакованные внизу собратья уже предупредили охранников пульта, чтобы они надели дыхательные маски и опустили забрала шлемов. В отличие от просторных апартаментов, в тесном ЦУП высокотемпературная струя кумулятивной бомбы вмиг нагреет атмосферу до нескольких сотен градусов.

На то, чтобы установить взрывчатку, активировать детонатор и переждать взрыв в боковой комнате, требовалось не более десяти секунд. Однако, едва Астат приблизился к перегородке, собираясь прилепить к ней бомбу на магнитные кронштейны, как в его Мю-фоне и в моем переговорном устройстве раздался взволнованный крик Башки:

– Красный и Синий, берегитесь! Прямо над вами – всплеск электромагнитной активности! Возможно, там!..

Дальнейшие его слова я не разобрал из-за грохота, поскольку в этот момент позади нас с потолка обрушилась мраморная панель. Но виной тому был вовсе не учиненный нами перед этим в холле взрыв. Во-первых, потому что осколки гранат досюда не долетали. А во-вторых, причина, породившая у нас за спиной обвал, показалась нам на глаза еще до того, как обломки мрамора упали на пол.

Автоматическая пулеметная турель! Коварно замаскированная так, что ее наличие под потолочной облицовкой не выдавал ни малейший признак. И не только замаскированная, но до сего момента еще и отключенная. Работай она в дежурном режиме, Башка обнаружил бы ее при сканировании «Ласточки» по активированному электромагнитному контуру. Но Барклай нарочно запрятал турель на подступах к ЦУПу так, чтобы ее нельзя было раньше времени ни увидеть, ни рассекретить. Это была ловушка, загоняющая врага в тупик тогда, когда он убедится, что путь к цели чист, и приблизится к ней вплотную.

Я и Астат угодили в западню. Перед нами находилась закрытая стальная перегородка, и для вращающегося под потолком, спаренного импульсного пулемета мы не отличались от мишеней на огневом стенде. И если бы не Башка, у нас не было бы шансов уцелеть, поскольку адская машина открыла огонь сразу, как только выскочила из потолочного тайника. А так мы заполучили маленькую фору, которой, к великому сожалению, успел воспользоваться лишь я один…

Меня спасли не отменная реакция и ловкость, а чистая случайность. Я стоял позади минирующего дверь Астата, и в итоге эти разделявшие нас полтора метра решили, кто из нас выживет, а кто погибнет. Мы бросились к ближайшему укрытию – казарме – практически одновременно, сразу, как только услыхали предупреждение об угрозе. Я бежал впереди и, когда заговорил пулемет, уже нырял в казарменную дверь. В то время как приотставший напарник вдобавок запнулся за обломок мрамора. Если бы не эта мимолетная задержка, возможно, пулемет ударил бы в пол позади Астата, и он успел бы скрыться следом за мной в боковой комнате. Но, увы, когда он, споткнувшись, наклонился на бегу вперед, очередь угодила ему в спину, прошив его наискось от правой почки до левого плеча…

Астат рухнул ниц в шаге от двери. Бомба, которую он не успел закрепить, находилась у него в правой руке, но застывшему «Голему», как я уже упоминал, попадание пуль было не страшно. В отличие от Астата, коему они не дали ни малейшей пощады. Я понял, что стряслось, когда, ворвавшись в казарму, упав на пол и откатившись за оружейные стеллажи, обнаружил, что проделал свой маневр в одиночку. А лающий в коридоре пулемет лишил меня последней уверенности в том, что напарнику тоже повезет не угодить под пули.

Они же, изрешетив Астата и пол, принялись затем дырявить стену, отделяющую коридор от казармы. Наверняка видеокамера на турели зафиксировала, что один из праведников юркнул в соседнее помещение, поэтому хозяева решили подвергнуть и его пулеметной «дезинфекции». Но я потому и выбрал в качестве укрытия не кают-компанию, а казарму, поскольку еще при беглом осмотре обратил внимание на выстроенные в ней стеллажи с оружием. Сделанные из пуленепробиваемого стекла, они были заперты на все замки, ибо в них еще оставался кое-какой арсенал – тот, который телохранители держали про запас и не разобрали по тревоге. Спрятавшись за этими стеллажами, я оказался загорожен от пулемета двойным щитом (задняя стенка пирамиды плюс ее опущенная передняя крышка), прострелить который было невозможно. Коридорная стена также отличалась крепостью, но пули все же ее пробивали, так как пулемет палил по ней практически в упор. И пули, не натыкавшиеся потом на мой щит, быстро превратили скромное казарменное убранство в сущий бедлам. Не сказать, чтобы телохранители Дровосека поддерживали здесь суровый армейский порядок, но теперь он и вовсе исчез без остатка. И когда стрельба прекратилась, в изрешеченной комнате висели клубы пыли, а вокруг меня валялись обломки нар, обрывки матрацев и разбитая в хлам бытовая техника…

Удивительно, но, заполучив в спину полдюжины пуль, Астат был еще жив и даже находился в сознании. По крайней мере, когда я осторожно высунулся из-за пирамиды, он глядел на меня из коридора тускнеющим и помутившимся от боли, но достаточно осмысленным взором. На шевелящихся губах Астата пузырилась кровавая пена. Он хотел что-то сказать, однако единственными вылетающими из его горла звуками были лишь сдавленные хрипы. Находящийся при смерти оперативник, не отрываясь, смотрел мне в глаза и безуспешно пытался донести до меня какую-то мысль. Так, будто он решил в моем лице распрощаться со всем миром, который ему довелось покидать не в самое удачное время и не в самом лучшем месте.

Это был не первый и, вероятно, не последний соратник, служивший под моим командованием и погибший у меня на глазах. За всю мою ведомственную карьеру мне довелось потерять до Астата шестнадцать кадровых и восемь внештатных сотрудников. Чью-то гибель я не видел, чьей-то, как сегодня, стал свидетелем, а кто-то и вовсе был отправлен мной на верную смерть, зная, либо, напротив, не догадываясь, что ему уготовано. Я помнил всех этих людей, но не потому, что сокрушался насчет их кончины, а всего лишь по причине моей хорошей памяти. Переживал ли я впоследствии по поводу постигшей их участи? Скажем так: не настолько, чтобы их лица преследовали меня во сне и лишали душевного равновесия при воспоминании о них. И это опять-таки являлось заслугой моей профессиональной памяти, ограждающей меня от напрасных мыслей о том, чего уже никогда не вернуть и не исправить.

Были среди «моих» двадцати четырех покойников такие, потеря которых вызывала во мне чувство горькой досады. Но попадались и те, кто, даже погибнув у меня на глазах, заставлял сожалеть о нем не больше, чем шахматист сожалеет о взятой противником пешке. Смерть Астата являла собой нечто среднее: он был хорошим оперативником, но незаменимым я бы его не назвал. Вот почему, глядя на его агонию, я досадовал не столько о его гибели, сколько о том, что теперь наша с Вектором задача еще больше усложнилась. А погибающий Астат… Что ж, пусть отправляется с миром в нашу шпионскую Валгаллу, где бы она ни находилась. И пусть не держит на меня обиду за то, что я не оказал ему профессиональную вежливость: не пустил умирающему в муках соратнику пулю в лоб, дабы избавить его от страданий.

Об этом он меня сейчас и просил. Или, вернее, умолял – слишком много усердия он для этого прилагал. Мне стоило лишь навести на него «Страйк», прицелиться и нажать на спусковой сенсор. Вопрос двух секунд и одной пули. Однако у меня имелся выбор: исполнить последнюю волю Астата или же воспользоваться его агонией для того, чтобы ввести противника в заблуждение. И попробовать отыграть утраченную нами инициативу.

Было заметно, какую сильную боль испытывает умирающий. При взгляде на его мучения меня самого всего передергивало, а рука так и порывалась вскинуть оружие и спустить курок. И все же я не поддался благородному порыву, поскольку был обязан использовать любые методы, чтобы довести операцию до победного конца. Вплоть до того, чтобы даже усилить муки Астата, если от подобной садистской тактики будет прок.

Я способен и не на такие гнусности, ведь иначе меня не привлекли бы на службу в одно из самых «грязных» подразделений Ведомства – отдел «Гермес». Отдел, в сотрудниках которого нет ни толики того благородного шарма, какой присущ героям из классической военной разведки и контрразведки. Вот почему о таких, как я, не снимают кино и не пишут книг – ибо от многих наших «подвигов» у любого нормального человека волосы встанут дыбом и начнется несварение желудка. Вот почему официально нас не существует, ибо никакое уважающее себя государство не признает, что у него на службе состоят такие отщепенцы, как мы. И услугами которых оно тем не менее частенько не брезгует пользоваться…

Астат пускал кровавые пузыри, судорожно скреб ногтями пол и смотрел на меня угасающим взором, а я лишь молча мотал ему в ответ головой: дескать, извини – ничем не могу помочь. Или, вернее, могу, но не хочу. По одной лишь причине: редкий сталкер, будь он хоть прожженным наемником, хоть отмороженным сектантом, стал бы безучастно наблюдать за корчащимся в агонии товарищем. И если бы не рискнул вытащить его из-под огня, то хотя бы пристрелил, дабы тот не мучился. Поэтому наш враг должен считать, что раз заскочивший в казарму праведник не попытался облегчить участь единоверца, значит, он также либо мертв, либо тяжело ранен.

Помимо хрипа Астата, грохота осыпающейся облицовки и доносящихся с первого этажа выстрелов я слышал, как под потолком коридора посвистывают сервомоторы пулеметной турели. Видеоглаз адской машины пытался высмотреть меня через казарменную дверь и крупные дыры в стене. Второе было не менее сложно, чем первое. Пули, что пробивали ее и врезались в стеклянные стеллажи, покрыли их густой сетью трещин. Поэтому они полностью утратили прозрачность, обеспечив мне дополнительную маскировку.

Из груди Астата вырвался последний слабый хрип, глаза его застила мертвенная пелена, после чего он обмяк, затих и больше не пошевелился. Отмучился, одним словом. И довольно быстро, что было хорошо для него, но не слишком желательно для меня. Чем дольше бы он агонизировал, взывая ко мне о милосердии, тем сильнее убеждались бы наши противники, что я также нарвался на пули и не окажу им сопротивления.

Ну да ладно, что случилось, то случилось. Будем исходить из сложившихся обстоятельств, насколько бы они ни были далеки от желаемых. Мои прогнозы подтверждались, и это главное. А в нашей работе, наполовину основанной на тактических импровизациях, точность оперативного прогноза – немаловажный фактор.

Астат умер, но я по-прежнему сидел в своем укрытии, стараясь не шевелиться и даже не дышать. Я мог себе это позволить, а вот защитники ЦУПа – нет. Они успешно отбили штурм, и сейчас, когда, по их расчетам, в «Ласточке» остался всего один враг, хозяевам надо было объединить силы, чтобы поскорее его добить. И им следовало поспешить, поскольку враг этот был самым проворным и удачливым из всех. Он уже прожег вход в апартаменты Барклая и, если еще туда не ворвался, то в любой момент мог это сделать.

Я чуял, что, прежде чем охранники пульта ринутся на первый этаж, они устроят мне финальную проверку: деактивируют турель и посмотрят, что произойдет. Ведь, возможно, я все-таки выжил и жду, когда отключится пулемет, чтобы тоже слинять отсюда вниз. Или попытаться продолжить штурм ЦУПа в одиночку, если я еще не утратил тяги к геройству.

Пулеметные сервомоторы вновь засвистели, затем в них что-то несколько раз щелкнуло – видимо, обесточенные реле, – и больше из коридора не донеслось ни звука. Догадка подтвердилась: адская машина отключена. Но я, разумеется, не поддался на провокацию – как сидел за пирамидой, так и продолжал сидеть, навострив уши и ожидая, когда раздастся другой звук. Тот, который и должен был стать моим сигналом к атаке.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и полминуты, как гул отодвигающейся стальной перегородки известил меня о том, что охрана пульта идет на подмогу боссу. Возможно, ему уже доложили о том, что два из трех захватчиков уничтожены, и сейчас Барклай подавно не бросится бежать из «Ласточки» по наверняка имеющемуся подземному ходу. Ошеломленные нашим нахрапом, хозяева вновь воспрянули духом, и это был хороший момент, чтобы нанести им коварный и сокрушительный удар под дых.

Нельзя позволить, чтобы дверь ЦУПа полностью открылась и телохранители высыпали в коридор. Едва заслышав, что она пришла в движение, я тут же вскочил на ноги, подхватил лежащую рядом с телом Астата бомбу и, активировав детонатор, метнул ее в приоткрывшийся дверной проем. После чего бросился обратно, за мое проверенное укрытие – оружейную пирамиду.

Я затратил на все про все не более четырех секунд. И когда «Голем» влетел в помещение охраны, она, столпившись у двери, еще только готовилась переступить через порог. Брошенная мной половинка шлема Вектора стукнула в грудь телохранителю, коему предстояло выйти в коридор первым. Но что был для него этот удар в сравнении с тем, какой обрушился на всех них мгновением позже!

Энергия «Голема», которой предстояло прожечь дыру в железной плите, не встретила ее на своем пути и была попросту выброшена в воздух. Но отнюдь не бездарно. Ударив в потолок, направленная взрывная струя пробила в метровой толще бетона брешь. Часть кумулятивного потока при этом вырвалась наружу и унеслась ввысь. Однако оставшейся его мощи – той, что отразилась от потолка и в рассеянном виде разнеслась по комнате, – с лихвой хватило на то, чтобы мгновенно превратить ЦУП в подобие кузнечного горнила.

Некоторое количество энергии также вылетело через приоткрытую перегородку в коридор, и я ощутил этот жар кожей. Но до меня докатились лишь его безвредные отголоски, в то время как врагов он уже не припекал, а сжигал заживо. Никакие защитные маски и перчатки им не помогли. Помимо охватившего комнату пламени выброс образовал в ЦУПе очаг высокого давления, уцелеть в котором человек мог лишь в специальном взрывоустойчивом скафандре. Если в «Ласточке» и хранилась подобная спецодежда, врагам не пришло на ум воспользоваться ею перед нашим визитом. О чем многие из них, впрочем, вряд ли пожалели, поскольку погибли практически мгновенно.