Текст книги "Идеальное подчинение (ЛП)"
Автор книги: Рокси Слоан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Он говорит все это зевая и почесывая свою двухдневную щетину.
– Также присутствует адвокат подозреваемой...
– Грант Уэст, – говорит Грант.
– Хорошо, мисс Эшкрофт. – Бейтс смотрит на папку перед собой. – Как указано, Вы обвиняетесь в убийстве Ричарда Клейтона. Он умер 17 августа...
– Коронер установил, что смерть произошла в результате несчастного случая, – прерывает Грант. – Не говоря уже о полицейском управлении Хиллиуэй Шорс, полиции округа Алачуа, окружном прокуроре...
– Вы собираетесь все перечислять? – Бейтс выглядит не впечатлённым. – Потому что это может занять весь день, если Вы этого хотите. У нас не было больше ничего запланировано, не так ли?
Он поворачивается к своему партнеру. Тот качает головой.
– Нет, ничего.
– Грант. – Я смотрю на него. – Все нормально. Давайте просто сделаем это как можно быстрее.
– Умная девушка. – Бейтс кивает. Он переворачивает страницу. – Теперь, ночь пожара. Сколько Вам было лет?
– Тринадцать. – Мой голос дрожит.
– Вы много помните о случившемся?
Я смотрю на Гранта, и он кивает.
– Говорите, Изабелль.
Сначала воспоминания кажутся туманными. Я так старалась забыть все, что случилось той ночью. Это как выкапывать окаменелости из прошлого.
Грехи, которые должны быть похороненными.
Я глубоко вздыхаю.
– Я была в доме Клейтонов одна. Я приболела, поэтому вернулась со школы раньше, других детей не было. Миссис Клейтон ушла на работу, но Ричарда уволили из службы доставки пару месяцев назад, поэтому он всегда был дома.
Я останавливаюсь, возвращаясь в прошлое. Я так долго отгораживалась от этого, а теперь все возвращается.
– Он был пьяницей, – тихо говорю я. – Ухудшилось после того, как он потерял работу. Он не мог получить работу из-за записи о вождении в нетрезвом виде. Он всегда злился или высказывал недовольство. Или... – Я останавливаюсь.
Бейтс и Руис ждут, наблюдая за мной. Я ненавижу их взгляд на себе, поэтому пристально смотрю на царапину на столе и заставляю себя продолжать.
– Нас было четверо, – говорю я. – Двое мальчиков. Они были старше. Иногда Клейтон плохо обращался с ними. Если они переступали черту, он бил их ремнем. Миссис Клейтон смотрела на это сквозь пальцы. Она говорила, что мы должны научиться вести себя.
Я сглатываю. Мое горло пересохло, но здесь нет воды, поэтому я продолжаю говорить.
– Я делила комнату с другой девушкой, Бритни. Ну, это была небольшая комната. Прачечная, в которую они засунули пару кроватей. Мистер Клейтон всегда заходил, притворяясь, будто ему нужна одежда из корзины или для загрузки в машинку. – Я качаю головой, мою кожу покалывает просто от воспоминаний. – Бритни была моложе меня, но выглядела старше, думаю. У нее произошел скачок в развитии, она начала, ну, знаете, обретать формы. И мистер Клейтон... он заметил это. Он начал чаще заходить.
Я помню Бритни. Она была всего лишь ребенком. Она попала в систему только недавно после того, как умерла ее мама, так как ее отец служил за границей и у нее не было никакой другой семьи, которая могла бы забрать ее. Клейтоны были ее первой семьей, она не знала, как работает система. Я была той, кто научил ее, как прятать закуски под матрасом, чтобы мальчики не могли украсть их, и что можно засунуть стул под ручку двери в ванной, чтобы мистер Клейтон не мог «случайно» войти, когда она была в душе.
– Мисс Эшкрофт?
Я моргаю. Детективы ждут.
– Да. Где я остановилась?
– День пожара. Вы приболели и были дома.
Я киваю.
– Правильно. Я была в гостиной на диване, читала. Пришел мистер Клейтон. Время только-только перевалило заполдень, но он уже был пьян. Он споткнулся о стол, начал кричать и звать меня. Я пыталась уйти, но он последовал за мной обратно в спальню.
Я сглатываю.
– Он говорил всевозможные вещи. Как я должна быть благодарна за то, что он забрал меня. Что меня отправят в более ужасное место, если я буду плохо себя вести. Он сказал, что я должна быть с ним милой. Что я должна показать ему, насколько я его ценю.
Мое горло сжимается. Стены снова смыкаются вокруг меня, но я сражаюсь, чтобы оставаться сильной.
– Он пытался схватить меня, – продолжаю, чувствуя, как собираются слезы в уголках глаз. – Он бросил меня на кровать. Его руки... его руки были на мне, он хватал, пытаясь... заставить. – Я не говорила об этом ни с кем, кроме Кэма. И никогда в таких подробностях. Я не хочу вспоминать свой ужас, свою решимость защитить себя. – Я отбилась от него и побежала, пытаясь вырваться оттуда. Но он преследовал меня. Он снова споткнулся. Об игрушку или что-то в этом роде. Он упал и ударился головой. Я не осталась, – шепчу я, – побежала, пошла прямо в школу. Я никогда ничего не говорила. Я не знала о пожаре, пока не вернулась снова домой той же ночью и не увидела пожарные машины.
Я остановилась. Грант кивает. У меня все хорошо.
– Как начался пожар? – спрашивает Бейтс.
– Я не знаю, меня там не было. Я имею в виду, он курил... – Я останавливаюсь. – Я помню пепельницу на столе. Она всегда была полной. Может быть, я ее сбила?
– На данный момент этого достаточно, – затыкает меня Грант. – Моя клиентка заявила, что ее не было, когда начался пожар.
– Она сказала, что не уверена, – поправляет его Бейтс. – Но она также заявила, что оставила мистера Клейтона страдать от потенциально опасной для жизни травмы головы.
– После бегства от сексуального насилия, – парирует Грант.
Глаза Бейтса сузились.
– Да. Нападение. Обычно оно выводит человека на гнев, гнев достаточный, чтобы дать отпор. Может быть, достаточный даже на убийство. Боль мистера Клейтона заставила вас чувствовать себя лучше, не так ли? Вы бы хотели увидеть, как он горит, после того, что пытался сделать с Вами. Вы хотели отомстить.
Я даже не могу говорить. Мой ум работает, отчаянно пытаясь разобраться во всех воспоминаниях того дня. Бейтс заставляет меня сомневаться в себе. Я оставила его умереть намеренно? Могла ли я сделать что-то такое хладнокровное, такое жестокое?
– Итак, я снова Вас спрашиваю, мисс Эшкрофт. Это Ваш последний шанс спасти себя. Признаться перед тем, как Ваше дело передадут в суд. Скажите мне правду. Вы сознательно подожгли дом той ночью, чтобы навредить своему приемному отцу? – Бейтс наклоняется через стол, смотря на меня обвинительным взглядом.
– Нет! – протестую я. – Я этого не делала!
– У нас есть свидетель, который говорит иначе. – Бейтс откидывается назад. – Этот свидетель говорит, что Вы специально организовали поджог, пытаясь ранить или даже убить опекуна.
– Это не правда. Больше никого не было! – кричу я.
Или был? Я больше не доверяю своей собственной памяти. Все смешалось, лицо Клейтона расплывается в моем сознании.
Я больше не могу сдержать слез. Я не выдерживаю.
– Этого достаточно. – Грант встает. – Беседа окончена. – Он берет меня за руку и помогает выйти из комнаты. Дверь захлопывается за нами, но для меня это звучит так, будто дверь тюремной камеры закрывается навсегда.
У них есть свидетель. Это означает, что независимо от того, что я скажу, я могу провести остаток своей жизни в тюрьме.
Глава 4
Кэм
– У них есть свидетель? – Мой голос поднимается от гнева. Я оставил Изабелль с Кили после ее беседы в участке. Сейчас я встречаюсь в своем кабинете в «Эшкрофт Индастриз» с адвокатом Грантом и моим частным следователем Джейком. Нам нужно изучить ситуацию и разработать план, прежде чем я поговорю с Изабелль.
– Черт возьми, Грант, почему мы не знали об этом? За что я плачу?
Он смотрит на меня.
– С тех пор, как ее арестовали, прошло всего двадцать четыре часа. Теперь мы знаем, ппочему они снова открывают дело. Я считаю это победой.
– Это не будет победой, пока все обвинения против Изабелль не будут сняты и она не будет свободно и мирно жить своей жизнью без страха оказаться в тюрьме, – сердито возражаю я.
Я расхаживаю по кабинету как зверь в клетке, каждый мускул в моем теле чертовски напряжен.
Я тот, кто несет ответственность за ее благополучие. Я подвел ее и теперь не могу расслабиться, пока она не будет в безопасности.
– Давайте просто выдохнем, – говорит Джейк. Он ссутулился на своем месте и выглядит так, будто только что вернулся с ночной вечеринки. Он слишком расслаблен для этой ситуации.
– Ты знаешь, что поставлено на карту? – требую я, повернувшись к нему. – Убийство – серьезное обвинение. Она может провести остаток жизни за решеткой.
– Она была несовершеннолетней, – подчеркивает Грант. – Даже если ее будут судить как взрослого, чего не произойдет, они будут сумасшедшими, если осудят за убийство первой степени. Максимум непредумышленное убийство. – Он пожимает плечами. – Так, семь лет? Мы могли бы договориться о сделке, если она признает вину. Тогда пару лет, возможно. Через двенадцать месяцев она может выйти за примерное поведение.
Я смотрю на него с яростью, не веря в то, что он это говорит. Двенадцать месяцев жизни Изабелль, украденных вот так просто? Всего одна ночь в камере полностью разбила ее. Моя девочка сильная, но тюрьма уничтожит ее. Нет ни единого шанса, что я позволю ее арестовать.
Я обещал защищать ее.
– Мы не признаем вину, – говорю я сквозь зубы.
Грант прочищает горло.
– Ты говорил с ней об этом? – спрашивает он.
– Мне не нужно.
Грант делает паузу, будто что-то взвешивает.
– Скажи это, – нетерпеливо требую я.
– Слушай, она милая девушка, конечно. Но звучит так, будто это была довольно запутанная ситуация. – Грант пожимает плечами. – Ты действительно знаешь, на что она способна? Я ненавижу это говорить, но, возможно, полицейские правы. Может быть, она начала этот пожар, не подумав, пока не стало слишком поздно...
Я хватаю его, сжимая горло. Я толкаю его к стене, сильно душа.
– Изабелль этого не делала! – яростно рычу я.
– Полегче, – говорит Джейк, таща меня назад. Я не отпускаю его. Не могу. Передо мной красная пелена, весь мой гнев сосредоточен на Гранте, который краснеет и борется с моей хваткой.
– Кэм!
Джейк оттаскивает меня. Грант сгибается пополам, задыхаясь.
– Серьезно, блять, тебе нужно охладиться. – Джейк смотрит на меня. – Мы на твоей стороне. Мы не враги. И это ничто по сравнению с вопросами, с которыми Изабелль столкнется в суде. Что ты собираешься делать тогда? – добавляет он. – Схватишь прокурора за шею?
Реальность окутывает меня. Не могу поверить, что потерял контроль. Эта ситуация так напрягает меня, я едва ли веду себя как обычно.
– Извини, – грубо говорю Гранту. – Я знаю, что это не твоя вина. Я под сильным давлением. И этот случай личный. – Обычно я бы не сказал Гранту что-то подобное, но ему нужно знать, что это не просто обычная работа. Это моя жизнь.
– Я вижу. – Он выпрямляется, поправляя рубашку. – Тебе повезло, что ты так много платишь, – бормочет он.
– Считай, что удвоил, – говорю я в знак примирения.
Грант выглядит успокоенным.
– Я вернусь в участок и посмотрю, смогу ли поймать одного из детективов на перерыве. Выведать какую-либо информацию о свидетеле. Этот парень, Бейтс, выглядел так, будто познал все дерьмо мира, но, возможно, парнишка, который был с ним, расколется.
– Хорошо. – Киваю. По крайней мере, это какой-то план. – Позвони позже с любыми новостями.
Грант выходит, оставив меня с Джейком.
Он подходит к моему бару в углу и наливает себе виски.
– Не думаю, что когда-либо видел, как ты теряешь самообладание, – замечает он, бросая на меня понимающий взгляд. – Эта девушка много значит, а?
– Она значит все, – коротко говорю я. – Вот почему она не проведет еще одну ночь в тюрьме. Мне все равно, что я должен сделать.
Джейк кивает.
– Понял.
Я делаю еще пару вдохов, все еще пытаясь успокоиться.
– Не могу избавиться от чувства, что за этим стоит Брент. Он хочет отомстить ей за то, что она бросила его. Он был тем, кто вчера привел полицию.
– Думаешь, он мог бы выкопать этого свидетеля? – Джейк открывает свою записную книжку.
– Может быть. Не знаю. Но прошло время, все кончено. Какой свидетель будет ждать почти десять лет, прежде чем объявиться? Нам нужно выяснить, кто он. Грант работает над полицией, поэтому ты продолжай копать под Брента, – даю ему команду я. – Узнай, что он делал в последние недели, где был. Если нам повезет, он приведет нас к информации, которая нам нужна.
– Понял, – говорит Джейк. – Я буду на связи. И Кэм? – Он останавливается у двери. – Тебе нужно держать себя в руках. Подобные всплески не помогут Изабелль. Она зависит от тебя.
Он закрывает дверь, позади него раздается резкий щелчок.
Она зависит от тебя.
Он думает, что я этого не знаю? Я никогда не чувствовал себя таким бессильным, наблюдая за тем, как ее забирают в наручниках. Никогда не чувствовал себя таким неудачником, как тогда, когда она упала, трясясь в моих руках после ночи в тюрьме.
Я ее Мастер. Она под моей защитой. Но даже я должен признать, что это намного глубже. Я никогда никому не давал так много, никогда не хотел. И теперь мысль о том, чтобы не видеть ее каждый день... немыслима.
Наши отношения – это нечто большее чем то, что происходит в спальне. Она захватила все, каждую часть моей жизни. Мое сердце. Она значит для меня больше, чем я когда-либо себе представлял, и теперь нет ничего, что я не сделаю, чтобы спасти ее.
Никакой черты, которую я бы не пересек.
Я просто молюсь, чтобы этого не случилось.
Глава 5
Изабелль
Кили обедает со мной и остается достаточно долго, чтобы я смогла собраться после ужасного полицейского допроса. Но она не может торчать здесь весь день, у нее есть собственная жизнь и работа, к которой необходимо вернуться.
– Мне очень жаль, что я не могу отложить встречи на чуть позднее время, – говорит она, когда я провожаю ее к двери.
– Я в порядке! – говорю, пытаясь улыбнуться. – Мне не нужна няня, все хорошо, правда.
Кили не хочет уходить.
– Я имею в виду, – говорю ей, – что очень устала, думаю, лягу вздремнуть. Кэм скоро будет дома, а швейцар внизу. Я в полной безопасности.
– Хорошо, – соглашается она, затем обнимает меня. – Но звони, если тебе что-нибудь понадобится. Поговорить или позависать где-то. Я не могу представить, через что ты прошла, но я здесь, чтобы выслушать, если нужно.
– Спасибо. – Слова застревают у меня в горле. Кили такая милая и участливая, но на самом деле я еще не готова говорить об этом. – Я дам тебе знать.
Она уходит, и я снова одна в огромной квартире. Оливия пишет мне, проверяя в порядке ли я, как я, но даже ее доброта усиливает мое беспокойство, поэтому я выключаю телефон и блуждаю по коридорам, чувствуя себя не в своей тарелке. Это была идея Кэма – остаться дома и отдохнуть. Я знаю, он беспокоится, что у меня может начаться еще одна паническая атака или срыв, как в прошлый раз, но я больше не чувствую такой же слепой паники. Вместо этого я обеспокоена и стараюсь не думать о том, что произошло на интервью и, что еще хуже, про время с Клейтоном все эти прошлые годы.
Мне нужно отвлечься. Нужно что-то, что отвлечет меня от ужасных обвинений, нависших надо мной.
Кэм может отвлечь меня, с этим нет проблем...
Я дрожу, вспоминая прошлую ночь. Я едва держала себя в руках, но он точно знал, что делать, чтобы отвлечь меня. Только одно слово от него этим сексуальным доминирующим голосом, и все мое беспокойство, казалось, ушло.
И что произошло после...
Я чувствую, что мое тело начинает гореть от воспоминаний. Он просто знал, что мне нужно: боль, которая фокусирует мое желание и делает удовольствие настолько интенсивным. Я была полностью поглощена невероятными вещами, которые он делал с моим телом, все, что я могла делать – умолять о большем.
Я отдалась ему, пошла дальше, чем когда-либо раньше. Но я не чувствовала себя грязной или неправильной. Это было потрясающе, интимность доверия к нему ради исследования моих самых личных уголков, чтобы привести меня к краю экстаза и контролировать мое мучительное освобождение. Я никогда не чувствовала себя такой живой, наполненной или любимой.
Это заставило все мои заботы исчезнуть, но только на некоторое время. Сейчас я вспомнила о реальной ситуации. Помимо заботливых сообщений Оливии мой телефон переполнен сообщениями с притворно обеспокоенными голосовыми сообщениями от журналистов и старых так называемых друзей, которые хотят узнать эксклюзив о самых горячих сплетнях в городе. Я даже не заходила в интернет, потому что не могу заставить себя посмотреть, что говорят обо мне люди.
Но каждую минуту, что я заперта здесь одна, я искушаюсь. Я захожу в кабинет Кэма и двигаюсь к компьютеру. Всего лишь один быстрый взгляд…
Нет!
Я силой заставляю себя выйти из кабинета и иду вниз по коридору. Хватаю кошелек и надеваю большую пару очков, чтобы скрыть лицо. Я не могу остаться в ловушке здесь, мне нужно снова почувствовать себя человеком, поэтому я выхожу из квартиры (благодарная за то, что просьба Кэма оставаться дома не была приказом) и быстро набираю человека, который может заставить меня почувствовать себя снова в своей тарелке.
– Привет, Серж. У тебя будет время на стрижку в три?
* * *
Думаю, что некоторое время в салоне – это то, что мне нужно. Серж делает мне потрясающий массаж головы, я расслабляюсь, когда он приступает к укладке волос. Когда он одаривает меня взглядом в зеркале и спрашивает, как я, я говорю ему, что лучше бы послушала о том, как прошла его неделя, и, словно ангел, он успокаивающе сжимает мое плечо и радостно пересказывает свое свидание вслепую прошлой ночью.
Гул фенов и блестящие полированные зеркала дают мне временную передышку, помогая забыть обо всем. Я скрыта в кабинке в задней части салона и листаю журналы со сплетнями, лишь на миг делая вид, будто не я буду на первой странице следующего выпуска.
– Если хочешь, можем сделать тебе маникюр и педикюр, – говорит он, когда мои волосы рассыпаются глянцевой волной.
– Отлично.
Я следую за ним к стулу в передней части салона. Продолжаю читать свои журналы, но медленно я осознаю, что вокруг меня образовалась странная тишина.
Я оглядываюсь. Богатые идеальные клиенты пялятся на меня, их головы наклонены друг к другу, они перешептываются.
«... прошлой ночью они забрали ее в наручниках...»
«…скандал. Но вы знаете, ее усыновили из плохой семьи».
«Бывших беднячек не бывает».
«...Я слышала, что она хладнокровно убила его...».
К моим щекам приливает кровь. Я хочу убраться отсюда, но мои ноги погружены в теплую воду, и, кроме того, я не хочу удовлетворять их своим побегом.
«Действуй так, будто не слышишь их, – приказываю я себе. — Притворись, что тебе все равно».
Я переворачиваю страницу, делая вид, что читаю журнал, но шепот только становится громче. Я перемещаюсь на кресле, чувствуя тошноту. Хотела бы я сделать себя невидимой и скрыться от их обвиняющих взглядов.
Неужели теперь все будет именно так? Люди будут сплетничать, куда бы я ни пошла. Думая, что они меня знают, знают мою историю. Даже если мы будем бороться с обвинениями в суде, слухи будут следовать за мной всегда. Я не знаю, смогу ли это вынести.
– Изабелль? О, Господи, это ты?
Я поднимаю взгляд, чтобы увидеть Николь и Лулу в передней части салона. Их волосы блестят, а одеты они как обычно: дизайнерские джинсы с массивными драгоценностями, шелковые рубашки. Их каблуки громко стучат по мере приближения.
– Мы слышали, что случилось. – Николь выдыхает, широко раскрыв глаза, полные фальшивой заботы. – Ты в порядке?
– Я в порядке. – Я небрежно закрываю журнал и заставляю себя ярко улыбнуться. – Просто небольшое недоразумение. Совершенно раздутое.
– Значит, тебя не обвинили в убийстве? – громко заявляет Лулу.
Все молчат, наблюдая за моей реакцией.
– Это ошибка, – говорю беззаботно, натягивая мою проверенную маску уверенности. – Я имею в виду, подумай об этом. Это неправда.
Их глаза прожигают меня насквозь, и краем глаза я вижу, как люди утыкаются в свои телефоны. Все говорят обо мне. Все говорят, что я отброс, убийца, посмешище. И внезапно я чувствую, что моя защита падает.
– Я должна идти, – говорю, быстро вытаскивая ноги из чаши и засовывая их назад в туфли. – Приятно было увидеть вас обеих. – Я встаю, чтобы уйти, но они преграждают путь.
Николь пристально смотрит на меня.
– Не могу поверить, что ты вышла на публику. Мне было бы слишком стыдно.
Я не отвечаю, изо всех сил стараясь избавиться от жжения в глазах.
– Мы убрали твое имя из рабочей группы, организующей благотворительный вечер на следующий месяц, – добавляет Лулу. – Я уверена, ты понимаешь, что мы не можем быть связаны ни с одним из этих скандалов.
– И даже не думай о том, чтобы прийти на собрания, – усмехается Николь. – Мы говорили об этом и решили, что ты больше не... подходишь для нашей группы.
– Мы сделали одолжение, включив тебя, – усмехается Лулу. – Мы думали, что кто-то из твоего окружения принесет пользу под нашим руководством, но мы ошибались.
– Думаю, что это просто случай превосходства природы над воспитанием, – фыркает Николь. – А кем вообще была твоя мать? Разве она тоже не сидела в тюрьме?
Я стискиваю зубы, когда их жестокие слова пронзают меня насквозь. Я хотела бы придумать какой-нибудь умный ответ, но я знаю, если открою рот, то заплачу.
Мир, над которым я так много работала, который выстраивала для себя, обрушился вокруг меня в этот момент, когда я стою здесь, пока люди показывают на меня пальцами, смеются и шепчутся между собой.
Я хочу остаться и бороться, но вместо этого я хватаю свои вещи и слепо обхожу Николь, слезы собираются в уголках моих глаз.
– Мисс! Мисс! – окрикивает меня мастер по маникюру, но я не могу остановиться. Затем моя нога цепляется за что-то, и я падаю на пол.
Oу-у.
Мое колено сильно ударяется о полированные плитки, но хуже только унижение, когда я растягиваюсь на полу, а содержимое моей сумочки рассыпается по полу.
Лулу и Николь смеются.
Я пытаюсь встать, колено пульсирует.
– У тебя есть я. – Появляется рука, помогающая мне подняться. Я смотрю вверх, моргая сквозь слезы. Это Оливия.
– Давай, – говорит она, смотря на Николь и Лулу яростным взглядом, когда собирает мои вещи обратно в сумку. – Это место отвратительно, а клиенты никчемны.
Оливия подталкивает меня к выходу.
– Спасибо, – шепчу я. – Но тебе не обязательно это делать. Они могли бы…
– Пошли нахуй, – громко заявляет Оливия. – Надоедливая свора голодных сук.
Я не могу не улыбнуться сквозь слезы. Она такая прекрасная, сопровождает меня, хотя это социальное самоубийство. Оливия оставляет меня на тротуаре и ловит машину.
– Отвезем тебя домой, – говорит она, подталкивая меня внутрь и забираясь за мной. Она говорит водителю адрес Кэма, затем передает мне платок, чтобы я могла вытереть лицо, когда мы едем по пятой авеню.
– Не могу поверить, что когда-либо думала, будто они мои друзья, – говорю я.
– Обычные дуры, – успокаивает Оливия меня. – Они тебе не нужны.
– Я знаю, но все же… – Я содрогаюсь, вспоминая шепот. Я так много работала, чтобы сделать свой имидж идеальным. Теперь они все знают уродливую правду. – Ты слышала, что они говорили.
– А на следующей неделе они будут сплетничать о ком-то еще. Просто подожди, – заверяет меня Оливия. – Кто-то разведется или сделает плохую подтяжку лица, и ты станешь старой новостью. Но до тех пор, может, тебе стоит залечь на дно. Пусть новости утихнут.
Я не верю, что новости когда-нибудь утихнут, но все равно киваю.
– Я просто хотела выйти и сделать что-то обычное, – объясняю я. – Попытаться забыть, что происходит на самом деле. Вот почему я не отвечала на твои сообщения сегодня. Мне очень жаль, Оливия.
Оливия сжимает мою руку.
– Не извиняйся. Все будет хорошо. И тебе все равно не нужны эти суки, – добавляет она. – Ты знаешь, что они не способны иметь настоящие человеческие эмоции, даже если их жизнь зависит от этого. Не то что бы ботокс Лулу позволил ей показать это, даже если бы она могла.
Мне удается улыбнуться еще раз.
– Еще раз спасибо за спасение, – говорю ей. – Я у тебя в долгу.
– Как насчет кексов завтра? – предлагает она. – Ты могла бы прийти ко мне. Мы их закажем.
– Может быть, я посмотрю, как буду себя чувствовать, и позвоню. Но спасибо.
Ее приглашение много значит для меня. Несмотря на то, что женщины, подобные Николь и Лулу, показали свою дружбу поверхностной и бессмысленной, Оливия доказывает, что у меня все еще остались настоящие друзья.
Машина подъезжает к квартире Кэма. Я быстро обнимаю Оливию, а затем выбираюсь из салона и спешу внутрь на случай, если вокруг скрываются журналисты или фотографы.
В квартире тихо. Я бросаю свою сумочку у двери и оглядываюсь. Я вернулась туда, откуда начала этим утром. С мыслями о прошлом, витающими в моей голове, которые невозможно отогнать. Я чувствую себя такой слабой. У Кэма есть адвокаты и следователь, которые делают все возможное, но для меня нет никаких дел, кроме ожидания.
Ждать и думать обо всем, что я сделала неправильно.
Я поднимаюсь по лестнице. Личная игровая комната Кэма находится наверху над пентхаусом, стеклянные стены позволяют мне видеть город в сумерках. Комната настолько далека от всего, что я могу точно сказать, почему он называет ее своим убежищем. Есть что-то такое успокаивающее в пространстве, полное смысла, даже если не считать игрушки и приборы, аккуратно висящие на стенах. Здесь я могу дышать.
Я сижу на полу спиной к креслу и наблюдаю за городом. Раньше я мечтала о Нью-Йорке, когда была ребенком. Для кого-то из Таллахасси это казалось самым гламурным местом в мире. Я прочитала все глянцевые модные журналы, которые могла взять в руки, и представляла себя здесь. Не имело значения то, что журналы были устаревшими и потрепанными копиями, которые я просматривала в библиотеке или в залах ожидания. Сказочная жизнь, собственная шикарная квартира и шкаф, полный потрясающей одежды, еда в самых модных ресторанах и вечеринки на всю ночь в самых горячих клубах с множеством друзей, которых я могла иметь.
Мои мечты сбылись. Во всяком случае большинство из них. Я приехала сюда, прожила эту жизнь. Но, находясь на грани утраты всего, я поняла, насколько пуст этот образ жизни. Я потратила так много времени и энергии, пытаясь вписаться в общество Николь, Лулу и таких же сук, как они. Я подделывала улыбки и притворялась, что забочусь о глупостях, и все для чего?
Чтобы быть внутри? Чтобы сойти за кого-то другого, кем я не являюсь?
Я чувствую, как в груди поднимается грусть. После всего, через что мы прошли, они видят во мне только ребенка какой-то никчемной наркоманки.
Убийца.
– Изабелль?
Я оборачиваюсь. Кэм стоит в дверном проеме. Он приближается, беспокойство отражается на его красивом лице.
– Оливия позвонила мне, ты в порядке?
Я выдыхаю.
– У меня не было срыва, если это то, о чем ты беспокоишься. Ну, только маленький, – добавляю, вспоминая, как я растянулась на полу перед всеми. – Теперь я должна найти другого парикмахера. Хотя он мне может не понадобиться в тюрьме. – Я пытаюсь поднять себе настроение, но шутка не удается.
Кэм протягивает руки. Я берусь за них. Он поднимает меня на ноги.
– Изабелль… – Он подносит руку к моей щеке. – Этого не произойдет, я обещаю тебе.
– Может быть, так и должно быть. – Я пожимаю плечами, признавая поражение. – Возможно, они правы. Это в моей крови, не так ли?
– Это то, что сказали те девушки? – Кэм выглядит так, будто собирается ударить по стене.
– Это то, что все говорят. В интернете и в новостях. И они правы. – Я чувствую, что у меня в груди образовался узел, но я с трудом сдерживаю свои слезы. Я не буду плакать сегодня. – Я выросла в приемной семье, но всем плевать. Моя мама – наркоманка-преступница. Было глупо думать, что я могла убежать от прошлого.
– Ты ничем не похожа ни на кого-то, о ком они говорят, – настаивает Кэм. – Ты выше этого.
– Я?
– Да. Неважно, откуда ты, Изабелль, важно то, кем ты являешься.
Кэм подводит меня к креслу и садит к себе на колени, бережно обнимая меня. Я прижимаюсь к его твердой мускулистой груди. Его руки держат меня мягко, Кэм поглаживает мои волосы одной рукой.
– Ты не видишь, что вижу я, когда смотрю на тебя, – говорит он, его голос такой теплый и обнадеживающий. – Я вижу твою силу. Твою храбрость. Твою красоту. Не маску, которую ты носишь перед миром, – добавляет он, поворачивая мое лицо, чтобы посмотреть в глаза. – Настоящую тебя.
Я чувствую тепло внутри.
– Я не чувствую себя сильной, – шепчу. – Я чувствую, что разваливаюсь, всегда нуждаюсь в том, чтобы быть спасенной тобой или Оливией, или кем-то еще.
– Ты шутишь? – усмехается он. – Ты сильнее, чем думаешь. Ты та, кто убедил меня взять себя в сабы. Ты вошла в клуб и встала на колени. Ты бы не приняла «нет» в качестве ответа.
– Я испугалась, черт возьми, – признаюсь, вспоминая эту ночь. – Я думала, ты собираешься сказать мне выметаться. Что ты не хочешь меня.
Он сжимает меня крепче, и я чувствую его губы на ухе. Я подавляю дрожь.
– Я всегда хотел тебя, – клянется Кэм. Его рука скользит по моей шее, исследуя кожу.
Я таю рядом с ним.
– Я хотел тебя больше, чем кого-либо, – говорит он, целуя мое ухо, челюсть и горло. Его рука скользит, слегка поглаживая мою грудь.
Я задыхаюсь.
– Ты проникаешь в меня, Изабелль. Все в тебе. Я никогда не был так близок к потере контроля, как с тобой.
Кончики его пальцев касаются моих сосков болезненно легко. Я вздрагиваю, сидя на его коленях и чувствуя твердые очертания его члена, упирающегося в мою задницу. Жар приливает к низу живота. Я так сильно хочу его.
Одним стремительным движением Кэм поднимает меня за талию и тянет к себе, так что я скажусь на него, мои ноги по бокам от его бедер. Он пробегает руками по моему телу, заставляя меня стонать от его прикосновений даже через платье. Его глаза вспыхивают.
– Ты совершенна, – рычит он, и теперь его голос наполнен желанием. – Каждая часть тебя.
Он тянет мою юбку вверх, касаясь меня между разведенными бедрами. Я снова стону, чувствуя легкое давление на клитор.
– Кэм, – выдыхаю я, вцепившись ему в руку. – Ты мне нужен.
– Нет, пока ты не скажешь это, – командует Кэм. – Скажи, что ты совершенна.
Я останавливаюсь и качаю головой.
– Я не могу.
– Ты можешь. – Кэм снова меня поглаживает, оттягивает мои трусики в сторону и засовывает один палец в киску. – И скажешь.
Я сжимаю его палец. Боже, он чувствуется так хорошо.
– Скажи. Это приказ. – Его взгляд приобретает тот стальной блеск, от которого моя киска горит из-за желания.
– Я... я совершенна, – шепчу, покраснев. Слова чувствуются настолько чужими на моих губах. Я потратила всю свою жизнь, пытаясь изменить себя: быть милой, более стройной, энергичной, светловолосой. И все же я сижу здесь. Несовершенная и обнаженная. А Кэм не может отвести от меня глаз… или рук. Неужели он действительно думает, что я идеальна такая, какая есть?
Кэм расстегивает ремень и снимает штаны. Его член теперь свободен. Твердый и готовый. Он берет меня за бедра, направляя меня ттак, чтобы я была ровно над ним. Я чувствую сильное давление на вход моей киски. Я хочу его внутри, заполняющего меня, уничтожающего любые плохие мысли.
