Текст книги "Меч королевы"

Автор книги: Робин Мак-Кинли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Они выдвинулись на запад. Пересекли низкий, но крутой горный хребет между Городом и пустынной равниной, протянувшейся далеко, до самых задних дверей Резиденции Чужаков в Истане. Повторили путь Харри и Матина, двигаясь бесконечной вереницей по узким тропам. И к концу второго дня достигли края пустыни. За хребтом повернули на север.

Все уцелевшие шпионы – нескольких север все-таки изловил, – разосланные Корлатом в последние годы, спешно вернулись за эти два месяца. И все несли одну и ту же весть: ожидание закончилось, север тронулся. Последний из них прискакал меньше шести дней назад. Он задержался, поскольку его раскрыли, ему пришлось петлять и заметать следы в расчете уйти от ползучей следящей магии врага. По его словам, армия северян отставала от него всего на несколько дней и насчитывала много тысяч воинов. Он до последнего откладывал возвращение, надеясь как можно точнее подсчитать их общее число. Однако из его рассказа следовало, что по мере продвижения армии на юг сотни и сотни солдат появляются словно из воздуха и вливаются в нее. «Из воздуха», – мысленно повторила Харри. Интересно, не означает ли эта фраза больше, чем просто фигуру речи. Ее включили в совет Всадников, поэтому она тоже слушала доклад разведчика. И когда он закончил, свечи, казалось, стали отбрасывать больше теней. Ничего не поделаешь. Войско для защиты Дамара уже собрано, планы войны с северянами построены.

Описать внешность ужасного предводителя демонов разведчики не могли. Ни один дамарец не дерзнул подобраться нему достаточно близко из-за приписываемой вожаку северян жуткой способности чуять чужую кровь по запаху.

Теперь слову Корлата повиновались сотни верховых. И они казались огромной армией, пока ехали, оставляя восточные горы по правую руку. Еще несколько сотен присоединятся к ним, когда южное войско доберется до широкой равнины перед ущельем. Но не более.

Ехавший рядом Иннат произнес словно между прочим:

– Верховых у северян меньше половины, и немногие из них на лошадях, и лишь единицы могут равняться с худшими из наших. Стало быть, наше число можно по меньшей мере удвоить, только за счет коней. Ибо они дамарцы и будут сражаться за Дамар так же яростно, как люди.

– Да, – отозвалась Харри.

Днем останавливались ненадолго, ослабляли подпруги, чтобы дать коням подышать, и ели хлеб и сушеное мясо, запивая водой. По ночам разбивали лагерь под защитой кустов и выступов сланца и разжигали неприметный костерок, только чтобы выварить ужасное сушеное мясо до чуть более съедобного состояния. Потом заворачивались в одеяла и засыпали, не сходя с места. С ними шли несколько охотничьих котов и с дюжину собак, но сейчас некогда было использовать их умения. Наркнон следовала за Харри по пятам и скоро опять начала охотиться самостоятельно и приносить кое-что из своей жуткой добычи к изголовью подруги. За время похода Матинов котелок прославился тем, что в нем, единственном из всех, наверняка имелось свежее мясо.

Ночи стояли ясные и тихие, и предсказатели погоды не обещали внезапных шквалов. Окраины Дамарских гор славились непредсказуемой погодой. Запертые крутыми склонами в узком ущелье, горные грозы внезапно находили путь на более плоские земли, где могли бесноваться в свое удовольствие.

Корлат не пытался сразу попасть в сердце северных гор и ущелье Бледфи. Его войско пересекло узкий гребень за Городом и рысью двинулось вдоль изгиба гор, по кислой песчаной траве и каменному крошеву. Поначалу рельеф вынуждал их ехать почти прямо на север, затем они стали все больше забирать по дуге к западу, и вскоре ехать вечерами уже приходилось против солнца. Часто по утрам, пока вокруг еще лежал туман, сползавший в лагерь с горных отрогов, откуда ни возьмись появлялись группки всадников или даже одинокие верховые. Но Корлат, казалось, всегда ждал их, и они всегда знали, что сказать караульным, чтобы пройти. Таким образом ряды армии понемногу росли. Время от времени Харри слышала среди незнакомцев женские голоса, и это ее радовало. Она часто потирала пальцем синий камень в рукояти Гонтурана и думала о мече, который не мог носить мужчина.

– Мы не ожидали увидеть столько женщин, – как-то сказал ей Матин. – Немногие сражались вместе с нами на людской памяти, хотя во времена Аэрин было по-другому. Но я думаю, многие отцы отпускают к нам своих дочерей, которые и не помышляли о войне, пока не услышали о Харизум-сол и возвращении Гонтурана.

Со многими женщинами Харри познакомилась. Особенно после разговора с Матином, поскольку начала чувствовать некоторую неловкую ответственность за них. Несколько раз видела Сенай – та носила починенный кушак с гордостью. Харизум-сол спрашивала у женщин их имена, когда выпадал случай, и они торжественно отвечали. И часто выказывали ей уважение, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. И ни одна не спрашивала, как ее зовут, даже когда Харри ходила без Гонтурана и выглядела как любой взъерошенный солдат. Ее знаменитые волосы были убраны под шлем.

Большинство тех, кто примкнул к войску Корлата уже в походе, не носили ни меча, ни кушака. Эти люди провели всю жизнь в собственных деревнях, на собственных фермах или в собственных лавках и никогда не посещали Лапрунские игры. При этом они не считали себя обделенными.

Однажды вечером войско спустилось в небольшую долину, где их ждало около сотни незнакомцев, все верхами, с несколькими вьючными лошадьми и охотничьими зверями. Корлат выехал вперед с громким приветствием, и такой радости Харри не слышала в его голосе с того дня, как они выступили на север. Всадник во главе отряда выехал ему навстречу, они схватили друг друга за плечи, а их кони неловко столкнулись боками и скосили друг на друга глаза. Затем от нового отряда отделился третий всадник и присоединился к Корлату и его другу.

– Мурфот и его сын Терим, – пояснил Матин Харри на ухо. – Мурфот – один из друзей старого короля, хотя старше нынешнего всего лет на десять, не больше. Он мог бы стать Всадником, если бы пожелал, но предпочел остаться дома и присматривать за своими землями, и у него весьма неплохо получилось. Некоторые из наших лучших коней – от него, а уж о кормовом зерне и говорить нечего.

– Мы, Всадники, – вставил Иннат, сидевший по другую сторону от нее, – как ты могла заметить, в основном четвертые сыновья, так или иначе без гроша. Или неисправимые бродяги вроде Матина. Но Мурфот теперь, когда пришел на помощь своему королю, может привести с собой восемьдесят человек. – В голосе Инната, при всей его беспечной гордости, прозвучала почти тоска.

Харри припомнила отцовские слова: «Понимаешь, у тебя нет ни гроша». Казалось, десятки лет прошли с тех пор.

Терим оказался ровесником Харри и, когда они с отцом пришли посидеть у королевского костра, подошел к ней и опустился на землю рядом, скрестив по-горски длинные ноги. Она посмотрела на гостя, а он посмотрел на нее. Взгляд у него был вопросительный и, к ее смущению, с оттенком почтения.

– Я победил на Лапрунских играх три года назад, – сообщил юноша, – но, когда пришла очередь биться против Корлата, я и за меч как следует взяться не успел, а мой кушак уже оказался на земле. – Он стукнул кулаком по рукояти меча. Клинок звякнул, воткнувшись в землю. – Отец все равно дал мне Тексун. Говорит, никто никогда не мог держать меч против Корлата. Однако тебе это удалось. – Глаза его сияли в свете костра.

Харри задумчиво провела пальцем по аккуратному шву на своем кушаке, тщательно наложенному под обещанным руководством Матина.

– Я его не узнала… мне в голову не пришло. И он позволил мне скрестить с ним клинки. И когда я поняла, что он все это время поддавался, я… взбесилась… – Она помолчала. – Я сама удивилась.

Она нахмурилась, припомнив ужасную головную боль, терзавшую ее бульшую часть того дня, а затем еще более ужасную тошнотворную дрожь. Казалось, она началась за глазами, где гнездилась боль, и прокатилась по всему телу, когда она срезала шарф и увидела лицо своего противника. Хотя никто не назвал ее багой за порез в уголке Корлатова рта.

Она встретила взгляд юноши несколько сочувственно и призналась:

– Не такой приятный опыт, как может показаться.

Терим негромко фыркнул от смеха:

– Да уж, верю.

А Харри взглянула через костер туда, где Корлат сидел с Теримовым отцом, и обнаружила, что король наблюдает за ней. Интересно, слышал ли он ее последние слова?

11

В долине, где они встретили Мурфота, поставили первый нормальный лагерь. В ту ночь все охотничьи звери вышли на промысел, и все, а не только отдельные Всадники получили свежее мясо на ужин. Поставили и королевский зотар. Хотя королевским в нем был только размер. Сшит он был из простой ткани тускло-песчаного цвета, и дверью ему служил всего лишь матерчатый клапан. Внутри имелось несколько ковров, крюки на боковых шестах для ламп, но и все. Хотя над шатром гордо развевалось черно-белое знамя. Король с Мурфотом и большинство Всадников, включая Инната и Матина, спали в зотаре, Харри долго лежала без сна, прислушиваясь к дыханию остальных. Когда над головой нет отражающего звук потолка, дыхания соседа не слышно. Она скучала по звездам.

На следующее утро завтракали за длинным столом, таким же, как тот, за которым она впервые увидела Всадников. Собрались все те же и еще несколько человек из присоединившихся к войску в последние дни. Корлат объяснил ближайшие задачи. Они снова заберутся в горы и выйдут на высокое плато, где лежит Озеро Грез и где живет Лют. «Лют?» – подумала Харри. Хребет достигал наибольшей ширины там, где круче всего уходил на запад. Большая часть войска в горы до самого места встречи не полезет, но растворится в лесу маленькими группами и притворится невидимой. До сих пор Корлат и его разведчики полагали, что их не выследили. Харри моргнула и задумалась, не являлись ли утренние туманы, целыми днями висевшие в виде некоей тусклой дымки, не просто причудами местной погоды. Сам Лют, как ей рассказал в перерыве Матин, пока слуги вносили горячий маллак, умеет видеть такое, что не в силах понять даже Корлат, и король хотел встретиться и поговорить с ним. Однако Лют никогда не покидает своих земель, поэтому искать его необходимо там.

– Лют утверждает, что воздух низин сбивает его с толку, – сказал Матин и неровно, по-горски пожал плечами. – Нам не понять. – Он взял свою чашку.

– Да, но кто такой этот Лют?

Наставник рассматривал ее со своим фирменным непроницаемым лицом.

– Никто не знает. Лют – это… некто, живет в горах, видит вещи – вроде того, как видят некоторые из нас, когда мы пьем Милдтар. Он здесь уже очень давно. Никто не помнит, когда Лют пришел или когда он не жил на своей горе.

– А Озеро Грез?

Старый воин уставился в чашку.

– В Озеро Грез впадает родник, и вот из него-то и берут Воду Видения. Но порой вода в этом роднике оказывается просто водой, и никто не знает почему. Хотя считается, что Люту это известно. Вода, испитая из Озера Грез, не дарует Видений, как истинный Милдтар, но она и не просто утоляет жажду.

Харри вздохнула.

Корлат вкратце изложил вновь прибывшим план кампании. Северяне должны по необходимости выбрать широкий проход в горах, ведущий на большую центральную равнину, а затем в голую пустыню Дамара. Это единственное ущелье, где хватит места для прохода громадного войска. Ущелье находилось чуть к западу от изгиба, где протянувшийся с севера на юг хребет Ильдик переходил в идущие с востока на запад Хорфельские горы. Когда последние ряды маленькой армии Корлата соберутся в долине у смычки двух хребтов, они поскачут так быстро, как смогут нести кони, к устью того прохода и приготовятся схватиться с врагом среди пустых деревень и оголенных полей Дамара.

Последовало молчание. Все в королевском шатре понимали, что силам Корлата не победить северян. Также вряд ли они смогут удерживать их достаточно долго, чтобы захватчики решили, будто Дамар не стоит потраченных усилий, и убрались восвояси. Защитникам оставалось лишь надеяться, и они действительно на это надеялись, что они сумеют нанести северной армии серьезный урон и у врага не останется сил сдавить весь Дамар железной хваткой, как того хотелось Турре. Тогда тайные отряды мятежных горцев сумеют укрыться в горах или под защитой келара в Городе. Если это удастся, никакая цена не покажется чрезмерной, ибо они сохранят для себя будущее.

Харри неловко сглотнула. Она и раньше слышала от Корлата о предгорьях, в которые переходил проход в горах и где предполагалось расставить войско. Теперь она напряглась и вызывала в памяти все свои познания в Дамарской географии. У нее закралось неприятное ощущение, словно все о чем-то забыли. Причем о таком, о чем забывать нельзя. Окончательное решение Корлат рассчитывал принять на месте. Казалось, и он, и все собравшиеся знали точное расположение каждого фермерского дома, каждого камня и травяной кочки в тех краях. Никто не опускался до взгляда на карту. Харри сосредоточилась. Она почти видела карту Дарии в Резиденции, очень скудную в восточной части. Островитяне едва признавали существование гор, скрывавших королевский Город. Сам Город считался одной из местных легенд Джека Дэдхема. Но насчет запада карта отличалась высокой точностью… Ага!

Корлат умолк. Мурфот что-то сказал, последовала новая пауза, и тут Харри вклинилась, робко, но упрямо:

– Сола, а что с проходом к северо-западу от… от поста Чужаков? Он узкий, но не настолько… северяне вполне могут послать через него отряд нам в тыл.

Корлат нахмурился:

– Пусть себе берут город Чужаков… возможно, это займет их достаточно надолго. Даже Чужаки попытаются остановить их, когда те окажутся на пороге.

Повисла жесткая тишина. С каждым словом Харри словно рубила лунки в замерзшем озере.

– Они с куда большей вероятностью сумеют остановить врага, если их предупредить.

Проруби не получилось. Лед ощутимо потолстел. Она не хотела демонстративно класть руку на рукоять меча, но тайком прижала ее локтем и выпрямилась.

– Их предупреждали, – уронил Корлат.

Девушка взглянула ему в глаза и увидела поднимающуюся в них золотую волну. Боги, чего стоила ему бесплодная беседа в Резиденции! Однако он не спалил гнездо Чужаков дотла этим своим золотым взглядом, хотя мог бы. Поэтому Харри моргнула и продолжила:

– Полковник Дэдхем послушал бы тебя. Ты не знал, что северяне уже выступили… тогда. Теперь ты знаешь точно. Проход узок. Джек мог бы удерживать его для тебя сколько угодно… но не сможет, если они успеют пройти раньше и направятся, куда им вздумается.

От страха, а может, и от гнева она повысила голос. Что движет Корлатом, кроме упрямой гордости, оскорбленного самолюбия абсолютного правителя этой маленькой страны? Чего ради он готов пожертвовать шансом выиграть чуть больше времени? Как мало она, в конце концов, знает о нем и о Дамаре. Всадница, не способная зрительно представить каждый желтый листик корфа перед великим проходом в горах. И однако, она видела, не могла не видеть угрозу, которую представлял этот второй, узкий проход. Угрозу, старательно игнорируемую королем и командующим армией. Она не понимала, как так можно. Она родилась среди другого народа и понимала другие вещи.

– Нет, – отрезал Корлат.

Слово грянуло ударом топора, и глаза короля превратились в желтые топазы. Прекрасно зная, чем грозит подобное поведение, Харри уставилась на него в ответ. «Ты, великий задира!» И пусть от усилия выдержать его взгляд пот стекал ручьями, локтем она отчаянно прижимала Гонтуран. Твердый край синего камня впивался под ребра и подбадривал ее. Затем король резко отвел взгляд, направил его на клапан шатра и крикнул, хотя редко кричал, и принесли свежий маллак и фрукты к нему. По льду побежали нервные трещины разговоров. Но Харри сердито уставилась в свою кружку и не давала втянуть себя в общую беседу. Она слушала, как бьется сердце, и пыталась понять, не совершает ли она предательства. И если да, то по отношению к кому?

На следующее утро тридцать пять верховых во главе с Корлатом выехали вверх по тропе к владениям Люта. Харри, по-прежнему мрачноватая, трусила последней. Остальное войско сначала свернуло лагерь, а затем растворилось в кустах у подножия гор, забрав с собой охотничьих зверей и вьючных лошадей. Корлат и его маленький отряд дождались, пока не скроется последний воин. Они оценивали незаметность исчезновения и следили, не осталось ли слишком явных троп, пробитых в подлеске. Несколько фликов вспорхнули из кустов, но это был единственный признак того, что здесь кто-то прошел. Корлат и другие люди в его войске, способные управлять погодой, могли быть довольны. Харри наблюдала за происходящим и чувствовала, как по спине, несмотря на жару, ползут холодные пальцы. Туман, преданно и верно служивший им до этой минуты, начал мягко рассеиваться. Небо оказалось синее и ясное. Бритти разразились песней, и девушка подняла глаза в надежде высмотреть крохотное коричневое пятнышко, выписывавшее безумные зигзаги у них над головами. Корлат послал своего красного коня вперед, и тридцать четыре всадника и одна строптивая охотничья кошка последовали за ним.

Харри плелась в хвосте. Прошлой ночью ей не давали спать думы о северо-западном проходе и Джеке Дэдхеме. Перед глазами стояло лицо полковника, когда тот смотрел на вылетевшего из Резиденции Корлата, и лицо самого Корлата при словах: «Пусть себе берут город Чужаков – это их займет».

Наверняка ведь есть причина, почему никто из горцев не считает этот проход в Дамар достойным внимания? Но в чем же она заключается? Хоть бы этот Лют проявил здравый смысл. Может, его хрустальный шар, или что там у него, скажет: «Берегись северо-западного прохода! Берегись!»

И опять-таки, вдруг не скажет? Ну, Харри, какие у тебя будут предложения?

Она не знала. Взгляд ее прикипел к ушам Золотого Луча, к тропе, видневшейся между ними, и темно-серым задним ногам Иннатовой лошади, трусившей впереди. Кусты уступили место деревцам, а деревца большим деревьям, и наконец кавалькада оказалась в лесу, пропитанном древностью. Даже воздух казался старым на вкус. К началу вечера все дамарцы спешились и зашагали рядом со своими потемневшими от пота конями по крутому, неровному склону. Харри тяжело дышала, но старалась делать это тихо. Корлат, наверное, никогда не запыхивается. У Цорнина покраснели ноздри, но уши стояли торчком, как всегда, и он время от времени нежно терся носом о хозяйский затылок, просто на случай, если она вдруг подумала не о нем. Наркнон пятнистой тенью шныряла поблизости. На фоне таких высоких и величественных деревьев Харри верилось, что ее усатая подруга не больше домашней кошки. Вот подойдет приласкаться, начнет виться вокруг ног, а Харри подхватит ее одной рукой и посадит на плечо.

Кроны располагались на головокружительной высоте. Полумрак мог объясняться и закатным часом, но, скорее всего, под сенью этих деревьев никогда не было светло. Отряд двигался молча, никто не разговаривал, стук копыт приглушали мох и палая листва. Харри позволила себе отвлечься от бесконечного мысленного кружения вокруг северо-западных проходов и подумать о тропе. Та оставалась довольно чистой, никому не приходилось подныривать под нависающие ветви или пробиваться сквозь разросшийся кустарник, но пользовались ею столь редко, что под ногами нарос толстый и ровный слой мха. «И он остался ровным после того, как по нему протопали тридцать лошадей и тридцать пешеходов», – думал тридцать первый пешеход, с любопытством ковыряя его ногой. Крепкий мох. Может, Лют в свободное время увлекается ботаникой?

К ночи Харри продолжала переставлять ноги только благодаря Золотому Лучу. Она попробовала положить руку ему на спину, но получалось слишком высоко и неудобно, а по гладкой шкуре потная ладонь постоянно скользила, поэтому девушка вцепилась коню в гриву. Даже он слегка повесил голову, а присутствие остального отряда угадывалось только по тихому поскрипыванию седел, да Иннатова лошадь порой взмахивала хвостом в сумраке впереди.

Харри шагала, закрыв глаза, под веками от усталости мелькали цветные пятна. Затем, к ее смятению, пятна начали складываться в узоры, а ей уже не хватало сил открыть глаза и разогнать их. Ей виделся рыжеволосый всадник на белом коне. Конь был старый, седой, на морде у него четко проступали тонкие кости. Он едва заметно припадал на правую заднюю, но шею изгибал по всем канонам и хвост держал высоко. Всадник ехал, угрюмо расправив плечи, ноги же стискивали бока лошади, а не лежали свободно. Перед ними на горизонте разливалась красная дымка, алая, но не похожая ни на рассвет, ни на закат. Они направлялись к ней, и свет вспыхивал на цепи на шее у всадника, на волосах и на привязанном к седлу шлеме и на конских боках. Харри гадала, куда они направляются, откуда они пришли. Местность могла быть и Дамаром. Равно как и любой другой страной.

Белый конь пылал. Вот он перешел на рысь текучей сияющей волной… Харри сообразила, что свет пробивается сквозь веки, и неуверенно разлепила их. Они приближались к поляне, обрамленной факелами. Корлат остановился и заговорил с мужчиной ростом с себя, но поуже в плечах. Волосы у человека были желтые. Иннат въехал в освещенный круг, а Харри следом за ним. Она старалась не спотыкаться и пожертвовала самолюбием, лишь бы не убирать руки с Цорниновой гривы. Лица стоявших поблизости были такие же измученные и осунувшиеся. Как ни странно, это придало ей сил. Она уронила руку и расправила плечи. Золотой Луч повернул голову и положил подбородок ей на плечо.

– И кто тут кого подбадривает? – прошептала она, а Наркнон тут же уселась Харри на ноги и боднула ее руку головой, как бы говоря: «Я!»

Кто-то знал дорогу. Пока Корлат заканчивал разговор с желтоволосым человеком, остальные Всадники следовали за кем-то еще… куда-то, где можно лечь, отчаянно мечталось Харри. Проходя мимо, она украдкой бросила взгляд на короля и осталась довольна: у Корлата запали глаза и проступили скулы. Хотя, может, просто свет факелов так падал…

Когда она проснулась, солнце стояло высоко, и с минуту Харри не понимала, где находится. Первой мыслью было, что она пропустила завтрак и отец станет дразнить ее, мол, опять засиделась за работой заполночь. Затем она припомнила, с застарелой болью в сердце, что она в Дарии с Ричардом… нет, в Дамаре с Золотым Лучом и Наркнон, растянувшейся у нее поперек ног. И Корлатом. И Гонтураном. Во время сна и в первой сумятице пробуждения рука ее снова лежала на рукояти меча. Теперь ее пальцы узнали, чего касаются. Девушка передернулась, вздохнула и села.

Она находилась в длинном узком зале примерно с дюжиной низких кроватей. Высоко над головой узкие, но близко расположенные окна впускали потоки солнечного света. Харри лишь смутно помнила, как пришла сюда, оставив Цорнина в стойле, расседланного и счастливого перед полными яслями зерна и охапкой сена. И как упала в постель и заснула, не успев донести голову до подушки. Большинство коек в комнате еще оставались заняты. Зал был выстроен из больших блоков необработанного серо-белого камня. Того же камня, подумалось ей, как и в большей части Корлатова Города. В прохладном воздухе витал чистый и резкий аромат молодой листвы.

В обоих торцах помещения имелись двери. Если встать в изножье кровати, можно было разглядеть соседние покои. Плиты пола холодили пятки. Харри уселась обратно на край постели. «Настоящая кровать!» – восхищенно подумала она и с минуту разглядывала подушку. Затем с сожалением вздохнула и натянула сапоги. Наркнон открыла один глаз и закрыла снова. Залы по обе стороны выглядели очень похоже на тот, где она проснулась, и так же полнились закутанными в темные одеяла спящими телами. Посередине стены, противоположной окнам, имелась еще одна дверь. В нее-то Харри и вышла.

Она очутилась в просторном зале, выше древних деревьев в лесу, через который она недавно плелась в изнеможении. Окна, прорезанные в самой верхней части стен, выходили на крыши более низких спальных покоев. На одном конце бескрайнего пространства помещался очаг. В любом не столь обширном помещении он выглядел бы чудовищным, здесь же казался вполне уместным. Перед очагом стояло несколько массивных деревянных кресел, а за ними длинный стол на козлах. В остальном помещение пустовало. Двери в стене напротив очага стояли распахнутые навстречу солнечному свету, птичьему пению и шелесту листвы. Харри взглянула на потолок. Как ни странно, громадность каменного пространства не подавляла, но скорее вызывала ощущение умиротворения, покоя и отдохновения.

Довольная уже тем, что чувствует себя не такой усталой, как накануне, Харри постояла, позволяя себе поддаться этой расслабленности. Впервые с момента стычки с Корлатом мысль о северо-западном проходе покинула ее сама. Не пришлось напрягаться и отпихивать ее в сторону. Даже знание о надвигающейся войне, о ее роли в первой битве не тревожило сейчас Всадницу. Все это вернется, и очень скоро, но она подумает об этом потом. А сейчас она улыбнулась. Получилось не очень.

Харри оторвала взгляд от потолка и перевела его на очаг. Сон и покой – это, конечно, очень хорошо, но тут пахло едой, а она проголодалась.

В одном из больших деревянных кресел сидел тот самый мужчина с желтыми волосами, что накануне разговаривал с Корлатом. Она не замечала его, пока не подошла совсем близко. Шаги ее мягко затихли. Никакое зловещее эхо не побежало вверх по стенам, заглушая птичьи голоса. Харри остановилась. В пещере очага горел крохотный огонек, едва в две ладони шириной. Над ним висел на цепи большой серебряный котел, а на табурете рядом стояла стопка глубоких серебряных мисок и лежала груда блестящих серебряных ложек.

– Завтрак? – предложил желтоволосый человек. – Я-то уже. Ешь сколько хочешь. Могу похвастаться, получилось весьма неплохо, хотя, должен признать, я не привык готовить на такую ораву. Счет картофелинам, уже положенным в котел, начинаешь терять после первой охапки.

Харри уселась с миской в руках, чувствуя, что официальные представления нежелательны. Если она попытается изобразить общепринятую вежливость, хозяин только посмеется. Как же хочется есть! Она села, а мужчина извлек из-за спинки своего кресла кожаный бурдюк и налил из него в кувшин, стоявший, оказывается, у его ног. Кувшин он протянул гостье:

– Козье молоко.

На поверхности плавали коричневые пятнышки специй. Харри улыбнулась уже не так скованно.

За едой она разглядывала хозяина, и хотя тот не подавал виду, но явно знал об этом. Он неотрывно смотрел на пляску крошечных язычков пламени под котлом, словно говоря: мол, любуйся сколько влезет. С его стороны это было такой же любезностью, как накормить.

Харри помнила, какой он высокий. Сидя, он казался еще выше, из-за стройности. Руки покоились на подлокотниках кресла, но длинные пальцы не помещались на их закругленных головках, а колени выступали за край глубокого сиденья на несколько дюймов. Из-под темно-зеленой туники выглядывала коричневая сорочка с длинными и широкими рукавами, собранными на запястьях золотыми лентами. Он носил высокие сапоги бледной кожи, закрывавшие колени, а сверху их прикрывал подол туники. Туника имела разрезы по бокам до пояса, и узкие штаны под ней совпадали по цвету с лентами. Кушака он не носил, узкая полоса темно-синей ткани пересекала его грудь крест-накрест и один раз оборачивалась вокруг талии, концы ее украшали кисти, полуночно-синие с золотым проблеском. На шее висела цепь с огромным темно-красным камнем.

Он задумчиво уставился в огонь. Нос у него был длинный и прямой, а губы тонкие. Глаза под тяжелыми веками – синие. Ярко-золотые вьющиеся волосы закрывали воротник и уши, хотя бороду он брил. «Он должен бы выглядеть молодым, – подумала Харри, – а не выглядит. Но и старым не кажется».

Хозяин обернулся к гостье, когда она поставила миску и чашку, и улыбнулся.

– Ну? Я вовремя перестал подкидывать картошку?

Золотистый горный картофель обладал душистым ароматом, в отличие от бледной островной разновидности, которую Харри послушно, но без энтузиазма ела в детстве. А тут его еще самым удовлетворительным образом смешали с нежной белой рыбой, послужившей основой варева. Она впервые ела свежую рыбу, с тех пор как покинула отцовское имение, где нередко приносила ужин, проведя несколько часов на берегу пруда. Однако воспоминание об этом не породило нервной ряби чувств по поводу прошлого и будущего, и это порадовало девушку.

– Да, – спокойно отозвалась она.

Глаза их встретились, и он спросил, словно приходился ей старым другом или отцом:

– Ты счастлива?

Харри задумалась. Взгляд ее, блуждая, оторвался от собеседника и успокоился на кончике Гонтурана, прислоненного к ее креслу. Она не задумываясь накинула перевязь с мечом, как только встала с постели.

– Да не особенно. Хотя сетовать на горькую судьбу не тянет. – Она помолчала, перебирая в голове мысли, неотвязно сопровождавшие ее с тех пор, как она оставила прежнюю жизнь в виде свертка поперек холки Огненного Сердца. – Просто я не понимаю, что делаю и почему, а жить все время только текущим моментом как-то неуютно. Нет, я знаю, невозможно видеть все, что было и что будет. Но мне-то видно еще меньше. Это как находиться с завязанными глазами в комнате, где все остальные зрячие. Наружу не выглянуть никому, но все прочие видят хотя бы комнату. Очень хочется снять повязку.

Мужчина улыбнулся:

– Резонное желание. Никто не живет больше чем на несколько мгновений в обе стороны. Даже счастливчики или горемыки, способные видеть, как сложится будущее. А может, именно они острее всего чувствуют текущий момент. Но спокойнее иметь некое представление о… вероятности выбора, да?

– Да, – вздохнула она, постучала пальцем по рукояти Гонтурана и подумала о рыжеволосом всаднике на белом коне.

Он явно знал, куда направляется, хотя, судя по его виду, знание это не доставляло ему радости.

– Не ему – ей, – поправил хозяин дома. – Леди Аэрин. Пора бы уже узнавать ее – ты видела ее достаточно часто.

Харри заморгала.

– Ты носишь ее меч и скачешь навстречу судьбе, выбранной не совсем тобой. Неудивительно, что она решила некоторым образом сопровождать тебя. Она о судьбе много знает.

Неудивительно ему! А ей – удивительно. На самом деле Харри предпочла бы продлить это удивление. Она позволила себе чуть-чуть подумать об Островах с их заросшими травой широкими низкими холмами и синими реками. Единственным известным ей мечом там была незаточенная отцовская парадная шпага, которую ей запрещалось трогать, а песок встречался только на взморье. Девушка пришла в себя, глядя на серебряный котел над крохотным огнем.