355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роберт Маркем » Полковник Сун » Текст книги (страница 14)
Полковник Сун
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 11:07

Текст книги "Полковник Сун"


Автор книги: Роберт Маркем



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Бонд допил виски, казалось, он погрузился в размышления.

– Нет, вопросов нет, – проговорил он, как бы подбирая слова. – Все кажется предельно ясным.

– Превосходно. Тогда идемте. Я провожу вас. Когда Бонд встал, у него мелькнула отчаянная мысль броситься в яростную схватку; конечно, он ничего не достигнет, покажет лишь решимость сражаться до конца, но все же на несколько секунд инициатива перешла бы к нему. Едва он успел прикинуть расстояние до этой желтой глотки, стоявший за спиной де-Грааф схватил его правую руку и подтянул ее к лопатке в губительном заломе. На миг Бонд обессилил от боли, и в этот момент Евгений ухватил его левую руку.

– Потише, Бонд, – деловым тоном посоветовал де-Грааф. – Одно движение – и твоя рука будет сломана. Тогда на вилле твоего босса нам было запрещено использовать болевые приемы. Сейчас другое дело. Все равно через пару часов эта рука будет сломана. Ну! – Давление немного ослабло. – Иди. Как я сказал, потише.

Они вышли из комнаты и пересекли низкий холл, увитый гирляндами вьющихся растений. Когда они поднимались по лестнице, мозг Бонда был словно заморожен, полностью растворен в механике движений. Наверху они повернули направо в лишенный коврового покрытия коридор. На двери в конце коридора Сун снял запоры, судя по их виду, установленные недавно, и вошел в комнату. Следом за ним через порог втолкнули и Бонда.

М. стоял неподвижно, заложив руки за спину. Он был бледен и изможден, казалось, что все те четверо суток, которые он провел в руках противника, он не ел и не спал. Как и прежде, он держался прямо, при этом его глаза, налитые кровью и чуть выступавшие из орбит, никогда не были столь спокойны, как сейчас. Он слабо и сдержанно улыбнулся.

– Здравствуй, Джеймс.

– Добрый вечер, сэр, – неловко ответил Бонд. Сун расплылся в участливой улыбке.

– Вам, джентльмены, конечно же, нужно многое сказать друг другу. Было бы несправедливо смущать вас своим постоянным присутствием, посему мы удаляемся. Даю слово, что мы не станем подслушивать. И кстати, не теряйте времени зря на окно: оно закреплено надежно. Будут какие-то просьбы?

– Только одна – убирайтесь поскорее, – голос М. был хриплым.

– Разумеется, адмирал, – ответил Сун с ироническим почтением. Бонд – скорее рефлекторно – лягнул каблуком де-Граафа в голень, но каблук, усиленный лишь парусиновым верхом и веревочной подошвой, не может служить оружием; единственное, чего он добился, так это того, что его заломленную руку лишь больнее потянули вверх. Бонда держали до тех пор, пока Сун не оказался у двери. В последний момент Бонд заметил, как Сун взглянул на часы и слегка нахмурился. Пусть на минуты, но расписание было уже нарушено.

Дверь захлопнулась, щелкнули запоры. Бонд повернулся к М.

– Боюсь, мне не очень-то удалось вам помочь, сэр.

С видом человека, бесконечно уставшего, М. покачал головой.

– Я знаю, что никто не смог бы сделать больше, чем ты. Подробности можешь мне не рассказывать. Есть у нас шансы выбраться из этой мышеловки?

– Самые минимальные. Я насчитал здесь пятерых здоровых мужчин и одного раненого, который может стрелять. Есть ли тут еще кто-нибудь, сэр?

– Не знаю. Они все время держали меня взаперти. Кроме этого китайского лунатика я видел только слугу, который приносит пищу и водит на оправку... Как видишь, помощи от меня никакой.

Последние слова были произнесены тоном побежденного человека, чего Бонд никак не ожидал услышать из уст своего шефа, который теперь садился на неприбранную кровать. Вдруг Бонд услышал хрип.

– Они вас пытали?

– Немного, Джеймс. В основном, термически. И только по коже. Он заставил доктора сделать перевязку. Кстати, совсем забыл о нем: выходит, что я видел троих. Странно получилось с этими пытками. Сперва Сун много угрожал. Говорил, что я буду молить его о смерти и так далее. Но похоже, это были пустые слова. У меня складывается впечатление, что главная его цель – ты.

– И мне так кажется, – вяло отозвался Бонд. М. молча кивнул. Затем продолжал.

– Кстати, в чем смысл всей этой чепухи? Вряд ли они пошли бы на все это лишь для того, чтобы испробовать новые методы пыток. Тогда, может быть, их цель – выкуп? Но мне ничего не говорят.

– На той стороне холма русские проводят секретную конференцию. Наши клиенты хотят устроить на них вооруженное нападение. Когда дым рассеется, там найдут нас с вами. Мертвых, но безнадежно скомпрометированных.

Пока М. осмысливал значение сказанного, стояла тишина.

– Мы не имеем права допускать этого, – сказал он наконец. – Послушай. Если тебе представится хотя бы малейший шанс на побег, ты обязан воспользоваться им и оставить меня здесь. Я стану тебе роковой обузой, да и в схватке от меня толку не будет. Это приказ, 007.

– Извините, сэр, – не замедлил возразить Бонд. – Но в данных обстоятельствах я вынужден ослушаться вас. Либо мы вместе уходим отсюда, либо вместе остаемся. И чтобы быть честным до конца, существует еще один человек, о котором я обязан позаботиться. Одна девушка.

М. хмуро поднял глаза.

– Я должен был об этом догадаться. Теперь мне понятно, каким образом ты угодил в эти сети. Что же, весьма галантно с твоей стороны.

– Дело обстоит не совсем так, сэр. Мы работали вместе и были захвачены почти что одновременно. Если бы вы знали все подробности, то поняли бы, какую неоценимую услугу она нам оказала. К тому же она смела и упорна и все испытания прошла рядом со мной. Она...

– Хорошо, хорошо, – пробормотал М. Внезапно его настроение изменилось, он как бы ушел в себя. Пару раз его руки нервно сцепились и расцепились. Бонд услышал, как шеф сглотнул. Затем он произнес:

– Я должен спросить тебя кое о чем, Джеймс. Этот вопрос грузом лежит у меня на сердце. Какова судьба Хаммондов, Джеймс?

– Они погибли, сэр, оба. Застрелены. К счастью, профессионалом. Миссис Хаммонд, похоже, так и не узнала, что с ней произошло.

При первых же словах Бонда, М., взмахнул рукой в странном и трогательном жесте, словно отводя удар. Затем – почти бесстрастно – он сказал:

– Еще один повод... чтобы остановить этих людей. Снова наступила тишина, но шаги, доносившиеся с лестницы, а затем из коридора, в конце которого была дверь в комнату, нарушили ее. Щелкнули запоры, и в комнату вошел Сун. Теперь он был оживлен и доверителен.

– Вы должны извинить мое вмешательство, джентльмены, но пора приступать к следующей стадии.

Произошла небольшая задержка, связанная с необходимостью нейтрализовать помощника мистера Бонда. Теперь эта работа завершена.

– Что вы с ним сделали? – Ощутив при этой новости приступ тошноты, Бонд понял: несмотря ни на что, он держался до сих пор за призрачный кусочек надежды. Теперь его у Бонда отняли.

– Он затеял борьбу и в результате пострадал. Ничего опасного. Сейчас он здесь, отдыхает. Мы сумеем найти применение и ему. Забудьте о нем. Идемте со мной, оба.

Возможно, из-за усталости Бонд позже вспоминал, что некоторые впечатления той ночи приобрели какую-то размытую скоротечность сна. Вот рядом с ним возникли де Грааф и Евгений; вот Лицаса с окровавленной прядью поперек лба вталкивают в комнату, соседнюю с комнатой М.; вот они снова на нижнем этаже, и фон Рихтер церемонно вручает своему юному белокурому коллеге Вилли бокал. Девицы исчезли. Говорил Сун.

– ... для моих целей. Об этой части замысла вам лучше расскажет мой друг – майор фон Рихтер. В вашем распоряжении пять минут, Людвиг.

С сосредоточенным видом, словно сознательно выстраивая мысли в определенном порядке, бывший эсэсовец откинулся в кресле. На ярком свету поблескивал рубец. Он говорил без спешки со своим занятным певучим акцентом.

– Техническая сторона проблемы состояла в том, чтобы разрушить мощное каменное строение посредством не привлекающего внимания своими размерами оружия, которое отчетливо ассоциировалось бы с британцами. Исследование конструкции строения на островке предполагало лишь один ответ. Все подобные дома обладают весьма толстыми стенами, которые не пробьет даже полевое орудие. Но их крыша не так крепка. Кроме того, она имеет плоскую поверхность, и падающий сверху снаряд не может отскочить рикошетом. Лишь одно оружие подходящего размера удовлетворяет этим требованиям, вдобавок к своим малым размерам, оно невидимо для тех, кто находится в зоне поражения.

– Миномет. – Позднее Бонд не мог с уверенностью сказать, что это слово произнес именно он. Даже в эти мгновения его наполняло чувство триумфа и неземное ощущение чуда, словно он разрешил извечную загадку. Четыре внешне не связанных между собой факта неожиданно предстали перед ним, как замаскированные ключи к истине: та деталь в легенде о драконе, который мог поражать свои жертвы из-за горы; давешние рассуждения Ариадны о пушке, едва не приведшие ее к правильному ответу; спортивная сумка с тяжелой и неудобной поклажей, которую он своими глазами видел здесь, на берегу; наконец тот кошмар, который мучил его во сне около шести часов назад, и в котором он заметил мортиру, вделанную в обрушивающуюся на него стену. Последний эпизод, конечно, ключом не был, он был лишь ответом на вопрос, всплывшим из глубин его подсознания, пока сознание боролось с логикой, математическими расчетами, практическими возможностями. Если бы только он смог оценить истинное значение той стены! Но даже если бы смог, то что тогда?

– Ха! Высший балл! Es ist ja schlau, Willi, was?[12]12
  Вот так хитрец, а, Вилли? (нем.).


[Закрыть]
 – Так же, как и Сун, фон Рихтер проявлял признаки чрезмерного и нервического добродушия, которое Бонд и прежде замечал в людях, отправлявшихся на опасное, но верное дело. – Совершенно верно, мистер Бонд. Если быть точнее, то это тяжелый миномет “стоукс” трехдюймовою калибра. Наш экземпляр этого орудия мы получили на складе неонацистов в Аугсбурге. Там хранится много оружия, добытого во время второй мировой войны, и достаточно боеприпасов. Нам повезло. “Стоукс” – это замечательное орудие. Типично британское. Идеальный образец легкой артиллерии карманного размера, который может настигать противника из укрытия. Высота траектории его снаряда такова, что может с легкостью перенести мину через вершину холма и приземлить ее на островке. Поскольку установка не имеет спускового крючка, а лишь боек в основании ствола, который воспламеняет запал каждой мины, когда та опускается по каналу ствола, то может быть достигнута умопомрачительная частота стрельбы. Мастер сумеет поднять в воздух одновременно до двадцати мин. Каждый десятый наш заряд будет дымовым. Вы можете представить, какая суматоха поднимется у наших друзей, когда мы начнем атаку. К тому же людские потери. Они будут весьма значительны... Важен также вопрос точности. Здесь необходим практический опыт. В течение десяти дней, проведенных в Албании, я приноравливался к нашему экземпляру миномета. Я изучил все его особенности. Но как вы понимаете, когда человек, ведущий огонь, не видит цель, как это будет в нашем случае, то ему нужен корректировщик. Этим займется Вилли. Албанское правительство любезно предоставило в наше распоряжение участок земли, сходный по своим данным со здешними условиями. Мы с Вилли разработали процедуру. Он поднимется на вершину холма, в ту точку, которая лежит на условной линии, связывающей цель и огневую позицию. Сразу под вершиной он установит фонарь. Это будет мой ориентир, который задаст направление. О расстоянии я уже имею точную информацию. В намеченное время не ожидается почти никакого ветра. Мы придумали систему сигналов, и моя стрельба будет контролироваться. Наше мастерство таково, что в течение одной минуты три снаряда из четырех попадут в дом или прилегающую непосредственно к нему территорию. Этого будет достаточно... Бомбардировка начнется на рассвете. После ее завершения на арену выступаете вы и ваш шеф. Люди, которым будет поручено проводить расследование, обнаружат ваши останки на огневой позиции. Один из вас был неосторожен с боеприпасами, и последовал взрыв. Это вполне правдоподобно, поскольку капсюль взрывателя мины крайне чувствителен. Если уронить мину на поверхность скалы с высоты грудной клетки, то последствия могут быть самые печальные. Нет нужды говорить, что подлинный ход событий будет совершенно иным. Я из-за укрытия просто брошу гранату на огневую позицию, где вы и ваш шеф будете лежать, лишенные возможности двигаться. Эта стадия операции потребовала предварительных опытов. Взрыв не должен, с одной стороны, нанести вам лишь поверхностные повреждения, которые не скроют того, что вас предварительно подвергали пыткам, а с другой стороны, он не должен искалечить вас до неузнаваемости. Поэтому, пока я находился в Албании, я вынужден был провести определенные эксперименты. Они проводились на трупах. В основном, на трупах. В этой стране всегда есть изрядный запас свежих трупов. – Произнеся эти слова, фон Рихтер от души рассмеялся, потом овладел собой. – На этом я завершаю изложение военного аспекта данной операции. – Не глядя на часы, он добавил, – чуть меньше пяти минут, полковник.

Бонд вспомнил о том, что Ариадна уже ставила когда-то этот в высшей степени важный вопрос – зачем им понадобился человек, являющийся специалистом по жестокости. Ответ был теперь достаточно ясен. Его подтекст внушал ужас.

– Благодарю вас, герр майор. Нужна ли кому-нибудь из вас, джентльмены, еще какая-нибудь информация?

М. сказал:

– Я полагаю, вы уже заготовили для нас фальшивые документы?

– Отличный вопрос, адмирал! Да, в нашем албанском управлении уже подготовили полный приказ, в соответствии с которым вы выполните сей вопиющий акт агрессии. Его остатки будут обнаружены на вашем трупе. Ваше правительство, конечно, объявит приказ фальшивкой, но разве не то же самое они стали бы делать, если бы он был подлинным? Все улики будут доказывать ваше соучастие. Ущерб престижу России будет достаточно ощутим, чтобы потребовались какие-то дополнительные искусственные шаги.

– Откуда вам известно о предстоящей конференции в таких подробностях? – спросил Бонд.

– О, один из мелких чиновников в Москве, связанный с этой конференцией, бессознательно потерял на минуту бдительность в то время, когда поблизости находился наш агент. Мы организовали встречу с этим чиновником, и мне удалось в итоге заставить его еще раз потерять бдительность, но на сей раз сознательно. И убедить, что если он вздумает открыться своему начальству, то мы непременно узнаем об этом и соответствующим образом отреагируем. Однако оставим эти разговоры, и давайте перейдем к делам более захватывающим. Будут еще вопросы?

Наступила тишина, ибо какой прок в словах? И неподвижность, ибо ничего нельзя было сделать. Ни сил. Ни надежды.

– Советую вам, мистер Бонд, проститься со своим шефом. Когда вы встретитесь с ним снова, вы, вероятно, не сможете уже этого сделать.

XIX. Теория и практика пытки

Подвал был тесен, всего десять футов в длину, двенадцать в ширину и шесть с половиной в высоту, с бугристым, покатым полом. Одну из стен образовывала неровная, грубо обтесанная скала. Если что-то и оставалось тут от прежних обитателей, то было вынесено – помещение было пусто, чисто выметено и вымыто. Крепкая деревянная лестница вела к прорезанному в потолке люку. У одной из стен располагалась школьная скамья, у другой – шаткий маленький столик и табуретка. Подвал освещала тусклая лампа без плафона, но в проволочной оплетке.

Как Бонд ни сопротивлялся, он не мог избежать того, что его крепко-накрепко привязали к тяжелому креслу, стоявшему в противоположном скальному выступу углу. Его запястья и лодыжки были стянуты обрезками полотенца; борясь с де-Граафом, Евгением и Вилли, Бонд в пол-уха слышал пространные объяснения Суна относительно того, что веревка может вызвать отеки и крайне нежелательные побочные болевые эффекты. Прикрепленные к металлическим кольцам, вмурованным в пол и стены, цепи обеспечивали неподвижность кресла независимо от поведения сидящего на нем человека.

Оставшись на короткое время в одиночестве. Бонд сидел и ждал. Как никогда, хотелось курить. В мозгу одна за другой проносились беспорядочные картины:

тонкие черты лица Ариадны, ее нежный румянец; состоявшееся каких-то десять минут назад крепкое рукопожатие с М.; бессловесная мольба последних мгновений Гордиенко; окровавленная голова Лицаса; гольф с Биллом Тэннером – целая вечность прошла с тех пор; страшное изумление настигнутого пулей русского: воодушевленный рассказ фон Рихтера о его албанских копытах”; распростертые тела Хаммондов на кухне Куортердека; и вновь Ариадна. Затем перед мысленным взором Бонда предстал Сун, его властные раскованные движения, металлические глаза, вдавленные внутрь зубы, темные губы. Этому человеку предстояло отправить его в мучительнейшее путешествие, конечный пункт которого – смерть. Вдруг Бонд почувствовал: спина его покрыта холодным потом.

Наверху послышались шаги. Бонд заставил себя сделать несколько глубоких вдохов. Крышка люка откинулась, и в просвете показался Евгений. В руках у него был деревянный поднос, который он разместил на маленьком столике. Даже не взглянув на Бонда, он вернулся к лестнице и поднялся наверх. Бонд стал изучать лежавшие на подносе предметы: две металлические иглы разной Длины, напоминающие шампуры, и одна деревянная, пузырек с бесцветной жидкостью, воронка размером с кофейную чашку, пучок каких-то щетинок от метелки, кож с шестидюймовым лезвием в форме тонкого прямоугольного треугольника, несколько коробок спичек. Дыхание Бонда стало вдруг хриплым.

Спустя минуту, в течение которой стояла абсолютная тишина, появился Сун. Он улыбнулся и, словно приветствуя любимого друга, кивнул, после чего тихо сел возле столика.

– Прежде чем вы приступите, Сун, – ровным голосом проговорил Бонд, – я хочу попросить вас об одной услуге.

– Просите, мой дорогой Бонд. Вы ведь знаете: я сделаю все, что в моих силах.

– Та девушка. Что с ней?

– Я думаю, с ней сейчас развлекается де-Грааф. Или Евгений. А то оба разом. Возможно, к ним присоединились и девушки. В такую ночь, как эта, мне кажется, можно позволить себе толику безумия.

Бонд постарался не обращать на эти слова внимания.

– Утром отпустите ее. Отправьте куда-нибудь. Что бы она ни рассказывала позднее, это не сможет поставить под вопрос успех вашего замысла, к тому же вы и ваши люди будут уже вне опасности.

– Весьма сожалею, – возразил Сун, качая головой и вздыхая. – Поверьте мне, я желал бы вам помочь, но это невозможно. Вы должны это понимать. Что скажут мои простоватые боссы, если я оставлю в живых хоть одного свидетеля операции такого масштаба? Правила запрещают подобное. К сожалению, она должна умереть.

– Тогда можете вы сделать это быстро? Безболезненно? – Бонд вряд ли заметил жалкие, умоляющие нотки в своем голосе. – Ведь правила, наверное, этого не запрещают?

– Разумеется, не запрещают. Что бы вы обо мне ни подумали, мистер Бонд, я все-таки не варвар. Я всегда выступаю против бессмысленной жестокости. Я прослежу, чтобы де-Грааф – большой мастер в этом ремесле – застрелил ее в затылок. Она не успеет ничего почувствовать. Я прослежу за этим лично. Не беспокойтесь на этот счет.

– Спасибо, – Бонд верил ему и был благодарен. Затем его вновь наполнили ярость и ненависть. – Теперь приступайте к своей грязной забаве садиста. Доставьте себе это грязное удовольствие. Пользуйтесь моментом.

– У меня складывается впечатление, мистер Бонд, – как ни в чем не бывало сказал Сун, – что ваши представления о природе садизма пребывают в сумбурном состоянии. Вы сказали...

– Какое вам дело до моих представлений? Несите ваши тиски для пальцев и раскаленные гвозди. Едва ли они принесут мне большие страдания, чем ваши безумные разговоры.

Полковник улыбнулся.

– Ваш вызов делает вам честь. Но вы даже не знаете, чему бросаете вызов. Вскоре вы будете желать всей душой, всем сердцем, чтобы вам удалось уговорить меня отсрочить боль хотя бы на несколько секунд... Что ж, Джеймс. – Сун встал и принялся мерить шагами крошечное пространство перед стулом, на котором сидел Бонд. – Надеюсь, вы не станете возражать, если я буду называть вас Джеймс? Мне кажется, что мы так долго знакомы.

– Разве я могу возражать?

– Конечно, не можете, Джеймс. К тому же это было бы так естественно, вы не находите. Это установит между нами подобающий тон близости.

– А я-то думал, когда же вы решитесь на это, – сказал Бонд внезапно изменившимся голосом. – Я думаю, что вы и люди, подобные вам, с трудом находят добровольных партнеров, поэтому их приходится привязывать и...

– О, нет, нет, нет. – Сун был искренне расстроен. – Я знал, что вы заблуждаетесь в этом вопросе. Настоящий садизм не имеет никакого отношения к сексу. Близость, о которой я говорил, морального, духовного свойства – союз двух душ в своеобразном мистическим смысле. В великом произведении божественного маркиза де Сада “Юстина” есть один персонаж, который говорит своей жертве: “Небо предопределило вам роль терпящего страдания, точно так же как мне – роль причиняющего их”. Вот каковы те отношения, которые отныне будут нас связывать, Джеймс.

Сун продолжал мерить шагами пол, сосредоточенно хмурясь – глубоко задумавшийся философ, напряженно подыскивающий верные слова, чтобы точнее выразить свои мысли. Наконец, словно поняв, что слова никак не желают ему повиноваться, он вздрогнул.

– Вы должны понять, что меня ни в коей мере не интересует изучение сопротивляемости боли и подобной этому псевдонаучной ерунды. Я просто хочу пытать людей. Но – и это главное – не из каких-то эгоистических побуждений: разве святой или мученик может быть эгоистом? Как объясняет де Сад в своей книге “Философ в будуаре”, через жестокость человек поднимается к высотам сверхчеловеческого знания, к высотам ощущения новых способов бытия, чего нельзя достичь другими средствами. А жертва – и вы не исключение, Джеймс, – духовно освещается; христианские иерархи описывают это, как возвышение души – через страдания. Вы и я – бок о бок – станем исследовать эти высоты.

Возбуждение или какое-то более глубокое чувство окрасило щеки Суна в темно-желтый цвет. Под белой рубашкой вздымалась и опускалась его широкая грудь. Однако, нисколько не вняв этим рассуждениям. Бонд скептически проговорил:

– Скучно, Сун. От ваших рассуждений. Нет ничего более безынтересного, чем умалишенный.

Сун хихикнул. Внезапно он оживился. Его руки задвигались.

– Эту реакцию я предвидел, дорогой друг. Однако продолжим. И вот мы вместе, Джеймс, вы и я, в подвале на одном из греческих островов. Боюсь, эти декорации уступают в роскоши тем, что приготовили для вас ваши недавние оппоненты. Но ведь мы-то с вами не оппоненты, не правда ли? Мы ведь сотрудники. Прекрасно. Что же я с вами сделаю? В какую часть вашего тела я нанесу удар? И чем?.. Может быть, электричеством? Электричество способно вызывать некоторые из самых утонченных болевых ощущений – при условии, что удар нанесен правильно. Но это слишком легко. Нет простора для изысканности. И вдобавок – будем смотреть правде в глаза – здесь, в Восточной Европе, на электропитание нельзя полагаться. Нет, я глубоко убежден: любой уважающий себя офицер безопасности обязан уметь обращаться с инструментами, которые можно найти на всякой кухне – ножи, шампуры, щеточные щетинки, – все это вы уже наверняка заметили на этом подносе. Однако я слегка грешу против истины, когда говорю о той роковой инъекции, которая ввергнет вас в пучину конвульсий. Этот препарат вы не найдете на всякой кухне. Его получают из грибницы, которая растет в Китае, так что, с определенной долей допущения, можно представить себе кухню, где имеется эта самая эссенция... А теперь наиважнейший вопрос – в какое место направить атаку? Казалось бы, напрашивается ответ – в половые органы. Я уверен, вы по опыту знаете, что здесь может быть достигнут колоссальный болевой эффект, а также весьма любопытный психологический эффект, который рождает в жертве сперва страх, а потом горечь по поводу утери своего мужского качества. Но вряд ли это сильно подействует на вас. Верю, что уже убедил вас, Джеймс: я собираюсь лишить вас не мужского качества, а самой жизни. Да и вся идея атаки на половые органы представляется такой... вульгарной.

Наступила пауза. В ушах Бонда пульсировала кровь. Сун достал из спортивных брюк красную коробку сигарет “Бенсон-энд-Хеджес” и протянул ее Бонду.

– Спасибо, не хочу.

– Вы уверены? Это будет ваша последняя сигарета.

– Я сказал, не хочу. – Бонд почти забыл, как мучил его никотиновый голод. Мысль о том, что эти желтые пальцы вставят сигарету ему в рот, будут заботливо вынимать ее изо рта, чтобы встряхнуть пепел, была просто непереносима.

– Как угодно. – Сун щелкнул отделанной кожей зажигалкой “Ронсон” и выдохнул клуб дыма. – Итак. Куда же? В какой части человеческого тела спрятана его жизнь? Где находится его самая сокровенная точка, его душа, его сущность, его личность?..

К примеру, можно очень плодотворно работать с ногтями. Или, как мы уже обсуждали, с половыми органами. Коленный сустав довольно нейтрален, но даже работая с ним, можно добиться самых неожиданных результатов. Но все это имеет место, так сказать, за пределами личности человека. Человек, конечно, видит, как его потрошат и вместе с болью испытывает от процедуры парализующий ужас. Но все же это происходит на расстоянии. Не внутри человека. – Сун приблизился к креслу, в котором сидел Бонд, и опустился на колени. Теперь он говорил полушепотом. Его горло подрагивало. – Человек живет внутри головы. Именно там находится его душа. И это утверждение истинно и с субъективной, и с объективной точки зрения. Однажды в Корее в моем присутствии – я, правда, не имел к этому прямого отношения – одному американскому пленному выкололи глаза. Случилось самое невероятное. Он прекратил существование. Он умер, хотя по-прежнему был жив. Внутри его черепа ничего не было. Поверьте, это в высшей степени странно.

Итак, Джеймс, я собираюсь проникнуть туда, где находится ваша сущность: внутрь головы. Первое наше сближение произведем через ухо. – Сун встал и подошел к столику. – Я возьму этот шампур и введу его внутрь вашего черепа. – В тусклом свете сверкнула тонкая длинная полоска металла. – Сначала вы не почувствуете ровным счетом ничего. В буквальном смысле – ничего не почувствуете. Барабанная перепонка, которую я собираюсь раздражать, не имеет осязательных рецепторов, только болевые. Поэтому о присутствии шампура вы впервые узнаете лишь тогда, когда... я предоставляю вам самому подыскать подходящее определение для ваших ощущений. Если сможете.

Раздавив каблуком сигарету, Сун посмотрел на Бонда с чем-то вроде сострадания.

– И последнее, Джеймс. Подвал обладает хорошей звукоизоляцией, под нами скала. Пол над нами устлан коврами и одеялами, что еще больше уменьшило слышимость. Испытания показали, что с расстояния в сто ярдов уже практически ничего не слышно. Так что кричите, сколько влезет.

– Бог вас накажет.

– Не накажет, Джеймс. Ему меня не достать, а я вас достану.

Затем энергичной походкой человека, который спешит по какому-то важному делу, полковник Сун подошел к креслу. С необузданной решительностью он своей мощной левой рукой, словно хомутом, обхватил голову Бонда и прижал ее к груди. Бонд изо всех сил дернулся, но безрезультатно. Через несколько мгновений он почувствовал, как в его левую ушную раковину осторожно вводится кончик шампура. Сжав зубы, он ждал.

Боль кольнула внезапно, первый ослепляющий толчок агонии своей губительностью напоминал выстрел из пистолета в упор. Он услышал собственный сдавленный стон. Затем была передышка, во время которой он успел понять, что прекращение боли – куда более тонкое чувственное переживание, чем самые неистовые спазмы любви. И снова боль – взрывами, толчками, пластами, потоками; боль, от которой захлебываешься и которая выжигает; боль нескончаемая, как море или песок пустыни. Новая передышка и новая мысль: больнее уже быть не может. И тут же боль в тысячу крат страшнее. Вдох; и стон. Вдох; и стон. Вдох...

Крик прекратился. Сун почувствовал, что тело Бонда ослабело, и отпустил его. Голова Бонда, из каждой поры которой сочился пот, упала на еле дышавшую грудь.

Сун, словно снисходительный наставник, взъерошил взмокшие волосы Бонда. Потом он резко повернулся, приподнялся на лестнице и с силой толкнул люк. Крышка приоткрылась на несколько дюймов.

Тут же раздался приглушенный голос:

– Слушаю, сэр?

– Спускайтесь вниз. Ломанн.

– Так точно, сэр.

Доктор с черным кожаным чемоданчиком в руке стал спускаться. За ним показались фон Рихтер и Вилли.

– Надеюсь, вы не станете возражать, полковник, если мы поприсутствуем.

– Нисколько, мой дорогой Людвиг. Я ценю вашу заинтересованность. Как видите, для зрителей приготовлены места. Прошу садиться.

– Этот... – Доктор откашлялся и начал снова. – Этот человек без сознания, сэр.

– Рад, что вы разделяете мое мнение. Теперь сядьте и приготовьтесь внимательно наблюдать. Это будет для вас хорошей школой. Если вы и в дальнейшем желаете служить нашему движению, то должны побороть в себе сдерживающие факторы. Учтите это.

Доктор Ломанн поколебался, затем кивнул и занял место на скамье рядом с Вилли.

– Ну, что же вы для нас припасли, Сун? – распевно спросил фон Рихтер. – Мы ожидаем от вас чудес. По общему мнению, Пекин – лидер в этой области.

Польщенный комплиментом, Сун склонил голову на бок, однако, желая оставаться объективным, сказал:

– Во Вьетнаме тоже весьма плодотворно работают. Некоторые сторонники Хо Ши-мина с удивительной для такой сравнительно отсталой страны легкостью овладели этим искусством. Подают большие надежды. Ага...

Он сделал шаг и приподнял голову Бонда за подбородок. Серо-голубые глаза раскрылись, прояснились и вперились в Суна.

– Будьте вы прокляты, Сун, – послышался слабый голос.

– Превосходно. Можно продолжать. Я работаю с его головой, Людвиг, как описывал. Пока он держится неплохо, но это только начало. Вскоре он будет кричать, лишь завидев, что я приближаюсь к нему, чтобы продолжить процедуру... Теперь я предполагаю раздражать септум – перегородку из кости и хряща, которая делит носовую полость. Всем видно? Хорошо.

И вновь боль – сперва не такая невыносимая, как прежде, потом Бонд уже не различал. Он пытался отгородить в сознании место, где не все было бы занято болью, где были бы мысли – прежде, когда он имел дело с палачами, ему удавалось это, и он таким образом сопротивлялся. Однако сейчас боль быстро завоевала все пространство. Единственной мыслью, на которой он смог сосредоточиться, была мысль о том, что он не должен стонать именно в это мгновение. Или в это. Или в это...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю