Текст книги "Круг Матарезе"

Автор книги: Роберт Ладлэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Еще четыре дня назад Корсика представлялась всего лишь абстрактным географическим понятием, на худой конец, пунктом, где можно добыть информацию, а Порто-Веккьо – маленьким городком на юго-восточном побережье острова, окруженным безымянными холмами.

Холмы эти и теперь оставались неизведанной местностью. А люди, жившие среди холмов, выглядели недосягаемыми, странными и необщительными. Диалект их был труден для понимания, но уловить их реакцию можно было довольно легко. Простое упоминание о Матарезе производило странный эффект: настороженные взгляды мгновенно становились равнодушными, в глазах появлялась при этом какая-то враждебность, разговоры смолкали, а если спрашивавший проявлял настойчивость, собеседник удалялся. Похоже, само название является магическим словом в племенном обряде и его не полагается произносить вне клана, перед чужаками. Василий начал понимать это уже в первые часы пребывания среди холмов, а в первую же ночь получил тому однозначное подтверждение.

Еще четыре дня назад он бы не поверил тому, с чем столкнулся. А теперь был абсолютно уверен, что все так и есть. Матарезе были не просто легендой, не только мистическим знаком для рядового жителя холмов. Это оказалось нечто сродни религиозному символу. Так и должно было быть, ибо любой был готов умереть, лишь бы сохранить тайну Матарезе.

Всего четыре дня прошло, и мир изменился для Василия. Он оторвался от образованных, цивилизованных людей, выскочил из мира компьютеров, поставлявших нужную информацию при простом нажатии кнопки. Он уже не мог взвешивать каждый следующий свой шаг, подчиняясь логике и имеющимся данным. Он коснулся прошлого, оказавшись среди людей прошлых времен.

Вот почему ему так хотелось захватить хоть одного из них, поймать кого-нибудь из шедших за ним по пятам в ночной мгле. Похоже было, что за ним следуют трое. Вершина холма представляла собой обширную неровную площадку, поросшую косматыми деревьями и изрезанную скалистыми уступами.

Преследователям необходимо было рассредоточиться и продвигаться порознь, чтобы отрезать Василию все возможные тропы для спуска, которые вели к дальним холмам, а затем на равнину. За ней начинались горы и непроходимые леса. Они поодиночке пойдут по следу. Тут-то и имеет смысл взять «языка» и поработать с ним хорошенько, чтобы он заговорил. Если потрудиться над его телом и мозгами, можно будет узнать довольно много. Никаких угрызений совести Василий не испытал бы. Прошлой ночью один из этих охотников подкрался к гостинице и вырос внезапно на пороге комнаты, где собирался заночевать Талейников. Фигура его, освещенная луной, четко вырисовывалась в проеме двери. Он был вооружен обрезом старинного охотничьего ружья. Его вторжение не повредило Василию. Незнакомец убрался ни с чем, зря произведя два выстрела.

Эх, хорошо бы схватить именно его, думал Талейников, ринувшись с вершины холма и укрывшись на секунду среди лиственниц, небольшим островком разросшихся по склону. Он получил передышку на несколько мгновений и глянул вниз, устремляя взор к подошве холма. Там внизу он заметил мигающие огоньки, слабые вспышки сигнальных огней. Похоже, зажигался и гас карманный фонарь: кто-то подавал сигналы своим сообщникам. Значит, преследователи разъединились, и их явно трое, вычислил Василий.

Один крадется вверх по склону, подбираясь слева. Ему понадобится минут десять, чтобы добраться до группы лиственниц, среди которых притаился Василий. Талейникову очень хотелось, чтобы это оказался тот из троих, что навестил его предполагаемое место ночлега с обрезом.

Как быстро, как внезапно Василий переместился в эти края, словно попал на экскурсию в наивный мир прошлого, затерянный среди холмов. Все это началось, когда они ночью вместе со Скофилдом поджидали Уинтропа в овраге вашингтонского парка, поросшем деревьями. А теперь Василий здесь, на холмах, в гуще деревьев, один на земле Корсики. И тоже ночью. Добрался он легко, твердо зная, что и когда делать.

Еще два дня назад он был в аэропорту Леонардо да Винчи в Риме, где сумел договориться и оплатить частный рейс в направлении Бонифацио, держа курс точно на запад к мысу Корсики. Он прибыл туда в семь часов вечера и на такси добрался вдоль побережья к северу, чтобы оказаться в Порто-Веккьо. Там, в гостинице среди холмов, поглощая тяжелую и сытную корсиканскую еду, он постарался втянуть в разговор любопытного владельца отеля.

– Я в некотором роде ученый, собираю сведения об одном господине, который жил здесь много лет назад. Его звали Гильом де Матарезе.

– Что-то я вас не понимаю, – воскликнул хозяин отеля. – Вы говорите, что в некотором роде ученый… Это, мне сдается, должно выглядеть так: либо вы ученый, либо нет, синьор. Есть ли у вас бумага из какого-нибудь большого университета?

– По правде сказать, у меня частное образование, – проговорил Талейников, как бы колеблясь, делая вид, что отвечает нехотя, уклончиво. Он надеялся расположить к себе хозяина гостиницы, продемонстрировать свою искренность. – Но университеты в курсе наших исследований.

– Вас, что ли, субсидируют?

– У нас академическая группа. Мой отдел как раз занимается малоизученными вопросами истории Сардинии и Корсики конца XIX – начала XX века. В частности, этим господином… Гильомом де Матарезе… который владел большей частью земли на холмах к северу от Порто-Веккьо.

– Он владел почти всей землей, синьор, и был очень добр к людям, которые жили среди холмов. Если вы в этом хотите убедиться, то это легко…

– Вот именно! Мы хотим отвести ему достойное место в истории Корсики, но, право, не знаю, с чего лучше начать…

– Может… – Хозяин откинулся на спинку стула, сверля взглядом собеседника и явно не желая отвечать. – Развалины виллы Матарезе… Ночь нынче ясная. Они хороши в лунном свете. Я мог бы подыскать вам провожатого. Разумеется, если вы не устали после дороги.

– Конечно, нет. Перелет был короткий. Я прибыл из Милана…

Талейникова проводили на виллу, столь роскошную некогда, что даже по развалинам на обширной территории и сейчас можно было догадаться о богатстве и могуществе ее владельца.

От построек, правда, остались лишь трубы и фрагменты стен. Валявшиеся в траве каменные плиты напоминали о том, что здесь когда-то была широкая подъездная аллея, заканчивавшаяся величественной мраморной лестницей, ступени которой лежали полукругом. Обломки фриза и какие-то балки были разбросаны повсюду, а сочная трава некогда роскошных газонов примята. Дорожки и променад заросли, но их очертания угадывались без труда, подтверждая, что вокруг был разбит прекрасный парк и всевозможные цветники. Руины величаво покоились в лунном свете, словно памятник Гильому де Матарезе, воздвигнутый им самим как напоминание, что время не властно над сильными мира сего. Владения этого господина как бы жили своей собственной жизнью, наделенные какой-то мистической силой, порождая загадочные образы и видения.

Василий услышал чьи-то голоса у себя за спиной. Мальчик, который сопровождал его, тем временем исчез. Из темноты выступили двое, пробормотав приветствия сомнительного свойства, за которыми последовал допрос, растянувшийся почти на час. Талейникову не составило бы труда поставить обоих корсиканцев на место, а затем и отвадить, чтобы не лезли впредь, но он решил, что будет непозволительной роскошью расстаться с любопытными, тем более что любопытство привело сюда и его самого. Он знал также, что выудить информацию из угрюмых собеседников куда легче, если они завязали разговор сами, и предпочтительнее не задавать вопросы, а слушать, не очень щедро распространяясь о себе. Вопреки предположениям Василия, разговор шел как-то вяло, подошедшие оказались скупы на слова.

– Уходите туда, откуда пришли, синьор! Здесь вы ничего не добьетесь, здесь нет того, что вам нужно. А мы ничего не знаем. Тут свирепствовала страшная болезнь, она унесла многих. Никого не осталось из тех, кто мог бы поведать вам о прошлых временах.

– Но может, в холмах остались те, кто постарше? Может, я поспрашиваю у них и кое-что разузнаю?

– Мы и есть старожилы, синьор, но мы не можем ответить на ваши вопросы. Идите себе, возвращайтесь назад! Мы невежественные люди, простые пастухи, мы заняты лишь своими делами и не любим, когда чужаки вторгаются в нашу жизнь и ходят нашими тропами. Ступайте!..

– Приму ваши слова к сведению…

– Не обременяйте себя запоминанием наших слов. Оставьте нас, и все тут!

Утром Василий еще раз вернулся к развалинам виллы, обошел окрестности, пытаясь заговорить с людьми, но безуспешно. Темные глаза корсиканцев смотрели настороженно и недружелюбно. Никто не хотел отвечать на его вопросы. Никто ничего не сообщил ему, но зато он убедился, что его присутствие беспокоит людей. Они молча сопровождали его, куда бы он ни направился, и даже преследовали его тайно. Слух о нем опережал его приближение к домам. Никто не пригласил Василия к себе, не предложил чаю или посидеть у огня. Его отсылали, гнали прочь от порогов жилищ, ничего не объясняя.

А сегодня вечером хозяин гостиницы вдруг подошел к нему и сказал:

– Боюсь, синьор, что не смогу позволить вам гостить у меня дольше. Я сдал комнату другому.

– Жаль. Мне нужны всего лишь кресло или койка на одну ночь. Завтра утром я уезжаю. Я обнаружил то, что искал.

– И что же это такое, синьор?

– Скоро вы узнаете об этом, мой друг. После меня здесь появятся другие с настоящим оборудованием и снаряжением и проведут более тщательное расследование. Ведь все, что произошло здесь, это просто фантастика! Вы, конечно, понимаете, что я говорю это в научном смысле.

– Конечно… Еще одну ночь, наверное, можно…

Шесть часов спустя в его комнату ворвался человек и сделал два выстрела из обреза, который называли здесь «волк».

Талейников, правда, не дал застать себя врасплох. Заслышав шаги, он притаился за открытой дверцей шкафа и видел, как деревянная кровать, на которой, по мнению гостя, он должен был спать, разлетелась в щепки от крупнокалиберных пуль.

Звуки выстрелов разорвали ночную тишину гостиницы, но никто даже носа не высунул из дверей и тем более не прибежал посмотреть, что произошло. Наоборот, вооруженный человек постоял секунду в дверях и, пробормотав что-то на малопонятном диалекте, исчез. Василий расслышал эти слова и все повторял теперь про себя, чтобы не забыть: «Перро ностро чиркуло».

На первый взгляд слова эти были лишены смысла, так как Талейников не мог связать их с возникшей ситуацией. И все же они прозвучали как заклинание, как фраза из молитвы, пароль или клятва. «Во имя нашего круга!», а может, «За наш круг!» или «Ради нашего круга!» – попробовал перевести Василий. Он собрал вещи и выбрался из гостиницы, как только незнакомец скрылся. Василий направился по разбитой грязной дороге, что уводила от Порто-Веккьо вверх к холмам. Когда он забрался на вершину холма и глянул вниз, он заметил огонек сигареты. Значит, кто-то пошел за ним. Стоило выждать и убедиться.

Если Скофилд появился, то он должен воспользоваться этой же дорогой. Сегодня истекали четвертые сутки, а ведь американец признал, что ему тоже остается лишь Корсика, куда он доберется на третий или четвертый день.

Василий ждал его появления ночью, утром, а затем и до трех часов дня. Дольше рисковать он не мог. У подножия холма, заблокировав дорогу и тропы подъема, собрались преследователи. Они найдут и убьют его.

Разбившись на поисковые группы, преследователи начали восхождение. Они неумолимо приближались, сужая круг поиска, отсекая и блокируя все возможные ответвления троп. Ждать Скофилда становилось бессмысленным. Ведь у Василия не было даже уверенности, что Беовулф сумел избежать сетей, расставленных ему в его собственной стране, тем более представлялось невероятным, что Скофилд все же доберется до Корсики. Василий томился ожиданием, изнывая от полящего солнца, и ломал голову, как поступить. В три часа он решил действовать, чтобы к ночи ввести преследователей в заблуждение. Предстояло создать видимость своего присутствия одновременно в нескольких местах: там срубить ветку, там обрушить кладку камней, где-то в кустах примять телом траву, где-то оставить кострище, а затем мелькнуть во весь рост на какой-нибудь площадке, но в стороне от якобы пройденной тропы. Он метался и возникал то тут, то там, словно Фигаро, успевая наделать следов и обеспечить эффект присутствия в самых разных направлениях. Он спешил, а потому устал и выбился из сил, перебегая с места на место.

Сначала он пробрался сквозь гущу деревьев по тропе, что вела назад к Порто-Веккьо, и на обочине справа поджег кучу сухих листьев; они дымили, издавая горький запах. Затем вернулся в лесок, собрал сухие ветки, уложил их в углубление и выстрелил из своего «бурана». Ветки и сучья занялись ярким пламенем, треща и ломаясь с резким звуком, словно рвались петарды.

Василий перебежал дорогу, по которой забрался на вершину холма, и, чуть спустившись, но уже по северному склону, разжег еще один костер, подпалив орешину, которая вспыхнула, как облитая бензином, и заразила пламенем ближние кустарники. Рванув назад, Василий забежал на противоположный склон холма и поджег там трухлявое дерево. В течение получаса ему удалось запалить огонь в четырех местах, а затем вернуться на юго-западное плечо холма и взобраться повыше, откуда он заметил тропу, сбегавшую к гостинице, – он даже увидел окно, через которое удрал ночью. Он разглядел и своих преследователей, собравшихся опять внизу с охотничьими ружьями, один был с обрезом. Похоже, они в замешательстве решают, как поступить: лезть ли снова наверх – но в каком направлении? – или послать за подкреплением и прочесывать все склоны холма, подбираясь к вершине многочисленными группами?

Охота вот-вот начнется, а я – как затравленная лисица, подумал Василий. Подпущу одного к укрытию, если, конечно, он дойдет один, и схвачу его, предварительно заманив в гущу деревьев.

С наступлением темноты он спустился пониже и на миг укрылся среди лиственниц, стараясь передохнуть и оглядеться. Он надеялся дождаться одного из преследователей, того самого, что сигналил светом ручного фонаря снизу, а затем полез на холм. Талейников сломал несколько больших веток, надеясь, что если корсиканец осветит лучом стволы лиственниц, то непременно заметит места свежих сломов, белеющие в темноте. Затем он отступил поглубже и спрятался за ствол большого дерева. Корсиканец приблизился и опять зажег фонарь. Луч шарил по стволам, нырял в просветы между деревьями, натыкался на сломанные ветки и словно звал преследователя за собой в чащу. Тот ступил вперед и не успел вскрикнуть, как фонарь и ружье были выбиты у него из рук, а Талейников ударом ноги повалил врага на землю и принялся душить, одновременно шепча ему на ухо по-итальянски:

– Тебе придется провести часок в моем обществе! Через некоторое время ты расскажешь мне все, что я хочу знать, или навсегда перестанешь говорить. Для этого я воспользуюсь твоим собственным ножом. А теперь поднимайся и пошли. Если ты издашь хоть звук, ты умрешь! Твоя рожа будет так исполосована, что никто тебя не узнает.

Обхватив корсиканца за шею, Василий рывком поднял его.

Внезапно раздался хруст ветки, и он увидел ногу, наступившую на сухой сук. Василий поднял глаза, и у него перехватило дыхание.

Прямо перед ним между двумя стволами стоял человек, который забрался прошлой ночью к нему в гостиницу. Но сейчас оба дула обреза были направлены прямо в лицо Василию.

Странная мысль проскочила у него в голове: оказывается, не все профессионалы получают подготовку в Москве или Вашингтоне. Василий глянул сквозь деревья вниз. Метание огней у подножия холма прекратилось. Но одно пятнышко света прыгнуло вверх, облив молодую упругую ветвь одного из деревьев, и побежало дальше, словно самостоятельно устремляясь по склону холма к вершине.

– Вы были куда умнее прошлой ночью, синьор. Но здесь вам негде укрыться.

– Матарезе! – выкрикнул Василий что было мочи. – Перро ностро чиркуло! – С этими словами он метнулся влево и пригнулся. Корсиканец выстрелил дуплетом. Эхо покатилось по холмам.

Глава 13

Скофилд спрыгнул в воду и добрался до берега не вплавь, а пешком. Берег был не слишком пологий, взморье представляло собой груды каменных глыб и валунов. Там, где он подобрался к берегу, неровные камни были уложены в три яруса, образуя подобие пирса. С пирса схода на берег тоже не было, и он опять погрузился в воду, приподняв левой рукой свой портфель-чемоданчик, а в правой держа прорезиненный мешок с одеждой.

Выйдя из воды, он, пригнувшись, помчался по песчаному пляжу к виноградникам и дальше в заросли кустарника, достаточно высокие, чтобы можно было укрыться в них, стоя во весь рост. Скофилд соблюдал осторожность, помня предупреждение капитана о том, что полицейский патруль на утесах достаточно строг и с ними не всегда можно договориться: не всех из них можно подкупить. Забравшись в кустарник, он встал на колени, вынул складной нож и перерезал веревку, крепившую ручку портфеля к поясу. Затем вытащил из мешка сухое белье, пару закрытых ботинок, темный свитер, вельветовые бриджи и грубой шерсти пиджак. Нашлось также и кепи, загодя приобретенное в Париже. Все наклейки и ярлыки он спорол. Этот наряд Скофилд продумал заранее, стремясь больше походить на местных жителей.

Он скатал мокрую одежду и запихнул ее в мешок вместе с портфелем, а затем начал нелегкое восхождение по холмам к дороге. Он бывал на Корсике дважды, в том числе и в Порто-Веккьо. Оба раза он должен был связаться с владельцем рыбацких лодок и катеров из Бастии, который работал на Госдепартамент и поставлял сведения о появлявшихся там русских или о любых контактах Советов в том регионе. Тогда, поджидая нужного ему человека, он взял такси и прокатился в холмы. Он даже видел развалины виллы Матарезе, застывшие под раскаленным солнцем, и на обратном пути остановился в таверне у дороги, чтобы пропустить стаканчик пива. Экскурсия эта выветрилась у него из головы довольно быстро. Легенда о Матарезе показалась ему тогда уходящей в небытие, не менее мертвой, чем сам хозяин виллы. Но ныне он знал, что жива не только легенда.

Он достиг дороги и стянул кепи, скрывавшее шрам на лбу – память о встрече с врагом, который почему-то спас ему жизнь там, в отеле, когда Скофилд налетел головой на перила и почти потерял сознание. Заклятый враг и спаситель одновременно. Талейников. Где-то он теперь? Добрался ли до Корсики? Может, он скрывается где-то здесь, в холмах Порто-Веккьо? В конце концов, установить это будет не так уж трудно: любой посторонний, задающий вопросы, не останется здесь незамеченным. Правда, русский очень осторожен, и коли случится так, что он начнет подбираться к истокам легенды, от него не сразу избавятся, напротив, будут вездe сопровождать в его поисках.

Брэй взглянул на часы, было 11.30. Он достал карту и прикинул, где находится. Выходит, что он в двух километрах от Санта-Лючии и наиболее короткий путь на виллу идет через холмы на запад. Прежде чем отправиться к цели, ему предстояло кое-что сделать. Надо было подыскать подходящее место, где можно было бы оставить вещи, но так, чтобы без труда вернуться за ними в нужную минуту. Предстояло выбрать стоянку, точнее, базу, а затем приступать к операции. С одной стороны, это должно быть нормальное место, где путешественник сможет отдохнуть, а с другой – надежное укрытие. Понятно, что выговор выдаст его – за два часа не овладеешь местным диалектом. А раз так, значит, его заметят сразу и будут наблюдать за ним. Надежное укрытие в этом случае было тем более необходимо, однако такое, чтобы неподалеку находилась гостиница или постоялый двор, где можно было бы перекусить. Лучше всего найти пристанище в лесу, у воды, самому разложить там лагерь и изучить пути отхода.

Скофилд прикинул, что ему придется провести в холмах несколько дней. Никакие иные планы строить пока не приходилось. Единственное, что казалось вполне осуществимым, это его проживание в Порто-Веккьо. А там – кто знает? Когда появится Талейников – если он вообще появится, – может случиться что угодно, но предвидеть ничего нельзя, невозможно даже предугадать. А потому стоило позаботиться лишь о жилье, учитывая все мелочи.

От дороги бежала тропа, довольно узкая даже для легкового транспорта, но ведшая прямехонько на запад к холмам через поля и плантации. Тропа пастухов? Скофилд устремился по ней, закинув мешок за левое плечо. Деревья обступили тропу с обеих сторон, низкие ветви тянулись к Скофилду, и он отводил их рукой. Чем дальше он заходил, тем более заросшей становилась тропка, и наконец наш путешественник оказался в высокой густой траве.

К 12.45 он тем не менее недалеко продвинулся, так как время от времени сходил с тропы по обеим сторонам, чтобы осмотреться. Сектор обзора с уходящей вверх дорожки был довольно велик. Наконец Скофилд углядел то, что искал: островок леса и ручеек в глубине. Разлапистые, словно ели, корсиканские сосны клонились низко растущими ветвями к ручью. При этом стволы стояли часто, образуя почти плотную стену из зелени сплетавшихся веток.

То, что надо, подумал Скофилд: и человеку есть где укрыться, и вещи будут в сохранности.

Бежавшая на запад тропа сворачивала налево, забирая к югу, все дальше в холмы. Оттуда, насколько помнилось Скофилду, лежал путь к вилле Матарезе. И опять в памяти, которая никогда не подводила его, всплыли пейзажи тех мест. Скофилд вспомнил, что по дороге к вилле ему попалось тогда несколько ферм, отстоящих далеко друг от друга, и затем маленькая таверна, где он перехватил пивка в тот знойный день. Таверна стояла ближе к дороге, а от дороги тропа вела прямиком к развалинам виллы. Если взять оттуда вправо, то предстоит подъем в холмы, а влево – дорога к Порто-Веккьо. Он вновь вытащил карту и сверился с ней.

Он добрался до сосен, перешел через ручей и на противоположном берегу принялся рыть ямку, намереваясь спрятать в нее мелочи: маленькую лопатку, туалетную бумагу, всякий мелкий инструмент.

Было уже около четырех. Он благоустроил свою стоянку, зарыл мешок с вещами, сменил повязку на шее, умылся в ручье. Он почти не устал, скорее отдохнул, полежав в траве и подставив лицо солнечным лучам, бившим в просветы между ветками сосен. Он лежал, а сон не приходил, мысль работала четко.

Вот он лежит на берегу ручья, проделав немалый путь. Путешествие началось на мосту промозглой ночью в Амстердаме. И теперь ему уже не вернуться назад до той поры, пока они с Талейниковым не обнаружат то, что ищут в холмах Порто-Веккьо.

Исчезнуть, скрыться из виду будет нелегко. В прошлом он не раз исчезал из поля зрения многих, причем не всегда имея достаточно средств и приспособлений, во всяком случае куда меньше, чем на этот раз.

Фиджи, Новая Зеландия, Тасмания, просторы Австралии, Малайзия – там он знал потайные места, дававшие прибежище многим, кого он посылал в укрытие. Эти люди и сейчас там. Кое с кем из них он осторожно поддерживал связь годами. Он спас их, и они, обретя новую жизнь, обрастали друзьями, домами, семьями, заводили бизнес, порвав с прошлым и даже с воспоминаниями о нем.

«Я мог бы сделать то же самое», – думал Брэй. Уж, наверное, мог бы: у него были и деньги, и документы. Он мог бы оплатить дорогу до Полинезии или островов Кука, купить лодку и плыть – к приличной достойной жизни. Вот бы он зажил! По крайней мере положил бы конец этим играм со смертью.

Внезапно перед его мысленным взором встало лицо Роберта Уинтропа, глаза, сверлящие его, Скофилда, и озабоченность старика, его тревога, звучавшая в голосе, когда бывший посол говорил о Матарезе.

Скофилд вслушался. Ему почудились какие-то посторонние звуки, шедшие издалека, откуда-то сверху. Он поднял голову. Стая птиц кружила над ним, крики их сопровождало гулкое эхо, летевшее над холмами и лесом. Кто-то вспугнул птиц, вынудив их подняться в воздух.

Вдруг Скофилд услышал топот бегущих ног и крики людей.

Неужели его засекли? Он вскочил на ноги, выхватил пистолет и приготовился стрелять, зорко всматриваясь между деревьями.

Слева внизу, метрах в ста от того места, где он притаился, Брэй заметил двоих. Они лезли вверх по склону, прорубаясь с помощью мачете сквозь густые заросли. Им оставалось совсем немного, чтобы добраться до берега ручья. Они разом остановились, оглядываясь. Почему? В их облике сквозила неуверенность, они словно не знали, куда держать путь.

Брэй медленно перевел дыхание: слава богу, они не обнаружили его, не подозревают о его присутствии. Скорее всего, они охотятся, выслеживают какого-нибудь хищника, что нападает на их коз. Может быть, дикую собаку? Во всяком случае, эти двое карабкаются по склону явно не по его душу и им не нужен незнакомец, разгуливающий по холмам.

Затем Брэй расслышал отдельные слова этих двоих – они переговаривались довольно громко – и понял, что был прав в своих догадках лишь отчасти. Двое мужчин прокомментировали крик, прилетевший из-за ручья: все вместе они выслеживали человека, и тот, кто был за ручьем, возможно, заметил того, за кем шла охота. Наблюдавший за местностью у ручья криком предупредил товарищей. Кто же бежит от этих троих… если их не больше, подумал Брэй. Уж не Талейников ли? А если он, то почему? Неужели ему удалось за свое короткое пребывание в холмах узнать нечто такое, что превратилось в угрозу для его жизни? Нечто важное, за что корсиканцы из Порто-Веккьо готовы убить? Скофилд видел, как двое с мачете, заслышав крик из-за ручья и приняв решение, бросились вверх, на ходу выхватив пистолеты из-за пояса.

Он отошел за ствол огромного дерева и попытался собраться с мыслями. Чутье подсказывало ему, что охота шла за Талейниковым. А если так, то есть несколько способов действия. Он мог бы достичь дороги и уйти выше в холмы, а затем перебраться по другому спуску к рыбаку-итальянцу, что чинил свое суденышко на берегу. Мог бы дождаться ночи, оставаясь там, где был, и уже под покровом темноты подобраться ближе к преследователям, подкрасться настолько близко, чтобы можно было ясно расслышать, о чем они говорят. А мог и присоединиться к корсиканцам, но, разумеется, незаметно, и последовать за ними к объекту их преследования. Последнее было самым опасным, но, по-видимому, наиболее эффективным, и он выбрал этот способ действий.

К 5.35, осторожно продвигаясь за корсиканцами, Брэй забрался на самую вершину холма. Тут-то он и увидел Талейникова. Тот бежал по гребню холма, и выстрелы раздавались один за другим – его преследователи палили по бежавшему, отчетливо видимому в лучах закатного солнца. Талейников, как и ожидалось, предпринял непредсказуемый маневр: он бежал, не пытаясь скрыться из виду и даже удрать, он лишь стремился ввести преследователей в замешательство, вызвав на себя их огонь. Он, конечно, уйдет от выстрелов, сообразил Брэй. Но, вынудив своих преследователей открыть огонь, он убедился в том, что представляет угрозу для корсиканцев, ибо кто же будет стрелять, защищая никому не нужные секреты. Значит, Талейников успел задать такие вопросы, что цена полученной в ответ на них информации равнялась жизни спрашивавшего. Уйдет, непременно убежит и скроется, думал Скофилд. Но что он будет делать дальше? Как долго он сумеет отсиживаться в холмах? Внезапно Скофилд догадался о том, что замыслил Талейников: его русский коллега не будет сидеть в укрытии, пока до него не доберутся. Напротив, он затаится лишь на короткий срок и устроит ловушку. Он намерен схватить кого-нибудь из преследователей.

Поняв замысел Талейникова, Скофилд уже знал, что делать дальше. Он будет пробираться к русскому. А русский тем временем рванул в северном направлении, уходя в горы. Минут через десять он скроется там и станет ждать. Надо бы поспешить, опередить его преследователей, подумал Скофилд, и забраться в горы заранее, до Талейникова. Там он найдет русского без труда, и дальнейшую стратегию они выработают вместе. И Скофилд ринулся вперед, увязая в высокой траве.

Солнце валилось за дальние горы, от холмов пролегли длинные тени, словно бледно-фиолетовые чернила пролились на поля окрест, млевшие в оранжевом свете заката. Темнота упала внезапно. Брэй продолжал свой путь, но никаких признаков присутствия Талейникова не обнаруживал. Он шел легко и быстро, почти бесшумно, как ему казалось, по следам русского, пристально всматриваясь в темноту, держа ухо востро. Он старался уловить любой посторонний звук, чуждый лесу и полям. Но вокруг было привычно тихо.

Неужели русский рискнул выйти на грязную разбитую дорогу, чтобы увеличить скорость продвижения вперед? Если он решился на это, то он – балда; разумеется, пока у него не появится план, как использовать с выгодой местность, прилегающую к дороге, то есть нижние уровни холмов. А может, это хорошо продуманная тактика?

Окрестности ожили во тьме – тревожные возгласы и переклики разлетались теперь в воздухе: преследователи разбились на группы от двух до шести человек и, вооруженные ножами, ружьями и мачете, сходились из разных точек, сужая круг поисков и забираясь выше по холмам. Лучи фонарей шарили интенсивно. Это означало, что на охоту вышли теперь толпы. Пучки cвета бежали по земле, рассеиваясь на расстоянии или натыкаясь один на другой, словно перекрестные лучи лазера. Скофилд спешил к западу, поднимаясь все выше, и метавшиеся огни фонарей помогали ему оставаться незамеченным: следя за ними взглядом, он то пригибался, то перебегал, точно зная, где и в какой момент остановиться на мгновение. Он уже почти бежал, стараясь оставаться в секторе, ограниченном двумя группами преследователей по обеим сторонам.

Внезапно ему пришлось резко остановиться и замереть. Два огромных желтых глаза выступили из темноты, затем он увидел силуэт зверя, его густую, блестевшую во вспышках света шерсть. Он приготовился пустить в ход нож, а животное подошло, но не набросилось, и Скофилд успел сообразить, что это собака пастухов, натасканная на запах зверя, а не человека. Он погладил громадное животное, успокаивая его, затем пригнулся, уворачиваясь от настигшего его луча фонаря, и через секунду побежал дальше, забирая влево наверх по холмам. Наскочив на огромный валун, он спрятался за ним. Надо было оглядеться. Пятна света от лучей фонаря бегали вокруг, выдавая местонахождение преследователей. У дороги Скофилд увидел деревянное строение и вспомнил, что это гостиница, в которой он останавливался в прошлый свой приезд. Значит, справа в сотне метров от гостиницы проходит другая, широкая и торная дорога, что ведет из холмов к Порто-Веккьо.

Корсиканцы теперь рассредоточились по полям и склонам холмов. Были слышны крики, лай собак, злобные переругивания и лязг мачете. Зрелище было жутковатое: ни силуэтов во тьме, ни фигур, подсвеченных лучами фонарей, только вспышки света, огни, похожие на горящие факелы, беспорядочные выстрелы со всех сторон, словно невидимые куклы на светящихся веревочках скачут то здесь, то там.