Текст книги "Ультиматум Борна"

Автор книги: Роберт Ладлэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Нет! Убирайся! Ты ничто, а я все!.. Уходи, Дэвид, ради бога, уходи.

Борн сошел с аллеи и побежал по жесткой и острой тропической траве к боковому входу в гостиницу. Еле переводя дыхание, он перешел на шаг, заметив, что кто-то выходит из дверей, но, узнав человека, побежал дальше. Это был один из немногих работников Транквилити, кого он запомнил, и один из немногих, кого он хотел бы забыть. Невыносимый сноб, помощник управляющего по имени Причард, болтливый зануда, хотя и трудолюбивый, всегда всем напоминавший про высокое положение своей семьи на острове Монтсеррат – особенно дяди, заместителя начальника иммиграционной службы; как подозревал Дэвид Вебб, это было не случайное совпадение для «Транквилити Инн».

– Причард! – крикнул Борн, приближаясь к нему. – Ты взял пластырь?

– Сэр, это вы! – вскрикнул с искренней тревогой помощник управляющего. – Вы еще здесь? Нам сказали, что вы уехали после обеда…

– О черт!

– Сэр?.. Мне так больно выражать вам свое сочувствие…

– Вот и молчи, Причард. Понимаешь меня?

– Конечно, ведь я не смог поздороваться с вами утром, потому что меня здесь не было, а после обеда я не смог с вами попрощаться и принести свои соболезнования, так как мистер Сент-Джей дал мне работу на вечер, даже на ночь…

– Причард, я тороплюсь. Отдай мне пластырь и никому – никому – не говори, что видел меня. Ты все понял?

– О да, сэр, я понял, – ответил Причард, отдавая три рулона эластичной ленты разного размера. – Я надежно сохраню такую важную информацию, как и то, что ваши жена с детьми были здесь – о господи, прости меня! Простите меня, сэр!

– Я прощу, и Он простит, если будешь держать язык за зубами.

– Обещаю. Я буду молчать. Это такая честь для меня!

– Если ты нарушишь обещание, тебя застрелят. Это понятно?

– Сэр?

– Не падай в обморок, Причард. Иди на виллу и передай мистеру Сент-Джею, что я буду на связи и чтобы он оставался на месте. Уловил? Он должен оставаться на месте… И ты тоже.

– А если мне…

– Даже не думай. Убирайся отсюда!

Разговорчивый помощник управляющего понесся через лужайку к аллее, ведущей к восточным виллам, а Борн добежал до дверей и вошел внутрь. Джейсон прыгал через две ступеньки – в былые времена он перепрыгивал три – и, опять запыхавшись, добрался до кабинета Сен-Жака. Он вошел, закрыл дверь и бросился к шкафу, где, как он знал, его шурин хранил несколько смен одежды. Они оба носили примерно один размер – безразмерный, по словам Мари, – и Джонни часто заимствовал во время своих визитов куртки и рубашки Дэвида Вебба. Джейсон выбрал в шкафу наиболее неприметную комбинацию. Легкие серые брюки и темно-синий спортивный пиджак из хлопка, единственная натуральная рубашка тоже оказалась кстати коричневой и с короткими рукавами. Ничто не будет блестеть и отражать свет.

Он начал переодеваться, когда почувствовал острую, горячую боль на левой стороне шеи. Он с тревогой посмотрел в зеркало на дверце шкафа, и то, что увидел, его взбесило. На сдавливающей повязке расплывалось пятно крови. Он разорвал упаковку самой широкой ленты; было слишком поздно менять повязку, он мог только уплотнить ее в надежде приостановить кровотечение. Он несколько раз обернул пластырь вокруг шеи, оторвал от мотка и дополнительно закрепил маленькими кусочками ленты. Повязка получилась надежной, и он тут же позабыл о ней.

Борн переоделся, высоко подняв ворот коричневой рубашки, засунул пистолет за пояс. А моток лески положил в карман пиджака… Шаги! Когда дверь открылась, он прижался к стене, держа руку на пистолете. Вошел старый Фонтейн; некоторое время он стоял, глядя на Борна, потом закрыл дверь.

– Я искал вас, честно говоря, не будучи уверен, что вы еще живы, – произнес француз.

– Без крайней необходимости мы не пользуемся рациями. – Джейсон отошел от стены. – Я думал, вам передали.

– Да, и это правильно. У Карлоса к этому времени могла появиться своя рация. Ему помогают, как вы знаете. Поэтому-то я искал вас. Потом подумал, что вы со своим шурином можете быть здесь наверху, в его кабинете, в штабе, так сказать.

– Не очень осмотрительно с вашей стороны открыто передвигаться.

– Я не дурак, мсье. Иначе меня бы уже давно не было на свете. Где бы я ни ходил, я всегда делаю это очень осторожно… Честно говоря, именно поэтому я и решил разыскать вас, надеясь, что вы еще не убиты.

– Я не убит, и вы меня нашли. Что дальше? Вы с судьей должны оставаться на пустой вилле, а не шляться где попало.

– Мы так и делали. Видите ли, у меня есть план, stratageme [37]37
  Хитрый военный замысел (фр.).


[Закрыть], думаю, это вас заинтересует. Я поговорил с Бренданом…

– С Бренданом?

– Его так зовут, мсье. Он считает, что это хороший план, а он умнейший человек, очень sagace…

– Сообразительный? Да, без сомнения, он умен, но он не участвует в нашем деле.

– Он тоже борется за жизнь. С этой точки зрения мы все заняты одним делом. Он считает, что мой план немного рисковый, но в данной ситуации без риска нельзя.

– Что за план?

– Заманить Шакала в ловушку, почти не подвергая остальных постояльцев опасности.

– Это вас беспокоит, не так ли?

– Я уже объяснял вам почему, так что не буду повторяться. Здесь остались люди…

– Рассказывайте, – перебил раздраженным тоном Борн, – что там у вас за стратегия, и лучше вам понять, что я собираюсь покончить с Шакалом, даже если придется взять в заложники весь остров. Я больше не собираюсь уступать. Я и так слишком много потерял.

– То есть вы с Карлосом будете гоняться ночью друг за другом? Пара стареющих сумасшедших охотников, одержимых жаждой убить друг друга, которым плевать, если по ходу кто-то еще будет убит, ранен или на всю жизнь останется калекой.

– Если вы ищете сочувствия, тогда идите в церковь и обратитесь к своему богу, которому плевать на эту планету! У него либо извращенное чувство юмора, либо он садист. Теперь говорите, иначе я ухожу.

– Я все продумал…

– Говорите!

– Я знаю мсье, знаю ход его мыслей. Он планировал убить нас с женой, но не одновременно с вами, чтобы не отвлекаться от главной цели – бесповоротной победы над вами. Наше время настанет позже. Открытие того, что я, так называемый герой Франции, на самом деле являюсь инструментом Шакала, его творением, будет финальным аккордом его триумфа. Понимаете?

Джейсон молча посмотрел на старика.

– Да, понимаю, – тихо ответил он. – Не то чтобы я когда-нибудь рассчитывал на таких, как вы, но такой подход – это основа моих действий. У него мания величия. Он считает себя королем ада и хочет, чтобы весь мир признал его и его трон. По его мнению, его гений не оценили, а низвели до уровня начинающих преступников, мафиозных киллеров. А ему хочется, чтобы играли трубы и били барабаны на фоне затихающих сирен и вялых расспросов во время полицейских опознаний.

– C’est vrai[38]38
  Это верно (фр.).


[Закрыть]. Однажды он даже пожаловался мне, что в Америке о нем почти никто не знает.

– Так оно и есть. Там считают, что он персонаж из романов и фильмов, если вообще о нем думают. Он пытался это исправить тринадцать лет назад, когда прилетел из Парижа в Нью-Йорк, чтобы убить меня.

– Небольшая поправка, мсье. Вы вынудили его.

– Это в прошлом. Но какое отношение это имеет к сегодняшней ситуации… к вашему плану?

– Все произошедшее подсказывает нам, как вынудить Шакала выйти на свет, чтобы поймать меня, встретиться со мной. Сегодня. Сейчас.

– И как же?

– Я буду открыто передвигаться по территории гостиницы, чтобы он или один из его приспешников увидел и услышал меня.

– А почему это заставит его выйти на вас?

– Потому что я буду не с медсестрой, которую он ко мне приставил. Я буду с кем-нибудь другим, кого он не знает и кому нет нужды меня убивать.

Борн снова молча посмотрел на старого француза.

– То есть вы станете наживкой, – наконец произнес Джейсон.

– Приманкой настолько соблазнительной, что он будет беситься, пока не схватит ее – вцепится в меня, чтобы задать вопросы… Понимаете, я ему жизненно необходим – точнее, необходимо, чтобы я умер, – но в свое время. Точность – это его… его diction, или как это сказать?

– Его отличительная черта, его метод действий; в этом наши мнения совпадают.

– Именно благодаря этому он выжил, извлекая максимум прибыли из каждого убийства, которые способствовали укреплению его репутации assassin supreme[39]39
  Непревзойденный убийца (фр.).


[Закрыть]. Пока с Дальнего Востока не пришел человек по имени Джейсон Борн… с тех пор все изменилось. Но вы все это знаете…

– Меня это не интересует, – перебил Джейсон. – Как вы сказали, «всему свое время». Продолжайте.

– Когда меня не станет, он сможет открыть, кем на самом деле был герой Франции Жан-Пьер Фонтейн. Самозванец, его самозванец, его создание, орудие смерти, который был ловушкой для Джейсона Борна. Какой триумф для него!.. Но он не добьется триумфа, пока я жив. Говоря проще, это было бы очень неудобно. Я слишком много знаю, слишком многих своих коллег в трущобах Парижа. Нет, я должен умереть, чтобы его триумф состоялся.

– В таком случае он убьет вас, как только увидит.

– Не раньше, чем получит ответы на свои вопросы, мсье. Где его сиделка-убийца? Что с ней произошло? Нашел ли ее Le Cameleon, переманил ли на свою сторону, разделался ли с ней? Или ее схватили британские власти? Находится ли она на пути в Лондон к МИ-6 со всеми их химическими штучками, чтобы под конец быть переданной Интерполу? Так много вопросов… Нет, он не убьет меня, пока не узнает все, что ему нужно. Чтобы он все разузнал, может потребоваться всего несколько минут, но я верю, что вы будете рядом и спасете мою жизнь.

– А как же сестра? Кто бы она ни была, ее застрелят.

– Нет, совсем нет. Я раздраженно прогоню ее с глаз долой при первом признаке контакта. А пока я буду с ней идти, стану жаловаться на отсутствие моей новой дорогой подруги, ангела милосердия, которая так хорошо заботится о моей жене, и буду громко интересоваться: «Что с ней случилось? Куда она подевалась? Почему я ее весь день не видел?» Вдобавок я спрячу на себе рацию, включенную, разумеется. Куда бы меня ни повели – а в том, что сперва подойдет один из людей Карлоса, нет никаких сомнений, – я начну задавать вопросы старого беспомощного человека. А зачем мне туда идти? Зачем мы здесь?.. А вы будете следовать за нами – искренне надеюсь, достаточно быстро. В этом случае Шакал – ваш.

Держа голову прямо на негнущейся шее, Борн подошел к столу Сен-Жака и присел на край.

– Ваш друг, судья Брендан – как там его по фамилии, – прав…

– Префонтейн. Хотя Фонтейн не настоящая моя фамилия, мы решили, что они родственные. Когда первые переселенцы покинули Эльзас-Лоран и отправились в Америку в восемнадцатом веке вместе с Лафайетом, они прибавили Pre, чтобы отличаться от Фонтейнов, которые распространились по всей Франции.

– Это он вам рассказал?

– Он умнейший человек, этот почтенный судья.

– Лафайет родом из Эльзас-Лорана?

– Я не знаю, мсье. Я там никогда не был.

– Умнейший человек, говорите… Что более важно, он прав. Ваш план весьма хорош, но он подразумевает и немалый риск. И я буду откровенен с вами, Фонтейн, мне абсолютно все равно, как сильно вы рискуете, или что случится с женщиной, которую я не знаю, или с кем-нибудь еще. Мне нужен Шакал, и, если это будет стоить жизни вам или этой женщине – мне неважно. Хочу, чтобы вы это понимали.

Старик-француз посмотрел на Джейсона слезящимися глазами и мягко рассмеялся:

– Вы так откровенно себе противоречите. Джейсон Борн никогда бы не сказал ничего подобного. Он бы промолчал, принял мое предложение без комментариев, но осознавая его преимущества. Однако муж миссис Вебб должен озвучить свои опасения. Он против и хочет, чтобы это знали.

Неожиданно Фонтейн заговорил очень жестко:

– Избавьтесь от него, мсье Борн. Он не сможет меня спасти, не сможет прикончить Шакала. Гоните его прочь.

– Он ушел. Клянусь вам, его нет. – Хамелеон спрыгнул со стола, шею свело от боли. – Пора начинать.

Оркестр ударных инструментов продолжал свое оглушающее выступление, но теперь лишь в застекленном вестибюле и смежной с ним гостиной. По приказу Сен-Жака все динамики были отключены, а сам владелец «Транквилити Инн» вместе с канадским доктором и беспрестанно щебечущим Причардом под охраной двух коммандос с «узи» покинули необитаемую виллу. Помощнику управляющего было приказано вернуться в вестибюль и никому ничего не говорить о том, чему он стал свидетелем за последний час.

– Я буду нем как рыба, сэр. А если спросят, скажу, что по телефону разговаривал с властями с Монтсеррата.

– О чем же? – поинтересовался Сен-Жак.

– Ну, я подумал…

– Не думай. Ты проверял работу горничных на западных виллах, и это все.

– Да, сэр. – Обиженный Причард направился к двери конторы, которую только что открыл безымянный доктор из Канады.

– Неважно, проговорится он или нет, – заметил доктор после ухода помощника. – Там настоящий зоопарк в миниатюре. Смесь вчерашних событий, сегодняшнего солнца и алкогольной невоздержанности вечером приведут к чувству глубокого разочарования утром. Джон, моя жена полагает, что вашему метеорологу почти нечего будет сказать.

– Да?

– Он и сам слегка приложился, но даже если он останется наполовину трезвым, для него не найдется и пяти адекватных слушателей.

– Лучше я тоже спущусь туда. Мы можем превратить вечеринку в небольшой carnivale. Это сэкономит Скотти десять тысяч долларов, и чем больше будет шума, тем лучше. Я поговорю с музыкантами и барменом и сейчас вернусь.

– Нам нельзя здесь оставаться, – сказал Борн, когда его шурин ушел и из личной ванной Сен-Жака в кабинет вошла крепкая чернокожая девушка в полной экипировке сиделки.

– Очень хорошо, дитя мое, ты отлично выглядишь, – сказал француз. – Теперь слушай, я буду держать тебя за руку, пока мы будем ходить и говорить, но когда я сожму тебе руку, и повышу голос, и скажу, чтобы ты оставила меня, ты так и сделаешь, поняла?

– Да, сэр. Я должна быстро уйти, дуясь на вас за то, что вы такой нелюбезный.

– Именно. И не надо бояться, это просто игра. Мы хотим поговорить с одним очень стеснительным человеком.

– Как ваша шея? – спросил доктор, глядя на Джейсона и не видя повязки, спрятанной под коричневым воротником рубашки.

– С ней все в порядке.

– Давайте посмотрим, – предложил канадец и шагнул вперед.

– Спасибо, доктор, не сейчас. Я бы посоветовал вам спуститься вниз и присоединиться к вашей жене.

– Хорошо. Я так и думал, что вы это скажете, но позвольте мне кое-что сообщить вам очень быстро.

– Очень быстро.

– Я врач, и мне приходилось делать много такого, что мне не нравилось, и это как раз такой случай. Но когда я думаю о том молодом человеке и о том, что с ним случилось…

– Прошу вас, – перебил Джейсон.

– Да, да, я понимаю. В любом случае я всегда к вашим услугам, я просто хотел, чтобы вы это знали… Я не слишком доволен своими предыдущими словами. Я видел то, что видел, и у меня есть имя, и я готов давать показания в суде. Другими словами, я готов помогать следствию.

– Доктор, не будет ни суда, ни допроса свидетелей.

– Правда? Но ведь это серьезные преступления!

– Мы знаем, что это такое, – перебил Борн. – Мы высоко ценим вашу помощь, но остальное вас не касается.

– Понятно, – сказал доктор, с интересом поглядывая на Джейсона. – Ну, тогда я пойду. – Канадец приблизился к двери и обернулся: – Будет лучше, если вы потом позволите мне осмотреть вашу шею. Если вы ее не лишитесь.

Доктор ушел, и Борн повернулся к Фонтейну:

– Мы готовы?

– Готовы, – ответил француз, мило улыбаясь рослой, импозантной и заинтригованной чернокожей девушке. – А что вы, моя милая, собираетесь делать с деньгами, которые сегодня заработаете?

Девушка смущенно хихикнула, обнажив в улыбке блестящие белые зубы:

– У меня есть парень. Куплю ему хороший подарок.

– Чудесно. Как зовут твоего друга?

– Измаил, сэр.

– Идем, – решительно произнес Джейсон.

Осуществить план было легко, как и любую хорошую стратегию, какой бы она ни казалась сложной. Маршрут движения старого Фонтейна по территории «Транквилити Инн» был тщательно разработан. Сперва Фонтейн с девушкой должны были возвратиться на его виллу, вроде бы для того, чтобы проведать его больную жену перед тем, как отправиться на обязательную вечернюю прогулку, благотворную с медицинской точки зрения. Они должны были оставаться в пределах главной освещенной аллеи, время от времени прохаживаясь по лужайкам – капризный старик, ведомый своими причудами, и раздосадованная спутница. Это была картина, которую можно наблюдать по всему миру – слабый, раздражительный старикан, разменявший восьмой десяток, третирующий своего опекуна или опекуншу.

Двое бывших королевских коммандос, один небольшого роста, другой довольно высокий, выбрали несколько точек, где француз с «сиделкой» должны были развернуться и сменить маршрут. Когда старик с девушкой переходили на следующий запланированный отрезок маршрута, второй коммандос в темноте опережал своего напарника до следующего пункта, используя им одним известные невидимые тропинки, вроде той, которая шла от вилл над берегом к нижнему пляжу через буйную тропическую растительность. Чернокожие охранники передвигались по джунглям, словно два огромных паука, стремительно и легко перебираясь с веток и камней на сучки и лианы, не отставая от охраняемых. Борн следовал за вторым коммандос, его рация работала на прием, и сквозь помехи слышался сердитый голос Фонтейна:

– А где та, другая сестра? Та милая девушка, которая ухаживает за моей женой? Где она? Я ее целый день не видел!

Фразы на повышенных тонах повторялись вновь и вновь с растущей враждебностью.

Джейсон поскользнулся. Он запутался! Борн был за стеной, идущей вдоль линии берега, и его левая нога запуталась в толстых лианах. Он не мог ее высвободить – не хватало сил. Повертел головой, плечами – попытки высвободиться отдались в шее острой болью. Не выходит. Выбраться, высвободиться, вырваться!.. С готовыми разорваться легкими, хлещущей из раны на шее кровью, он рывком освободил ногу и пополз дальше.

Неожиданно показались разноцветные огни. Они дошли до тропинки, ведущей к церкви, – это были голубые и красные фонари, освещавшие вход в опечатанное святилище «Транквилити Инн». Последняя остановка на маршруте перед тем, как повернуть обратно к вилле Фонтейна, и все посчитали, что она пригодится только для того, чтобы старик смог немного перевести дыхание. В этом месте Сен-Жак оставил охранника, чтобы никто не входил в покинутую церковь. Здесь контакт был невозможен. Но тут Борн услышал по рации слова – слова, которые должны отослать ненастоящую сиделку от ее фальшивого подопечного.

– Уйди от меня! – взвился Фонтейн. – Ты мне не нравишься. Где наша обычная сестра? Что ты с ней сделала?

Впереди под прикрытием стены бок о бок пробирались двое коммандос. Они обернулись и посмотрели на Джейсона, выражение их лиц на фоне этих сверхъестественных лучей света говорило о том, что он и так знал. С этого момента он принимает решения; они довели, сопроводили его до врага. Остальное зависит от него самого.

Неожиданности редко ставили Борна в тупик, но сейчас произошло именно это. Неужели Фонтейн ошибся? Неужели старик забыл про охранника и принял его за посланца Шакала? Неужели его старые глаза приняли вполне объяснимую удивленную реакцию охранника за попытку контакта? Все было возможно, но, учитывая прошлое француза – его стремление выжить на протяжении всей жизни – и сообразительность его острого ума, такая ошибка была маловероятна.

Тогда стала вырисовываться другая возможность, и она просто пугала. Неужели сторожа убили или подкупили, заменили на другого? Карлос был мастером таких штучек. Говорили, он выполнил все условия контракта по убийству Анвара Садата даже без применения оружия – просто подменил инструкции, данные неопытным охранникам египетского президента, – потраченные в Каире деньги были многократно возмещены антиизраильскими организациями Ближнего Востока. А если это правда, то происходящее на Транквилити для него просто детская забава.

Джейсон поднялся на ноги, дотянулся до края стены и медленно, превозмогая боль – а шея причиняла ему невероятные страдания, – подтянулся вверх и опять медленно, дюйм за дюймом, начал по очереди вытягивать руки, чтобы ухватиться за противоположный край. Увиденное поразило его!

Фонтейн замер с открытым ртом и округлившимися от удивления глазами, а в это время к нему подошел еще один старик в темном габардиновом костюме и обнял престарелого героя Франции. Фонтейн в панике оттолкнул подошедшего. Из рации в кармане Борна неслись слова:

– Claude! Quelle secousse! Vous tes ici! [40]40
  Клод! Какой сюрприз! И ты здесь! (фр.)


[Закрыть]

Старый друг Фонтейна ответил по-французски дрожащим старческим голосом:

– Это большая честь, что наш хозяин разрешил мне приехать. В последний раз повидаться с моей сестрой и утешить моего друга и ее мужа. И вот я здесь, с тобой!

– Со мной? Он прислал тебя сюда? Ну, конечно, иначе и быть не могло!

– Я должен отвести тебя к нему. Великий человек хочет с тобой поговорить.

– Ты знаешь, что делаешь – что ты уже наделал?

– Я с тобой и с ней. Разве остальное имеет значение?

– Она мертва! Она покончила с собой прошлой ночью! А он собирался убить нас обоих.

«Выключите рацию! – мысленно кричал Борн. – Разбейте рацию!»

Слишком поздно. Левая дверь часовни открылась, и из нее в залитый разноцветными огнями коридор вышел мужчина. Это был молодой мускулистый блондин с резкими чертами лица и прямой осанкой. Неужели Шакал готовил кого-то занять свое место?

– Идите, пожалуйста, со мной, – произнес блондин спокойным голосом, в котором слышались металлические командные нотки. – А вы, – добавил он, обращаясь к человеку в коричневом габардиновом костюме, – стойте, где стоите. При малейшем шорохе стреляйте… Достаньте пистолет. Держите его в руке.

– Oui, monsieur [41]41
  Да, мсье (фр.).


[Закрыть].

Джейсон беспомощно смотрел, как Фонтейна отвели в церковь. Из кармана его пиджака послышался всплеск помех и щелчок; рацию француза обнаружили и уничтожили. И все же что-то было не так, что-то сместилось, не было равновесия – или же, наоборот, все было слишком симметрично. Карлосу не имело смысла второй раз использовать то же место, где его постигла неудача, это было совершенно бессмысленно! Появление шурина Фонтейна стало неожиданным шагом, достойным Шакала, по-настоящему незаурядным приемом, сбившим всех с толку, но только не это, только не несуразная церковь «Транквилити Инн». Это было слишком методично, слишком однообразно, слишком очевидно. Неправильно.

«И поэтому правильно?» – размышлял Борн. Была ли это непостижимая логика убийцы, который почти тридцать лет скрывается от сотни разведслужб всего мира? «Он этого не сделал бы – так не бывает!.. О да, он может, потому что он знает, что мы считаем, что так не бывает». Был ли сам Шакал в церкви? Если нет, то где он? Где он расставил свою ловушку?

Эта смертельная шахматная партия была не только очень сложной, она была глубоко личной. Другие могли погибнуть, и только один из них останется в живых. Все могло кончиться только так. Либо смерть торговца смертью, либо смерть его покупателя, один из которых желает увековечить миф, а другой – сохранить семью и собственную жизнь. У Карлоса было преимущество; ему нечего терять, потому что, как сказал Фонтейн, он умирал, и ему все равно. А Борну было ради чего жить, он был еще не старым охотником, жизнь которого навсегда распалась, раскололась на две половины после смерти жены и детей очень давно в далекой Камбодже, о чем он смутно помнил. Это не может повториться, это не произойдет опять!

Джейсон скользнул с наклонной стены вниз. Он подполз к двум бывшим коммандос и прошептал:

– Они увели Фонтейна внутрь.

– Где охранник? – спросил ближайший к Борну спецназовец, в его шепоте слышались удивление и злость. – Я сам поставил его здесь и дал особые указания. Никого не пускать внутрь. Он должен был тут же сообщить по рации, как только кого-нибудь увидит!

– Боюсь, что он его не увидел.

– Кого?

– Блондина, который говорит по-французски.

Оба бойца переглянулись, после чего второй повернулся к Джейсону и тихо попросил:

– Опишите его, пожалуйста.

– Среднего роста, широкая грудь и плечи…

– Довольно, – перебил первый охранник. – Наш человек его видел, сэр. Он один из трех начальников правительственной полиции, офицер, владеющий несколькими языками, и глава отдела по борьбе с наркоторговлей.

– Но почему он здесь, mon? – спросил второй коммандос своего коллегу. – Мистер Сент-Джей сказал, что королевская полиция всего не знает, что они не с нами.

– Это сэр Генри, mon. У него королевские катера, шесть или семь, патрулирующие побережье с приказом задерживать всех, кто попытается покинуть Транквилити. Это катера, которые используют против наркоторговцев, mon. Сэр Генри назвал это патрульными учениями, так что начальник отдела по борьбе с наркотороговлей должен быть… – Напевный речитатив уроженца Вест-Индии замер на половине фразы, и он посмотрел на своего напарника: —…Но тогда почему он не в море, mon? На главном катере, mon?

– Он вам не нравится? – спросил Борн, повинуясь какому-то подсознательному импульсу и сам удивляясь своему вопросу. – То есть вы его побаиваетесь? Возможно, я не прав, но, по-моему, я что-то почувствовал…

– Вы правы, сэр, – перебил первый охранник. – Начальник жестокий человек, и он не любит «панджаби», как он нас называет. Он очень быстр на расправу, и многие уже потеряли работу из-за его несправедливых обвинений.

– А почему вы не жалуетесь, не пытаетесь избавиться от него? Британцы вас послушают.

– Королевский губернатор не станет слушать, сэр, – объяснил второй охранник. – Он очень расположен к своему начальнику по наркотикам. Они хорошие друзья и часто вместе отправляются за большой рыбой.

– Понятно. – Джейсон все понял и неожиданно встревожился, очень встревожился. – Сент-Джей говорил мне, что за часовней есть тропинка. Он говорил, что она могла зарасти, но должна была остаться.

– Так точно, – подтвердил первый коммандос. – Обслуга до сих пор по ней спускается к морю, когда дают отгул.

– Она длинная?

– Метров тридцать пять – сорок. Ведет к скалистому обрыву, в котором вырубили ступеньки, чтобы можно было спуститься на пляж.

– Кто из вас быстрее бегает? – спросил Борн, опуская руку в карман и доставая катушку с леской.

– Я.

– Я!

– Я выбираю тебя, – сказал Джейсон, кивнув первому охраннику, который был ниже ростом своего напарника, и дал ему катушку. – Спустишься к краю этой тропинки и везде, где сможешь, натянешь поперек нее эту леску; старайся привязывать к сучкам, стволам или самым толстым веткам, которые найдешь. Тебя не должны заметить, поэтому будь начеку, ты должен видеть даже в темноте.

– Нет проблем, mon!

– У тебя есть нож?

– Вы еще спросите, есть ли у меня глаза!

– Отлично. Отдай мне свой «узи». Пошел!

Охранник пополз в сторону по оплетенному лианами склону и скрылся за листвой. Заговорил второй королевский коммандос:

– По правде говоря, сэр, я бегаю гораздо быстрее, потому что у меня ноги намного длиннее.

– Именно поэтому я и выбрал его, и подозреваю, ты знаешь почему. Здесь длинные ноги не преимущество, а только помеха, я сам в этом убедился. К тому же он невысок, и его труднее засечь.

– Коротышкам всегда достаются лучшие задания. Нас вечно выставляют на парады и заставляют драться на ринге по правилам, которых мы не понимаем, а невысокие солдаты получают весь «свинец».

– «Свинец»? Лучшую работу?

– Да, сэр.

– Самые опасные задания?

– Да, mon!

– Смирись с этим, большой человек.

– Что будем делать дальше, сэр?

Борн посмотрел вверх на стену и мягкий свет разноцветных фонарей.

– Это называется тактика выжидания – никаких любовных серенад, только ненависть к тем, кто хочет тебя убить, когда ты хочешь жить. На это мало что похоже, потому что ты ничего не можешь предпринять. Все, что тебе остается, – это думать о том, что сделает или не сделает враг и не придумал ли он что-то такое, что не приходило тебе в голову. Как когда-то сказал один человек, лучше бы я был в Филадельфии.

– Где, mon?

– Не обращай внимания. Это было давно и неправда.

Неожиданно, наполняя воздух леденящим ужасом, раздался длинный мучительный крик, за которым последовали слова, полные боли:

– Non, non! Vous tes monstrueux!.. Arratez, arratez, je vous supplie! [42]42
  Нет, нет! Вы чудовище! Не делайте этого, умоляю! (фр.).


[Закрыть]

– Пошли! – закричал Джейсон, повесив «узи» на плечо и прыгая на стену; он схватился за край, подтянулся, но тут из его шеи брызнула кровь. Он не может подняться! Он не может перелезть! В этот момент сильные руки подхватили его, и он упал на верхнюю часть стены.

– Фонари! – закричал он. – Стреляй по фонарям!

Из «узи» рослого коммандос вырвались всполохи, и ряды фонарей по обеим сторонам тропинки, ведущей к часовне, начали взрываться. И опять сильные черные руки поставили его на землю уже с другой стороны стены. После этого появился луч желтого света, быстро обшаривающий окружающий лес; это был мощный галогеновый фонарь в левой руке коммандос. На тропинке лежало скорчившееся тело истекающего кровью старика в темном габардиновом костюме, ему перерезали горло.

– Стойте! Во имя Всевышнего, стойте, где стоите! – раздался из церкви голос Фонтейна; через наполовину открытую дверь проникал мерцающий свет электрических свечей. Они приблизились ко входу, держа оружие перед собой, готовые открыть огонь… но не готовые увидеть то, что увидели. Борн закрыл глаза, картина была слишком чудовищна. Старый Фонтейн, как и юный Измаил, был распят на аналое под выбитым витражом левой стены, из ран на лице текла кровь, а к его телу были прикреплены провода, тянувшиеся к нескольким черным коробочкам по обеим сторонам часовни.

– Назад! – закричал Фонтейн. – Бегите, идиоты! Меня привязали…

– О господи!

– Не горюйте обо мне, Monsieur Le Cameleon. Я с радостью воссоединюсь со своей женой! Этот мир слишком жесток даже для меня. Я больше не хочу в нем жить. А теперь бегите! Сейчас все взорвется – они следят за нами!

– Сэр, mon! Бежим! – заорал второй коммандос, схватил Джейсона за пиджак и потащил к стене, потом поднял на руки и перемахнул с ним через каменную кладку в густую листву.

Взрыв был мощный, ослепляющий и оглушающий. Ощущение было такое, словно в этот маленький участок маленького острова попала самонаводящаяся ракета с ядерной боеголовкой. Языки пламени поднялись в ночное небо, но быстро опали и превратились в горящие искры, которые унес ветер.

– Тропинка! – хриплым шепотом прокричал Джейсон, поднимаясь из листьев на ноги. – Быстрей туда!

– Вы неважно выглядите, mon…

– Я о себе позабочусь, а ты думай о себе!

– По-моему, я позаботился о нас обоих.

– Хорошо, ты получишь гребаную медаль, и я еще добавлю к ней много денег. А теперь веди нас к тропинке!

С трудом продираясь и пробиваясь сквозь заросли, ноги Борна уже передвигались, как неуправляемый механизм. Двое мужчин добрались до границы тропинки в тридцати футах от дымящихся руин церкви. Они залегли в листве, и через несколько секунд первый коммандос присоединился к ним.