355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роберт Говард » Крылья в ночи. Пламень Ашшурбанипала » Текст книги (страница 2)
Крылья в ночи. Пламень Ашшурбанипала
  • Текст добавлен: 8 мая 2017, 06:00

Текст книги "Крылья в ночи. Пламень Ашшурбанипала"


Автор книги: Роберт Говард



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

3. ПОД СЕНЬЮ УЖАСА

Тысячу лет бежал Кан по широким чернокаменным коридорам ночи. В непроницаемой темноте над ним с шумом пролетали гигантские крылатые демоны. Во мраке он боролся с ними, как загнанная в угол крыса дерется с нетопырем-вампиром. Бесплотные рты нашептывали ему в уши чудовищные богохульства и тайны, а его искавшая опоры нога дробила человеческие черепа.

Возвращение из страны видений было внезапным. Оно заявило о себе склонившимся над Каном полным и симпатичным черным лицом. Кан увидел, что лежит в чистой, хорошо проветренной хижине. От бурлящего над огнем котелка плыли аппетитные запахи, и Кан понял, что ужасно голоден. И удивительно ослаб – поднятая к перевязанной голове рука дрожала, загорелая прежде кожа посерела.

Над ним стоял толстый мужчина и высокий воин с угрюмым лицом.

– Он пришел в себя, Куробо, – сказал толстяк. – Его разум ожил.

Худой кивнул и крикнул что-то. Снаружи ответили.

– Что это за место? – приподнявшись, спросил Кан на диалекте, которому выучился давно – наречие это напоминало язык здешних негров. – Как давно я здесь?

Толстый негр мягко заставил его лечь, прикоснувшись к груди нежной, как у женщины, ладонью.

– Это последняя деревня народа богонда, – сказал он. – Мы нашли тебя под деревом на склоне. Ты был тяжело изранен и лежал без памяти. Много дней ты бредил в горячке. Теперь тебе нужно поесть.

В хижину вошел молодой воин с курившейся паром миской. Кан жадно набросился на еду.

– Смотри, Куробо, он ест как леопард, – подивился толстяк. – И один на тысячу не выжил бы после таких ран.

– Верно, Гору, – сказал другой. – И он еще убил того акаана, что изранил его.

Кан с усилием приподнялся на локтях.

– Гору?! – крикнул он дико. – Жрец, что привязывает людей к колу для пиршества демонов?!

Он хотел вскочить, прикончить толстого негра, но слабость волной захлестнула его, хижина расплылась в тумане, и он рухнул. Вскоре он спал здоровым сном. Когда проснулся, увидел у своего ложа юную тоненькую девушку. Звали ее Ньела. Она накормила Кана. Он, набрашись уже сил, задал ей множество вопросов, а она отвечала – робко, но рассудительно. Была она из племени богонда, которым правили вождь Куробо и жрец Гору. Никто до сих пор не видел белого человека, в жизни не слыхивали о нем. Обычный человек не выжил бы после таких ран, считали негры. Англичанин поразился, когда узнал, сколько дней пролежал в беспамятстве. Еще больше поразился, что не поломал себе все кости – оказалось, удар смягчили ветви и труп акаана. Кан спросил о Гору, и толстый жрец тут же пришел, неся его оружие.

– Кое-что мы нашли около тебя, – сказал он. – Кое-что у тела акаана, которого ты убил оружием, поражающим огнем и дымом. Ты, должно быть, бог. Но боги не истекают кровью, а ты едва не умер от ран. Кто же ты?

– Я не бог, – ответил Кан. – Я такой же человек, как и ты, хоть кожа у меня и белая. Я из далекой страны за морем – самой красивой, самой сильной. Зовут меня Соломон Кан, бездомный странник. От умирающего я услышал твое имя. Однако лицо у тебя доброе…

Тень набежала на лицо жреца. Он повесил голову.

– Отдыхай и набирайся сил, человек, бог, кто бы ты ни был. Потом я расскажу тебе о страшном проклятии, лежащем на этом древнем крае.

В течение следующих дней Кан набирался сил с обычной для него жаждой дикого зверя – Гору и Куробо долгие часы просиживали у его ложа, посвящая в удивительные тайны.

Их племя происходило из иных мест. Сто пятьдесят лет назад они пришли на это плоскогорье и дали ему имя своей далекой родины. Там, в Старой Богонде, они были сильным племенем, жившим у великой реки далеко на юге. Войны с другими племенами подорвали их могущество, и в конце концов они подверглись опустошительному набегу – Гору рассказал легенду о великом исходе. Тысячи миль прошли они по джунглям, по топям, неустанно отбивая нападения врагов. В конце концов, пробившись через земли диких каннибалов, они пришли сюда, где им не угрожали набеги врагов – но стали узниками этих мест, откуда ни им, ни их потомкам не вырваться вовек. Они угодили в ужасную Страну Акаана. Их предки слишком поздно сообразили, отчего так издевательски хохотали людоеды, преследовавшие их до плато.

Племя богонда достигло земель, богатых водой и дичью. Тут бродило множество коз и диких свиней. Сначала люди вволю охотились на свиней, но потом по весьма серьезным причинам стали их оберегать. Заросшие травой равнины меж плоскогорьем и джунглями кишели антилопами и буйволами. Жило там и множество львов, забредавших даже на плоскогорье Однако «богонда» означает «убийца львов», и минуло не так уж много лун, прежде чем недобитые гигантские кошки переселились пониже. Но потом предки Гору убедились, что бояться следовало не львов…

Когда выяснилось, что каннибалы и не собираются пересекать саванну, уставшие от долгих странствий люди построили две деревни – Верхнюю и Нижнюю Богонду – Кан был сейчас в Верхней, а виденные им руины – все, что осталось от Нижней.

Вскоре негры разобрались, что угодили в страну чудовищ со страшными клыками и когтями. Ночью они слышали шум огромных крыльев и видели диковинные силуэты, заслонявшие звезды или маячившие на фоне луны. Стали пропадать дети и, наконец один молодой охотник заблудился в горах, где его и застала ночь. Наутро искалеченное тело упало с неба на главную улицу деревни, и от раздавшегося с высоты сатанинского хохота кровь застыла в жилах перепуганных жителей. В Богонде быстро поняли весь ужас своего положения.

Сначала крылатые боялись людей, прятались, лишь по ночам выбирались из своих пещер, но со временем набрались наглости. Как-то средь бела дня молодой воин застрелил одного из них из лука. Но чудовища знали уже, что в силах убивать людей. Предсмертный вопль демона призвал целую стаю его сородичей Они снизились и разорвали стрелка в клочья на глазах односельчан.

Люди решили покинуть дьявольские края. Сотня воинов отправились в горы, чтобы найти проход. Но они обнаружили лишь крутые склоны. Отыскали и усеянные пещерами обрывы, где гнездились крылатые.

Вспыхнувшая тогда первая яростная битва меж людьми и вампирами закончилась сокрушительным поражением людей. Луки и копья негров оказались бессильны против когтей чудовищ. Из сотни ушедших в горы воинов не уцелел ни одни. Акаана преследовали убегающих, и последнего настигли на расстоянии выстрела из лука от деревни.

Сообразив, что путь через горы заказан, люди решили вернуться той дорогой, по которой пришли сюда – На равнине их встретили орды людоедов, и после страшной, длившейся весь день битвы принудили их вернуться назад, отчаявшихся, понесших огромные потери. Гору рассказал: пока шла битва, в небе роились ужасные монстры, кружили и хохотали, глядя, как люди гибнут во множестве.

Оставшиеся в живых после двух сражений залечили раны и с фатализмом черного человека смирились с неизбежным. Их осталось около полутора тысяч – мужчин, женщин и детей. Они построили хижины, стали обрабатывать землю, пытаясь приспособиться к жизни под сенью кошмара

В то время людей-птиц было гораздо больше, и они при желании могли бы извести людей под корень. Ни один из воинов не осмелился бы один на один вступить в бой с акаана, который был сильнее человека, нападал, как ястреб, а если он промахивался, крылья уносили его от любой опасности.

Тут Кан прервал жреца: почему негры не убивали демонов из луков? Гору пояснил; нужна твердая рука и меткость, чтобы поразить акаана в воздухе. Вдобавок кожа у монстров такая грубая, что стрела, если хоть чуть-чуть отклонится от прямой, уже не нанесет им и царапины. Кан вспомнил, что негры всегда были плохими стрелками, а наконечники стрел делали из каменных отщепов, кости или кованого железа, мягкого, как медь. Вспомнил о Пуатье и Азенкуре *  * Сражения времен Столетней войны, когда английские лучники буквально выбили французскую рыцарскую кавалерию.


[Закрыть]
. Дорого бы он дал, чтобы иметь здесь роту опытных английских лучников или отряд мушкетеров.

Гору рассказал, что акаана не собирались полностью истреблять народ Богонды. Основной их пищей были все же небольшие свиньи, которыми кишело плоскогорье и молодые козы. Иногда они охотились над саванной на антилоп, но вообще-то избегали открытых пространств и боялись львов. Не залетали и в джунгли, где не размахнутся было их крыльям. Держались скалистых отрогов и плоскогорья. Что за земли лежали за горным хребтом, никто в Богонде не знал.

Акаана позволили людям обосноваться на плоскогорье из тех же соображений, по каким люди запускают мальков в пруды и позволяют диким животным плодиться – для собственной надобности. Эти вампиры, как поведал Гору, обладали поразительным и жутким чувством юмора – их забавляли мучения корчившихся от боли людей. И потому в горах раздаются вопли, обдающие холодом людские сердца…

Прошли годы, и люди научились не дразнить своих хозяев; акаана довольствовались тем, что время от времени похищали ребенка, которого ночь застала за деревенской изгородью, или нападали на заблудившуюся девушку. В хижины они не врывались, кружили высоко, не спускались на улицы. Богонда жила более-менее беспечно – вплоть до недавнего времени.

Гору знал, что акаана вымирают, и довольно быстро. Он надеялся, что остатки его народа переживут крылатых Но, добавлял он с обычным своим фатализмом, тогда на плоскогорье неминуемо нагрянут людоеды, и уцелевшие угодят им в котлы. Вампиров; сейчас не более полутора сотен. Белый удивился: отчего же в таком случае воины не устроят великую облаву и не истребят вампиров всех до единого? Жрец горько усмехнулся и повторил все, что говорил о боевых качествах вампиров. К тому же все племя Богонда насчитывает не более четырехсот душ, и акаана для него – единственная защита от людоедов с закатной стороны.

За последние тридцать лет племя потеряло больше народу, чем когда-либо еще. По мере того, как число акаана уменьшалось, росла их злоба. Они похищали все больше людей, чтобы мучить их и пожирать в глубине своих страшных мрачных пещер высоко в горах. Гору рассказал о нападениях на охотников и работавших в поле; о нечеловеческих криках и воплях, раздававших всю ночь; о доносившемся с гор хохоте, морозившем кровь в жилах; хохоте, мало чем схожем с людским; об оторванных руках и головах, падавших на деревню с неба; об ужасных пиршествах под звездами.

Потом пришла засуха и великий голод. Высохли ключи, погибли посевы проса, маниоки и бананов. Антилопы, олени и буйволы – главная добыча негров – ушли в джунгли искать поду. На плоскогорье поднялись львы – голод поборол их страх перед людьми. Много людей умерло, а оставшиеся в живых вынуждены были охотиться на свиней – пищу акаана. Чудовищ это разозлило. Голод, львы и негры уничтожили всех коз и половину свиней.

Наконец засуха минула, но несчастье совершилось. Жалкие остатки огромных некогда стад бродили по плоскогорью, животные сделались пугливыми, и ловить их стало трудно. Негры съели свиней, акаана принялись за негров. Жизнь людей стала адом. Ниже расположенная деревня, где осталось сотни полторы жителей, взбунтовалась. Полубезумные от притеснений, они поднялись против своих владык – Акаана, подстерегавший высоко над крышами ребенка, был убит из луков. Затем люди Нижней Богонды забаррикадировались в хижинах и стали ждать решения своей судьбы.

Гибель пришла ночью. Акаана побороли свой страх перед строениями и всей стаей налетели с гор Верхнюю деревню разбудили вопли, означавшие конец Нижней Богонды. Всю ночь охваченные ужасом люди Гору лежали, боясь пошевелиться, слушали леденящие кровь завывания и вопли. Наконец все затихло, рассказывал жрец, утирая со лба холодный пот, – но долго еще в ночи разносились отголоски страшного дьявольского пиршества. А на рассвете жители Верхней Богонды увидели, как улетает ужасная стая – словно демоны возвращались в пекло. Акаана летели медленно, тяжко взмахивая крыльями, словно насытившиеся грифы. (Кан сочувственно кивнул. Его холодные глаза светились упорством сильнее, чем когда-либо прежде).

Много дней люди тряслись от страха, ожидали, что же с ними будет. Наконец ужас побудил их к жестокому решению они стали тянуть жребий, и того, кому не повезло, привязывали к колу на полпути меж двумя деревнями, надеясь, что акаана расценят это как знак покорности, и жители Верхней Богонды избегут страшной участи соплеменников. Этот обычай, сказал жрец, они переняли у каннибалов – те в старые времена почитали вампиров за богов и каждую луну приносили им человеческую жертву. Однако, обнаружив случайно, что акаана можно убить, каннибалы больше не считали их богами – Гору долго объяснял почему ни одно смертное существо недостойно божественных почестей, как бы ни было оно зло и могуче.

Предки Гору время от времени приносили крылатым жертву, чтобы задобрить их, но постоянным ритуалом это так и не стало. Лишь теперь, не видя иного выхода, это возвели в обычай. Акаана привыкли получать жертву – и потому, что ни месяц жители деревни выбирали сильного юношу или девушку и привязывали их к колу.

Кан внимательно следил за лицом Гору, когда тот говорил о вынужденных жертвах, и понял, что горе жреца непритворно. И содрогнулся при мысли о племени сынов человеческих, медленно, но неотвратимо исчезающем в утробах чудовищ.

Он рассказал о несчастном, которого нашел, придя в эти места. Жрец кивнул, и на глаза у него навернулись слезы. Весь день и всю ночь провела там несчастная жертва, и акаана утоляли свою дикую жажду мучительства. До сих пор ежемесячные жертвы отводили гибель от Верхней Богонды – остались еще свиньи, да время от времени какой-нибудь ребенок исчезает в пещерах редеющего племени вампиров.

Кан спросил:

– Что, каннибалы никогда не поднимаются на плоскогорье?

Гору кивнул – чувствуя себя в джунглях в безопасности, в саванну они не заходят никогда.

– Но за мной они гнались до самого подножия гор!

Гору кивнул: но людоед был один-одинешенек. Жители Богонды отыскали его следы. Какой-то смельчак превозмог в охотничьем азарте страх перед ужасным плоскогорьем. За что и поплатился.

Кап скрипнул зубами, что всегда заменяло ему ругательство. Невыносимой была мысль, что он так долго убегал от одного-единственного преследователя. Не удивительно, что тот крался так осторожно и напал лишь с наступлением темноты. Почему же акаана схватил тогда не его, а негра? И почему не напал на него вампир, присевший ночью на сук?

Людоед был ранен, пояснил Гору, и это побудило вампира к нападению – чудища прилетают издалека на запах крови, как грифы. Но они очень осторожны. Никогда прежде они не видели подобного Кану человека – неиспугавшегося при виде акаана – а потому решили понаблюдать за ним и застать врасплох.

– Что же это за твари, откуда взялись? – спросил Кан.

Гору пожал плечами. Его предки застали акаана здесь и до того ничего о них не слышали. С людоедами они не общались и не могли ничего от них узнать. Акаана жили в пещерах, нагие, как звери, не знали огня, ели сырое мясо. Однако что-то вроде языка у них было, и они признавали власть какого-то своего царя. Большая их часть погибла во времена великого голода – у них тогда сильный пожирал слабейшего. Оставшиеся быстро вымирали – в последние годы негры не заметили среди них ни самок, ни молодых. Когда-нибудь они исчезнут, но Богонда уже погибла. Хотя. Гору умоляюще посмотрел на белого, но пуританин вдруг поразился одному давнему воспоминанию, легенде, слышанной во времена былых скитаний.

Много лет назад старый жрец племени ю-ю рассказывал ему, как некогда с севера нагрянули крылатые демоны, пролетели над его страной и исчезли над южными джунглями. Жрец припомнил пришедшие из глубины веков предания об этих тварях – некогда превеликое множество их обитало у горьких вод обширного озера, далеко к северу отсюда. Столетия назад некий вождь и его воины сражались с чудовищами, убили многих из луков, а остальные бежали на юг. Вождя звали Н’Ясунна, и был у него огромный челн со множеством весел, чьи удары быстро мчали челн по горьким водам.

Холод обдал Кана, перед ним словно отворились Врата, ведущие в Бездны Времени, Пространства. Он понял, что один erne более старая зловещая легенда оказалась истиной. Чем могло быть это большое горькое озеро, как не Средиземным морем, и кем был вождь Н’Ясунна, как не героем Язоном, одолевший гарпий и прогнавший их не только к архипелагу Строфады, но и в Африку? Старое языческое предание оказалось правдой, подумал Кан, ошеломленный нахлынувшими догадками. Если миф о гарпиях оказался реальностью, как насчет остального-Гидры, кентавров, Химеры, Медузы, Пана и сатиров? Может быть, правдивы все старинные легенды, повествующие о чудовищах с клыками и когтями, кошмарах зла? О Африка, Черный Континент, край теней и страхов, чудищ мрака, бежавших сюда с севера!

Кан очнулся от размышлений – Гору робко, осторожно потрогал его за рукав.

– Избавь нас от акаана! – попросил он. – Если ты и не бог, ты силой равен богу! В руке у тебя трость ю-ю, что некогда служила жезлом императоров и посохом великих жрецов! Твое оружие посылает смерть с огнем и дымом – наши юноши видели, как ты убил двух акаана. Ты станешь царем… богом…кем только пожелаешь! Больше месяца прошло, как ты в Богонде. Пришло время жертвы, но у кровавого кола никого нет. Акаана остерегаются летать над деревней, не крадут больше детей. Мы сбросили это ярмо, поверив в тебя!

Кан прижал ладонь к сердцу.

– Ты сам не понимаешь, чего требуешь! – воскликнул он. – Видит бог, сердце мое призывает меня избавить от зла эти края, но я не всемогущ. Могу из пистолетов убить несколько чудовищ, но пороху у меня почти что не осталось. Будь у меня порох и пули, и мушкет, охота удалась бы на славу… но мушкет я утратил на одержимом духами Берегу Скелетов. И если даже мы избавимся от монстеров, как быть с людоедами?

– Они боятся тебя! – крикнул старый Куробо. Девушка Ньела и юноша Лога, что должен был стать очередной жертвой, глядели на него умоляюще – Кан опер подбородок на кулак и тяжело вздохнул:

– Хорошо. Если вы считаете, что я смогу стать щитом, охраняющим баш народ, я до конца дней моих останусь в Богонде.

Соломон Кан остался жить в Богонде в тени Ужаса. Люди здесь были добрые. Их природное жизнелюбие и веселость были подавлены долгой жизнью под властью страха, но теперь, с приходом белого человека, они зажили новыми надеждами. Сердце англичанина щемило от уважения, которым его окружили. Негры пели работая в поле, танцевали вокруг костров, провожали его взглядами, полными восхищения и обожания. Пуританина же мучила собственная беспомощность, он знал, что окажется плохой защитой, когда крылатые монстры посыплются с небес.

Но он по-прежнему жил здесь. Во сне он видел чаек, кружащих над скалами Девоншира, возносящихся в чистое голубое небо. А когда просыпался, зов неизведанных дальних стран разрывал ему сердце. Но он остался в Богонде и ломал голову, пытаясь отыскать беспроигрышный план истребления чудовищ. Часами он просиживал, опершись на трость ю-ю, надеясь, что черная магия придет на помощь оказавшемуся бессильному разуму белого человека. Но бесценный дар Н’Лонга ничем не мог помочь. Лишь однажды Кану удалось вызвать жреца, отделенного от него сотнями миль, но Н’Лонга сказал; он сможет помочь лишь тогда, когда против Кана выступят сверхестественные силы. А гарпии к таковым не относятся.

Кое-какие мысли были, но Кан отбросил их. Он думало какой-нибудь западне – но как поймать акаана в ловушку?

Рык львов служил мрачным аккомпанементом его тяжелым думам. На плоскогорье осталось мало людей, и сюда стали захаживать хищные звери, не боявшиеся ничего, кроме копий охотников. Кан горько усмехнулся. Огорчали его не львы – их-то можно выследить и убить поодиночке…

Чуть в отдалении от деревни стояла большая хижина Гору, где некогда собирался совет племени. Наверняка в ней хватало грозных фетишей – но жрец, безрадостно махнув рукой, пояснил: мощь магии фетишей велика, но только в борьбе со злыми духами. Против крылатых дьяволов из мяса и костей они бессильны.

4. БЕЗУМИЕ СОЛОМОНА

Ужасные вопли вырвали Кана из сна без сновидений. У хижины страшной смертью гибли люди. Он всегда спал с оружием и потому не потерял времени на сборы. Выскочил наружу. К его ногам припал кто-то, обхватил их и забормотал. В полутьме Кан узнал молодого Лога – лицо юноши было страшной кровавой маской, тело обмякло вдруг. Из мрака доносились пронзительные крики, вопли, шум огромных крыльев, треск раздираемых крыш, демонический хохот монстров. Англичанин высвободился из мертвых рук и побежал на свет меркнущего костра. Он различал в ночи лишь мельтешение летучих силуэтов; твари носились в воздухе, перепончатые крылья заслоняли звезды.

Кан схватил тлеющую головню и ткнул ее в крышу своей хижины. Огонь высоко взметнулся, осветил все вокруг, и Кан застыл в ужасе. Пришла кровавая и страшная гибель. Крылатые вампиры летали по улицам, кружили над головами бегущих, разметывали крыши, чтобы добраться до охваченных ужасом жертв.

Сдавленно вскрикнув, англичанин очнутся от оцепенения, выхватил пистолет, выстрелил, и метнувшаяся было к нему крылатая гарпия с горящими глазами рухнула мертвой. Кан дико взревел и ринулся в бой. В его крови проснулась ярость предков – язычников-саксов. Ошеломленные и устрашенные, порабощенные долгими годами унижений и страха негры не способны были к организованному отпору. Большинство умирало безропотно, как овцы, и немногие, обезумев от ярости, пытались драться. Но их стрелы отскакивали от грубой кожи крыльев, а дьявольское проворство чудовищ помогало им уворачиваться от копий и топоров. Взлетая вверх, они избегали удара, а потом, спикировав, валили жертву на землю, где когти и клыки завершали кровавое дело.

Кан увидел старого Куробо – его прижали к стене хижины, но под ногами его лежал труп чудовища, оказавшегося недостаточно проворным. Двуручным топором вождь отбивался от полдюжины дьяволов, рубил со всего размаху. Англичанин метнулся ему на помощь, но его остановил тихий жалобный стон. Поблизости от него лежала Ньела – ее терзал огромный монстр. Гаснущий, молящий взгляд девушки искал белого. Выругавшись, Кан выпалил из второго пистолета. Вампир опрокинулся навзничь, трепеща слабеющими крыльями. Кан одним прыжком оказался возле девушки. Она поцеловала руку, поддерживавшую ее голову. И глаза ее закрылись.

Кан осторожно опустил тело на землю, поискал взглядом Куробо, но увидел лишь клубок вампиров, навалившихся на лежащего. Безумие обуяло пуританина. С ревом, перекрывающим шум резни, он ринулся в бой. Вскочил, выхватил шпагу и пронзил горло монстра, а когда чудовище рухнуло, извиваясь и вопя, обезумевший англичанин устремился на поиски новых врагов.

Повсюду в муках умирали жители Богонды, убегали, пробовали защищаться, а демоны гонялись за ними, как ястребы за зайцами. Люди прятались в хижинах. Монстры срывали крыши или выламывали двери. К счастью, происходившего внутри Кан не видел. Охваченный ужасом и безумием, англичанин был убежден, что это он стал виновником трагедии. Поверив в него, негры перестали приносить жертвы, вышли из повиновения своим страшным владыкам, а теперь несли за это кару, и Кан не смог их уберечь. Горькой чашей стали для него полные муки глаза негров. В них не было ни гнева, ни жажды отмщения ему, только боль и немой укор – он был их богом, но не сумел их защитить.

Он бежал по деревне. Монстры, завидев его, бросали своих покорных жертв и пытались ускользнуть. Но скрыться от Кана было нелегко. Сквозь застилавшую ему глаза багровую мглу (ее причиной был не пожар) он разглядел, как гарпия, схватив обнаженную женщину, впилась в нее волчьими клыками. Кан сделал выпад, вампир, бросив вопящую жертву, взмыл вверх. Англичанин отшвырнул шпагу и прыгнул, как кровожадная пантера, вцепился врагу в горло, оплел ногами его тело.

Он снова сражался в воздухе, на сей раз над крышей хижины. Страх парализовался холодный умишко гарпии, она и не пыталась вцепиться ему в горло, силилась лишь вырваться от безмолвного врага, чей кинжал раз за разом впивался ей в тело. Она дико верещала и била крыльями, но острие нашло ее сердце, и гарпия рухнула наземь.

Крыша смягчила их падение. Кан и умирающая гарпия пробили ее и упали на извивающиеся тела. Отблески пожара озаряли хижину, и при слабом свете англичанин увидел окровавленные клыки в разинутой пасти, карикатуру на человеческое лицо, еще хранившую жизнь. Он выплыл из лабиринта сумасшествия, его стальные пальцы сомкнулись на горле монстра, их хватку не смогли разомкнуть ни когти, ни удары крыльев. Пальцы он разжал, лишь ощутив, что жизнь покинула монстра.

Снаружи продолжалась резня. Кан вскочил, ощупью нашел какое-то оружие и выбежал на улицу. Гарпия попыталась взлететь из-под самых его ног, топором – это оказался топор – Кан опрокинул ее, и она рухнула замертво. Кан побежал дальше, спотыкаясь о трупы, вопя в бешенстве.

Вампиры улетали. У них пропала всякая охота драться с этим белокожим безумцем, еще более страшным в своей ярости, чем они. Но гарпии уносились в ночное небо не одни. В когтях они держали кричащих жертв. Кан, сжимая окровавленный топор, метался во все стороны, но наконец остался один в заваленной трупами деревне. Закинув голову, чтобы послать кружащим над ним монстрам свои проклятья, он ощутил, как на лицо ему падают теплые капли. Высоко в ночном небе слышались предсмертные вопли людей и хохот вампиров. Кана покинули последние проблески здравого рассудка: в ночи раздавались отголоски кровавого пиршества, с неба падал кровавый дождь, а Кан бормотал что-то несвязное, время от времени разражаясь воплями.

Чем он выглядел, спотыкаясь о кости и черепа, как не символом человечества – с бесполезным топором в руке, выкрикивая ужасные проклятья могучим крылатым демонам ночи, демонически хохотавшим над ним и заливавшим ему глаза кровью жертв?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю