Текст книги "Дао Дзирта (ЛП)"

Автор книги: Роберт Сальваторе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Я слышал, как они поддразнивают друг друга, и видел, какими обмениваются взглядами. Они очень похожи, Энтрери и Далия, чего не скажешь обо мне. Они разделяют что-то, чего я не понимаю.

Сердце подсказывает мне, что я должен оставить их.

Но это – далекий голос, такой же далёкий, возможно, как Гвенвивар.

Последний порог

Не думал, что такое возможно, однако мир вокруг меня становится всё более серым и запутанным.

Сколь явной была разница между светом и тьмой, когда я впервые вышел из Мензоберранзана. Сколь преисполнен был я праведной веры, даже когда моё будущее было покрыто мраком. Я мог стукнуть кулаком по камню и заявить: “Это правильно, а это неправильно! Так в мире всё встаёт на свои места,” – с полной уверенностью и внутренней удовлетворённостью.

И теперь я странствую с Артемисом Энтрери.

И теперь моя любовница – женщина, которая…

Грань между светом и тьмой становится всё тоньше. То, что раньше казалось абсолютно понятным, быстро превращается в сбивающий с толку туман.

В котором я блуждаю со странным чувством отрешённости.

Конечно, туман этот был всегда. Изменился не мир, а только моё восприятие. Всегда были, есть и будут воры, такие как фермер Стайлс и его шайка разбойников. По букве закона они действительно преступники. Но разве чаша весов порока не склонилась сильнее к самым ногам феодалов Лускана и даже Глубоководья, чьё общественное устройство ставит мужчин, подобных Стайлсу, в безвыходное положение? Они промышляют на дорогах, чтобы выжить и поесть, влача нищенское существование на границе цивилизации, которая забыла, и даже более того, отринула их!

Так, на первый взгляд, эта дилемма кажется очевидной. Однако, когда Стайлс и его банда действуют, разве они не совершают насилие, не нападают и, возможно даже, не убивают? Разве они просто мальчики на побегушках у своих кукловодов – в равной степени отчаявшихся людей, действующих внутри разобщённых структур этого общества, чтобы прокормиться?

Где же тогда опрокинулась чаша весов морали?

Но наверно, для меня самого важнее выбрать, где бы я мог лучше всего следовать принципам и истинам, которыми очень дорожу?

Должен ли я стать одиночкой, заботясь о своих личных нуждах так, как считаю правильным и справедливым? То есть отшельником, живущим среди деревьев и зверей, сродни Монтолио де Бруши, моему давно потерянному наставнику. Это был бы самый лёгкий путь, но будет ли этого достаточно, чтобы умиротворить сознание, давно поставившее общество выше отдельной личности?

Или я должен стать крупной фигурой в небольшом пруду, где каждое моё движение, продиктованное совестью, посылает волны на окружающие берега?

Я думаю, оба этих варианта подходят, чтобы описать мою жизнь, как на сегодняшний день, так и за последние десятилетия рядом с Бренором и Тибблдорфом, Джессой и Нанфудлом, когда наши проблемы были нашими собственными. А наши личные нужды, по большей части, стояли выше окружающего общества, когда мы искали Гаунтлгрим.

Рискну ли я броситься в озеро, где мои волны превратятся в рябь, или в океан общества, где эта рябь вполне может стать неразличимой среди приливов доминирующих цивилизаций?

Где, я хочу, но страшусь узнать, кончается высокомерие и наступает реальность? Это опасность постижения слишком высока, или я скован страхом, который будет удерживать меня в самом низу?

Я снова окружил себя могущественными спутниками, хотя по своим моральным качествам они не идут в сравнение с моей предыдущей командой, и их гораздо труднее контролировать. Я почти уверен, что вместе с Далией и Энтрери, с этой занимательной дворфой, называющей себя Серая Амбра, и с этим монахом с выдающимися способностями, Афафренфером, мы могли бы убедительно вклиниться в решение самых тягостных проблем в регионе более широком, чем северная часть побережья Меча.

Но я не сомневаюсь, что это рискованно. Я знаю, кем был Артемис Энтрери, и могу только надеяться, кем он будет теперь. Далия, несмотря на все те качества, которые интригуют меня, опасна, и её преследуют демоны, суть которых я только начинаю постигать. А теперь, с появлением этого странного молодого тифлинга, вызвавшего в её сознании опасный беспорядок, рядом с ней я чувствую себя ещё более потерянным.

Серая Амбра – Амбра Гристл O'Mол из Адбарских O'Mолов – ей можно было бы доверять больше всех. И всё же, когда мы встретились впервые, она была частью группы, помогающей действительно тёмным силам, пришедшей убить меня и захватить Далию. И Афафренфер… ну, я просто не знаю.

Что я точно знаю, понимая суть своих спутников, это то, что с точки зрения моих моральных обязательств перед истинами, которыми я очень дорожу, я не могу следовать за ними.

В то же время, другой вопрос – могу ли или должен ли я убедить их следовать за собой.

Свобода. Я часто говорю об этом понятии, и так же часто, оглядываясь назад, я неизменно прихожу к пониманию, что меня сбивает с толку значение этого слова. Сбивает с толку или приводит к самообману.

– Теперь я остался один, я свободен! – провозгласил я, когда остывшее тело Бренора легло под камни кургана в Гаунтлгриме.

И затем я поверил в эти слова, потому что не понял: похоронив внутри своё замешательство за битвой теней и солнечного света нового мира вокруг меня, в действительности я был крепко скован своими собственными неразделёнными чувствами. Возможно, я стал свободен, чтобы быть несчастным, но, оглядываясь назад на те первые шаги из Гаунтлгрима, это могло казаться мерилом свободы.

Я стал подозревать о существовании этой скрытой истины, и поэтому настоял на путешествии на север, в Порт Лласт.

Я посмел надеяться, что оказался прав в своей оценке и планах, когда эта миссия близилась к завершению, и мы выступили в поход из Порта Лласт.

Но всем моим надеждам и ожиданиям не суждено было сбыться до тех пор, пока караван, возглавляемый мной и фермером Стайлсом, не подошёл к воротам Порта Лласт. Тогда я полностью осознал факт существования этого лёгкого недовольства, которое двигало меня вперёд. Я спрашивал себя: “Какую бы дорогу я выбрал?” – но этот вопрос был абсолютно неуместным.

Потому что дорога, которую я выбрал для себя, определяет мои действия, а не наоборот.

Если бы я не ушёл в Порт Лласт и не попытался помочь, если бы не вспомнил о судьбе фермера Стайлса и многих других, я так бы и не обрёл ясности в своём сердце. Нет более крепких оков, чем самообман. Тот, кто отрекается от своего сердца, опасаясь за последствия, относится ли это к физической опасности, или к неуверенности в себе, или просто к возможности подвергнуться остракизму, тот не свободен. Действуя наперекор своим ценностям и убеждениям, наперекор тому, что считаете правильным и истинным, вы создаёте тюрьму крепче той, что с адамантовыми прутьями и толстыми каменными стенами. Каждый поступок, ставящий выгоду выше голоса совести, навешивает ещё одну тяжёлую цепь, которая веки вечные как якорь тащится позади.

Пожалуй, я не ошибся, провозгласив о своей свободе после того, как этот мир покинул последний из моих друзей. Но, несомненно, это была только часть моего пути. Теперь у меня нет обязательств ни перед кем, кроме себя, но следовать обязательствам своего сердца для меня важнее всего.

Поэтому и теперь я вновь говорю, что я свободен. И говорю это с уверенностью, поскольку сейчас я снова признаю и принимаю то, что живёт в моём сердце, и осознаю те убеждения, которые выступают самым верным ориентиром на этом пути. Мир может быть раскрашен в различные оттенки серого, но мне не сложно различить грань между добром и злом, и никогда не было. И когда этот принцип сталкивается с установленным законом, к дьяволу такой закон!

Никогда я не был так целеустремлён, как в своём путешествии для поиска и возвращения фермера Стайлса и его банды. Никогда не были так ничтожны сомнения, замедляющие мои шаги.

Это был правильный поступок.

Мой путь предоставил эту возможность, и каким обманщиком я бы стал, повернувшись спиной к требованиям своего сердца.

Всё это я понял, когда спускался бок о бок со Стайлсом по дороге к гостеприимным воротам Порта Лласт. Радостные возгласы с городских стен и ответные крики из каравана показали мне, что это простое на вид решение проблем для обоих этих народов было правильным, справедливым и самым лучшим.

Дорога привела меня сюда. Сердце моё показало шаги Дзирта До'Урдена по этой дороге. Ведомый совестью по этому пути, теперь я с уверенностью могу сказать, что я свободен.

Поразительно, что изначально правильность избранного мною пути подтвердили не приветственные крики жителей Порта Лласт, не облегчение, которое я заметил так явно среди группы беженцев Стайлса, что они обретут наконец место, которое смогут назвать домом, а лёгкий кивок и одобрительный взгляд Артемиса Энтрери!

Он догадался о моём плане, и когда Далия публично осудила его, предложил, я не знаю почему, свою молчаливую поддержку всего лишь взглядом и кивком.

Я был бы лжецом, если бы утверждал, что не был взволнован, отправляясь в это путешествие вместе с Артемисом Энтрери. Встал ли он на путь истинный? Вряд ли. И я, для большей уверенности, продолжаю относиться к нему настороженно. Но в данном случае он показал мне, что внутри его разбитого и покрытого шрамами сердца действительно есть что-то большее. Конечно, он никогда не признает собственного волнения при поиске этого решения, как и то, что после нашей первой вылазки против сахуагинов он вернулся с довольной улыбкой на своём вечно угрюмом лице.

Но тот кивок кое-что сказал мне.

И это кое-что определяет мой выбор, нет, определяет и определяло мой выбор не раз: во-первых, я вынудил Энтрери ехать со мной на север, а ранее принял его предложение помочь в противостоянии с Херцго Алегни, и даже доверил ему вести нас через канализацию Невервинтера. И что более важно, теперь я знаю, это было правильно. И это служит поддержкой моим решениям.

Я делаю правильный выбор, потому что прежде всего я следую своей совести, потому что мои страхи больше не могут меня поколебать.

Поэтому я свободен.

И что так же важно, я доволен, потому что вернулась моя вера в то, что этот великий цикл цивилизации неумолимо движет расы Фаэруна к лучшему предназначению. Всегда будут препятствия: Магическая Чума, захват Лускана пиратами, появление империи Нетерил, катаклизм, сравнявший с землёй Невервинтер. Но гораздо важнее будет история трудного продвижения вперёд, нелёгких решений и решительности, героев малых и больших. Не сдавайтесь, не отступайте, сражайтесь, и мир станет менее опасным, более свободным и комфортным для большинства людей.

Это вера, которая направляет мои шаги.

Там, где раньше я видел неопределённость и действовал нерешительно, теперь я вижу возможности и приключения. Мир разобщён, смогу ли я всё исправить?

Я не знаю, но думаю, что попытка сделать это будет величайшим из всех приключений.

Моё путешествие из Лускана в Калимпорт и обратно оказалось одновременно и самым однообразным, и самым запоминающимся из всех, что мне когда-либо выпадали. Мы не пострадали от шторма, не столкнулись с пиратами, и с нашим судном не возникло никаких проблем. На протяжении всего плавания любая деятельность на борту Мелкого Шкипера была не более чем рутиной.

Но на эмоциональном уровне в эти десятидневки и месяцы я наблюдал за увлекательной эволюцией от чистейшей ненависти до глубочайшей вины и абсолютной необходимости примирения в, казалось бы, невозможно разрушенных отношениях.

Но было ли так на самом деле?

Когда мы сражались с Херцго Алегни, Далия была убеждена, что противостоит своему демону, однако это было не так. Именно во время этого путешествия, стоя перед Эффроном, она обнаружила своего демона. И это был не изувеченный молодой тифлинг, а рана, от которой страдало её собственное сердце. Эффрон был только символом, зеркалом, отражающим то, что она когда-то совершила.

То же можно было сказать и об Эффроне. Возможно, он не был обременён чувством вины, но сердце его, несомненно, было разбито. Он пережил абсолютное предательство, предательство матерью своего ребёнка, и на протяжении всей своей жизни он никогда не соответствовал ожиданиям и требованиями жестокого отца. Он вырос в тени Херцго Алегни, без защиты, без друзей. Кто бы вышел невредимым из такого испытания?

Тем не менее, несмотря на всё это смятение, я знаю, для них обоих остаётся надежда. Пленение Эффрона во Вратах Балдура (за что мы будем в вечном долгу перед братом Афафренфером!) вынудило Далию и её сына в течение длительного времени находиться вместе в тесном помещении. Ни один из них не мог спрятаться от своих личных демонов; главный вопрос, символ, зеркало. Всё это появлялось в глазах каждый раз, как их взгляды встречались.

Так Далии пришлось бороться с чувством вины, затаившимся внутри неё. Со всей честностью она должна была признать и заново пережить свои поступки тех далеких дней, о которых предпочла бы никогда не вспоминать. Она оставалась в смятении. Но бремя её значительно облегчилось, поскольку, к её чести, она встречала его искренне и открыто.

И разве это не единственно верный путь?

Освобождение Далии стало ещё более полным благодаря щедрости Эффрона или, возможно, его потребности, даже если он не отдавал себе в этом отчёт. Он стал относиться теплее к своей матери и ко всем нам; он открыл мне местонахождение Гвенвивар, что означало решительный отказ от жизни, которую он вёл до пленения во Вратах Балдура. Я не знаю, простил ли он свою мать, простит ли он её в один прекрасный день, но его враждебность, безусловно, остыла, от чего стала лёгкой походка Далии.

Я наблюдаю эти изменения, ведь честность была приоритетом большую часть моей жизни. Когда я говорю вполголоса в одиночестве под звездами, или когда пишу в этих самых дневниках, как делал в прошлом (и, надеюсь, буду продолжать в будущем), то ничего не скрываю и не желаю скрывать! В этом всё дело. Прежде всего, я должен посмотреть в лицо своим собственным недостаткам, без оправданий, без оговорок, если надеюсь преодолеть их когда-нибудь.

Я должен быть честным.

Как ни странно, мне легче сделать это, обращаясь к конкретному человеку: к себе самому. Прежде такого не было. Даже не знаю, помышлял ли я об этом тогда, в моей прежней жизни, рядом с прямолинейным и грубоватым Бренором и тремя другими моими друзьями, которым полностью доверял. Размышляя об этом сейчас, чувствую, что всё было скорее наоборот. Я был влюблён в Кэтти-бри много лет, прежде чем признался ей. Кэтти-бри знала это с нашего первого путешествия в Калимпорт, когда мы приплыли, чтобы спасти Реджиса. Её намёки пробудили меня и заставили осознать самообман – или это была просто рассеянность?

Она разбудила меня, потому что я спал умышлено, я дремал, боясь последствий признания того, что таилось в моём сердце.

Должен ли я был больше доверять ей? Я считаю, да. Так же как и Вульфгару. Это та цена, которую вынуждены были заплатить мои друзья, и я погасил долг своим чувством ответственности.

Конечно, в некоторых случаях нельзя поделиться истиной своего сердца, когда нанесённая рана рискует оказаться хуже, чем цена обмана. И поэтому, когда мы снова видим на горизонте очертания Лускана, я смотрю на Далию и чувствую, как разрываюсь.

Ибо теперь я знаю правду, которую таит моё сердце. Я скрывал её, я боролся с ней, я хоронил её под любыми предлогами, какие только мог себе представить. Так как признать её, значило бы снова взглянуть в глаза тому, что я потерял, и что мне никогда не вернуть.

Я нашёл Далию, потому что был одинок. Она возбуждает и увлекает, я не могу это отрицать, и путешествуя рядом с ней, я многому научился. Если смотреть через призму событий в Невервинтере, Гаунтлгриме, Порте Лласт, включая историю с шайкой Стайлса, мы оставили за собой мир лучшим, чем его нашли. Я в самом деле хочу продолжить это путешествие с Далией, Серой Амброй, Афафренфером, и даже с Эффроном (возможно, больше всего с Эффроном!), и даже с Артемисом Энтрери. У меня такое чувство, что я на правильном пути.

Но Далия – это определённо не любовь.

В какой-то момент я поверил, что люблю её, из-за ощущения жара в моих чреслах, а вернее, из-за холода, который сковал моё сердце. Я снова услышал совет Инновиндиль прожить жизнь, как череду коротких, интенсивных периодов, возрождаясь после каждой потери, чтобы найти новую жизнь и завязать новые захватывающие отношения.

Несомненно, есть доля правды в этом совете, а некоторые представители народа следуют ему буквально.

Но это не мой случай (я надеюсь на это так же, как и боюсь). Я могу заменить моих компаньонов, но я никогда не смогу заменить моих друзей. И самое главное, я никогда не смогу заполнить пустоту, оставленную смертью Кэтти-бри.

Не с Далией.

Возможно ни с кем?

Я не поделился этой правдой из-за нынешнего эмоционального состояния Далии. Я поверил Эффрону, когда он рассказал, что она пыталась занять место в постели Артемиса Энтрери. В действительности меня удивило не это, а то, что я понял, насколько мало меня беспокоила эта информация.

Кэтти-бри по-прежнему со мной, в моих мыслях и в моём сердце. Отныне я не буду пытаться защититься от утраты, прячась в компании другой женщины.

Возможно, течение времени и повороты на моём пути докажут мне конечную мудрость слов Инновиндиль. Но существует огромное различие между намерением следовать своему сердцу и попыткой направить его.

В любом случае, теперь передо мной ясная дорога; я должен вновь обрести самого дорогого мне друга. Я иду к тебе, Гвенвивар. Ты вернёшься ко мне. Мы будем снова идти вместе под ночными звёздами.

Или я умру, пытаясь найти тебя.

Вот мой обет.

К своему удивлению, я обнаружил, что мой гнев больше не имел цели.

И гнев, и разочарование всё ещё кипели во мне, так же как и чувство глубокой утраты, однако эта ярость рассеялась в более общем отвращении к несправедливости и жестокости жизни.

Мне пришлось постоянно напоминать себе злиться на Дрейго Проворного!

Какое странное откровение, даже прозрение, затопило меня, как волна прилива заполняет пляжи Лускана. Я помню очень отчётливо этот момент, как будто перемена случилась в краткий миг, в то время как происходило это в течение многих месяцев. Я отдыхал в своей комнате, в огромном замке Дрейго Проворного, я размяк в роскоши, ел изысканные блюда и даже располагал собственной винной стойкой, предоставленной слугами Дрейго, как вдруг оторопел, осознав чувство симпатии, которую начал испытывать к Дрейго Проворному. А если это была и не симпатия, то, во всяком случае, полное отсутствие гнева против него.

Как это произошло?

И почему?

Этот нетерезский лорд заключил меня в тюрьму в самых ужасных условиях, приковал меня цепями в грязи и темноте подземелья. Он не пытал меня в прямом смысле слова, хотя обращение его слуг часто бывало жестоким. Они не стесняясь отвешивали пощёчины и удары, много раз пинали по рёбрам. И разве факт моего заточения сам по себе не был гротескной пыткой?

Этот нетерезский лорд напустил медузу на моих компаньонов, мою любовницу и единственное, что связывало меня с давно минувшими желанными днями. Они были мертвы. Далия, Энтрери, Серая Амбра и Афафренфер обратились в камень и погибли из-за козней Дрейго Проворного.

Это правда, мы вторглись в его дом… Эта мысль о смягчающих обстоятельствах, казалось, засела у меня в голове и только крепла день ото дня, по мере того как постепенно улучшались условия моей жизни.

В конце концов я понял, что эта деталь была ключом ко всему остальному. Предоставляя нам комфорт, Дрейго Проворный вёл тонкую игру, соблазняя меня и Эффрона, мало-помалу, шаг за шагом, начав с пищи, которая улучшилась как качеством, так и количеством.

Голодающему трудно ударить по руке, которая кормит его.

Когда вы думаете только о том, как утолить свои физические потребности, трудно распалять гнев и помнить его причину.

Вкусная еда, предлагаемая со спокойными словами, скрадывала эти воспоминания, настолько тонко и постепенно (хотя каждое улучшение моего положения выглядело весьма значительно), что я не отдавал себе отчёта в ослаблении моей враждебности к старому колдуну шейду.

Потом пришло прозрение, в знаменательный день, в моей уютной комнате в замке Дрейго Проворного. Хотя, вспоминая случившиеся печальные события, не способный вновь обрести прежнюю ярость, я почувствовал только смутное раздражение.

Вот на чём я остановился и что мне интересно.

Дрейго Проворный часто приходит ко мне в гости, иногда ежедневно, и я вполне мог бы раздобыть оружие – осколок бутылки, например.

Должен ли я попытать счастья?

Возможность вновь обрести свободу путём насилия представляется в лучшем случае маловероятной. Я не видел Эффрона несколько десятидневок и не знаю, где и как его можно найти. Я даже не знаю, находится ли он до сих пор в замке, или даже жив ли он ещё. Я понятия не имею, как найти Гвенвивар, и вдобавок я больше не владею даже ониксовой статуэткой.

И даже если бы я нанёс смертельный удар старому колдуну и смог бежать из замка, что потом? Как бы я вернулся на Фаэрун, и что меня там ожидает, так или иначе?

Ни одного из моих старых друзей, всех развеяло ветром. Нет Далии, нет даже Артемиса Энтрери. Ни Гвенвивар, ни Андахара.

Нападение на Дрейго Проворного станет только лишь завершающим актом неповиновения обречённого дроу.

Мой взгляд задерживается на бутылках, удобно расположенных в диагональных ячейках на винной стойке, и я вижу в них смертельные кинжалы под рукой. Дрейго Проворный появляется теперь один, без охраны. Хотя, даже если бы он был в сопровождении своих лучших солдат, я был обучен сражаться так быстро, что они не смогли бы мне помешать. Старый колдун может быть защищён магическими средствами, способными отразить такую атаку, а может и нет, но этот удар стал бы криком свободы и отречения от колдуна, который отнял у меня так много, который заключил в тюрьму Гвенвивар и лишил меня моих спутников, когда мы пришли за ней.

Представляя себе эти потенциальные кинжалы, я только качаю головой, я не буду делать их из бутылок. Это не страх перед Дрейго Проворным останавливает мою руку. И не безрассудство такого поступка, тем более, я практически уверен, что даже в случае успеха я наверняка погибну и, вероятно, достаточно быстро.

Я не убью его, я знаю.

Потому что не хочу.

И, боюсь, это может оказаться самым важным прозрением из всех.